Рубрика: ЖЗЛ/Мемуары

В январе 1860 года сообщил Анненкову — переводят из Рязани на должность вице-губернатора Твери. В июле брату Дмитрию — приступил к исполнению обязанностей на новом месте. В августе рассказал брату — в Твери три дня гостил государь, был представлен ему лично. В декабре обратился к военному губернатору Твери графу Баранову с дозволением присутствовать на решении крестьянских вопросов, поскольку у него есть владения в губернии, доставшиеся частью по разделу имущества матери.

В мае 1861 года обратился к Якушкину, желал приобрести имение под Ярославлем. Ему же в июне рассказывал, как тяжело протекала эмансипация крестьян. Фактическое её введение отложили на два года, крестьяне должны продолжать выполнять барщину и платить оброк. Последовали бунты на местах, подавляемые вооружённым способом. Крестьян жестоко наказывали, секли. В декабре писал Анненкову — местные думают, что под городом Глуповым он подразумевал Тверь.

В январе 1862 подал прошение военному губернатору Твери об отставке по состоянию здоровья. В марте отправил Фёдору Достоевскому пару сцен для публикации в журнале «Время». Вообще, в этот период Салтыков ищет возможности для занятия, не прочь создать собственное издание. К адресатам обращается вежливо — «милостивый государь». В мае писал Утину — цензурный комитет отказал в создании нового журнала. С цензурой у Салтыкова сладить не получалось — в декабре он написал Пыпину, что всё им написанное режется цензурой, либо следует отказ в публикации.

В марте 1863 имел беседу с Островским, дело было об издании сочинений драматурга. Взявшийся издавать — Кушелев-Безбородко — отказывался платить гонорар, пока не продаст первые три тысячи экземпляров. С того же месяца последовали частые письма Панаеву, вроде отчётности по делам «Современника»: что ему должны, что он истратил. В сентябре просил Островского опубликовать что-нибудь в «Современнике». Из других адресатов той поры переписка касалась всё того же «Современника» — Салтыков искал авторов.

В октябре 1864 писал Некрасову, касательно публикации собственных произведений, рассорился с редакцией «Современника». В тот же месяц обратился к министру финансов Рейтерну «об определении меня на открывшуюся вакансию председателя Полтавской казённой палаты». Был принят на аналогичную должность в Пензе. В декабре писал Анненкову — дела идут плохо, мать требует закрыть долг от покупки имения в Витенёво.

В январе 1865 — письмо из Пензы начальнику канцелярии министра финансов Фан-дер-Флиту: вступил в должность. В марте Анненкову: Пенза — «отвратительный городишко», местный губернатор полон тёмных дел.

В ноябре 1866 — телеграмма директору департамента государственного казначейства министерства финансов Купреянову: согласен перейти на аналогичную должность в Тулу.

На протяжении 1867 года переписывался с управляющим имения в Витенёво — Каблуковым, во всём ему доверял, дал доверенность на свободу в действиях, его же постоянно просил высылать деньги, в них остро нуждаясь. В апреле писал министру финансов Рейтерну. Сперва просил отпустить в Петербург на Пасху, после жаловался на чиновников и губернатора Тулы. Из дополнительных источников известно — губернатор едко отзывался о деятельности самого Салтыкова, особенно об измышленных Михаилом запретах для чиновников, более того — губернатор жаловался на Салтыкова царю лично. В ноябре Салтыков уведомил министра финансов Рейтерна — прибыл в Рязань для исполнения обязанностей. В декабре из переписки становится известно — занял 2500 рублей у Некрасова.

В 1868 писал письма из Рязани преимущественно Некрасову, давал характеристику желавшим печататься в «Отечественных записках». Так роман Решетникова назвал «навозом, который читать невозможно», вероятно — автор писал произведение, будучи пьяным. В июне письмо министру финансов Рейтерну, благодарил за службу. Как было на деле? Салтыкову отныне навсегда запрещалось занимать должности на государственной службе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Многие письма Салтыкова не сохранились. И это понятно. Не имелось цели их сохранять. Но мыслями Салтыкова интересовались всегда, что связано с допускаемыми им вольностями в суждениях. Так сотрудниками III отделения производились вскрытия писем. Благодаря этому до нас дошли послания, показывающие Михаила с ему свойственной стороны. Первое из таких примечательных писем относится к августу 1857 года. Писал Салтыков товарищу по ученической поре, имевшему местом службы город Орёл, к Павлову. Слов для общения Михаил не подбирал, обращался резко, говорил — желает стать орловским вице-губернатором, вместо Вульфа, оную должность занимающего. Вульф-де слывёт в Орле за «дурака» и за «идиота», на него проще «напустить бешенную собаку». В тексте письма Салтыков отражал негативную точку зрения на чиновников-варягов. И именно данный момент более всего заинтересовал III отделение, так как Михаил обещал Павлову вскоре составить статью под названием «Историческая догадка». В том же месяце писал Сергею Аксакову, которому понравились его труды.

В сентябре ещё одно письмо Павлову. Михаил серчал на всякую «приказную мелкую тварь», на каждом шагу требующую взятку, без чего затягиваются дела. Он уже подавал проект о том, чтобы это изжить, но ответа не получил. Тут же назвал царя Петра самодуром за многие преобразования, начиная с крепостничества. Данное письмо взято из архива III отделения. В ноябрьском послании отказал Сергею Аксакову в предложении печататься в его журнале, потому как имел договорённость с «Русской беседой», ему же сообщил, что за ним с крайней внимательностью начало следить III отделение. Потому в декабре писал другому адресату — Евгению Коршу, опасается что-либо печатать, могут снова сослать в Вятку, откуда больше не отпустят.

В марте 1858 писал брату Дмитрию — назначен вице-губернатором в Рязань. Ему же писал в июне — работает на новой должности, будто на каторге, трудится по двенадцать часов, даже в выходные и праздники, всё в Рязани в запущенном состоянии. Скука в городе неимоверная, готов подать прошение об отставке. В июне и октябре писал ещё одному товарищу по ученической поре — Владимиру Безобразову. Благодарил за хлопоты по переводу из Рязани в Петербург. Жаловался на огромную занятость, на бюрократическую волокиту. Выразил обиду на Каткова — не дал ему аванс в счёт будущих произведений, сославшись на отсутствие денег, потому «Русский вестник» скоро станет «Московским кабаком». Сказал и про собственную повесть «Яшенька», назвав «очень плохой», ожидал её публикацию в альманахе Смирдина.

Склочность Салтыкова к другим выражалась и в форме самокритики к самому себе. Повесть «Яшенька» у него очень плохая. А в январе 1859 года в письме к Анненкову «Развесёлое житьё» годилось хорошо, если хотя бы на «что-нибудь, кроме подтирки». Сам Анненков удостаивался критики. Михаил рассказал про услышанное мнение о Тургеневе, будто бы к нему прежде плохо относившегося. Зато Безобразову писал про, опять же, «Развесёлое житьё», упоминая в качестве сносного рассказа. Писал ему более из желания заказать полный набор шрифта для рязанской типографии. Безобразов как раз открыл свою типографию и словолитню. После снова писал Анненкову — собирается читать «Дворянское гнездо»; об «Обломова» «обломал все свои умственные способности», «океан смрада»; Загоскин не развивается — «избитость форм и приёмов»; у Островского «сцены прелестны»; «Майков хорош, и Фет мил, и Тютчев прелестен».

В феврале Анненкову, после прочтения «Дворянского гнезда», Тургенев пишет хорошо, но в пустоту — образы пропадают в «пустом пространстве», совершаемое на страницах ни к чему не приводит — «исчезает в воздухе». О таком произведении никакой критики не напишешь, можно изобрести всякую «чепуху о лишнем человеке», навроде сделанной Стерваном Дудышкиным. На «произведения Тургенева можно только указать и пройти мимо». В октябре писал Дружинину — живёт практически в деревне, к творчеству это не располагает, да и критики отметили его за «покойного» писателя, от которого больше нечего ждать. Выразил согласие вступить в Общество Литературного фонда. В ноябре писал Безобразову — поставили рязанским губернатором Николая Михайловича Муравьёва, с которым сразу на нашёл общего языка, говорил и о том, сколько получает от журналов за публикацию — 125 рублей с листа. Ему же в конце декабря написал — рвётся прочь из Рязани.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В марте 1853 писал брату Дмитрию — имел в Вятке встречу с Николаем Муравьёвым, губернатором Восточной Сибири, просил перевести к нему в Иркутск. Государь в данной просьбе отказал, считая, что Салтыкову рано давать послабления, но в отпуске отказывать не стал, о чём Михаил будет уведомлен в апреле. Уже в июне писал брату из Спасского — прибыл домой. В ноябре писал из Вятки — просил у вице-губернатора руку его дочери, девицы пятнадцати лет, получил пожелание повторить просьбу через год. В декабре просил военного министра князя Чернышёва отменить наказание ссылкой.

В июле 1854 уведомлял брата Дмитрия о невозможности сойтись с понравившейся ему девицей — Лизой Болтиной, о которой он прежде просил вице-губернатора. В декабре — о поручении губернатора заняться раскольниками, из-за чего опасался необходимости провести много времени, рискуя жизнью, обхаживая местные леса. Как гласят сторонние источники — Салтыков побывает в Казани и дойдёт вплоть до Нижнего Новгорода. О том времени он составил многие записки, до сих пор не исследованные.

В марте 1855 — брату Дмитрию о смерти царя Николая, и о том, как все уже принесли присягу его сыну — царю Александру, как получил чин за выслугу лет и готовится отбыть в Казань. В марте — письмо из Казани: шесть дней ехал по ужасающей дороге, едва не испустив дух, собирался добраться до Владимира, думая там наконец-то жениться. Это время стало для Салтыкова примечательным. В Казани, вместе с Мельниковым-Печерским, была устроена облава на местного старовера Щедрина, от которого скорее всего и пошёл литературный псевдоним Михаила.

В мае того же года писал брату Дмитрию из Вятки — получил согласие женитьбы на Лизе Болтиной, теперь прося брата оказать финансовую поддержку. В июле получил отпуск на четыре недели, уведомляя брата из поместья в Ермолино, намереваясь ехать во Владимир — навестить Лизу. В сентябре — из Вятки: просил брата выслать Лизе конфет, в июле следующего года планирует свадьбу. В сентябре вновь о невесте, она теперь живёт в Москве, жениться в Вятке он сам не желает — уже тогда никогда не сможет её покинуть. В октября писал о печальном — мать против свадьбы на Лизе. В ноябре желал подарить будущей супруге красивый несессер и часы, выслал деньги на их приобретение. В ноябре Салтыков ликовал — царь Александр разрешил ему проживать и служить, где он сам пожелает. Горестные для него семь с половиной лет ссылки завершены. В конце декабря писал из Ермолино — гостит у мамы.

За январь 1856 года письмо министру внутренних дел Ланскому. Просил принять по его ведомству на службу в Петербурге. Был принят. Уже в апреле через директора департамента общих дел МВД Гвоздева просил отпуск. Одобрено. В мае просил министра внутренних дел о разрешении на женитьбу. Одобрено. В том же месяце просил отпуск. Одобрено. В июне уведомил Гвоздева — женился. Писал Каткову: начал печатать «Губернские очерки». Кажется, Михаил не совсем понимал, как только отбыл вятскую ссылку, словно просил сослать снова. И лишь в августе — брату Дмитрию, где была отражена суть семейного конфликта. Родным не понравилась женитьба на бесприданнице и притязания в виде имущественных требований. Потому на свадьбе со стороны Михаила присутствовал только младший брат — Илья.

Как уже можно понять, и будет лучше понято в последующем, нрав Салтыкова был чрезмерно тяжёл. Пока ещё это может быть не сильно заметно, но вскоре Михаил Салтыков покажет своё умение входить вразлад с окружающими его людьми.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

К вопросу о сохранившихся письмах Салтыкова. Если они есть, можно по ним частично восстановить некоторые детали жизни и творчества писателя. Что удалось сохранить и обработать, то доступно для ознакомления, было отдельно опубликовано, в том числе и в количестве нескольких томов в собраниях сочинений. Так о чём писал Салтыков адресатам?

Самое первое письмо датируется мартом 1839 года. Тогда ещё юный — Миша тринадцати лет — писал родным из Царского Села. Рассказывал о ценах в Петербурге, говорил о дороговизне всего, в том числе и гостиниц. Приглашал родителей приехать в следующем году, поддержать его на экзамене.

О некоторых письмах можно вовсе не упоминать. Интересно ли узнавать, как в 1840-41 годах Салтыков написал два письма Владимиру Зотову об обмене рядом изданий? Поэтому лучше концентрироваться на более содержательных письмах.

С 1845 — письма брату Дмитрию, ставшему для него основным адресатом на долгие годы. Так в январе 1848 говорил о том, что болен неким серьёзным заболеванием. А от апреля сохранилось письмо начальнику канцелярии военного министерства Анненкову, написанное с Арсенальной гауптвахты. Салтыков за допущенные вольности в опубликованном изложении мыслей ссылался в Вятку. В большей части Михаил был наказан из-за роста революционных настроений в Европе. В мае Салтыков писал письма, уже находясь в Вятке.

С марта 1849 фиксируются неоднократные просьбы Салтыкова к начальникам, каждый раз Михаил выпрашивал разрешение посетить родителей. Такая возможность ему долго не будет предоставляться.

За 1850 год Салтыков написал брату Дмитрию четырнадцать писем. Из них становилось известно о деятельности Салтыкова в Вятке, в том числе и такая особенность местной жизни — невозможность проводить досуг. Михаил просил брата высылать ему книги. Просил высылать и одежду. Из тех же писем известно, как к Салтыкову положительно относился губернатор, однажды за усердие в работе решив наградить чином, что на более высшем уровне сочли за излишнее. В мае отношения с братом обострились из-за раздела отцовского имения в селе Спас-Угол. Михаила желали оставить вовсе без имущества, обещав после часть от раздела имения матери. В августе Салтыков в письме к матери выразил о том согласие. В ноябре Михаил пояснил брату о своём заболевании — страдает от ревматизма: раздуло пальцы, свело суставы, жестоко болел три недели.

В 1851 — написал брату Дмитрию двадцать писем. В январе страдал от ревматизма весь месяц. Февральским посланием выразил надежду на юбилейную дату коронации царя, ожидая амнистии и по поводу себя. В марте вновь заболел ревматизмом. Тогда же узнал о смерти отца, думал — отпустят проститься. В апреле выразил желание перейти на службу хотя бы в Оренбург, но получил отказ. В июле сообщил о назначении в Вятку нового губернатора — Николая Семёнова. В октябре и ноябре Салтыков изнемогал от нового начальства — со всеми повздорил. С октября по декабрь писал просьбы главному начальнику III отделения графу Орлову, директору канцелярии военного министерства барону Вревскому и военному министру князю Чернышёву, вновь получая отказы.

В январе 1852 написал брату Дмитрию о слухе — могут перевести в Уфу. В апреле ревматизм перешёл на стопы, стало больно наступать. В августе вовсе изрёк, как он стал «хил, стар и ленив». В ноябре писал гражданскому губернатору Вятки Семёнову, отвечая на раздражение о недовольстве губернатора его действиями, так как не смог справиться с крестьянскими беспорядками в городе Кай. И Салтыков действительно не мог с ними справиться ни сейчас, ни в будущем, каждый раз упрашивая выслать ему в помощь солдат, иным способом не умея найти общий язык с недовольными.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читатель сразу предуведомляется — книга написана не Зоей Богуславской. Данный труд представлен в виде результата бесед, начало которым следует искать за четверть века до того. В качестве основного заинтересованного лица выступил её сын — Леонид Богуславский. Сама книга приурочена к столетию писательницы. У читателя может возникнуть недоумение касательно названия. В тексте есть объяснение — человек в старости предпочитает носить халат, потому и его жизнь вполне допустимо называть халатной. Так ли это? Если читатель приступит к чтению, с самых первых строк он поймёт «халатность» в ином значении. Даже можно сказать, Зоя Богуславская будет рассказывать о собственной жизни, подобной флюгеру на ветру: как бы не складывались обстоятельства, она всегда умела под них подстраиваться и смотреть в требуемую от времени сторону, лишь в момент безветрия смея сказать, как она предпринимала действия против прежде складывавшихся обстоятельств.

Наглядный пример — воспоминания о годах правления Сталина. Зоя говорит, насколько удачно всё для неё складывалось. Она жила в едином порыве со страной, всё её устраивало, она пользовалась представленными возможностями. Но вот Сталин умер, ей нашептали о роли Сталина в убийстве Кирова. И ровно с той поры Сталин стал в её глазах кровавым тираном, который загубил едва ли не каждого. Что должен был думать читатель о Богуславской? Воспринять за человека мнительного, крайне зависимого от чужого мнения. Как бы не складывались обстоятельства, и как бы она не ощущала действительность, всегда принимала чужую точку зрения, воспринимая за собственную. Читатель ещё не раз в этом убедится по мере знакомства с воспоминаниями.

События в книге следуют друг за другом в хронологическом порядке, датируемые при этом непосредственными годами изложения от Богуславской. Предстояло узнать о годах учёбы, о первом муже, про диссидентов. Читатель отмечал ещё и такой момент, как Зоя Богуславская рассказывала о прекрасных обстоятельствах времени, после выступала против, затем о вводимых правительством мерах, которые на ней ни разу не сказались. Допустим, был запрет на посещение заграницы. Но Богуславская спокойной выезжает из страны. И это она говорит в воспоминаниях, когда чествует Горбачёва, как людям не хватало именно свободы перемещений. Уж кто, а именно Богуславская, с её слов, от происходящего в Советском Союзе ни от чего не страдала, кому были открыты все двери, невзирая на постоянные выступления против. Как это должен понимать читатель? Достаточно вспомнить про уже упомянутый флюгер.

Зоя рассказывает о разных людях, не всегда связанных с нею самой. Есть на страницах Солженицын, Ефремов, Табаков, Тарковский, Эренбург, Церетели, Шеварднадзе, Раиса Горбачёва, Ахмадулина, Евтушенко, Окуджава, Аксёнов, Боб Дилан, Плисецкая. Не всегда уместно и очень часто не по делу. Отдельной нитью проходят воспоминания о третьем муже — Андрее Вознесенском.

Что более всего не понравится читателю? Выгораживание обстоятельств. В воспоминаниях раз за разом говорится, как Зоя не любила себя обозначать, при последующем выпячивании собственной значимости. Это она придумала и организовала премию «Триумф», о чём никогда и нигде открыто не говорила. Это она передавала по просьбе влиятельным людям деньги, зачем-то перед вручением пересчитывая, докладывая из своих, если фактическая сумма оказывалась меньше. Из каких побуждений потребовалось сообщать читателю такую информацию? Может вина в том составителей, записавших воспоминания не совсем в том виде, в каком бы писательнице того хотелось.

В любом случае, «Халатная жизнь» — есть отражение основного, что происходило с Зоей Богуславской.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

О том, что произошло в начале вступления во взрослую жизнь, Тургенев рассказал за несколько месяцев до собственной смерти. Рассказ вёлся на французском языке для Полины Виардо. Касался он предпринятого путешествия в Европу, когда Ивану было всего лишь девятнадцать лет. Отправившись морем из Петербурга в Любек, у мекленбургских берегов произошёл пожар на корабле. В такой ситуации Иван подвергся испытанию, из которого у него не получилось достойно выйти. Сложно сказать, насколько у терпевших кораблекрушение имелась возможность наблюдать за каждым участником бедствия, чтобы впоследствии рассказывать именно о поведении Тургенева. Будь он тогда хотя бы кем-то, на кого следовало обращать внимание. Но всё же сохранились свидетельства, выделявшие именно Тургенева. Осталось разобраться, насколько критично происходящее было на самом деле, да понять, насколько пожар на море был опасен для его участников.

Пароход «Николай I» пятый день находился в пути. За это время Иван адаптировался. Он устал смотреть на морскую гладь и возникающий на горизонте берег, ему хотелось чем-то себя занять. Промаявшись четыре дня без дела, поддался искушению. Его пригласили играть в карты, чем Иван нарушил данное матери обещание воздерживаться от азартных забав. Тургенев так и рассказывал — интерес к игре был столь велик, вследствие чего путешествие для него ускорилось. Может Иван играл в карты на протяжении всех пяти дней, сразу после того как пароход отошёл от причала в Петербурге. Но важнее определиться, чем занимался Тургенев во время начала возникшей паники. С его слов, увлечённый картами, он поздно понял о происходящем на пароходе, пока к ним не ворвались с криками о пожаре. Что было после этого? И насколько Тургенев всё изложил с полным осознанием тогда происходившего?

При крушении парохода погибло восемь человек (в действительности их было пять, которых недосчитались впоследствии) из почти двух сотен находившихся на корабле. Погибнуть, или спастись другим образом, могли в силу разных причин. Если именно погибнуть — прыгнуть за борт, пытаясь доплыть до берега самостоятельно. У кого-то могло произойти резкое ухудшение здоровья. То есть на самом деле ситуация пугала сама по себе. А может всё закончилось благополучно благодаря предпринятым капитаном действиям. Тургенев так и сказал — капитан обещал резать всякого, кто раньше времени притронется к шлюпкам. Объяснение этому давалось такое, что как только пароход подойдёт на нужное расстояние к берегу, шлюпки поочерёдно всех перевезут. Так в действительности и произошло.

Можно подумать, данному эпизоду вовсе не следует уделять внимание. Но из каких-то побуждений Тургенев решил о нём вспомнить, причём уже находясь в тяжёлом состоянии. Вёлся ли рассказ с его слов? Или Полина записала эту историю, так как ей было рассказано? Нужно лишь понять — свидетельство о событиях тех дней сохранилось. И не расскажи о нём Тургенев, пришлось бы опираться на свидетельства прочих очевидцев, составивших весьма нелестное мнение о его поведении.

А что должен о всём этом думать читатель? Погибнуть Тургенев всё равно не мог. Пережив такое испытание, ничего в сущности не приобрёл. Кораблекрушение никак не отразилось ни на нём, ни на его последующих творческих способностях. И сохранить в памяти столь давние события он мог только в общих чертах. Разве только «Пожар на море» теперь можно воспринимать в качестве вводной в жизнь писателя, на собственный лад трактуя тогда происходившее, подстраивая под канву нужного понимания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Смерть царя Николая Павловича привела к отмене действовавших при нём запретов. Одним из таких было требование не упоминать о Белинском. Поэтому Тургенев тогда же задумался о необходимости написать собственное мнение, как ему довелось в начале 1843 года встретиться с Белинским. Впечатление составил положительное. И даже думал продолжать работать над воспоминаниями, чего тогда так и не сделал. Опубликовав в 1860 году очерк «Встреча моя с Белинским», лишь десятилетие спустя взялся за создание более взвешенного мнения.

В 1870 — некролог на смерть Проспера Мериме. Зная лично на протяжении последних тринадцати лет, Тургенев хорошо относился к Мериме, поэтому некролог составил сугубо в положительных чертах. Читатель должен знать, сам Тургенев переводил Мериме на русский язык, так и Мереме — знакомил французского читателя с трудами Тургенева.

В 1871 — некролог «Николай Иванович Тургенев». Считаемый ныне за сочувствующего декабристам, Н. И. Тургенев мог так не считать. Иван описал Николая Ивановича славным человеком, всегда думавшем о благе России, хотя и прожившего полвека вне её. В некролог вошёл перечень трудов Н. И. Тургенева.

В 1875 — некролог в виде «Письма к редактору по поводу смерти гр. А. К. Толстого». Тургенев не считал Толстого за важного к пониманию поэта. Ему не нравилась его манера изложения. Иван был сдержан, при этом сообщая, потомки обязательно дадут отчёт его литературной деятельности. В действительности, читателю может быть неизвестным имя Алексея Константиновича Толстого, но литературный псевдоним Козьма Прутков, за началом которого как раз и стоял Толстой, должен быть знаком. Поэтому Тургенев отдавал дань уважения скорее именно за собирательный образ Пруткова.

В том же году написаны «Воспоминания о Шевченке». Тургеневу довелось иметь встречи с Тарасом Шевченко. Но воспоминания касались литературной части. Что Иван отметил основное — Шевченко практически ничего не читал из художественной литературы. Если же он спрашивал Шевченко, кого из малороссийских авторов тот может порекомендовать, ответом звучало имя Марко Вовчок.

В 1876 — «Несколько слов о Жорж Санд» по поводу её смерти. Тургенев ставил Жорж Санд много выше прочих писателей, чьим творчеством увлекался в молодости. Ивану довелось иметь встречи с писательницей. Поэтому некролог был составлен в положительных тонах.

В 1877 — «Из письма в редакцию «Вестника Европы» по поводу смерти С. К. Брюлловой». Эта девушка, умершая в двадцать пять лет, восхищала многих современников, будучи устремлённой натурой. Она стремилась постигать в том числе и научные знания. Сам Тургенев отразил овладевшую им печаль, столь замечательным человеком была Софья Константиновна.

Что касается дневниковых записей, таковые практически не сохранились. Есть различные короткие заметки, сами по себе мало о чём говорящие, позволяя зафиксировать моменты жизни Тургенева, вроде «Мемориала» (1830-53). Почему так получилось? Сам Тургенев не посчитал за нужное оставлять труды, не планируемые им к публикации. Он не раз рвал на части и уничтожал сделанные записи, чаще просто их сжигая. Сам это объяснял лишней откровенностью в словах. Писал, не имея ограничений в выражениях мыслей. А информация такого рода обязательно будет неправильно истолкована.

Однако, сохранился дневник, датируемый с ноября 1882 по январь 1883, где Тургенев рассказал о беспокоившем его невроме живота на протяжении двадцати пяти лет, теперь воспалившемся. Планировалось оперативное вмешательство без наркоза. Врачи предупредили сразу — в случае осложнений последует смертельный исход. Рассуждая об этом, Тургенев фиксировал происходившие события. Умер Гамбетта. «Стихотворения в прозе» получили одобрение, в том числе и Льва Толстого. Знакомясь с этими записями, всё равно видишь волнение Тургенева. В январе операция состоялась, осложнений не последовало. Так как обезболивание не применялось, Иван воспользовался советом Канта — отдавал отчёт ощущениям, потому, невзирая на крайнюю болезненность, выдержал стойко. Избавившись от одной хвори, Тургенева стала донимать грудная невралгия, столь мучительная, что на полном серьёзе начал задумываться о гомеопатии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1870 году Тургенев присутствовал в Париже на подготовке к гильотинированию жестокого убийцы. Впечатления о том он изложил спустя несколько месяцев в очерке «Казнь Тропмана». Сохраняя убеждения западника, Иван видел стремление французов к призыву об отмене смертных приговоров. Но во Франции эта инициатива на законодательном уровне не находила одобрения, тогда как в России такого рода приговоры уже отменили. Показывая подготовку к казни, Тургенев описывал собственные мысли и чувства. Не зная, как именно относиться к человеку, на чьей совести расправа над беременной женщиной, пятью несовершеннолетними детьми, которым нанёс более ста ножевых ранений, он же перед этим отравил отца семейства и расчленил тело его старшего сына. И всё на фоне желания заниматься фальшивомонетничеством. Вот в двух метрах от этого человека находился Тургенев, наблюдая за приготовлениями. Иван сделал упор на твёрдом характере убийцы, никак не желавшем выразить сожаление за им совершённое. Что касается казни, всё произошло крайне быстро. Тургенев даже усомнился, насколько присутствующие смогли рассмотреть детали. И потому он посчитал — никакого воздействия на сознание людей такие приговоры не оказывают. Просто покатилась голова…

Следующий очерк — «О соловьях» — Иван написал в 1854 году, тогда же опубликовав в одном из сборников Сергея Аксакова. После очерк входил в состав различных сборников самого Тургенева, в том числе в одно время — в цикл «Записок охотника». Иван писал про самых красиво певших соловьёв, которых можно найти на болотах близ Бердичева. Рассказывая о соловьях вообще, подвёл читателя к описанию процесса ловли. Приготавливалась специальная ловушка, куда начнут слетаться самцы, либо можно ловить сетью. Говорил Тургенев и об искусстве отличить самца от самки, молодого соловья от старого, делился сведениями о птичьих повадках.

Последним очерком, вошедшим в «Литературные и житейские воспоминания», стал рассказ о любимой охотничьей собаке — «Пэгаз», датируемый 1874 годом. Сам Тургенев в переписке мог называть собаку более привычным словом — Пегас. Вообще, читатель всегда удивляется, зная о слабом желании Тургенева быть охотником, а теперь ему представлены для внимания воспоминания о собаке, по сути бесценной, настолько она удивительна. Да какой охотник не расскажет басен про своего самого лучшего пса? Вот и данный представитель охотничьих собак проявлял удивительные повадки, показывая наличие большой сообразительности. Это другие собаки могут быть глупыми, выполнять ограниченное количество требуемых от них действий. У Тургенева был чудесный пёс, никогда не уходивший из его памяти. Дожив до девяти лет, Пэгаз поглупел, проведя остаток своего века под ласковым присмотром хозяина.

Пусть будет допустимо рассказать ещё об одном воспоминании, опубликованном Тургеневым в 1882 году. Речь про очерк «Перепёлка». Писался он для детской аудитории, и представленный вниманию рассказчик — десятилетний мальчик. Тот самый — ловивший соловьёв, то есть юный Ваня Тургенев. Отправляясь на охоту с собакой, отец брал и сына. Тургенев тогда не представлял себе охоты, покамест мечтая о ружье. Там, на охоте, он увидел выпорхнувшую перед ними перепёлку, странно летевшую. Собака её поймала, придавив насмерть. Почему так произошло? Перепёлка не умела летать? Отец объяснил это хитростью птицы. Перепёлка их уводила от гнезда. Понял Ваня, сколь много было отваги в её поступке. Поэтому попросил птицу похоронить, даже крест над могилой поставил. Тогда он твёрдо решил — никогда не станет охотиться. А то, что он всё же стал охотником, так очень плохим, поскольку толком стрелять никогда не умел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Следующим очерком стали воспоминания о художнике Александре Иванове, авторе картины «Явление Христа народу», с которым Тургенев познакомился, будучи в Италии в 1857 году. Но сам очерк именован просто как «Поездка в Альбано и Фраскати», над ним Тургенев работал в 1861 году, тогда же опубликованный, но для цикла из воспоминаний частично изменённый. Писать очерк Тургенев решил по причине случившейся смерти Иванова, через год после их знакомства. Впечатления у современников были противоречивые. Более Тургенев удостоился обвинений в принижении достоинств художника. Зачем потребовалось говорить, будто Иванову чего-то не хватало? К тому же, Тургенев принизил значение Карла Брюллова, сказав — Иванову не помешали бы качества Брюллова, а Брюллову — качества Иванова.

В 1862 году Тургенев работал над воспоминаниями «По поводу «Отцов и детей», опубликовав их в 1869 году. Заслуживший нелестные отклики касательно описания молодого поколения в «Отцах и детях», отразив стремление к нигилизму, Тургенев рассказал, что же послужило подлинной причиной для написания произведения. Иван сообщил, как в 1860 году находился на британском острове Уайт, где узнал про смерть молодого доктора. Но, изложив свою версию в переложении на русские реалии, нажил себе врагов среди молодёжи. Ошибка же заключалась в слишком быстрой перемене взглядов у главного героя. Следовало не спешить — сделав это постепенно. К 1884 году Тургенев дополнит воспоминания сожалением о неизбежности угасания собственной литературной славы, чему он сам являлся свидетелем.

Следующий очерк датируется 1879 годом. Тургенев вспоминал про события 1848 года, которые ему удалось застать лично. Очерк получил название «Человек в серых очках». И повествовал Тургенев о прозорливом французском гражданине, имевшем представление о том, что должно вскоре произойти. Вообще, история Франции конца XVIII и первой половины XIX века крайне богата на события, когда взгляды населявших её людей сменялись на прямо противоположные, а единства среди них словно бы и не могло существовать. Поэтому не надо было быть предсказателем, чтобы увидеть скорую возможность очередного народного восстания. Будем считать, Тургенев в данном очерке уподобился Платону, решившему рассказать об одной беседе с мудрецом. Рассуждая о том, как признать в иностранце русского (например, по растягиванию в произношении слова «пардон»), почему все славяне являются меломанами, и почему французам милее обнажённая скульптура и картины с обилием кровавых сцен, встреченный Тургеневым человек начал утверждать про скорую перемену формы правления во Франции на республиканскую. Может этот человек выпил предварительно, раз столь откровенные беседы начал вести с первым ему встреченным иностранцем? Всё же примечательно другое, Франция ведь и правда едва ли не через мгновение стала республикой. Тургенев для французского издания специально сделал пометку, зная, писал ведь об уже случившемся, но так, словно о том не мог знать. Такого человека якобы действительно встретил накануне событий того года.

По аналогичной теме в 1874 году Тургенев написал очерк «Наши послали!». Если читатель помнит про баррикады, на которые взбирался Рудин, то это те самые, устроенные французами в 1848 году. Проще с данным очерком ознакомиться самостоятельно. Тургенев подробно описал, в гуще каких событий он тогда находился. Почему же столь поздно решил о событиях тех дней рассказать? В силу очевидных причин. Проводимые реформы царём Александром Николаевичем снизили цензурный порог, да и ситуация в стране к тому предрасполагала.

Ещё три воспоминания найдут место на страницах «Литературных и житейских воспоминаний». Одно про казнь жестокого убийцы и два в виде анималистических зарисовок.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1867 году у Тургенева появился замысел написать цикл из воспоминаний. Приступив к работе, стал сетовать на трудность в его реализации. Называл воспоминания «дурацкими», у него не ложилась строчка на строчку — выходило «куце, неловко, неразвито». Впрочем, первые отклики на опубликованные труды были положительными.

Началом для воспоминаний стало вступление, только озаглавленное несколько иначе — «Вместо вступления», датируемое 1868 годом. Иван сообщил читателю, как собирается рассказать о произошедшем за последнюю четверть века. Путь свой он начал с «Параши», чем немного лукавил. Сообщил, как девятнадцатилетним уехал в Берлин на учёбу, слушая там лекции в течение двух лет. Зачем это ему потребовалось? Считал, в России ничему толком не научишься, другое дело — в Германии. Но у кого он там учился? У тех, кто переехал в Берлин из России. Были и немецкие учителя. Скорее нужно говорить о другом, о чём Тургенев сам сообщал читателю, был он убеждённым западником. А какую имел самую главную мысль? Избавить Россию от крепостного права.

В 1868 году Тургенев работал над очерком «Литературный вечер у П. А. Плетнёва». Это тот человек, благодаря которому Иван сумел состояться в качестве литератора, предлагая ему для ознакомления свои ранние труды. Тогда ещё юный человек, задумавшийся о пути поэта, заслужил признание от того, кто дружил с самим Пушкиным, помогая издавать «Современник». При этом, Тургенев видел в Плетнёве организатора литературного процесса, но без способностей к писательству. Плетнёв мог рассказывать о литературе и наставлять других. Но Плетнёв был важен для Тургенева ещё и за счёт возможности увидеть Пушкина, буквально за несколько дней до смерти поэта.

В 1869 году опубликованы «Воспоминания о Белинском», включавшие некоторые ранние труды, в том числе переработанные, вроде очерка «Встреча моя с Белинским», датированного 1860 годом, и статей Тургенева непосредственно о творчестве Пушкина, прочитанных в том же году. Рассуждая о значимости Белинского, Тургенев стремился показать без преувеличения. Белинского если как и воспринимали, то за недоучившегося студента. Не имел Белинский возможности получить образование в требуемом объёме, отчего не все высказываемые им суждения следовало принимать во внимание. Но в качестве литературного критика — его интерес неоспорим. Отринув прочее, Белинский сконцентрировался непосредственно на литературе. Что касалось остального, Белинскому более не везло. Если брать внешность — неказистая, словно перед тобою циничный человек. Не получалось у него и в плане налаживания семейной жизни. Как всё это воспримет читатель? Скорее оставит значимость Белинского в годах его творчества, отказав в понимании для наступившего впоследствии переосмысления.

О Гоголе Тургенев пишет в том же 1869 году. Воспоминания так и были названы — «Гоголь». Только они включали сведения в том числе и о других литераторах. Например, Лермонтов запомнился по гусарскому одеянию. Загоскин — произведением «Юрий Милославский». Крылов — грузный человек, любивший много есть. Есть слова и про Жуковского. Что касается непосредственно Гоголя, Тургенев сказал — знает едва ли не всё его творчество наизусть. Приметил и яркое высказывание Гоголя про цензуру, которая скорее не подавляет, а способствует проявлению писательского таланта в ещё большей мере.

На этом моменте Тургенев останавливал ход мысли касательно литературных воспоминаний. Не рассказав толком ничего, он всё же сокрушался. И читатель должен понять причину. Не так просто рассказывать о считаемом за важное. Как о том же Гоголе. Что о нём расскажешь, не отстранившись от взятого для рассмотрения человека? Говорить, подобно тому, каким образом поведал о Белинском? Гоголь того точно не заслуживал. Разве только и сказать, как в предчувствии смерти взял и сжёг все ещё неопубликованные записи, оставив потомков без возможности когда-нибудь прочитать что-либо из им написанного. Поэтому Тургенев переходил к житейским воспоминаниям.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее