Метка: рассказы

1916 год омрачился гибелью Джека Лондона. Незадолго до этого он побывал на Гавайи, где почерпнул новый материал для рассказов. Писать ему приходилось сразу, поэтому большинство из них увидели свет в Гонолулу, остальные вышли из-под пера автора уже в Калифорнии. Сборник включает следующие произведения: На циновке Макалоа, Кости Кахекили, Исповедь Алисы, Берцовые кости, Дитя воды, Слёзы А-Кима, Прибой Канака. Отдельного упоминания могут быть достойны только несколько, поскольку рассказы, в основном, написаны сумбурно, скорее выглядят схематично набросанными. Возможно, это связано с тем, что при жизни Лондона они в сборнике не выходили, если вообще были где-то напечатаны. Официальной датой издания сборника считается 1919 год — спустя три года после смерти писателя. Если исходить из пристрастия Лондона к туземным культурам, то все семь рассказов органично вписываются в подобные произведения о Тихом океане. Ранее читатель мог ознакомиться с такими книгами писателя: «Приключение», «Рассказы рыбачьего патруля», «Джерри-островитянин» и иными трудами, разбросанными по многочисленным сборникам. Пожалуй, такой теплоты к быту туземных племён от Джека Лондона ещё не было заметно, насколько он воплотил её в рассказах о Гавайи.

Последние годы творчества Джека Лондона отличаются излишней мягкостью и идеализацией окружающего мира. В его книгах уже нет беспринципных людей, утратила позиции важность чистоты крови, всё стало сводиться к романтическому восприятию. Значительный поворот не пошёл на пользу писателю, чей талант беллетриста перестал приносить удовольствие читателям. Разрядка в виде путешествия на Гавайи принесла незначительный просвет, но всё таки не дала ощутимого результата. Сборник рассказов о мифологии гавайских племён, их нравах, становлении до влияния чужеродных культур и под контролем американцев, а также особенности быта китайцев в гетто Гонолулу, вместе с всё большим принятием западных ценностей: формирует в воображении читателя приятный образ аборигенов, не стоящих на низшей ступени развития и не поедающих себе подобных, что их сильно отличает от подавляющего населения островов Океании. Джек Лондон доводит до читателя местные легенды, где-то добавляя нужные слова для должного объёма.

Важно понимать, что население Гавайи никогда не противилось влиянию других культур, частично сохраняя свою собственную. Их интеграция в систему американских ценностей должна была произойти в силу естественных исторических причин, вследствие попадания под интересы восточного соседа, расширявшего сферу влияния всё дальше на запад, где преградой выступали обширные водные территории. Джек Лондон предлагает понять, почему приплывшим людям удавалось закрепиться на Гавайи, и отчего им никто не отказывал в гостеприимстве. Если верить Лондону, то сообразительный американец мог легко стать местным вождём и со всем племенем обращаться по собственную уразумению. Только Лондон не говорит о жестоком отношении, что не позволит читателю понять насколько ситуация могла быть действительно взрывоопасной. При удачном стечении обстоятельств американец мог стать королём островов, чему местное население не стало бы никогда противиться.

Восприятие обычаев населения Гавайи трактуется Лондоном в одностороннем порядке: гавайцы стремятся стать частью западной культуры, для чего отправляют детей в высшие учебные учреждения США и Европы, где каждое следующее поколение только сильнее начинало желать скорейшего слияния. Оглядываясь назад, трудно однозначно говорить о ценности гавайских традиций и мировоззрения — Лондон описал свои впечатления в слишком слащавых тонах, но без категоричных высказываний, которые до этого себе позволял в отношении каннибалов.

При желании совершить экскурсию на острова с самобытной культурой, вполне можно уделить время сборнику Джека Лондона «На циновке Макалоа». Однако, особого эстетического удовольствия это не доставит. Скорее просто приблизит к самому автору, что уже отчаялся делиться с миром своими впечатлениями.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Произведения Ананьева построены на тяжёлых эмоциональных и моральных переживаниях героев, вставших перед лицом серьёзных проблем. Если в «Малом заслоне» над людьми нависла война, грозящая лишить жизни в любой момент, то цикл рассказов знакомит читателя с трудностями восстановления мирного хозяйства после продолжительного периода работы на фронт, так и со становлением советской власти после гражданских волнений. Ананьев не просто раскрывает души людей, стараясь лишить их страха перед обстоятельствами, выворачивая наизнанку тайные мысли, от которых нельзя отделаться. Человек — создание хрупкое, лишённое шансов на выбор собственного пути. Раз за разом Ананьев даёт вводную для нового критического момента, наполняя повествование ужасом неминуемой расплаты за малейшие огрехи и любое желание оказаться справедливым. И если «Танки идут ромбом» поставили Ананьева рядом с Ремарком, то «Малый заслон» усилил это впечатление. Читатель не должен ждать от книги жизнеутверждающих моментов: они противоречат самой сути человеческого предназначения.

Для «Малого заслона» Ананьев взял за основу душевные терзания молодой санитарки, желающей обрести покой, но ей мешает настойчивое внимание мужчин и боязнь принять участие в боевых действиях. На читателя с первых страниц грузом давит ожидание серьёзных событий. Война и не должна иметь налёт романтики, поскольку достаточно одного авианалёта или отражения танковой атаки, чтобы понять глупость идеализации войны, на которой выживают сильнейшие, и где заслуга победы должна быть воспринята непременно с гордостью. Ананьев не поёт оды бравым солдатам, чью плоть разрывают случайные снаряды; он разрушает утверждения любимчиков фортуны, уверенных в знаниях правил войны, уберегающих их от смерти. Любой человек может уподобиться решету в любой момент, даже при отсутствии очевидной опасности. Тяжело даются первые дни молодой санитарке, готовой лишиться разума или забиться в ближайший угол, лишь бы её никто не трогал, а происходящее оказалось дурным сном.

Ананьев описывает разные стороны войны, включая неистребимую надежду солдат на благополучный отход. Передислокация ими всегда сперва воспринимается за уход с передовой в тыл, где они смогут отдохнуть и получить зимнее обмундирование. Только планы командования являются скрытой от рядовых информацией, вынужденных терпеть лишения ради высоких целей. Читатель лично на себе может ощутить пробирающий мороз из-за того, что не в то время пошёл снег, слишком рано противник начал наступать, а проблемы с подвозом необходимых вещей откладываются на неопределённый срок. Людям остаётся мириться с обстоятельствами, согреваясь одним известным им способом, если всё-таки получится уцелеть.

Угнетает отсутствие у Ананьева желания посочувствовать героям, показывая их переживания без лишних красок. Читатель внутренне понимает, что всё не будет слишком плохо, а победа обязательно придёт. Но для героев Ананьева не может быть простых решений. Для автора давно стало привычным обрывать жизненный путь писательским пером, ставя крест на многих действующих лицах, обязанных закончить свои метания наиболее логичным для военного времени способом.

Такая же атмосфера будет грызть читателя в послевоенное время, когда все должны единым усилием воли приняться за восстановление страны. Ананьев наглядно показывает возникающие проблемы, начиная от четырёх колхозов на одну деревню, где в каждом по четырнадцать начальников на двадцать работников, и заканчивая явной нехваткой мужского населения. Но более Ананьев даёт читателю пищи для размышлений, описывая становление советской власти, не позволяя с твёрдой уверенностью занять какую-либо из сторон. Есть причины сочувствовать красным, но и убеждения белых заслуживают внимания. Щадить героев Ананьев не будет, обязательно заканчивая каждый рассказ чьей-нибудь смертью, находя в этом важную составляющую для повествования и своего собственного стиля. Смерть настигает храбрых и проверенных людей, посчитавших некий краткий момент важным для принятия решающего действия, заранее осознавая его последствия.

Когда-то забыли Первую Мировую войну, забыли первую Великую Отечественную войну. Их место в создании людей прочно заняла Вторая Мировая война: забыть нельзя, забыть невозможно; хотелось бы забыть, но для этого нужно время. Главное, чтобы за забытыми событиями одной войны не пришлось вспоминать события следующей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Дело #6 открыто. Вложены чистые листы.

Разве может Шерлок Холмс умереть? Его не возьмёт даже старость, против которой он обязательно найдёт рецепт. Артур Дойл снова берёт ситуацию под свой личный контроль, уведя героя из-под огня и уберегая от падения в бурном потоке стремящейся вниз воды. Шерлок предпочёл исчезнуть из мира на три года, спокойно посетив Тибет, Персию и Мекку, транзитом через Францию снова возвращаясь в Лондон, где им будет установлена его точная восковая копия, дабы нанести решающий удар по приспешникам Мориарти. Казалось бы, Дойл мог развить таланты героя в новом направлении, делая продолжение в стиле остросюжетных рассказов, где будут изобличаться человеческие пороки, расследоваться преступления на высоких уровнях и судьба Британской Империи напрямую попадёт в зависимость от таланта сыщика с Бейкер-стрит. Только Дойл не стал изменять своему стилю, заново погрузив Холмса в рутину семейных споров, мелких дел и прочих незначительных событий.

Краткая вспышка противостояния скрытым влиятельным преступным элементам быстро угасла, не оставив после себя даже тления. Дойл хотел убить надоевшего ему героя — он это сделал. Захотел вернуть обратно — вернул. Благополучно завершив расследование загадки «Собаки Баскервилей», настал черёд писать короткие рассказы, по-прежнему выдержанные в строгих рамках заданного объёма на определённое количество страниц. Артур Дойл быстро вводит читателя в курс дела, разъясняя в чём заключается суть изменившегося положения, а также почему Холмс получил возможность снова вмешиваться в ход полицейских расследований и утирать нос недальновидным стражам порядка, спасая таким образом несколько безвинно обвинённых душ. Впрочем, кровожадность Дойля, уже давно замеченная по прежним рассказам, в «Возвращении» цветёт буйным цветом, сводя каждое дело к убийствам или иному действию, от которого кто-то обязан пострадать.

Самое яркое дело — это «Шесть Наполеонов». Холмсу предстоит определить, в чём кроется ненависть к фигуркам исторической личности. Советские и российские читатели сразу понимают откуда взяли начало «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова. Новаторство и оригинальность «Шести Наполеонов» — подлинный восторг от таланта Дойля находить нестандартные сюжеты для своих детективных рассказов. К сожалению, остальные двенадцать рассказов не могут похвастаться чем-то подобным, а может современный читатель просто избалован повторением подобных сюжетов другими писателями когда-то изначально написанных талантливым Дойлем. Холмс продолжает проявлять наблюдательность, находя применение новейшему методу по определению отпечатков пальцев, а также легко разгадывает зашифрованные послания. Один раз Холмс откладывает в сторону все дела, чтобы положить в карман солидную сумму денег за решение незначительного семейного конфликта, совершенно мимолётного, но важного в плане потребности сыщика в средствах к существованию. Из рассказов убраны все отрицательные черты Холмса, поэтому читатель не видит страдающего от скуки кокаиниста, раскуривающего табак; музыкальные пристрастия также забыты напрочь.

Половина рассказов — чистый сумбур. В них есть смысл, но логика вмешательств Шерлока совершенно непонятна. Холмс может назвать интересным даже такое дело, как скопированные вопросы в открытом для всех помещении накануне итогового экзамена в учебном заведении. Расследований толком не получилось, а все виновные опять сами приходят с повинной. Высокие нравы населения Англии читателю хорошо стали понятными именно благодаря стараниям Дойля, писавшего высокопарно о честных людях, проживающих на Туманном Альбионе.

Холмс действительно вернулся. Можно даже сказать, что он воскрес из мёртвых. Дойл не даёт Шерлоку воспарить над землёй, цепко удерживая его на ногах. Он не детектив их Величества, но мог бы стать влиятельным человеком. Однако мешает осознание того, что Холмс на самом деле мелко плавает, и подниматься выше этого не планирует, особенно после серьёзного противостояния, от которого он бежал в паническом страхе. Теперь снова в уютном кресле у камина, а дальше тихая пастораль.

Дело #6 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Стоит ли описывать тот трепет, когда в твои руки попадает красиво оформленное издание книги, о котором можно только мечтать. Не безликое творение знаменитого автора, а что-то весьма необычное, приводящее в восхищение. К сожалению, китайская литература не пользуется большим спросом среди моих соотечественников, предпочитающим из азиатской, в основном, японскую, концентрируясь лишь на европейской и американской литературе — другое в руки не идёт. При таком понятном отношении к восточным книгам — их не тянутся переводить, ведь заранее знают о бесполезности этого занятия. На голом энтузиазме работать могли только советские люди, оставившие после себя большое наследие. К таким удивительным книгам стоит отнести «Двенадцать башен» — сборник рассказов Ли Юя, писателя из далёкого XVII века, заставшего слом эпох и повторную утрату Китаем независимости, под гнётом народных волнений допустившего падение под ударами маньчжуров. Отныне Китай приобретает тот вид, с которым немного погодя познакомится весь мир.

«Двенадцать башен» — это двенадцать рассказов, каждый из которых связан с той или иной башней, важным архитектурным сооружением в жизни китайцев. Всё связано с жилищем, откуда проистекает вся остальная жизнь. Даже о еде Ли Юй не будет говорить, стараясь показать читателю дела давно минувших дней и дела его современности. Знакомый с другими китайскими классическими книгами, читатель легко поймёт структуру повествования — тут нет ничего нового и попыток как-то закрепить старое тоже нет. «Двенадцать башен» оправдываются упором в театральность, когда любой рассказ можно развернуть для постановки на сцене, где каждый увидит то, что хочет сказать ему автор. Ли Юю есть о чём рассказать.

Если говорить о прошлом Китая, то это дело гиблое. Собрать воедино пять тысяч лет невозможно, Ли Юй и не пытается — он далеко на заглядывает, отступая иной раз не далее, чем на пять веков назад, ему всё равно хватает материала для работы. В книге отражаются всевозможные аспекты — от государственных экзаменов до быта простых людей. Везде Лю Юй показывает человеческую натуру, что не очень разнится среди культур. Просто есть свои особенности.

Всё начинается с любовной истории, где двое красивых людей из одной семьи встречают препоны конфликтующих родителей. Это, кажется, любимая тема Ли Юя. Он красиво описывает человеческие характеры, обязательно перед каждым рассказом даруя читателю историю по мотивам основного сюжета, отчего читатель сразу настраивается на нужный лад. «Башня соединённого отражения» — это не история о Ромео и Джульетте, и даже не о Лейле и Меджнуне, но имеет тенденцию к печальному завершению, если читатель ещё в должной мере не ознакомился со стилем Ли Юя.

Чем дальше читаешь, тем больше веришь автору. Уже второй рассказ «Башня завоёванной награды» показывает склочность людского характера, что не может придти к согласию в каждой семье. Раздоры мужей и жён — это само собой разумеющееся, но такие порядки, которые показывает нам Ли Юй — надо ещё поискать. Всегда удивляешься, зная о полагающейся женщине обязанности соблюдать обязательные нормы конфуцианской морали, в которые входит не только уважение к родителям, но и уважение к мужу. На деле всё оказывается иначе. Можно бесконечно читать труды философов, внимать их взглядам, а на деле всё получается совсем наоборот. В этом рассказе дело касается свадьбы детей, которые могут пострадать от жадности и чувства противоречия родителей. Благо, какую китайскую книгу не открой, всегда найдётся справедливый дотошный судья, что тоже является особенностью классической литературы.

Старинная китайская мудрость гласит: если наследник неблагодарен при жизни, то ему ничего не оставляй, поскольку пустит он добро на слом, а уважения к тебе не сохранит. Проще отдать кому-то более достойному, пускай и не родственнику. Ведь, как известно, первый китайский император не только отдал государство зятю, но и двух своих дочерей за него отдал. Это имеет мало общего с «Башней трёх согласий», но Ли Юй всегда показывая одну историю из чьей-либо жизни, описывал её с самых истоков до отдалённых последствий. Хоть пусть на тебя давят проблемы, а богатые соседи пожелают выкупить твоё имущество без остатка, но всегда надо сохранять самую малость, коли не сведущ ты в экономических науках и не видишь последствий личного денежного кризиса на почве изменяющегося мира. У бедных и глупых всегда рождаются богатые и умные — так уж повелось.

Кто владеет новыми технологиями, тот владеет ситуацией. Тоже избитая истина, но Ли Юй о не знал ещё четыре века назад, давая герою «Башни летней услады» в руки, казалось бы, обыденный инструмент, но позволяющий добиться нужного внимания от красивой девушки, а также Ли Юй укоряет читателя за фривольные мысли там, где их не должно быть. Все проказницы будут наказаны, а жизненный девиз, что всё в руках человека — будет действовать безотказно. Нельзя сидеть сложа руки и ждать внимания со стороны, достаточно подумать да проявить смекалку. И тебе не откажет ни одна девушка, которой ты решил добиться.

«Башня возвращения к истине» может напомнить читателю индийские фильмы. А какой сюжет самый любимый в индийских фильмах? Нет, не поиск потерянных братьев и сестёр по фамильной родинке на какой-нибудь части тела. Основной сюжет — это прямое следствие широко распространённой бедности, то есть описание удач аферистов и их жизни, что манит всеми силами, но для этого надо не просто хотеть, а обладать нужными талантами. Из этого рассказа Ли Юй доносит до читателя ещё одну простую истину — если добро творит добрый человек, то в этом нет ничего особенного, и такое добро никем не ценится, зато, если добро начинает творить злой человек, пускай и продолжая своё дело привычными для себя методами, то это только поставит его выше доброго человека. За примерами из китайской истории ходить не надо — достаточно поверхностно посмотреть на основы христианства.

Существует миф, что китайцы — желтокожие. Может у них и присутствует небольшой оттенок, но и китайцы бывают разными. Сами китайцы всегда ценили белизну кожи. В рассказе «Башня собрания изысканностей» Ли Юй раскроет не только секрет такого отношения, но и поведает о мужеложстве в среде китайских чиновников, наделённых властью губить человеческие судьбы в угоду своей развратной предрасположенности. Во многих рассказах присутствуют евнухи — именно тут читатель увидит истоки их обязанностей перед обществом.

«Башня рассеянных облаков» и «Башня десяти свадебных кубков» порадуют читателя некоторыми особенностями сексуальной жизни простых китайцев. Что делать, если твоя жена — самая страшная в округе, что друзьям стесняешься показать, либо — у твоей жены нет того места, из которого мужчина извлекает наслаждение. Возникает много этических и моральных вопросов, на которые у Ли Юя есть ответ. Всё-таки автор зарекомендовал себя как прекрасный облачитель в красивую историю преданий и мифов своего народа. Безусловно, все эти истории могли иметь место в прошлом. Не всему поверишь, но читать от этого только интереснее, наблюдая за разрешением очередной неразрешимой задачи.

Последние четыре рассказа («Башня возвратившегося журавля», «Башня подношения предкам», «Башня обретённой жизни», «Башня, где внемлют советам») касаются напрямую времени, когда Ли Юй жил и творил. Народные волнения свергли предыдущую династию, отчего в стране начинает твориться хаос и бесчинствуют разбойники, не считающиеся ни с чьими просьбами, желая только убивать и грабить. Стал ли приход маньчжуров к власти наказанием или всё-таки спасением для Китая, об этом пусть спорят историки и китаисты. Ли Юй просто и доходчиво показывает страдания народа, вынужденного терпеть непотребства, да пребывать в постоянном страхе.

Всегда очень сложно сказать что-то о книге, где присутствует большое количество мудрости, а прямое послание будущим поколениям можно вынести для себя из самого текста, не стараясь разгадать сокрытое между строк. Ли Юй — башня китайской литературы. Благодаря ему начинаешь ещё лучше понимать Китай.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Развитию Африки мешает сама Африка и те принципы жизни, которые испытывает местное население. Все произведения в сборнике касаются одних и тех же тем, связанных с социальной несправедливостью. Препоны исходят от самих себя — не надо искать причину на стороне. Местное население унижает всех чёрных людей без разбора, испытывая трепет перед белым человеком. Все писатели, собранные под обложкой, родились около 1920 года, обязательно получили европейское или американское образование — им было с чем сравнивать, и они знали на чём сделать акцент. Нет нужды строить догадки — основными проблемами Африки являются бедность, коррупция, низкий уровень медицины и отсутствие перспектив. Так было в шестидесятых годах прошлого века, так, скорее всего, есть и сейчас.

Имена авторов ничего не скажут читателю, может лишь только Ачебе будет кое-кому известен. Остаётся только говорить о странах, где происходит действие того или иного произведения, но особой конкретики тут тоже не требуется — всё везде одинаковое. Похвально, когда писатели рассказывают о проблемах своего родного общества, стараясь обратить на них внимание. Стоит предположить, творчество африканских авторов направлено на европейских или американских читателей, которые могут ещё хоть как-то повлиять на ситуацию — изнутри невозможно ничего сделать. Все без исключения писатели делают упор на абсолютной безнадёжности к коренному перелому устоявшегося положения дел. На момент публикации отдельных произведений, не все страны полностью освободились от влияния метрополий, однако нигде нет упоминания, что кто-то стоит над Африкой, направляя внутренние процессы в нужное русло. Наоборот, все представлены сами себе.

Коррупция и бюрократизм делают из местного населения подобие пустого места. Рабочие места никто не пытается создать, а желающих работать заставляют стоять в очередях на биржах труда, маринуя одного за другим, чтобы создать иллюзию деятельности. Иностранное образование тоже не даёт преимуществ в возможности найти работу — в умных нет нужды, никому не нужна революционная идея, способная изменить положение дел в сторону прогресса. Всё скатывается в регресс. Удостоверением личности может похвастаться горстка людей, а принцип «без бумажки — букашка» в Африке действует на том же основании, что и везде. Платить налоги ты обязан, но во всём остальном в тебе нет никакой нужды. Можно разбить лоб обо все инстанции, но в итоге натыкаешься на неприятие чужих проблем и на особую любовь отлынивать от работы тех людей, кому посчастливилось всё-таки устроиться. На политическом уровне просматривается стабильность — обещания не выполняются, а должность политика ценится выше любой другой.

Бедность Африки поражает воображение. Миллионы людей пребывают каждый день в одном состоянии — они пытаются найти пропитание, занимая и перезанимая друг у друга. Больно наблюдать за таким круговоротом, но ничего изменить невозможно. Можно бесконечно отправлять гуманитарные грузы, но все они будут растворятся на верхних уровнях, когда весь чиновничий аппарат растащит всё по своим родственникам, да кое-что продаст, но до конечного нуждающегося помощь никогда не дойдёт, а если и дойдёт, то ему придётся заплатить за такую помощь на три цены дороже. Остаётся лишь верить, что Африка переборет сама себя, да станет приятным местом не только для любителей экзотики, но и для местных жителей.

Человек унижается от рассказа к рассказу. Больше всего достаётся женщинам, чья доля печальнее мужской. Домогательства от босса — это в порядке вещей. С каждой страницей грусть сочится всё сильнее, изливаясь к концу уже бурным потоком. Будто нет счастья на африканском континенте, раздираемом политической нестабильностью и войнами, где от нового первого лица в государстве всё равно ничего не изменится. Всё пойдёт по старому.

Лишь одно можно сказать вместо заключения — нам показывают жизнь диких африканских животных и быт первобытных племён, но основное остаётся за кадром, плотно прикрытым саваннами и пустынями: закрыть глаза — проще всего.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если читатель не способен понять замыслов писателя, значит причину надо искать в читателе — именно так можно выразиться по поводу любой работы, где тебя могут упрекнуть в тяжёлом слоге, надуманных словах и отсутствии логической связи между двумя абзацами. Не берусь всё это применять к Крусанову, который в одном из интервью ясно выразил своё отношение к тем моментам, в которых читатель не смог разобраться, и в которых он хотел бы разобраться. Крусанов мог придумать правдоподобную версию, но не стал себя утруждать, сославшись, что слова — это просто слова, в них нет сути, нет окончательных утверждений и нет тайного знания о вселенной. В вольной трактовке всё выглядит именно так. Надеюсь, Крусанов не станет обижаться за такие слова и не найдёт в них ничего криминального.

Сборник рассказов «Бессмертник» увидел свет сразу после нашумевшего «Укуса ангела». «Укусом ангела» можно в меру восхищаться, поскольку произведение — такого размаха, наполнения и мощи, погружающих в мир магического реализма — в нашей стране больше не найти. Есть прелесть в «Укусе ангела», с этим ничего не поделаешь. Но «Бессмертник»… Это раннее творчество или собранный на коленке материал? Либо читатель не способен понять замысел автора, либо автор оказался не способен донести свои мысли до читателя, либо, опять же, автор просто писал, не стараясь претендовать на что-то большее, нежели на простое изложение мыслей, так удачно посетивших его голову в пору творческих метаний.

Безусловно, этот сборник рассказов может оказаться кладезем полезных знаний, если Крусанов ничего не придумывал, а действительно всё излагал под грузом прожитых лет и обретённых знаний: истории о некогда произошедших событиях в древнем мире и во времена не столь отдалённые, о галлюциногенах и афродизиаках, включая осознание себя через фрукты, включая особенности дуриана; кого-то привлечёт внимание к турецким забавам по отрубанию пленникам головы со спором о метрах пути тела, после лишения головы при быстром движении.

«Бессмертник» кому-то напомнит Павича, кому-то Кортасара, кому-то ещё кого-то. Всё этот тут есть в равных пропорциях, и будет интересно истинным любителям необычной формы подачи материала и содержания текста. Только нет необходимости искать связь между предложениями, делая далеко идущие выводы — это получается крайне плохо, учитывая сложение одних утверждений с другими, где факт на факте превращается в энциклопедию ненужных знаний, что вылетают из головы сразу же после последней страницы, очищая мысли до белого листа, куда можно смело закладывать новую информацию, поскольку предыдущая не смогла там продержаться и нескольких часов. Хорошо, если в голове возникла какая-либо дельная мысль хотя бы на пять минут.

Пока же вывод после прочтения один — о чём вообще речь?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Эдгар По страдал алкоголизмом. В сорок лет его не стало. Одним утром, недалеко от бара, было найдено тело писателя. Обстоятельства остались неизвестными. Мир потерял талантливого человека. В творчестве Эдгар По отражал свои мироощущения. Есть даже рассказ об ощущениях после приёма наркотиков. Но определяющим для всего творчества становится рассказ «Чёрный кот», повесть об алкоголике, что разрушал себя изнутри, сея разруху вокруг своей пагубной привычки. Этим рассказом данная книга не ограничивается. Есть тут биография, а также следующие произведения: Берениса, Двойное убийство на улице Морг, Колодезь и маятник, Лигея, Необыкновенное приключение некого Ганса Пфааля, Тень, Чёрт в ратуше.

Данный сборник интересен тем, что под одной обложкой собраны рассказы разных жанров, отражающие широту интересов писателя. Вновь будет задета мистическая сторона, воплощаемая в общении с призраками и трупами, возобновляя практики месмеризма. Есть тут и первый детектив в мире, задавший направление большому подразделу литературы, давая картину преступления, возможных улик, следственных мероприятий, раскрытия преступления и обоснования подозрений. Всё написано в мрачных тонах — не забывайте, что перед вами Эдгар По, ему свойственно играть на нервах читателя, пугая различными способами. Где не испугает, там По возьмёт чувством отвращения, описывая события так, что становится дурно. Иногда Эдгар По думает о будущем — правда предсказатель из По получается не совсем хороший.

И вот в конце книги ожидает Чёрный кот. Этот рассказ можно встретить во многих сборниках автора. Такой садизм в книгах того времени, пожалуй, не найдёшь. Чёрный кот — воплощение мистики. В остальном же всё сводится к уничтожению человеческой натуры, сводя жизнь к употреблению алкоголя, который у людей вызывает различный спектр эмоций. Кто-то после приёма спит, кто-то молчит, иные же становятся крайне агрессивными. Именно агрессивное поведение превалирует в главном герое. Он не хочет пить, но пьёт. Он не хочет бить, но бьёт. Бесконтрольный приём алкоголя приводит к бесконтрольному уничтожению всего вокруг, как бы не была сильна любовь и сколько бы ты не хотел исправиться. Алкоголизм — это не вредная привычка. Алкоголизм — это болезнь, которую лечат психиатры. Алкоголизм — одна из форм доступной наркомании в мире, где когда-то кокаин прописывали от обычной головной боли, а галлюциногенами планировали наладить борьбу с хроническими аномально сильными болями любого происхождения. В мире, где курение — такая же вредная зараза, всё не может быть истреблено окончательно. Чёрного кота можете назвать одой алкоголизму… автор не видит выхода из сложившейся ситуации.

Фаталисты поймут. Результат един. Следует не мешать жить другим, тогда сам живи чем хочешь. Можешь пить до своего конца, захлебнувшись рвотой в канаве. Только и тут ты помешаешь тем, кому придётся заниматься твоим трупом. Ладно бы, если во время Эдгара По, труп воспринимался площадкой для экспериментов, который, считалось, можно оживить на некоторое время, да выспросить всю нужную информацию. Годы исследований отвергли идею месмеризма.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

То было временем зарождения американской литературы! Готорна трудно назвать успешным писателем. Он жил по своим внутренним принципам, он сравнивал и анализировал всё вокруг, примеряя свою точку зрения к действительности. Есть в его творчестве интересные произведения, наполненные не нравственной моралью, а скорее стремлением к познанию человеком себя. Взять для примера сборник рассказов «Чертог фантазии».

«Чертог фантазии» не заинтересует современного читателя. Книга не блещет чем-то особенным, повествование в ней неспешное, а наполнение такое, что Эдгар По оказывается очень продуктивным и вдумчивым писателем. Пускай, аллегории Готорна никого не испугают — главное, что они вдохновляли Германа Мелвилла, продолжившего работать над стилем Готорна, доведя своё мастерство до следующего уровня понимания природы вещей. Мелкой поступью дело дойдёт и до Кафки, покуда его кличут всюду родоначальником абсурдизма. Так ли это на самом деле? Абсурд возникает из аллегорий, а аллегории прослеживались не только у Мелвилла и Готорна, но и в более ранних работах множества других авторов. Может при Кафке аллегория перешла в разряд абсурда — такое вполне может быть.

В изучении множества литературных троп нет верного прямого пути — петлять можно бесконечно. Каждый вынесет свою собственную правду из этого долгого путешествия, где многие станции пролетят мимо, ещё больше станций останется где-то в стороне и лишь избранная случайная часть обретёт счастье быть прочитанной. Хорошо, если в долгом пути вашему вагону встретится станция «Натаниель Готорн». Хоть вокзал обветшал — это не причина проехать мимо с недовольной миной. Пирожки могут оказаться вкусными у местного продавца на перроне. Давайте попробуем. Ассортимент из девяти начинок: «Визит к заведующему погодой», «Собрание знатока», «Чертог фантазии», «Новые Адам и Ева», «Железнодорожный путь в Небеса», «Ведомство всякой всячины», «Огненное искупление земли», «Званый вечер», «Послания П.».

Выбирайте и пробуйте каждый пирожок. Только учтите, что основной ингредиент всякой начинки — мысли самого Готорна. Не так сильно они разнятся на вкус, обладают вяжущим эффектом, от них может разболеться живот, отчего вас навестят тяжёлые думы о съеденном. При этом всё быстро улетучится после нажатия кнопки слива воды. Послевкусия никакого. Останутся только воспоминания о самой остановке.

Образ видения мира Готорном можно назвать устаревшим. Но всё возвращается обратно. Так когда-нибудь произойдёт снова. Пока же стоит смотреть и размышлять над имеющимся материалом. Готорна не причислишь к разряду верующих. Да, он обязательно затронет тему Бога, но опосредованно, скорее сравнивая его просто с творцом, а то и с заведующим погодой, что забыл о нашей планете, так далеко от него отдалившейся на фоне множества других созданных им миров. Творец настолько глух, что не способен слышать чьи-то мольбы, отсылая в качестве своего представителя деда мороза. Привыкнув к набожности писателей прошлых веков, испытываешь колоссальный диссонанс, когда кто-то из авторов того времени открыто выражает своё негативное отношение к религии. Впрочем, США — страна протестантизма. Протест выразился обретением самостоятельности, а со временем дозрел до протеста против всего мира.

Если кто-то помнит юмористические рассказы Марка Твена об Адаме и Еве, то ему будет любопытно взглянуть на один из рассказов Готорна. Только подходить следует с позиции читателя Джонатана Свифта, иначе ничего не поймёте. Представьте себя Гулливером, да прогуляйтесь по опустевшей планете. Зайдите в разные здания, примерьте платья в магазинах. Только нужно выбросить из головы понимание жизни с позиции современного человека. Готорн наглядно высмеивает достижения всей человеческой цивилизации, которые биологи называют эволюцией, а люди размышляющие грозно усмехнутся, давая общую оценку, как вырождение изначального в статусе возросшего эго.

Не брезгуйте невкусным! От вкусного раскисает мозг.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Многоликий Китай всегда был богат на литературные таланты, благодаря которым можно без труда проследить все пять тысячелетий его истории. В мире больше нет государств с такой длинной историей. Не безвестные летописи и не абы какие мифические сказания, а вполне осязаемые и чётко датированные. Возьмите Конфуция, чьи речи легли на бумагу после смерти и дошли до нас без каких-либо изменений. А чего стоит время борьбы трёх царств в III-IV веках, так хорошо отражённых с мельчайшими подробностями. Время падения последней китайской династии отражено ещё лучше. Коренной перелом произошёл в сознании людей, что стали способны переступить через себя, проявив неуважение к государю, нарушая главнейший из канонов конфуцианства. Мир будоражило — Китай не мог остаться в стороне. Стоит отдельно поблагодарить Лу Синя, классика современной китайской литературы, отразившего в своих рассказах все аспекты жизни людей, с большим трудом принявших новый уклад.

Мало кто из нас знает о жизни китайцев, а ещё меньше может рассказать о событиях, коим подвергался Китай после завоевания его монголами. Некие мифические опиумные войны, какая-то гражданская война и прочее — всё знаем поверхностно, а то и вовсе не знаем. Совершенно не готов Китай был к XX веку, когда на фоне общего упадка империй, пала и многотысячелетняя китайская монархия, уступая своё место революционерам-социалистам. Понимали ли люди к чему вели свою страну? В этом и помогает разобраться Лу Синь.

Стоит сразу отложить в сторону Былое, Блуждания, Дикие травы и Старые легенды — это всё лирика. Это ранние и поздние изыскания Лу Синя, в которых он сам не похож на себя. Они малоинтересны, в них реализм претерпевает изменения и больше похож на домыслы автора, что так портят впечатления от главной части сборника. Предлагаю сконцентрироваться на «Кличе» — он никого не оставит равнодушным.

«Клич» — это сборник рассказов, написанный Лу Синем в пределах 1920 года, плюс/минус несколько лет. Все рассказы наполнены непередаваемой атмосферой, берущей читателя на разрыв. Хочется биться головой, рыдать и благодарить небо за такие чудесные произведения малой формы, наполненные человеческой печалью и выражающих внутри себя всевозможные горести. Иной рассказ не превышает пяти страниц, но от него можно ходить в глубокой здаумчивости целый день, пытаясь собрать мысли обратно. Так ярко и пронзительно выражал своё видение мира Лу Синь.

Лу Синь заденет многие аспекты переходного периода. Наибольшие реформы коснутся системы образования, не сдававшей обороты более пятнадцати веков, полностью сконцентрированное на постижении конфуцианских канонов и ритмичности языка. Спроси тогда китайца любое изречение Конфуция, как сразу получишь чёткий дословный ответ. Так европейцы не знали Библию. Система образования сломила и весь жизненный уклад, когда была уничтожена система экзаменов, существовавшая такие же пятнадцать веков, сохраняя неизменный вид. Всё это коснулось и женщин, которым не только бинтовали ноги для получения маленькой стопы, но также никогда не давали имён. Хорошо, если женщина училась в школе, тогда она имела школьное имя. Иначе не имела имени вообще. Любопытный факт, который, лично я, узнал из этой книги. Даже волосы были комплексом поколения, покуда правящая династия заставляла всех иметь стандартную причёску со своеобразно выбритой головой и длинной косичкой на затылке. Такая причёска говорила о твоей верности правящему режиму. Представьте, как было трудно людям в этом время. Сбреешь косичку — враг государства, не сбреешь — враг революции. Не знаешь кого ждать к себе в деревню, отчего твоя судьба висела на твоих же волосах. В книге будет разрушен миф о китайской медицине, о которой Лу Синь отзывается как о шарлатанстве, когда доктора прописывали сами не зная какие лекарства, по непонятной им же системе, от чего люди умирали без надежды на излечение.

Лу Синь сам говорит в предисловии, что он далёк от героев, которым достаточно махнуть рукой и издать клич, на который обязательно отзовутся люди. Самого Лю Синя критика клеймила за вульгарный подход к китайской литературе. То время было сломом многих китайских традиций. Лу Синь одним из первых стал писать но более простом языке. Китайские иероглифы — очень сложная манера письма. Как в ней не запутываются сами китайцы? А ведь кто-то из них на полном серьёзе ратовал за искоренение иероглифов и их замене на латинизированную форму написания. До такого не дошло, но иероглифы всё-таки упростили. Во многом, наработки этого времени, взяли на вооружение японцы, где иероглифы крайне податливые, но несколько «алфавитов» могут свести с ума любого неофита. Китайцы хотели не просто облегчить иероглифы, кроме латинских букв можно было упростить иероглифы до примитивных, но и тут дело обернулось скверным образом. Исторически сложившаяся, система написания слов приносит много нелепых ситуаций, когда автор желает написать имя персонажа иероглифами, но не знает как это лучше сделать, да и не получается у него такое вообще, хотя в устной речи называть человека его именем совсем нетрудно. Вот и приходиться Лу Синю попирать устои, давая герою имя из двух латинских букв.

Борьба между западниками и «славянофилами» (шучу, конечно)… и китаефилами шла по всем фронтам. В нашей стране брожение умов происходило раньше основной революции, сломившей империю. В Китае же страсти кипели до, во время и после. Ломать было нужно всё. Не зря Мао Цзедун собирался стирать все старые феодальные традиции, создавая Китай с чистого листа. Было над чем работать, но это уже другая история.

Читая старые классические книги, а в особенности «Речные заводи», всегда поражаешься всеядству китайцев. Пускай они ели любое мясо, но они также никогда не брезговали человечиной. Иной раз доходило до дикости, когда голодающие деревни обменивались детьми, чтобы пустить их в еду для выживания. Лу Синь грозно и открыто называет китайцев нацией людоедов, причём без всяких кавычек. Каждая китайская книга на каждой странице изобилует словами «гуманность», «справедливость», «мораль», «добродетель», но Лу Синь между строк видит только одно слово — «людоедство». Основатель китайской медицины Ли Ши-чжэнь в труде «Корни и травы» ясно пишет о том, что человеческое мясо можно есть жаренным. Другие источники считают лучшим средством от туберкулёза булочку, смоченную в свежей крови убитого человека, съеденную ещё в тёплом виде.

Коротко, ёмко, жизненно, раздирает душу — такое впечатление от книги.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Среди российских читателей спросом пользуется ограниченная часть литературы, направленная преимущественно на писателей из Европы, Америки, самой России и, изредка, на редких азиатских, да и среди них предпочтение отдаётся преимущественно японским. Такое отражение действительности касается не только литературы, но и всех остальных сфер жизни. Во всём многообразии и накопленном богатстве арабская литература ничем не уступает остальным. Только очень важный отпечаток на арабских писателей накладывает исповедуемая ими религия, отчего иной раз себя чувствуешь неуютно. Впрочем, постоянное упоминание Аллаха — будет милостив он ко всем праведным — не портит их литературу. Такой же широкой отсылкой к Богу пользовались европейские писатели прошлых веков, трактуя действия героев книг от их отношения к Богу, да вновь и вновь задавая себе вопрос о том, что чем они так могли его прогневать, если на их долю выпадает столько страданий. Средневековая андалусская проза в этом плане ничем не отличается от более поздней, и может быть, хотя я не буду брать на себя смелость утверждать, где-то даже превосходит. Арабские мыслители не сетовали на судьбу, а выражали своё уважение и почтение, стремясь жить честно, хоть и жестоко по отношению к неверным.

Данный сборник — любопытное явление на моей полке. Я давно хотел ознакомиться с «Ожерельем голубки» Ибн Хазма и «Повестью о Хаййе ибн Якзане» Ибн Туфейля, а тут они имеются под одной обложкой, к тому же, дополнены рассказами андалусских арабских писателей, чьи работы выходили изданиями в составе разных сборников в шестидесятых годах прошлого века в Бейруте. Как бы не говорили о свободе слова и отсутствии каких-либо удобств в правах личности, но Советский Союз был замечателен тем, что никто не думал о рыночной экономике и спросе. Люди занимались тем, чем им действительно хотелось заниматься, без отрыва в думах о поднятии экономики и о хлебе насущном. Я твёрдо уверен, что не будь Советского Союза в нашей истории, мы бы так и остались без переводов многих произведений африканских, китайских и даже арабских писателей. Во всём этом удивляет не сам факт интереса к другим культурам, а тиражи… Такими тиражами книги сейчас не издаются.

Помимо трактата о любви Ибн Хазма и трактата о мироприятии Ибн Туфейля, в книгу вошли следующие произведения:
1. Ибн Бассам. Из книги «Сокровищница достоинств жителей Андалусии»;
2. Ибн аль-Аббар. Из книги «Моления и прощения»;
3. Ибн Хузайль аль-Андалуси. Из книги «Украшение всадников и девиз храбрецов»;
4. Ибн аль-Кутыйя. Из книги «История завоевания Андалусии»;
5. Ибн Кутайба. Из книги «Власть халифа и управление подданными»;
6. Ибн Хайян. Из книги «Жаждущий знания»;
7. Ибн аль-Хатыб. Из книги «Деяния великих мужей».
Условно они делятся на две части:
— Рассказы о поэтах и катибах, вазирах и воителях;
— Рассказы о деяниях правителей. Исторические хроники.
Подробно раскрывать каждый не буду. Просто скажу в общем, а если кто будет заинтересован, тот сам постарается раздобыть такую книгу. Впрочем, некоторые можно найти в свободном доступе в сети.

Более-менее, но очень скудно, мы знаем, что арабы в своё время выбили готов с территории современной Испании, разбили страну на множество эмиратов и правили там долгое время, постоянно испытывая неприятности от африканских соседей, что не отличались спокойным нравом, да внутренние противоречия тоже не давали спокойно жить. Тем более интересней будет прочитать «Историю завоевания Андалусии» от человека, чьи предки породнились с готами, ассимилировались и, не зря же таких называли ренегатами, стали мусульманами. Готы сами спровоцировали гражданскую войну, а вмешательство арабов за одну из сторон только усугубило всю ситуацию. Рима не было, он уже не мог как-то повлиять. «Историю завоевания Андалусии» дополняет «Власть халифа и управление подданными», где всё рассказывается с позиции художественного описания, давая наглядное пособие силы слова, что способно извратить любое реальное событие. В нём читатель узнает про миф о тайной комнате, где на стенах были нарисованы арабы, и которую нельзя было открывать, узнает также о несметных сокровищах Андалусии и благодетелях арабских завоевателей. Во многом, после всего прочитанного, понимаешь мирный характер арабов, да почему они особо не стремились захватывать Европу дальше — им просто некогда было этом заниматься из-за внутренних раздоров, как среди трёх халифатов, так и внутри отдельно взятых эмиратов.

«Жаждущий знания» и «Деяния великих мужей» дополнительно проясняют ситуацию из исторических хроник и повествуют об отдельных правителях. Более подробно рассказывается о смешивании христиан и мусульман, а также разъясняется, почему мусульмане трепетно относятся к христианским святым и храмам. Удивляет, но это так, мусульмане, хоть и считают всех, кроме самих себя, неверными, однако Иисуса Христа принимают как одного из пророков, ничего не имеют против Ветхого и Нового Заветов, понимая взаимосвязь всего этого со своей религией.

Больше всего среди арабов ценилась образованность. Если ты умел писать без ошибок и с места выдавать красивые умные стихи, то самое важное место среди придворных правителя тебе было бы сразу обеспечено, какими ты не обладай иными способностями и хоть будь глуп как пробка. По крайней мере, именно такой делаешь вывод, читая о деяниях славных мужей Андалусии.

Весьма любопытным является небольшое повествование «Украшение всадников и девиз храбрецов». Принято думать, что нет ничего важнее для араба, чем верблюд. Однако, верблюд важен, но не так как конь. Конь был любимым созданием Аллаха после человека, Адам отдавал предпочтение коню среди всех животных, первым приручил и оседлал коня Исмаил (по вере мусульман — прародитель арабов) сын Авраама. Предпочтение коню отдаётся прежде всего за его выносливость, способность бежать весь день и нести тяжёлый груз, не теряя при этом в скорости. Самым ценным считается вороной конь, потом золотистый — у них обязательно должны быть белые браслеты на ногах. Благородство коня оценивалось длиной шеи, самые породистые могли щипать траву, не сгибая ноги в коленях. Любили арабы и азартные скачки коней, даже пророк не брезговал делать ставки.

«Ожерелье голубки» и «Повесть о Хаййе ибн Якзане» вы можете найти отдельными рецензиями, им я уделил больше внимания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее