Рубрика: Фантастика/Фэнтези

Любой разговор касательно переноса сознания в другое тело должен упираться в единственное — первично тело или именно сознание? Тем более с тем учётом, что сознание — умозрительное определение, не способное существовать отдельно от тела. Как обычно предлагается? Сознание записывается на определённом моменте, после чего эта запись может быть перенесена в другое тело. Только всем должно быть понятно — эта запись является копией. И если касательно подмены тела можно говорить о клонировании, то какое слово применимо для скопированного сознания? Только пока человек не научился копировать сознание, поэтому нужно задумываться о таком развитии науки заранее. Редкий писатель задаётся столь действительно важным вопросом. Вот и Ричард Морган закрыл на это глаза.

Читателя ждёт относительно далёкое будущее, где люди научились переносить запись сознания в другие тела. Ведь отныне становилось возможно многое. Например, поместить одинаковую запись неограниченному количеству тел, столкнувшись с должными последовать затруднениями. Или использовать запись в других нежелательных случаях, а то и вовсе подменить. Ни о чём таком Морган писать не стал. У него всё просто и прямолинейно, без какой-либо явной цели. Ситуация взята в идеальном для автора представлении, не допуская отклонений в сторону. Ричард предложил, будто был убит богач, расследование чего поручается человеку с другой планеты, прибывшему на Землю в предоставленное для него тело. Читателю может показаться, словно далее последует рассказ в духе Айзека Азимова. Только автором является Ричард Морган, и пишет он — как Ричард Морган, в тот момент не обладавший способностью писать, как это делали американцы в золотое для их фантастики время.

Какое-такое будущее, где даже через пятьсот лет продолжают пользоваться оружием из двадцатого века? С таким же успехом можно было придумать условие, согласно которому на Земле осталось лишь холодное оружие. Да и виртуальная реальность застыла на уровне начала двадцать первого века. Даже не пришлось бы удивляться, продолжай люди пользоваться клавиатурами и мышками для ввода информации, пользуясь при этом мониторами. Ричард Морган ограничился следующими моментами: земляне начали осваивать космос, заселили ряд планет, разработали способ записи сознания и переноса в другое тело. Вот и всё, чем отличается жизнь человека из двадцатого века от жизни человека из века двадцать седьмого.

Разумеется, копировать и переносить сознание могут только очень богатые люди. Это усугубляет социальное неравенство. Большинство людей начинает ненавидеть всякого, кто хотя бы раз воспользовался возможностью продления жизни за счёт переноса записи сознания в специально подготовленное тело. Морган посчитал за возможное, если любой желающий сможет отказаться от собственного тела, чтобы в него записали чужое сознание. Причём это можно делать на время, с последующим возвращением собственного сознания в своё же тело. И тут бы следовало превратить будущее в нечто несуразное, где способно смешаться абсолютно всё. Но и этого Морган решил не делать. Ричард предпочёл остановиться на идее человеческой ненависти. Пусть бедные ненавидят богатых. Этого для повествования вполне достаточно.

Сам по себе замысел Ричарда Моргана может быть принят за интересный. Другое дело, как это автору удалось реализовать. Созданное им произведение стало чем-то вроде игры-бродилки, когда главный герой ходит по локациям, пытаясь прояснить для себя требуемые ему для понимания обстоятельства. В какой-то момент это начинает казаться за бесцельное передвижение. Читателю уже непонятно, зачем и для какой надобности требуются всё новые действия, ни к чему по итогу не приводящие. Даже разгадка убийства окажется взятой с потолка.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Входить в мир, созданный Толкином, очень тяжело. И это невзирая на послабление в виде вхождения практически на раннем этапе. Сама по себе история о детях Хурина не должна вызывать трудностей. Не так много сменилось эльфийских поколений, да люди были созданы лет за триста до того. Но и этого уже достаточно, чтобы с трудом ориентироваться. Мир подлинно ещё молод. Даже дракон присутствует всего лишь в одном экземпляре — самый первый из всех, подобный ящерице, потому как крылья появятся только у его потомков. Но читатель знал легенду о детях Хурина из «Сильмариллиона», где она рассказана без подробностей, невероятно сложная к усвоению и осознанию всего в ней описанного. Поэтому, именно в случае продолжения работы над текстом, под рукой Кристофера история обросла дополнительными деталями, представ в гораздо более эпическом масштабе. Теперь это то полотно, которое достойно дополняет легендариум Толкина.

Как читатель понимает историю о жизни Турина Турамбара и его сестры Ниниэль? Он видит подвиги их отца — Хурина — бросившего вызов Морготу. В ходе войны Хурин был пленён, а его потомки прокляты. Оставалось проследить, каким образом проклятие окажет своё воздействие. Если Турин будет постоянно гоним, то Ниниэль не смирится с муками совести. Но имело ли проклятие хоть какое-то действие? Это условная оговорка, побуждающая к смирению с происходящим на страницах. Гораздо проще сказать, что от судьбы не уйдёшь, потому как всё будешь делать для того, чтобы всё произошло, как ему полагается быть. Как тот же Турин, отличавшийся неоднозначно понимаемым нравом, до того честным, вместе с тем и бесчестным, отчего Турин с начала и до конца повествования должен восприниматься за человека, последовательного в совершении одних и тех же ошибок. Само же произведение строилось на сознательных недоговорённостях.

Куда бы не отправлялся Турин, нигде он не называл своего имени, каждый раз изменяя на новое. Он считал, как со сменой имени меняется и сама судьба. При этом совершал однотипные деяния, чаще приводящие к смерти встречающихся у него на пути. А говори Турин, кем он является, избежал бы большинства преследовавших его трудностей. В том числе и самую главную, когда не смог распознать родную сестру, чьё имя при встрече он не узнал. Последовавшие затем события, словно бы ставшие воплощением проклятия, стали следствием собственных ошибок и заблуждений.

Говорить о содержании можно долго, упоминая все сюжетные повороты. Важнее сказать другое — о людском племени на раннем его развитии. Тогда люди по силе не уступали эльфам. Оттого Турин столь способен на геройские поступки. Он вполне мог выступить один против дракона, как и прежде его отец вышел против Моргота. То есть сила человека оказывалась способна превозмочь любые силы природы, хоть справиться с землетрясением или извержением вулкана. На словах это получается красиво. Иным образом в легендах и не должно рассказываться. Сам Турин смог бы вступить в схватку с Морготом, хватило бы у него для того времени.

Чем ещё примечательны «Дети Хурина»? Исследователи творчества Толкина нашли отсылки к мифическим скандинавским сказаниям, в которых происходило нечто похожее. Да и читатель должен понимать, из каких-то ведь побуждений Толкин останавливался на определённых персонажах, именно про них рассказывая продолжительные истории, тогда как о некоторых из них известны лишь имена, да и то в лучшем случае. Как бы оно не сложилось, Кристофер смог расширить рассказ о Хурине и его детях до эпического полотна, вплетя ещё один драгоценный камень в легендариум Толкина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №5

А не поговорить ли с читателем о важном? Хватит рассуждений о детских буднях, следовало переходить к серьёзным темам. Причём настолько тяжёлым для восприятия, отчего немудрено сравнить очередную книгу о Гарри Поттере с «1984» Джорджа Оруэлла. Можно подивиться такого рода предположению. Однако, суть происходящего объясняется через неприятие органами власти действительного положения дел, чья деятельность направлена не на борьбу с явной для всех проблемой, а скорее походит на борьбу Дон Кихота с ветряными мельницами. В конкретно данном случае — министерство магии отказывается признать факт возвращения к жизни Волан-де-Морта, начиная действовать методом широких запретов, стремясь разве только всем закрыть глаза на проблему, ни в чём не прилагая усилий для борьбы с нею. Читатель, конечно же, видит ему показываемое, оставаясь с ощущением внутреннего негодования. По правде же следовало посмотреть вокруг себя, чтобы увидеть, как дело обстоит с происходящим в его собственной жизни. Но мало кто о таком помыслил, обвиняя Роулинг скорее в вовлечении детей в сектантство и в занятие колдовством. Тут разве оставалось сказать о скудном проценте адекватного понимания, заодно указав в качестве примера министерство магии.

Роулинг писала про Орден Феникса на протяжении трёх лет. Требовался аккуратный подход. Всё-таки она бралась за подлинно сложную для восприятия тему. Вместе с тем, Джоан понимала — будут рассуждать о разном, но не увидят подлинных проблем общества. Проводить параллели с действительностью никто не станет. Зачем это читателю? Он не будет анализировать. Как ему скажут, в том ключе он и будет понимать. Почему в министерстве магии такие упёртые до непроходимости чиновники? Может они такие и в других министерствах? Им говоришь о наличии проблемы. Они на это закрывают глаза. Ещё и вводят меры, должные принизить всякого рассуждающего. А потом и вовсе начинают бороться с теми самыми ветряными мельницами, считая именно их повинными во всех бедах магического общества. Ведь какой волшебник на самом деле нужен? Который толком не понимает магию. Желательно, подобный маглу, либо хотя бы сквиб. Пусть и неважно, как незадолго до того всем уже пришлось стать жертвой таких обстоятельств, когда Волан-де-Морт устроил массовый террор, уничтожая бессильных волшебников.

Именно в таком духе нужно понимать данную книгу о Гарри Поттере. Сюжетное наполнение этому под стать. Но читателю захочется видеть другое. Например, сложный характер Гарри Поттера, раз за разом страдающего от желания выражать собственное мнение, считаемое им за более правильное и уместное. Или может в том следовало увидеть не желание подростка вступать в противоречие со взрослыми, тогда как глас вопиющего в пустыне? Гарри показан в качестве претерпевающего страдания, отказывающийся становиться сторонним наблюдателем творимой министерством магии дикости. Сколько бы его не просили принять то за неизбежное и промолчать, тем уберегая самого себя и окружающих его от бед, Гарри продолжал бороться, потому как знал — нужно готовиться к схватке с Волан-де-Мортом, и если о том не могут проявить заботу чиновники в министерстве магии, то он будет действовать им наперекор.

Неспроста в книге рассказывается о необходимости владеть навыком окклюменции — способностью препятствовать овладению собственным сознанием. Это самое важное из магических искусств, без которого всякий падёт перед властью тёмных сил. И читатель прекрасно с этим осведомлён, зная ещё с прошлой книги, каким образом сознание подвергается воздействию тех же средств массовой информации.

Понимая это, происходящее на страницах воспринимается за само собой должное происходить. Всё-таки Роулинг писала историю, которую должно быть интересно читать. И уже дело читателя, готов ли он всего лишь ознакомиться с предложенным ему вариантом развития событий, или всё-таки постарается включить голову. Ничего от этого в сущности не поменяется, просто смотреть на происходящее вокруг станет гораздо понятнее.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Форсайт — это предвидение, либо способность, помогающая понять должное произойти в последующем. Касательно книги Лукьяненко этого сделать невозможно. Вернее, можно понять, каким будет главный герой повествования, тогда как происходящее на страницах предугадать невозможно. И даже кажется, беря для рассмотрения «Форсайт», об этом не знал даже сам Сергей. Сперва была задумка, будто часть людей станет видеть во снах должное с ними произойти в будущем. А о чём повествовать далее? В том и была загвоздка. Лукьяненко остановился на мгновение, обдумывая обстоятельства снов, придал им вид допустимости осознания несколькими сновидцами сразу. И снова остановился. И может лучше бы не продвигался вперёд, так как вплоть до конца повествования вызывал у читателя недоумение за недоумением, начиная хотя бы с того, что непонятно, как соотносится свершившееся с самим фактом осознанных сновидений о будущем. По итогу получилось произведение, сюжетные повороты которого становились ясными для самого писателя непосредственно по ходу повествования.

Всё это где-то читатель видел. Или что-то это ему всё напоминает. Может допустимо припомнить киноленту, где главному герою предлагалось принять факт существования иной реальности, быть может в самом деле существующей, для чего нужно вступить в некую организацию, где предложат таблетки, благодаря которым сны станут гораздо более осознанными. Такая организация появляется и на страницах произведения у Лукьяненко. Имеется и группа людей, должных добиваться с главным героем некоторой определённой цели. Только читателю всё равно непонятно, кто и чего в данной организации желает. Говорят: хотят узнать момент, когда ожидаемое во снах свершится. А если свершится, то почему во снах нет привычных для нашей планеты зверей, отчего там своеобразно действуют законы физики, и кем являются те крылатые создания, непонятно зачем вступающие в противоборство со сновидцами. Для себя Лукьяненко в этот момент определился. Читатель наоборот недоумевал. Каким образом всё-таки должна была преобразоваться реальность?

На деле же — «Форсайт» от Лукьяненко может считаться за страшилку. Как прежде люди видели молнию на небе и слышали раскаты грома, принимая то за проявление гнева божественной сущности. Или после люди, несмотря на технический прогресс и научные знания, предпочитали уповать на ту же самую божественную сущность. Когда же человек начал осознавать, сколь близок своими делами к богу, теперь сам готовый создавать по своему образу и подобию, то подлинно испугался. Вернее, ещё не осознал его ожидающего. Тогда к его услугам писатели, способные раскрыть глаза. Или скорее запугать. Что страшило читателя с начала двадцатых годов двадцать первого столетия? Расцвет способностей искусственного интеллекта на основе нейросетей. Вот и Лукьяненко предложил убояться того же. То есть, когда-нибудь, будет создана такая модель, которая воспримет свою сущность за божественную, изменив бытие под себя. Собственно, Сергей всё решил подвести именно под это. Пусть и не так важно, насколько показанное на страницах способно иметь хоть какое-то отношение к хотя бы самую малость способному считаться за допустимое.

В один из моментов Лукьяненко подчинил описываемое подобию виртуальной реальности. Искусственный интеллект неуточнённым образом подменит действительность эрзацем. Вследствие чего жизнь людей уподобится компьютерной игре. Каждый обретёт в таком мире уникальную способность. Кто-то получит возможность регенерации, иной сможет совершать респаун, ну а главный герой — убивать абсолютно всех, всего лишь произнося слово «умри». Что в этом окажется самым невероятным — убить главный герой может именно абсолютно всё, хоть окружающую его реальность.

Если не вдаваться в детали описанного мира, произведение у Лукьяненко вышло предельно интересным, вполне пригодным для экранизации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пелевин начал писать по роману в год. Сразу стал насущным вопрос: о чём писать? И надо ли писать о чём-то особенном? Проведя дни в мучениях по выбору темы, Виктор осознал неизбежность возникшего перед ним затруднения. Было решено не искать нового, опёршись на доступное вниманию. К тому же, можно утверждать с большой долей вероятности, Пелевин проводил значительное количество времени за играми. Это понятно хотя бы по тому принципу, что он стал применять свой талант к восприятию увиденного на экране. И даже можно смело предположить, у Виктора ЛитРПГ приняло вид невообразимого — литературной аркады. Пелевин всего лишь сделал попытку придать жизненность игровому процессу, примитивному по логическому его восприятию. Теперь же выходило, будто миром правят птицы, находящиеся в вечной борьбе с вепрями.

Должно быть очевидным, адекватность вышла за рамки ограничений. Это сперва читатель не мог понять, какие именно птицы правят миром, почему они натравливают главного героя на вепря, которого он должен убить. Пока Пелевин не перешёл к прямому описанию игрового процесса одной из популярных аркадных игр, где полагалось запускать птиц из рогатки, стараясь уничтожить выстроенных против них свиней. Потом Виктор позволил поиграть себе в другую, почти аркадную игру, если не брать во внимание две её первые части, бывшие чистейшими аркадами. Бродил по виртуальному городу, ездил на машинах, доставлял дискомфорт неигровым персонажам. Далее вовсе переходил к другой игре, представляя, как выйдя на позицию, вылезал из танка и бродил по окрестностям. Что из этого должно было заинтересовать читателя? Такого рода историй он уже успел начитаться в журналах на игровую тематику. Там и лётчики терпели крушение, заводили любовные отношения, где прежде видели коробки, представлявшиеся им до того за будто бы жилые дома. Всякое было.

Можно сказать — Пелевин писал о другом. Писал он о киклопе. Это нечто такое, способное жить в головах других. По своей сути это ничего не меняло. Каждый из нас такой же киклоп, способный жить в виртуальных пространствах. Хоть смотри глубже! Каждый из нас подобен Вишну, приходящему в мир посредством различных аватар. Но у Виктора проще. Всего-то некто в чужом сознании, наблюдающий, как чужое сознание проводит дни. Продолжая наполнять повествование, Пелевин притягивал одно к другому, без определённой цели. Захотелось ему считать Гая Фокса за Анонимуса, придумать Цукербрина на основании личностей Марка Цукерберга и Сергея Брина, пофантазировать на тему коллективных снов и устраиваемых там терактов. Перебирая темы, Виктор всё более разбавлял повествование. К чему нужны рассуждения о контекстной рекламе? Дабы показать, что не человек оставляет информационный след, а сама виртуальная среда пробуждает мысли определённым образом, предопределяя желания пользователей. Из этого возникало новое суждение.

Пелевин играл в игры, потом смотрел фильмы. Прорабатывая понимание внутренних комплексов, присущих людям, пришёл к выводу — комплексы навязаны Голливудом. На экране человек всегда идеализируется. Герои фильмов живут в стерильных мирах, где всё построено на определённых законах. На деле же человек вовсе не такой, каким его видит зритель на экране. Впрочем, это к лучшему. Если бы в фильмах доходили до уровня писателей западного мира, герои действительно бы пускали ветры да занимались различного рода непотребствами.

Должна ведь быть дельная мысль? Хотя бы одна на всю книгу. Пожалуй, сочтём за таковую рассказ о змее, оказавшемся в раю. Ведь как бы оно не казалось странным, а в раю нужны и те, кому после смерти полагалось отправиться в ад. И хватит на этом!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Дело писателя — писать. Хорошо или плохо — это зависит от убеждений человека, решившего писать книги. А как пишет Уилсон? Не в духе американской фантастической литературы, да и не в духе американской литературы вообще, или в духе, но сообразно свершившемуся отказу от соблюдения хорошего вкуса, разошедшегося с пониманием о том, каким ему следует быть. Или всё дело во внутренних ощущениях автора, решившего считать себя за канадца. Ведь как-то так получается, литературная традиция исходит из определённых убеждений, словно окружённых оболочкой извне, не позволяя становиться частью общего. Таким образом можно сказать и про главную идею Уилсона для произведения, где Земля окружена некой оболочкой, благодаря чему на планете затормаживаются все процессы, толком более не воспринимаемая обитателями других миров. Но Уилсон успокоил читателя: когда-нибудь объединение обязательно произойдёт. Только это случится в плане возможности участвовать в происходящих во Вселенной процессах сообща, тогда как литературные расхождения всё равно никуда не денутся.

В «Спине» есть твёрдые рассуждения, способные приковать читательский интерес. Можно убрать дополнительные напластования, в книге останется нужный к усвоению объём информации, если бы не желание писателя ответственно подходить к своему делу, наполняя страницы значительным количеством текста. Может от этого увеличивается стоимость книги, учитывая количество страниц, и автор зарабатывает больше? Или может Уилсон писал, не желая сокращать и убирать, считая всё им измышленное за неимоверно важное? Как бы оно не было на самом деле, хорошо бы подчеркнуть важные к усвоению места, дабы прочее читали те, кому на самом деле интересно следить за событиями, не имеющими отношения к фантастической составляющей.

У читателя обязательно будут вопросы. Как человек может выходить за пределы Земли, окружённой непроницаемой оболочкой? И многие прочие. Эрудированный читатель даже сошлётся на давно им прочитанный рассказ, как всё видимое нами на небе — это купол, на котором горят лампочки. Дабы такого не допустить, Уилсон придумал колонизацию Марса, поскольку заторможенное в развитии человечество буквально за считанные дни способно увидеть заселение любой планеты микроорганизмами, стремительную эволюцию, зарождение человекоподобной цивилизации. Перенеся интерес к этому, Уилсон рассказал о марсианском обществе, даже прислав марсианина на Землю. Наигравшись же с ним, банально убил. Читатель остался с прежде его одолевавшим ощущением: и зачем тогда это всё так подробно рассказывалось, если не имело никакой существенной цели?

Но цель у повествования всё же была. Уилсон предложил вариант, когда все обитаемые объекты во Вселенной затормаживались на некоем этапе развития, после подводимые к определённому моменту, когда они смогут жить в чём-то схожем на единое пространство. Читателю так и не будет объяснено, зачем это понадобилась неизвестным могущественным существам. Зато Уилсон уже имел представление, куда он поведёт повествование, задумав продолжение для «Спина», рассказывая о событиях, должных пониматься за своеобразную интерпретацию апокалипсиса, от которого человечество уберегли. Тут бы впору внести пояснение в стиле Станислава Лема или Герберта Уэллса. Почему это коснётся именно людей? Так как на Земле есть другие обитатели, вполне вероятно гораздо более приспособленные к выживанию. Такова уж авторская воля.

Как же относиться к «Спину»? Нам мало известно о свойствах времени, мы им ещё не научились управлять. И эта материя, назовём время именно данным словом, когда-нибудь станет подвластна человеческому разуму. Будем считать, Уилсон ещё раз позволил задуматься, к каким открытиям нужно стремиться. Прочее в произведении стало тем раствором, на котором обычно в художественной литературе и держатся крупицы смысла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всё в мире по воле Творца, но даже сотворённое способно становиться творцом. Исигуро предложил это считать за данность. Творцом может быть абсолютно всё! Да пусть даже камень, тысячелетиями остающийся неподвижным в одном положении. Он должен радоваться согревающим его солнечным лучам, печалиться от ночной прохлады, вознегодовать, когда по воле чужой прихоти придёт в движение. Это представление, выходящее за рамки показанного на страницах произведения. Творцом у Кадзуо становится созданный людьми аппарат, наделённый способностью мыслить. Невзирая на заложенную в него функцию, этот аппарат способен к самостоятельным суждениям, проявлять эмоции и совершать обдуманные действия. Исигуро не сказал, по какой причине представленный им для внимания аппарат стал особенным, и был ли он вообще особенным, поскольку другие аппараты выполняли только заложенную в них функцию. А читателю предстояло наблюдать, как сложится существование такого аппарата, имя которому Клара, самый большой страх которого — остаться без солнечного света.

Кадзуо написал простую историю, наполнив её переживаниями за действующих лиц. Если бы не рассказчик, сама Клара, понять наполнение книги могло показаться затруднительным. Нужно понизить градус критичности, воспринимая рассказываемое за допустимое. На пороге будущих свершений, когда искусственный интеллект всё выше поднимает голову, можно уже на полном серьёзе размышлять, каким мир станет в будущем, где рядом с человеческим разумом будет соседствовать им же созданное, причём вполне по образу и подобию человеческому. Исигуро показал будущее, относительно максимально приближенное к современным для него реалиям. Может потому проблески осмысления сущего есть лишь у одного искусственного разума — у Клары. Впрочем, такового не закладывали. Ей полагалось выполнять единственную функцию — быть вспомогательным аппаратом, облегчающим детям выполнение бытовых надобностей. Получается, Клару должны были вернуть на место производства. Кадзуо такого развития событий не предложил, посчитав проявляемые Кларой качества за особенности индивидуальности.

Можно недоумевать, видя отношение Клары к себе подобным аппаратам, на момент начала повествования представлявшей модель предыдущего поколения. Для приобретения были доступны более продвинутые аппараты, имеющие большее количество возможностей. За единственным исключением — в них сильнее преобладала заложенная функция, за пределы которой они не могли выйти. Значит, модельный ряд Клары стал исключительным, обладающим способностью к интеллектуальному самосовершенствованию. Это ясно хотя бы по другим аппаратам того же модельного ряда, обладавшими способностью рассуждать, искать выгодное для себя положение в магазине, подмечать детали окружающей обстановки.

Клара всегда стремится проявлять волю. Именно она решает, кому предстоит стать её обладателем, кто именно будет давать ей указания, станет ли она их выполнять. Во всём Клара окажется самостоятельной, чаще отказывая, о чём бы её не попросили, если считала то за для неё непотребное. Но всё же Клара в некоторых аспектах заблуждалась, не понимая происходящих в человеческом социуме процессов. И на это следует в той же мере закрыть глаза. Пусть Клара останется в восприятии читателя на уровне ребёнка, чьи помыслы светлы, но тяга добиваться становится преобладающей.

Что до прочего — это решение писателя. Захотел Исигуро позволить действующим лицам совершать ими задуманные поступки, таково их право. Из Клары могли слепить угодное под их нужды. И Клара готова была стать податливым материалом. Пусть сама Клара разрушила ожидания других, поступив всем наперекор, добившись лучшей доли для каждого из упомянутых на страницах. И пусть Клара по итогу уподобится камню, обречённому пребывать в неподвижности неизмеримое количество последующих лет, зато тогда она останется под лучами солнца.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №4

Повествование должно преображаться. Читатель не понял бы, начни Роулинг в прежнем духе, поясняя о том, кто такой Гарри Поттер, в каком положении он находится, отчего судьба столь к нему неблагосклонна. И без того Джоан заслужила упрёки за однотипность многих описываемых ею моментов. Роулинг восприняла критические замечания за необходимые к исправлению, благодаря чему действие начинается с дома, в котором некогда рос Том Реддл, позже взявший себе имя Волан-де-Морт. Вместе с тем, Джоан привносила элемент необычного — взаимосвязь между Гарри и Томом Реддлом, когда они могут видеть происходящее друг с другом, находясь на пике обуревающих их чувств. Всё это пока ещё становилось примечательной деталью повествования, без особого к ней внимания.

Теперь читатель волен был упрекнуть Роулинг в растягивании сюжетного наполнения. Желая разнообразия, получил его в избытке. А может Джоан просто расписывала ручку, как об этом порою принято говорить. Писательнице хотелось наполнить мир как можно большим количеством особенностей, привнеся в описываемое элемент обыденных для читателя явлений. Одним из таких событий становится устраиваемый раз в тридцать лет турнир по квиддичу. Это столь важное спортивное событие, отчего в одном месте должно собраться порядка ста тысяч волшебников. Джоан принялась за описывание возникающих трудностей при организации данного мероприятия. Но читателю не следует жаловаться на излишества. Это пойдёт на пользу в дальнейших книгах. Просто именно сейчас Роулинг пыталась расписывать ручку, тем острее оттачивая мастерство.

Не посчитала Джоан за важное чрезмерное внимание к учебному процессу. Для этого очередное сюжетное изобретение — опасный турнир для молодых волшебников, на котором всегда фиксировались смертельные исходы участников. В турнире участвуют представители других волшебных школ. Таким образом Роулинг расширяла понимание о мире вообще. Получалось так, будто в каждой стране есть хотя бы одна школа волшебства. Но обладающих авторитетом лишь три, по представителю от которых и выбираются молодые волшебники для участия в турнире. Только и в данном аспекте Джоан слышала критические замечания, навроде того, как излишне думать, словно волшебники делятся по принципу политического разделения между обыкновенными людьми. Оставалось ответить, что особого значения это на повествование всё равно не оказывает, благодаря чему писатель избавлялся от необходимости прорабатывать исторические предпосылки.

Что ещё особенного происходит на страницах? Учеников обучают запрещённым заклинаниям, благодаря которым они смогут противостоять направленному против них враждебному волшебству. То есть по первым страницам читатель понимал, насколько близко возрождение Волан-де-Морта, но не мог представить его появление уже сейчас. Тем Роулинг и удивляла читателя вновь, привнося очередной сюжетный поворот, заставив читателя с нетерпением ждать продолжение истории, над которым Джоан будет трудиться на протяжении последующих трёх лет.

Кто-то из читателей обращал внимание на появившееся у Гермионы желание освободить домовых эльфов от положения рабов. Над данной проблемой можно рассуждать разным образом. И Роулинг делает упор на необходимости понять, насколько тяжело перестраиваться, когда не желаешь перемен, будь ты при этом хоть самым угнетаемым существом. А если перемен всё же добиться, как становишься вовсе бесполезным.

Другая часть повествования — характерное описание средств массовой информации. Читатель должен видеть, как газеты и журналы работают с материалом, всячески его извращая, чтобы подать в наиболее скандальном виде. При этом Джоан прямо показывает, насколько человек доверчив, готовый верить всему написанному.

Самое главное происходит в конце. Волан-де-Морт возродился. Средства массовой информации всячески опровергают возможность этого. Мир готовится погрузиться во мрак, пока погружаясь более в мракобесие. Остаётся в который уже раз подивиться умению Роулинг повествовать в столь интересном духе, сколько бы она сама не говорила о провисании сюжета или возникающих при повествовании противоречиях.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Соглашение» | Книга №3

С 2019 года читатель знакомится с циклом про «Соглашение». Лукьяненко пишет его от случая к случаю, совмещая с созданием других художественных произведений. Из-за этого наблюдаются провалы в логике происходящего на страницах. Можно даже сказать об её стремлении к отсутствию. Так между второй и третьей книгой вместилось четыре части цикла про Изменённых. Из-за этого одно смешивается с другим, смыслы становятся общими. Но у Лукьяненко всё сильнее прорастает идея о необходимости вмешивать в происходящее искусственный интеллект. Именно ему отводится разрушительная роль, к чему Лукьяненко начал активно обращаться, делая это центральным элементом повествования и в последующем. И если смещение реального и виртуального мира в творчестве Лукьяненко встречалось с давних пор, это же снова нашло отражение на страницах. От постоянного смешивания, теперь уже просто перемешивания, размывается вера в сохранение творческого потенциала у писателя. Однако, Лукьяненко ещё покажет мастерство в изложении историй. Просто при его темпе невозможно говорить, будто каждая книга интереснее предыдущей. Потому будет хорошо, если читатель, выбрав случайную книгу для чтения, выберет нужную, избежав разочарования.

Но читатель редко берётся за книгу, если она не является первой в цикле. Только Лукьяненко каждую книгу цикла о Соглашении начинает с одной и той же вводной части, поясняя особенности описываемого мира. Значит, каждая книга в данном конкретном цикле должна восприниматься за самостоятельное произведение. Если вдуматься — так оно и есть. Нет необходимости знакомиться с прежде рассказанным, пусть оно и взаимосвязано. Есть лишь общие герои, тогда как основное не сходится. Лукьяненко будто писал вовсе о другом, исходя из иных предпосылок. Оттого и предлагается понимать «Прыжок» самим по себе.

Что видит читатель? Маленький корабль на фоне громаднейшего космического аппарата, схожего по размерам с Луной. Этот аппарат находится под управлением Ракс. А Ракс — раса, некогда выведенная людьми, но людьми, которые предшествовали тем обитателям Земли, чьей частью является и сам читатель. То есть Ракс — есть тот самый искусственный интеллект, ставший самостоятельным, и начавший принимать собственные решения, считая за допустимое уничтожить создавших его людей. Более того, Вселенная теперь населена живыми существами, причём все их предки являются выходцами с Земли. И так далее, и тому подобное. Правда читатель всё это плохо усвоит, вздумав соотносить с теорией Дарвина. То есть если и существовали прежде какие-то люди, сугубо эволюционно они не могли быть схожи с людьми, кому Земля стала принадлежать впоследствии. Впрочем, кого бы это всё интересовало. Строить на основе «Прыжка» какие-либо теории вовсе не следует.

Лукьяненко наконец-то столкнул Ракс со Стирателями. Говоря простыми словами, искусственный интеллект и виртуальную реальность. Тут бы стоило задать риторический вопрос. Что хотел сказать этим автор? Читатель того так и не поймёт. Стиратели останутся с горьким ощущением осознания своей сущности, жившие прежде в твёрдом уверении реальности с ними происходящего. Впрочем, Лукьяненко с первой книги цикла дал представление о космическом пространстве как о месте, где нет ничего постоянного, всё подвергается возможности к перезаписыванию. А если теперь постараться понять всё прежде описанное в цикле, то представленное обретает некоторый смысл. Оказывалось, Лукьяненко показал вариант бытия, более близкий к виртуальным вселенным, где всё может изменяться по воле определённых обстоятельств. То есть достаточно повлиять на происходящее посредством соответствующих инструментов, после чего бытие без затруднений видоизменяется.

Вердикт тут только один. Сергей Лукьяненко завёл им описываемое в тупик.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Бэтман Аполло» — сюжет ради сюжета, размышления ради размышлений, произведение ради произведения. Можно продолжать до бесконечности ради, разумеется, бесконечности. Вновь Пелевин вернулся к вампирам, чтобы рассказать что-нибудь, потому как он обязан был что-нибудь рассказать. А почему не сообщить о чём-то запредельном? Придумать вампира всех вампиров, бессмертного Бэтмана Аполло, изгнанника миров, скитальца времён Атлантиды. Или не посмотреть на Дракулу, как живущего вечно где-то, но не здесь. Или о полагающемся каждому вампиру возвышении, оного не подразумевающего. Вампир у Пелевина остался всё тем же существом-паразитом, способным переходить к новому носителю, когда старое тело приходит в негодность. Да и нет словно никакой разницы между вампирами и людьми, когда они начинают входить в состояние медитации.

Во время знакомства с произведением читатель отметит, как тяжело воспринимать показываемых ему вампиров. Каждый автор волен на собственный лад заниматься интерпретацией, доходя до самых причудливых вариаций. У Пелевина вампиры получились на угодный для него лад. А если читатель любит книги о вампирах? Воспримет ли он в очередной раз предлагаемое Пелевиным? Или проще уйти в какую-нибудь иную вселенную, вроде Маскарада, где вампиры проработаны гораздо более детальнее? Пиши Пелевин книгу по тому миру, читатель был бы ему благодарен гораздо больше, да и интерес к его творчеству пробудился бы гораздо шире, причём всеобще. Это как Пелевин, раз он переключился на формат фэнтези, пошёл бы дорогой Роберта Сальваторе, дополняя вселенную Забытых Королевств, а то и радуя читателя изысканиями, написав хотя бы одно из похождений Тарзана. Но Пелевин выступает в качестве создателя оригинальных миров, поступая так по праву творца.

О чём бы в данном произведении Пелевин не рассказывал, всё подаётся через призму половых сношений. Внутренний паразит не нуждается в человеческих потребностях, вынужденный им всё же потакать. Сексуальные адаптации можно оставить вне понимания рассказываемой истории. Это так — для авторской души. Так сказать, для внутреннего паразита, выполняющего требования инфантильной части читательской аудитории. Да и кому ещё интересоваться вампирами, как не подрастающему поколению? Пелевин словно бил в нужную точку. У прочих читателей уши сворачивались в трубочку, а лоб страдал от очередного удара собственной ладонью, тогда как глаза устремлялись к потолку. Но может эта книга предназначалась на экспорт — для западного читателя, которого западные же писатели пичкают различного рода сексуальными отклонениями, с пустого места допуская до текста эпизоды, более говорящие за пустоту в том месте, где у них должна была быть душа.

Фантазия позволила Пелевину предположить самое главное — пробуждение памяти. Предлагалось это под видом возможности извлечь из крови информацию о некогда происходившем. Так из капли крови Дракулы получилось восстановить некоторые моменты его, кхм, жизни. Причём восстановить до полного погружения, с буквальным пониманием с ним в тот момент происходившего: какие слова произносил, о чём думал, какие совершал действия. Другой момент — связь с будущим. Но не по крови, а согласно хитросплетениям. Хотя в данном случае Пелевин более нисходил до юмора, придумав абсурдные положения.

Какой вывод сделает читатель? Вернётся к началу, вспомнив про сюжет ради сюжета. Раз Пелевин начал рассказывать историю, не пожелал сворачивать с намеченного пути. Ему оставалось набрасывать всё больше обстоятельств, пока желание так поступать не иссякло. Осталось лишь сказать, насколько нет правильных суждений вовсе ни о чём. Просто одни хотят считать определённым образом, в чём их не переубедишь. Решила часть вампиров считать себя выше людей, принимая за кормовую базу, поставив ниже себя. Другая часть пожелала видеть в людях часть общего мира, где всё взаимосвязано. А кто-то решил ещё что-то, не думая делать никаких выводов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее