Метка: литература россии

Цикл «Дозоры» | Книга №3

Лукьяненко дополнил цикл ещё одной книгой — и не прогадал. Вселенная Дозоров пополнилась новым пониманием оправдания присутствия иных среди людей, а заодно Сергей заставил под другим углом осмыслить понимание множественности миров. И это оказалось интересным подходом к интерпретации бытия. Ведь, если допустить существование прочих миров, пусть даже именуемых разными уровнями сумрака, в конечном итоге всякая Вселенная замыкается на себе, так как самый крайний уровень — это тот, на котором живут люди, если с него пойти выше, то это должно напомнить кругосветное путешествие. Что до иных — они отныне должны восприниматься за вампиров, отнимающих магию у людей, благодаря чему получают свои способности. Конечно, Лукьяненко умело связал зависимость существования иных от людей, но получилось это довольно сомнительным, так как остались вопросы, ответа на которые Сергей ещё не представил читателю.

Как так получилось, что иные стали зависимыми? Чем-то требовалось связать их силы. Появилось и оправдание борьбы света с тьмой. Иные теперь сражаются за право быть рядом с людьми, так как без них они лишатся способностей. Почему происходит именно так? Остаётся гадать. Почему-то человек предстаёт во вселенной Дозоров вместилищем особой субстанции, из него черпаемую иными. Чем менее расположен быть сосудом для данной субстанции человек, тем он скорее иной, обладающий много большими возможностями, нежели прочие. Из этого происходит основное недоразумение распределения сил: кто сильнее — тот слабее прочих, а кто слабее — тот способен стать выше остальных.

Сергей не стал отказываться от построения повествования. Опять книга состоит из трёх повестей. На этот раз истории связаны друг с другом общим сюжетом, вследствие чего «Сумеречный Дозор» — полноценное произведение, где каждую повесть лучше назвать частью.

Для начала Лукьяненко спросил: может ли человек стать иным, не имея предрасположенности? Согласно прежнего представления — такое является невозможным к осуществлению. Однако, становится известно, как некто такую способность получил. Кто? Антон Городецкий отправится на поиски, придя к обескураживающему выводу. Наконец он начнёт понимать: не всё то свет, что зовётся светом. Ведь не могут светлые иные обманывать и поступать в угоду личным интересам… Оказалось, ещё как могут.

Но как человек стал иным? Это требовалось выяснить. Лукьяненко дополнил вселенную Дозоров магическим артефактом в виде книги, содержащей описание комплекса мероприятий, благодаря чему людей действительно можно обращать в иных. Попутно Сергей разработал теорию зависимости иных от людей. Получалось, что чем дальше от людей, тем слабее становится иной. Собственно, поэтому уровни сумрака кажутся труднопреодолимыми, поскольку, отрываясь от человеческого мира, иные начинают терять силу. По логике, к чему Лукьяненко читателя не подводил, если пробраться через все уровни, то станешь человеком, так как лишь люди имеют тот запас силы, в котором нуждаются иные.

Завершить «Сумеречный Дозор» Лукьяненко решил наглядным доказательством. Имелась возможность обратить всех людей в иных. Этим решил воспользоваться один из персонажей, для чего задумал отправиться в космос, откуда произнести заклинание. Представлял ли он опасность? Думается, сам Сергей не понимал, пока не измыслил логически точное заключение — раз в космосе нет людей, то и боятся нечего. Оказавшись в безлюдном пространстве, любой иной теряет силу. Пусть и остаётся непонятным, каким образом он в таких условиях существует.

Хорошо, когда продолжение служит дополнением к ранее написанному. Вселенная Дозоров ещё более расширилась за счёт проработки деталей. Теперь кажется — дальше некуда. Только вот человеческая фантазия неистощима на выдумки!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Хватало набросков у поэта, порою хороших по начальным строкам, но не продолжал работать над ними Василий, не считая достойным показывать нам. Вот стих «Бальзора» за 1806 год — о жестоком владыке Вавилона. Или «Весна» — за шесть последующих лет Жуковский не дал для стиха последнего слова. В 1807 год из «Декамерона» эпизод решил рифмой облечь, о юнице с юнцом в пасторальных оттенках велась Василием речь, что вспомнить о Сумарокова идиллиях заставляло, о чём сие повествование под прозванием «Сокол» напоминало.

В 1811 году переводился Жуковским «Оберон», где пэр Карла Великого шёл, бредя в Вавилон. Успевал дойти до святых иерусалимских мест, озирая земли окрест. На волнах моря кончился поэта задор. А не принял ли Василий сказание Виланда за сущий вздор?

С 1805 по 1819 год, обязательно это упомянем, Василий хотел поэму «Владимир» написать. Подробный план произведения того он оставил, но не нашёл сил или желания его реализовать.

В 1822 году — «Родрига» из Саути переводить брался, это тот правитель, с которого для готских земель в Испании крах начинался. Призвал сей правитель мавров в помощь, дабы власть укрепить, а тем того и требовалось, чтобы самим земли той части Европы захватить.

В 1833 году — «Эллена и Гунтрам», относимые к «Рейнским сказаниям». Вернулся Жуковский к мистического рода преданиям. Для русскоязычного читателя оставалось неизвестным, продолжая быть интересным, неужели «Леноры» повторялся сюжет. Увы, Василий не захотел давать ответ. Вплоть до 1841 года Жуковский над «Белокурым Экбертом» трудился, замысел поэта так и не осуществился. Ещё можно про стих «Фридрих и Гела» сказать, как Жуковский про Барбароссу решил повествовать.

1834 год — «Военный суд на Мальте», взятый из английского журнала. К сожалению, от читателя завязка ускользала. Ясно было — собираются судить. А за какое преступление? Проще не узнавать в первоисточнике, взять и забыть.

1843 год — о строительстве церкви в Ахене повествование. «Карл Великий дал однажды…» — ему название. Как в некие годы далёкие, в славном городе рейнских земель, решил правитель франков построить в честь Бога строение — одна из его при жизни затей. Не скупился на деньги, но должен был за возведением более не следить, ему пришлось на войну уходить.

1845 год — «Чаша слёз». Мать над смертью дочери рыдала, через неделю и её не стало. Повествование оборвалось, слов у Василия для продолжения не нашлось. Тогда же из Людвига Тика «Альфы» — перевод. Потомок в тех альфах эльфов найдёт.

«Проданное имя» в 1847 году широким полотном Василий думал поставить. До времён мусульманского пророка жизнь арабов представить, как у юноши умер отец, наследство скудное оставивший, как сын — за такое наследство — умершего тело в путь загробный отправивший. Бродил несчастный юноша, не ведая о дальнейшей судьбе, готовый к худшему — с нищенством борьбе. Причалил тогда корабль к берегам… и юноша матросом стал отныне там.

В том же году Василий оставил без проработки стих «Часто в прогулках моих одиноких мне попадался», где нищий на глазах читателя в уважении окружающих купался. Он лишь для милости протягивал руку, ничего не прося, все к нему относились, за нечто очень ценя. За какие заслуги? О том следовало рассказать. Да Жуковский не стал стих продолжать.

В последние годы Василий работу над первым и вторым «Переложением Апокалипсиса» вёл, для «Вечного жида» тем один из сюжетов нашёл. В той же манере — тяжёлой для восприятия — Жуковский дошёл до своего собственного к стиху неприятия.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мир требует крушения, а голова человеческая — перед бедами претворения. К библейским сюжетам Василий снова обращался, сказ его речью о пороках наполнялся. От темы Исхода к странствиям вечного жида — показывалась участь людская: судеб тщета. Сколько не живи человек на белом свете, редко понимает: за других он в ответе, если не Богом мир сотворён, кто-то должен заботиться о мире своём. Покуда пронзается болью человека естество, до той поры людей не ждёт ничего. Но человек — существо божье чрез меры, дозволяющее себе отказываться даже от веры. Легко отворачивается человек от проблем, ибо по-божьи к мольбам остаётся он нем. Как это показать во строках? Например, ритмическим слогом рассказывать став. Жуковский о вечности замыслить пожелал, слишком глубоко Василий мысль в былое погружал.

О казни египетской оставалось сообщить то, что известно итак. Тогда опустился на Египет непонятный мрак. Что за затмение коснулось глаз египтян? Какой в глазах египетских изъян? С той тьмой нельзя было совладать, нельзя мрак было разогнать. Ни факел не мог пробить темноты, ничего другого не могло избавить от окружавшей пустоты. Тот мрак настолько густым казался, на ощупь мрак тот ощущался. Такова казнь египетская — одна из десяти, но и после оной не позволил фараон евреям из-под рабства уйти. Ничего не добавлял Жуковский в стихотворении об этом, не говорил, что стало для египтян тогда светом. Лишь упомянул страх, который тьму и оказался способным разогнать, показавший египетскому народу — пред Богом евреев нужно трепетать.

Другой сюжет от Василия по Нового Завета событиям известным. Его писал поэт, будучи для читателя предельно честным. Требовалось про ещё одну особенность безверия рассказать, как люди могут нескончаемо долго страдать. Когда шёл Христос на Голгофу с крестом, был на его пути некий дом, у оного он решил на краткий миг отдохнуть, а его тамошний хозяин попросил не медлить, отправляясь дальше в путь. Не дав обрести спокойствие Иисусу, хозяин дома — жид — не смог умереть в положенный срок, хотя и старик. Что с ним? Он на вечную жизнь обречён. Не дано ему до Страшного суда обрести новый дом. Будет ходить везде, нигде не способный остановиться, разум пребудет ясным, не сможет забыться.

На примере существования вечного жида, повёл Жуковский читателя сквозь века. Думал герой повествованья — скоро память о Христе сойдёт на нет, тогда и наказание ему скостит остаток бесконечных лет. Радовался он гонениям христиан, может гонителем был он сам. Менялись поколения, злоба людская росла, о цезарей поступках жила в народе молва, помнили всё, и как Нерон сжигал Рим, и как стёр во прах Тит Флавий Веспасиан Иерусалим, какие торжища устраивались на арене Колизея, как стояли рабы, пред зверями цепенея. Всё это видел вечный жид, никак не умирая, видимо смерти и себе самому желая.

К чему вёл Василий, того не понять. Не стал Жуковский стих завершать. Он строчки складывал, возвышенную цель пытаясь найти, показать читателю — как просто в одну реку дважды войти. Пусть сменяются воды, река остаётся рекой, не изменяется её бег вековой. И у людей так, сколько бы не сменилось поколений, как громко не звучали бы слова о благости молений, всё теми же остаются люди людьми, проблем иных им не дано обрести. На вечные годы человек промыслом Бога осуждён, потому не способный по смерти покой обрести в царстве ином.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Об Иосифе есть библейский сюжет, такой сказки у Жуковского нет. Не долго откладывая на потом, посему поведал поэтически он в духе своём. Сообщил историю, полную чудес, как раб обрёл в обществе вес. Жил Иосиф, никому бед не чиня, другим воздавая почёт, отца и братьев любя. И быть ему таким, каким он быть хотел, если бы того добиться сумел, и не любили бы его за его доброту, но пожал он горечь за свою простоту. Однажды, братьям так показалось, Иосифу поклонились снопы, что означало — быть царём ему в юные годы свои. Тем возмутились братья, задумав убить. Прочее, случившееся, по Библии должно было следующим образом происходить…

Для детей Жуковский сказку на нужный лад переводил, чтобы юный народ быть щедрым на доброту полюбил, дабы не серчали на обиды, ниспосылаемые судьбой, не видели зла творимого людьми над собой. Вот замыслили братья убить — не убили, они уши к Иуде-брату обратили. Тот сказал — не надо убивать! В рабство лучше Иосифа продать. Вроде бы есть за какой проступок Иуду осудить, но не поступи он так — Иосифа могли убить. Получается, спас Иуда, в рабство брата продав. Благо, Иосиф не тужил, важным человеком впоследствии став.

В Египте оказавшись, в чём-то Иосиф провинился, сразу для него рабский воздух темницей сменился. Там он проводил долгие годы, словно забытый, от всех, будто навсегда, сокрытый. Было бы так, да как сыр в масле катался, его путь там только начинался. Умел гадать Иосиф, сны объясняя, добра и зла своими словами не желая. Если видел — будет возвеличен человек, — ему о том говорил. А если быть убитым предстоит, и того ни от кого не утаил. Всё сбывалось, но продолжал быть Иосиф в заточении, не имея горести во времени подобном провождении.

Случится фараону увидеть непонятный сон, странное происходило в сновидении том. Кто разгадает? Никто не понимал значения сна. Не ведала о том ни одна живая душа. А из мёртвых созданий, ибо в тюрьме души мертвы, не мог Иосиф предупредить фараона о начале с природой борьбы. Когда же допущен до владыки Египта станет, он сразу скажет — несчастье вскоре грянет, ожидает страну семь голодных лет, милости от богов смысла ожидать нет, нужно семь лет до того о наполнении амбаров заботу проявить, никакой иной цели не преследовать — в закромах припасы копить. Только тогда получится несчастий избежать, не будет народ Египта горевать. Одно печалит — должен распоряжаться радеющий справедливо человек, а не такой, кто сам будет сыт, а страну на голод обрек.

Библейское сказание гласит, Жуковский о том же говорит, Иосифа фараон назначит на главную должность в стране, тот будет править с пользой для Египта втройне. Сумеет накопить запасов съестных за семь лет, сообщил нам о том Ветхий Завет, хватит запасов ещё на лет семь, благодаря чему избежал Египет проблем.

Оставим в стороне, как сию сказку трактовать, яснее ясного — Исхода еврейскому народу потом не избежать. Придя рабами, бежали на положении рабов, редкий фараон евреев до власти возвышать был готов. А если кто скажет, будто гиксосами евреи в Египет пришли, были они сами над фараонами в те времена цари, то о том разговор оставим на потом, не про это в сказке Жуковского мы с вами прочтём.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

После нашествия Третьего Рейха Донбасс лежал в руинах. Немцы специально уничтожали инфраструктуру, заливали шахты водой, взрывали мосты, хотя бы так ослабляя поступь Красной Армии. Что об этом думал Галин? Он не укорял врага за содеянное, он так должен был поступить согласно логического осмысления войны. Но о чём Галин не говорил, так это об обстоятельствах, при которых приходилось сдавать Донбасс непосредственно Советскому Союзу. Неужели, в самом деле, рабочие покидали заводы, шахтёры — шахты, животноводы — животных, крестьяне — поля, оставляя всё для завоевателя в целом виде, дозволяя брать и продолжать пользоваться? Тогда логическое осмысление войны даёт сбой. Во всяком случае, Галин считал необходимым говорить о последствиях, содеянных при участии немцев, тогда как весь урон, нанесённый советскими гражданами при отступлении, не упоминался вовсе.

Два цикла очерков, названные Галиным «В Донбассе» и «В одном городе» (либо «В одном населённом пункте»), дополняют друг друга. Повествование построено в форме рассказа от очевидца событий, видевшего описываемое самостоятельно или доводя до читателя с чужих слов. Ещё во время начала войны жители Донбасса искали возможность вернуться назад, наладить производство и продолжить снабжать армию в прежнем духе. А перед этим следовало покинуть регион, отправляясь на фронт или на Урал, куда эвакуировались заводы. Галин покажет, каким необязательным образом это происходило на примере ответственного за перевозку чертежей. Казалось бы, производство встанет, не будь в распоряжении соответствующих инструкций. Они — важная часть при эвакуации завода. Отнюдь, вагон с чертежами будет колесить по стране, долго простаивая в ожидании попутных поездов, изредка забываемый вовсе, отчего приходилось слать телеграммы на самый верх. Да и рабочие, помогавшие перегружать документы, не совсем понимали важность, обращаясь с бумагами так, что это могло привести к их порче.

А как обстояло дело прежде, когда металлургия в советском государстве развивалась? Специалисты отправлялись на практику в Америку и в Германию, перенимали драгоценный опыт производства. Стоит сказать про первый завод на Донбассе — это тот самый: Юзовский, некогда созданный англичанином Джоном Юзом. Теперь он именовался Сталинским, хотя бы по той причине, что Юзовка переименовывалась при советской власти в Сталин, затем в Сталино, а через пятнадцать лет, после очерков Галина, будет именоваться Донецком.

Мало восстановить заводы и шахты, требуется озаботиться воссозданием промышленного потенциала в комплексе. Ведь ясно — без электричества завод не принесёт пользы. Для этого начнут возводить ГЭС. Личный контроль для наблюдения за стройкой взял на себя Никита Хрущёв.

Отдельно Галин рассказывает историю политработника. Этот человек во время войны должен был мотивировать солдат, внушать уверенность и, когда то требовалось, личным примером показывать необходимость встать в полный рост и идти в атаку на врага. Не уменьшалось значение политработников и при деятельности в тылу. Они жаром речи, устраивая постоянные собрания, объясняли, насколько нужно стараться и давать больше стране продукции, тем способствуя приближению победы. Существовало нечто вроде негласного интереса к тому, каким образом политико-воспитательные беседы сказывались на производительности, насколько повышался или снижался объём производимой продукции.

Циклом очерков Галин создавал требуемое у читателя впечатление о важности необходимости ценить подвиг не только солдат, рисковавших жизнью ради достижения успеха в войне, но и обратить внимание на трудившихся на заводах, электростанциях, в шахтах и на остальных предприятиях, без чей деятельности победа не могла оказаться достижимой. Так и думалось в первые годы после окончания боевых действий, совершенно забываясь со временем.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Немецкий захватчик грозился вторгнуться в пределы Советского Союза. Люди смогут эвакуироваться, но этого не сможет сделать скот. Как снять совхозы с одного места и перенести на другое? С этой задачей предстояло справляться людям, которым поручалось сохранить хозяйство, с минимальными потерями переместив в тыл. Виктор Авдеев показал, как это обстояло на самом деле. Он взял в качестве примера совхоз «Червонный херсонец», обязавшийся в максимально короткие сроки выполнить задание партии, уберегая от немецкого захватчика поголовье скота. Предстоял путь, требовавший разрешения различных задач. Допустим, каким образом переправиться через Днепр, не имея плавательных средств?

Авдеев не скрывает, в совхозе знали о возможном акте агрессии со стороны Третьего Рейха. Но пока не будет сделано выпада в сторону Советского Союза, эвакуироваться не получится, так как на то не дадут разрешения сверху. Однако, сверху могли заранее озаботиться созданием путей отступления, вплоть до указания совхозам в тылу готовить дополнительные запасы пропитания для должного прибыть к ним вскоре скота. Этого сделано не было. Руководство страны свято верило в способность выстоять перед ударом любой силы, поэтому не задумывалось о необходимости готовиться к тому, чему всё равно предстояло быть неизбежным. Впрочем, тяжело судить, как обстояло дело между двумя точками восприятия действительности, ежели Третий Рейх и Советский Союз возникли на идеологии воздать пролетариату манной небесной за страдания при монархиях, склонявшихся к построению капиталистических обществ.

Обсуждение планов возможной эвакуации имелось в самом совхозе. И когда стало ясно, что сниматься с места им предстоит в любом случае, началось передвижение в тыл. Как ожидалось, помогать перемещению не будут. Это потом с людей с пристрастием спросят за просчёты, почему допустили потерю скота, как не смогли сберечь народное достояние, действуя бережнее. Спросить бы власть за нерадение… Нет, власть ошибок признавать способности не имеет. Понимая это, члены совхоза будут стараться изо всех сил, продвигаясь в тыл, не имея к тому ни знаний, ни подготовки.

Немец будет подгонять. Не раз скот подвергнется бомбардировкам с воздуха. Защищать его с помощью оружия окажется некому. Единственное, что способен противопоставить совхоз, это наездника на лошади, должного отвлекать лётчиков на себя, устраивая с ними поединки, чем-то в духе Дон Кихота, только у самолёта есть пулемёт, а у совхозного идальго лишь лошадь. Кому победить в поединке? Кто догадается первым поддаться, тем создав ложное впечатление о победе у машины, уносящейся к горизонту.

Авдеев приведёт ещё один пример, никем не предусмотренный. Скот нуждается в хорошем уходе. Его надо кормить и поить в проверенных местах. А где таковые найти на перегоне по неизведанной местности? Вполне очевидно, скот начнёт болеть, вплоть до опасных инфекционных заболеваний. Как справиться? Например, принудительно привить инфекцию здоровым особям, по известной в совхозе системе, тем позволяя сделать падёж скота контролируемым, отсекая здоровых представителей стада от больных. Несмотря на успех в борьбе с заболеванием, такую меру сверху не одобрят, считая недопустимой, когда имелась возможность обойтись ещё более меньшими потерями.

Справившись с трудностями по перемещению скота, потери составят всего восемь процентов. Дальше следовало думать об ином. Так как война, поскольку мест в другом совхозе для продолжения осуществления сельскохозяйственной деятельности не нашли, предстоит единственное — отправляться на фронт в качестве солдат. Отчаяния Авдеев не выразил, о подобном не допускалось даже заикаться. Как знать, может в качестве участника боевых действий найдёшь заботу о себе в лице государства…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Письма к тётеньке требовалось завершать. Салтыков итак устал говорить обществу про его недостатки. Опубликовав девять, а в общей сложности разделяющихся на пятнадцать посланий, не считая дополнительных редакций и замыслов снова вернуться к письмам, Михаил постепенно подводил итог выражению мысли, остановившись только на изданном письме, получившим название «Письмо девятое и последнее», оно же — пятнадцатое.

Жизнь продолжалась. О чём не рассуждай — всё это канет в небытие. Потомкам не будет интересно знать, чем жили в России времён Николая, Александра II, Александра III и даже до того дня, когда должный интересоваться родился. Если интерес и будет возникать, то для поиска ответа на проблемы текущего дня, дабы сообразоваться с имевшим место в прошлом, стремясь избежать повторения сегодня и в будущем. Но не всё так просто, поскольку трактовки вчерашнего дня разнятся уже в силу того, что вчера мыслили разным образом, не находя точек соприкосновения.

Вот Россия в восьмидесятые годы XIX века. Убит царь. Кем убит? Представителями народной воли. Кто этому виной? Сам царь, давший народу волю. Что теперь? Пожинать плоды деятельности. А разве нельзя отобрать волю у народа снова? Можно! Так почему этого не делается? И в какой срок это будет сделано? Вот когда в России появится сильный лидер, способный лишать людей воли, заставлять общество функционировать на благо страны, либо интересам определённого круга людей, тогда воля народа сменится волей господ, позволив обществу свободно вздохнуть, подпав в так им ненавистное рабство. Но вот Россия восьмидесятых годов XIX века, Салтыков с сожалением видит проявление народной воли, продолжающей разрастаться и отхватывать право на власть, в том числе и у государя. Но ежели в самой России ещё можно найти силы для обуздывания, то за пределами страны этого сделать нельзя.

Михаил лично видел, как за границей любят публиковаться русские. Он бы предпочёл отказаться от лицезрения этого. Вот оно то, к чему приведёт разрастание либерализма, если ему продолжать потворствовать. Русские публикуют в иностранных изданиях сущую нелепицу. Они выражают мысль, ни в чём её не подтверждая. Им ничего не стоит сослаться на слова Бисмарка, которые тот не произносил. Салтыков даже пытался взяться за одного из таких, думая о возможности перевоспитать. Быстро понял трудность взятого на себя ремесла. Требовалось начинать заставлять забыть всё, о чём тот человек смел знать, с нуля наполняя его голову знаниями. В том и проблема, что Салтыков один, а неграмотных — масса.

Осознавал ли Михаил, насколько бесполезно учить подрастающее поколение? Не его надо учить, ему нужно лишь передавать знания, тогда как оно само решит, какое применение им найти. В конечном счёте, как не сопротивляйся, знание о прошлом обязательно будет извращено в угоду конкретно сформированному мнению, где уже сам Салтыков, насколько иначе он не говори, будет интерпретирован так, чтобы стать близким к пониманию в требуемом для того ключе.

Заключая, Михаил отказался соглашаться с безнадёжностью попыток размышлять над претворением лучшей доли для человека. Он бы хотел сообщить читателю, насколько проще умереть, нежели продолжать существовать в этом безумном до никчёмности мире. В ходе размышлений к Салтыкову пришло переосмысление. Теперь он желал видеть население России, стремящееся к осуществлению высоких идеалов, имеющее стойкое убеждение о необходимости придерживаться соблюдения морали в мыслях и поступках. Если станется именно так, остальное придёт в схожее подобие.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Письма девятое и десятое — это письмо, опубликованное шестым. Салтыков стал позволять совсем откровенные разговоры, основанные на его личном жизненном опыте. А как не быть Михаилу причастным к политике, если он сам являлся выходцем из учебного учреждения, готовившего к выпуску будущих первейших лиц государства, то есть министров. Читатель должен помнить, Салтыков обучался в Царскосельском лицее. И кому, как не Михаилу, говорить о порядках, при которых воспитывались нынешние руководители государства. Все они — в том числе и Салтыков — прошли муштру николаевского времени, познавшие горечь от ими содеянных проступков. Например, Михаила постоянно отправляли в карцер за не совсем дозволенное поведение. Что он такое делал? Ничего другого, кроме написания стихов. По крайней мере, он сам в этом пытался убедить читателя.

Никто не мешал Михаилу продолжать делать карьеру. Вместо этого, вернувшись из ссылки, он по молодости предпочёл делиться с миром восприятием действительности. Иного не виделось Салтыкову, кроме повсеместного непотребства. Может потому и не мог он воспринимать окружающее, стремясь найти хорошее, поскольку в его воображении постоянно вырастали стены карцера, где человека не считали за достойного члена общества, раз таким путём пытались добиться его исправления. Михаил мог вопросить хотя бы сейчас: чем ограничение в свободе соответствует пониманию о правильности воспитания? Да вот путь несчастливца достался малому количеству выпускников, хорошо понимавших, когда следует остановить поток высказываний и начать заниматься важным для государства делом.

Что из себя представлял карцер? Скверное место. Там не всегда кормили, рано выключали свет. Из прелестей — узкое пространство и подстилка, пропахшая дурными запахами. Более ничего. Побывав там, не пожелаешь вернуться обратно. А самое интересное — кто попадал в карцер, считались за дельных людей, кому светит высокое положение в обществе. Вот ученики и старались туда попадать. Почему тогда среди сидельцев оказывался Салтыков? Получается, и ему пророчили карьерный успех. Будем считать, не на ту тропу свернул Михаил. Пусть не по положению, но в качестве своего человека в одном из министерств он бы точно состоялся. Теперь же, когда пройден жизненный путь по дороге из публицистических статей, быть Салтыкову острым на язык литератором.

Достаточно сказать, что в качестве сидельцев карцера из сверстников Салтыкова отметились трое учеников, занимавшие впоследствии должность министра просвещения, были министр финансов и министр внутренних дел. Об остальном можно догадаться самостоятельно, продолжив думать, какими запомнились годы ученичества прочим министрам, в другое время прошедшим через воспитательную систему Царскосельского лицея. И, теперь, они — важнейшие лица государства, первые исполнители воли царя и последние, перед кем останавливается население России, чтобы добиться внимания со стороны государя. И, даже сейчас, когда народовольцы не собираются останавливаться перед желанием убивать министров, некоторая их часть войдёт в Священную дружину — организацию, о существовании которой сохранились только обрывочные свидетельства.

Что до Салтыкова, он продолжил идти по пути сотрудника «Отечественных записок». Хорошо это или плохо? В качестве перспективы в историческом аспекте — хорошо. О нём и о его позиции потомок узнает из его же собственных уст. В качестве личностных амбиций — плохо. Причина очевидна! Каждый может оспорить чужое мнение, считая собственное наиболее оправданным и применимым к текущему положению дел. Не станем ставить выше прочих самого Салтыкова — присущая ему точка зрения, одна из тех, какие имели право на выражение и существование. Но зато какой мог получиться министр… Впрочем, у власти своя правда, тогда и Михаилу предстояло быть совершенно другим человеком.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Четвёртое и пятое письмо к обществу, опубликованные в «Отечественных записках», — это письма с пятого по восьмое, согласно общей хронологии написания. Цензор, ответственный за курирование «Отечественных записок», крайне негативно относился к деятельности публициста Щедрина. Он указывал на мрачное восприятие автором положения в России, нисколько не желающего видеть ничего светлого, кроме собственной способности размышлять. Для Щедрина Россия — это страна, в который все друг за другом следят, каждый друг на друга доносит. Цензор также верно подмечал сомнение автора, так и не разобравшегося, кого ему следует винить, поскольку ответственность за происходящее солидарно им возлагается на власть и на народ. Против слов цензора возражать бессмысленно, он прекрасно понял мысль Салтыкова, с начала написания публицистической деятельности стоявшего как раз на такой позиции — кругом виноваты все одновременно, поэтому следует осуждать сразу всех.

В очередных посланиях к обществу Михаил решил сообщить, как к нему само общество относится. Он говорит, что взял в руки газетку, присел на лавочку и приступил к чтению. Краем уха он уловил осуждающий шёпот. Его обвиняли в склонности к либерализму, поскольку он читал газетку, где, будем думать, печатались статьи соответствующего содержания. А чем плох либерализм? Чем не угодило в России стремление к допустимости существования разных точек зрения? Оказывалось, следует придерживаться определённого суждения, порицая прочие. Если ты за народ — будь с народом, если за власть — не делай попыток к либеральничанью.

После Михаил описывает поход в трактир. Он удобно устроился, сделал заказ, дождался его выполнения и спокойно принялся выпивать. Тут к нему подошёл человек с помятым лицом, обвиняя в неуважении к русским напиткам. Зачем господин заказывать иностранное, когда можно взять наше — отечественное? А раз берёт иностранное, что он забыл в питейном заведении, куда ходят выпивохи, вроде подошедшего к нему человека с помятым лицом? Казалось бы, зачем разговаривать с пьяницей, от которого нет толка? Салтыков сообщил о ходе беседы и о её завершении, когда он пожалел, что человеку в России не дают спокойно думать так, как ему хочется, обязательно навязывая надуманные принципы.

Как быть тогда, Ежели в России народ желает общего уравнения? Салтыков предложил вспомнить про Аракчеева и его поселения, в которых на положении крепостных трудились солдаты, выполняя сельскохозяйственные обязанности. Может русский народ желает именно такого? Вроде как двадцать лет назад государство избавилось от крепостного права, как теперь люди пожелали вернуться к прежнему состоянию, только с иным осмыслением поставленных над ними для надзора людей. И они же осуждают за либерализм, благодаря которому народ получил освобождение от рабского ярма.

Салтыкову следовало провести параллели с великой французской революцией, где, в результате повсеместно распространившегося либерализма, полетели головы абсолютно всех, не разбирая, кто был причастен к революционерам, а кто нет. Если во Франции к власти пришёл Наполеон, устранив либерализм вообще, то в России жертвой пал Александр II, сам способствовавший свободному волеизъявлению народа.

По трудам Михаила Салтыкова становится легче понять, насколько сложным процессом является политическое устройство государства. Нельзя угодить всем сразу, так как это приведёт к печальным последствиям для реформатора, но нельзя допускать и существование нескольких мнений, грозящих выплеском недовольства со стороны власти или народа. Остаётся единственный путь, когда подавляющее большинство населения начинает придерживаться определённой позиции, не позволяя существовать иным точкам зрения. Опять же, идеальных ситуаций не существует, всё со временем низвергается в пучину брожения мнений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему власть не любит правду? К сладкой лжи, как стало ясно, власть более стремится, нежели к допущению действительного положения дел. Но почему не могут правду говорить другие? Зачем потворствовать власти и распространять сладкую ложь? Вот тут следует остановиться и задуматься: какой толк от правды? И чем является правда, если не иным пониманием должного быть. Проще говоря, сладкой лжи не существует — это правда, исходящая от власть имущих. Для власти иная правда — чья-то чужая сладкая ложь. Тут приходится научиться понимать, насколько разным люди воспринимают мир. В конечном итоге, попытайся быть правдивым, как сразу поймёшь, насколько лжив, либо, если не приходит осознание того, нужно такого человека уведомить в присущих ему заблуждениях. Это и есть готтентотская мораль.

Салтыков вновь под пристальным наблюдением цензуры. Слишком громкие он позволил высказывания в первом и втором послании к обществу. Не могла стерпеть власть, чтобы перед нею размахивали сладкой ложью, смея в оной обвинять как раз власть. Не потому цензура бралась вымарывать из «Отечественных записок» тексты Михаила, будто в них содержится разоблачение. Причина в другом — Салтыков обманывал общество, смотрел на происходящее снизу, не желая понять с позиции находящихся сверху. Он говорил о лжи, про лгунов, прямо обвиняя, уже не стремясь находить отстранённые для восприятия образы. То есть Михаил обрушился на позицию власти, разрушительно воздействуя на общество измышлениями касательно лжи. Несомненно, со своей позиции, как и с позиции общества, Салтыков говорил правду. Только, согласно сказанному ранее, для власти он уподобился лгуну.

Теперь, для дальнейшего восприятия писем, придётся рассказать, почему третье письмо следует считать за третье и четвёртое одновременно. Как и последующие письма, расходящиеся с фактическими номерами писем, опубликованных в «Отечественных записках». Но не станем утомлять читателя дополнительными объяснениями, важнее усвоить непосредственные мысли, которые выражал Салтыков.

Итак, первоначально написанное третье письмо подвергается цензурному изъятию. Возникает лакуна. Если продолжать излагать мысль, современник Михаила не поймёт, почему автор пришёл именно к таким выводам. Для этого Салтыков будет вынужден дополнять четвёртое письмо, по сути становящееся для читателя третьим, словами о функционировании почты. Впрочем, российская почта — она точно такая, какой её показал Михаил, нисколько не подверженная изменениям. Следовало представить, что письмо не изъяла цензура — оно не дошло до адресата. Почему? Дабы понять, Михаил отправился на почту, где ему прямо заявили — если надо, письмо в стенах почты теряется специально. Следовательно, третье письмо потерялось.

На будущее себе и читателю, Салтыков сформулировал главные принципы посланий, благодаря которым письма не будут теряться. Ведь почему они не доходят до адресата? Это связано с содержанием, лишённым краткости и ясности мысли. Чем больше в тексте посторонних отвлечённых рассуждений, тем огромнее риск письму потеряться. Сия мысль кажется ясной, но Михаил не станет её придерживаться. Он и прежде предпочитал говорить много, допуская включение дополнительных мнений, что способствовало подозрительности со стороны цензуры. Теперь же, в год смерти царя, следовало особенно следить за произносимыми словами. И тут Салтыков проявил самого себя, продолжая писать в неизменной манере, изредка нисходя до необходимости сбавить пыл речей, чтобы хоть в таком виде быть опубликованным.

Порою нужно остановиться и подумать над своими измышлениями. Сейчас Михаил предпочёл заниматься именно этим. Нет ничего лучше для цензуры, чем писатель, пытающийся разобраться с личными предпочтениями, стараясь понять, как наладить диалог между своими желаниями и предпочтениями находящихся во власти людей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее