Метка: психиатрия

Чем примечательна Калифорния тридцатых? Тотальной бедностью. Этот американский край переполнен бродягами, постоянно находящимися в поисках работы. Их жизнь уныла до безобразия. Проработав месяц, получив крохи за сезонный труд, они отправлялись дальше, где им удастся заработать ещё. Практически не случалось такого, чтобы кто-нибудь надолго останавливался в одном месте. Вот и бродили по Калифорнии многочисленные хобо, как их было принято называть. Что им оставалось делать? Например, разогрев банку с бобами на костре, выпив воды из ближайшего водоёма, открыть сборник стихов Роберта Бёрнса, пробежав глазами по строчкам о судьбе мыши, постоянно находящейся в поисках пропитания, окружённой неисчислимым количеством опасностей. Бёрнс говорил, насколько опасно строить планы на будущее, обычно приводящие к горю и печали. Вдохновился этим стихотворением и Джон Стейнбек, написав простую историю, где каждый от чего-либо страдал, получая за все надежды на лучшее — горе и печаль.

Не нужно искать лишних аллегорий. Перед читателем сперва два странника. Один из них — сообразительный, но хилый парень. Другой — умственно отсталый, но обладающий непомерной силой. Они приходят на ферму, где встречают похожих на себя людей, в чём-то обязательно несчастных. Они видят старика, рядом с которым дряхлый пёс: каждый из них болен и тяготится жизнью. Видят негра, умного и способного, только из-за цвета кожи лишённого перспектив. Они встречают сына хозяина, наделённого комплексами, стремящегося все споры решать с помощью кулаков. Есть в повествовании и жена сына хозяина, желающая иметь общение, но оного лишённая, так как общественная мораль не позволяет ей разговаривать с мужчинами. Есть на страницах щенки и мыши, обречённые пасть жертвой обстоятельств. Какие тут могут быть надежды на светлое будущее?

Главный акцент в повествовании на умственно отсталом. Непомерная сила всегда становится причиной его бед. Он постоянно желает трогать мягкое и пушистое, не понимая, почему всякое животное оказывается раздавленным. Другое обстоятельство — частые мечты о собственной ферме. Всему этому потворствует его друг, взявший над ним опеку. Они побывали в достаточном количестве мест, о чём никогда не вспоминают. Причина объяснима, умственно отсталый придавил очередное животное, либо смертельно напугал особо впечатлительных девушек. Могло ли это продолжаться до бесконечности? Стейнбек предложил читателю особого рода случай, когда в руки умственно отсталого попадёт жена сына хозяина фермы. После такого случая требовалось принимать срочные меры, поскольку нельзя допустить повторения подобного.

Читатель думал о счастье для героев повествования. Они обязательно объединятся, купят ферму, после чего заживут счастливо. Все возможности для того казались достижимыми. Старик даст половину требуемой суммы, остальные подработают недостающее. Но читатель словно забыл, чьё произведение держит в руках. У Стейнбека счастье если и случается, то в очень редкие моменты. Его герои могут мечтать, стремиться к достижению желаний, сталкиваясь с жестокостью обыденности. Однако, читатель всё равно останется в уверенности, до счастья доживут все действующие лица повествования, кто сможет объединиться, справившись с обстоятельствами. Прочие погибают до окончания произведения — удушенные или застреленные.

Как Стейнбек мог поступить? Рассказанная история кажется читателю неполной. Показан эпизод жизни двух странников, причём самый трагический. Пусть Джон не желал её раскрывать в подробностях. Достаточно того, чтобы читатель пришёл в недоумение, будучи при этом сам полон надежд на благоприятное завершение. Всё ведь шло именно к этому, учитывая переполненность страниц от ожидания должного наступить счастья. Но неспроста Стейнбек вспомнил про стихотворение Бёрнса — мечты о будущем заставляют забыть об опасностях текущего дня. Потому поступь к лучшему чаще всего обрывается на мышеловке.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рагим Джафаров сказал о «Картине Сархана», что это лучшее произведение из когда-либо им написанных. И сделал специальную оговорку — по его внутренним ощущениям. Как это трактовать читателю, если ему сказать, «Картина Сархана» — книга в духе «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» и «Бойцовского клуба»? Про кого именно говорил Рагим, обращаясь к внутреннему я? К писателю, о котором он изредка догадывается, но знакомства с которым никогда не имел? Читатель будет иметь вовсе иное представление о написанной им книге. Нет, это не лучшее из когда-либо написанных Джафаровым. Да и зная о произведениях, исполненных в схожей манере, изложение от Рагима вышло вторичным. Это приходится признать, как бы не было горестно осознавать, сравнивая с другими произведениями писателя. Весь психологизм представленного действия вылетает в трубу. Что тому послужило? Будем считать, обилие взятых к исполнению обязательств.

Основная задумка — пуста. Можно сослаться на сагу о Форсайтах. Помните, ценность вещам придаёт их стоимость? Кажется невероятным, однако человека окружает множество предметов, вовсе бесценных, пока кто-то не посчитает их значимыми. Так и у Рагима. Интерес в обществе возникает к постановочному снимку, участники которого были сняты без подготовки. То есть, по задумке никому неизвестного Сархана, происходит перфоманс, зафиксированное свидетельство о котором заранее выкупает будто бы за огромные деньги влиятельный богач. Всем интересно, кто и в каких позах зафиксирован на том снимке, какие эмоции на их лицах, и даже интересно что-то там ещё. На деле же… в данной ситуации никому вовсе ничего не интересно, кроме средств массовой информации, которым более не о чем было сообщить читателю/зрителю.

Всем интересно, а кто автор задумки? Кто этот Сархан? И действительно. Кто? И почему у главной героини по утрам постоянно болит голова? Зачем автор на этом раз за разом делает акцент? Складывалось ощущение, девица напивалась до беспамятства. Или же, что вернее, у неё онкологический процесс головного мозга, должный вскоре омрачиться для неё принятием неизбежного. Иначе почему Рагим всё это описывал? Просто ему показалось то за лучшее. Он заранее определился, о чём именно будет произведение. Опять решил использовать элемент психиатрии. Только в каком месте у него не получилось?

«Картина Сархана» лишена жизненности. Происходящее на страницах не сдвигается с места. Рагим останавливался там, где хватило бы нескольких описательных предложений. Он же с настойчивостью описывал каждого участника перфоманса. Тогда это должно было к чему-то привести. Но не привело. Главная героиня вновь страдает от головной боли. То кофе пьёт для облегчения, то ищет таблетки, то терзает нутро над унитазом. Между этим происходит какое-то, будто бы, развитие событий, на самом деле не происходя. В действительности Рагим вёл читателя к необходимости сообщить скрываемую от него тайну, начиная подсказывать через зеркало. И после первой подсказки читатель понимает. И понимает, уж лучше бы предстояло разгадать не картину, а строить предположения вокруг «любопытного ко вниманию» куска мыла, ибо, мягко говоря, запахло Робертом Стивенсоном и Чаком Палаником.

Теперь читатель должен понять, кто тот внутренний я Рагима Джафарова. Писатель, чьё творчество возникает спонтанно, разрушая читательское благоприятие. О том нет нужды задумываться. Джафаров ещё молод, экспериментирует, пробует писать о разных состояниях человеческого сознания. Лишь бы на этом пути он не доходил до вторичности, а создавал оригинальные по наполнению произведения. Раскрыть сущность доппельгангера Рагим не смог… Да и был ли доппельгангер? Потому ничего и не вышло.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вам могут сказать — Мэтт Хейг написал книгу про инопланетянина, оказавшегося в теле человека. Не верьте! Книга про больного шизофренией математика, которому отшибло память после того, как его сбил автомобиль. Читатель начинает знакомиться с историей именно с данного момента. Перед ним словно бы стерильный мыслями человек, взявшийся познавать мир, будучи уже взрослым. И каким образом это показал Хейг? На самом примитивном уровне. Если даже принять на веру версию об инопланетянине, то уровнем развития он сам не вышел за пределы ясельного возраста. Главный герой смотрит на мир наивными глазами, пугаясь капель дождя, всячески стремясь избавиться от стесняющей движения одежды. Немудрено такого человека определить в психиатрическую лечебницу, особенно при последующих событиях, когда «инопланетянин» начнёт слышать внутренние голоса, призывающие наносить самому себе телесные повреждения. Кто-то всерьёз продолжит придерживаться мнения об иноземном происхождении главного героя?

У читателя, знакомого со схожей сюжетной канвой из романа «Планета Ка-Пэкс» в исполнении Джина Брюэра, возникает ощущение повторения. Только Брюэр показывал историю с точки зрения психоаналитика, тогда как Хейг — от лица «инопланетянина». Призыв к проведению параллелей вполне оправдан — хотя бы в качестве идентичной системы переноса в пространстве, происходящей мгновенно. Да и сам вывод, к которому читатель обязательно приходит, перед ним всё-таки человек. А раз это установлено, в дальнейшем содержание книги нужно понимать в качестве истории о психически нездоровом персонаже.

Отставим в сторону приводимые Хейгом обоснования важности гипотезы Римана. Остановимся лишь на мнении — её решить сможет лишь тот, кто от умственного напряжения впоследствии сойдёт с ума, если взять в качестве примера главного героя данного произведения. Но для происходящего на страницах это не имеет значения. Перед читателем именно человек, потерявший память. Авторская версия происходившего после — желание наполнить текст хотя бы чем-то. Спасибо уже за то, что главный герой не забывал с ним случившееся через каждые пять минут. Тогда пришлось бы наблюдать за постоянным раздеванием и отвращением к дождю.

Как Хейг объясняет непосредственность главного героя? Лишённый памяти, он всё-таки сохранил способность к чтению. Взяв в руки один из популярных женских журналов, воспринял всё там написанное за истинное. Но там точно ничего не писали про необходимость скинуть одежду и бегать от капель дождя. Зато в главном герое пробудится нечто из прошлого, он начнёт задумываться о красоте математики. Только вот думать он будет всё равно в качестве стороннего обывателя, что становится ясным при размышлениях об отказе Перельмана от заслуженной им крупной премии, когда истинные причины вовсе не упоминаются.

Стоит ли верить в представленного вниманию главного героя? Для этого читателю нужно самому потерять память. Может книга рассчитана на детскую аудиторию? Поможет получить ответы на некоторые вопросы и привить любовь к математике? Вовсе нет. Книга не для детского чтения, учитывая психическую неполноценность главного героя, особенно в стадии обострения заболевания. Так как воспринимать представленное вниманию? Как повествование о дурачке, или о том, кто им желает казаться. Совершать подобное, после объясняя окружающим, будто на самом деле являешься инопланетянином: наиглупейшее из возможных положений.

А может Мэтт Хейг предложил инструмент для выявления адекватности среди читателей? Если им рассказанное приняли без возражений — такое общество безобидно по определению. Они готовы поверить даже в самую нелепую чушь. И судя по многим положительным отзывам — можно смело писать в подобном духе, критическое восприятие у массового читателя стремится к нулю.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Проблема понимания мира исходит от осведомлённости о нём. Нельзя поставить человека в положение, когда ему поверят многие, если тот будет говорить о для всех неведомом. А если есть обстоятельства, самую малость знакомые окружающим, тогда появляется инструмент для воздействия. Собственно, история, написанная Брюэром, могла произойти только в наши дни. Ни в пещерные, ни в библейские, ни в средневековые, ни даже в отдалённом от нас будущем времени. Есть человек, открыто говорящий об инопланетном происхождении, есть люди, считающие то за возможное, и есть те, кто это воспринимает за психическое отклонение. Как разобраться в данном затруднении? Джин Брюэр пошёл по излюбленному в западных странах пути — представил себя психоаналитиком, овладел целым научным институтом, взял на себя соответствующего пациента, и начал вести с ним беседы. Только за кем по итогу окажется правда? Джин предпочёл построить повествование на недоговорённостях, чтобы у читателя осталось стойкое убеждение: все были в одинаковой степени правы… и даже тот, кто выдавал себя за инопланетянина.

Есть ли смысл говорить о неувязках? Вышло так, что Джин Брюэр, в качестве психоаналитика со страниц произведения, докопался до истины посредством применения гипноза. Он узнал абсолютно всё, чего не мог установить из бесед. Нужно допустить, он совершенно прав в суждениях. Это версия для всего здравомыслящего мира, потому как не могут инопланетяне путешествовать быстрее скорости света, да и сами инопланетяне существовать не могут. Всё логично! Проведено блестящее расследование, фактические детали установлены. Только вот Брюэр каждый раз заново опровергает всё им рассказанное. И читатель, до того склонявшийся в сторону здравомыслящих, переставал понимать, к чему всё-таки клонит автор. На том и построена манера повествования, не дающая окончательного ответа. Всё-таки следовало признать: инопланетянин оказался в теле человека, а когда время истекло — покинул планету.

Читатель недоумевает от чрезмерного обилия вопросов у доктора, на которые ответит мало кто из людей, постарайся у него о том узнать. Это из разряда, как человек может доказать, что именно он написал эту книгу. Скажет: у меня есть черновики, есть свидетели. Ещё что-нибудь добавит. Только это всё равно не станет доказательством. Мы ему просто поверим, приняв им изложенное за правду. Но есть вещи, человека окружающие, о которых он будто бы должен знать. Можно попросить нарисовать расположение звёзд на небе. Многие смогут с данным заданием справиться? Единицы. Читатель понимает, Брюэр вёл повествование ради цели убедить читателя — перед ним подлинный инопланетянин, хорошо во всём осведомлённый, в том числе и о таком, о чём учёные только начали строить предположения. Это подводит к той самой мысли о проблеме понимания мира — буквально сто лет назад мало кто из людей мог хоть самую малость пояснить за космогонию. Теперь же, вооружившись различными инструментами, любой может разжевать вещи, которые он сам до конца так и не сумел осмыслить.

Нужно ли обо всём этом думать при чтении? Скорее необходимо проникнуться сочувствием к случившему с тем, кто назвался инопланетянином. Брюэр подвёл читателя к столь трагической истории, от знакомства с которой навернутся слёзы. Это становится подобием удара молотом по наковальне, когда бьют по читательским ожиданиям, выжимая без остатка. Случись такое, разное может происходить с людьми. В такой ситуации не только инопланетянином себя почувствуешь, а впадёшь в ступор, из которого никогда уже не выйдешь. Поэтому, случись подобная история в другое время, вместо инопланетянина человек мог принять образ кого угодно, верующего в то, что в тот момент будет для него самым близким.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Когда у человека есть потребное для жизни, он начинает себя в чём-то ограничивать. Например, имея изобилие продуктов, придумывает, что из них он не будет есть в силу надуманных убеждений. А если у человека избыток свободы, он начинает находить возможности для её ограничения. Случается и так, живя при полном благополучии, страдает от различного рода отклонений. Как ещё один пример — отсутствие в Европе рабства и крепостной зависимости породило отклонение нового рода, бывшего прежде свойственным лишь чрезмерно веровавшим. Речь о добровольном отречении от права на неприкосновенность собственного тела. Можно возразить, сославшись на и без того непростое время. Всё-таки в Европе хватало страданий в виде периодически случавшихся войн. Но как вообще иначе можно объяснить, если в обществе появляются люди, получающие удовольствие от доставляемых им страданий? Видимо, если разговор перевести на Захер-Мазоха, жил он совсем другими представлениями о действительности, нежели которые окружали Австро-Венгрию, и входил в совсем другое сословие, не видевшее вокруг себя происходящего. Или читатель не в силах понять фона жизни во второй половине XIX века. Однако то, о чём писал Леопольд, оказало огромное влияние. Так Иван Тургенев через год напишет «Вешние воды», явно находясь под вдохновением от сюжетной составляющей «Венеры в мехах».

Есть мнение, Леопольд писал, беря за основу сцены из собственной жизни. Насколько это правдиво? Для читателя не имеет значения. Согласно содержания предстояло ознакомиться с жизнью человека, решившего любить проявляемую к нему жестокость. Захер-Мазох рассказал, как это повелось с детства, когда тётка безжалостно хлестала главного героя. А тот, без боязни в глазах, принимал удары с благостным трепетом. С той поры более никто не проявлял к нему таких методов воздействия. И главный герой решил найти женщину, способную причинять ему боль. При этом, Леопольд не раз оговаривается, сама женщина не стремилась проявлять жестокость. Скорее нужно говорить об её вовлечённости, поскольку ей не оставалось иного выхода, учитывая мольбу в глазах у желающего истязаний. Сколько бы не происходило пыток, унижений и страданий, эта женщина останется столь же послушной главному герою, вплоть до того, что из любви вынуждена будет его навсегда покинуть. Тут если о чём и следовало говорить, то о том, каким слабым волей оказался мужчина, не сумевший стать выше желаний, и о том, насколько женщина превозмогла себя, вынужденная причинять страдания.

Так ли много жестокости на страницах? Только на словах. При том уровне истязаний, будто бы происходивших, главный герой более думал бы о физических страданиях. За всё время повествования он испытывает лишь душевные метания. Повреждения тела никогда не становились для него мучительными. Либо главный герой вовсе не чувствовал боль, или автор забыл о данном аспекте. А если так, то какой смысл в переносимых мучениях, если они вовсе никак не ощущаются? Значит, Захер-Мазох представлял для внимания читателя плод собственных воображений. Претерпевай главный герой описанное на страницах, повествование должно было закончиться много раньше из-за его же смерти.

Вполне возможно, читатель не слишком осведомлён о тогда происходившем. Разве получится вспомнить про орудия пыток. В какой момент это трансформировалось в представленное на страницах «Венеры в мехах»? Ведь всё изложенное Леопольдом стало использоваться в качестве фетиша. Даже можно сказать, теперь является элементами классического представления о такого рода извращениях. Отличие в единственном — Захер-Мазох не подразумевал сексуализации процесса.

Как же лучше говорить о «Венере в мехах»? Через сто лет будет выработано понятие стокгольмского синдрома. Станет ясно, человек способен оправдать любое деяние, сколько бы он не являлся жертвой обстоятельств, готовый заново подвергнуться точно такому же испытанию. Поэтому нет ничего удивительного, как однажды после истязания, человек может пожелать повторения вновь. Но сам Захер-Мазох этого не понимал, когда заключал произведение мыслью, будто «кто позволяет себя хлестать, тот заслуживает, чтобы его хлестали», подразумевая податливость человека обстоятельствам, согласного принимать на него ниспосылаемое.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Проведя читателя через театр фантасмагории в «Омон Ра» и театр абсурда в «Жизни насекомых», Виктор Пелевин выводил к чистоте замысла в абсолюте, которым явилась психиатрическая лечебница. Кто в одной из оных побывал (в качестве посетителя), навсегда сохранит в памяти разговоры с психически больными людьми. Наслушаться от них можно столь много удивительных по содержанию историй, что достаточно включить диктофон, после перенося в неизменном виде на бумагу. Материала хватит на многотомное собрание сочинений. И читатель должен поверить, изложенное Пелевиным в очередном романе, невзирая на находимые в нём откровения, станет слабым отражением того единственного дня, проведённого в психиатрической лечебнице (в качестве посетителя).

Например, довелось слышать правдивые истории от женщины, с горящими глазами рассказывавшей собравшимся о горькой своей судьбе, потому как её сын — Юрий Гагарин — улетел в космос и не вернулся. Слёзы текли по щекам женщины. Она вытирала глаза. Вновь озирала нас взглядом, начиная рассказывать, каким хорошим был Юрий, как много даровал ей счастья. Она понимала желание сына улететь в космос. Женщина не останавливалась. Был у неё и другой сын — Иисус Христос. Бедный мальчик, самой судьбой приговорённый претерпевать мучения. Слёзы продолжали катиться по женским щекам. Этого сына она тоже потеряла. Кого только она не назвала своим сыном за краткий период того своего разговора. Заканчивала женщина уже со счастливыми глазами. Она однажды посмотрела на солнце… и поняла! Вот они — её дети — смотрят.

Так и у Пелевина. Перед читателем Пётр Пустота, пациент психиатрической лечебницы. Он живёт в двух мирах. В одном из них — он понимает происходящее. В другом — переизбыток иллюзорного восприятия. Виктор с первых страниц дал представление, будто предстоит ознакомиться с безымянной работой, написанной кем-то в Монголии в двадцатых годах. То есть читатель был введён в заблуждение. На этом не стоит заострять внимание, как и на чём-то другом на страницах данного произведения. Нужно сразу понять, Пелевин не планировал сообщать потаённых истин. Всего лишь опыт применения силлогизмов и упражнение в софистике.

Было бы не менее занимательно, стань участником бесед с Пустотой не Чапаев, а кто-нибудь другой. Как бы это красиво смотрелось: Ленин и Пустота, или Гагарин и Пустота, или Христос и Пустота. Могло бы выстрелить куда сильнее. Не оттого ли иностранные издатели стремились не упоминать Чаепаева в названии? А если его убрать, то куда бы сместился акцент непосредственно у русскоязычного читателя? Учитывая наличие других действующих лиц, могло бы получиться более блестяще — Просто Мария и Шварценеггер. Остановило явное нарушение авторских прав. Поэтому не «Чапаев и Пустота», а «Мизинец Будды» и «Глиняный пулемёт». Вообще непонятно почему. Что до того читателю? Кто хотел, тот сумел найти ему нужное в содержании произведения, остальные сочли за совмещение фантасмагории и абсурда под одно.

Пелевин так и не прояснил для читателя суть им описываемого. Всё было придумано кем-то и когда-то, чтобы имело место быть вот это всё? Либо нужно уйти глубже в солипсизм, считая всё внешнее за проявление фантазии самого человека, поскольку мир без его восприятия существовать не способен. Если это действительно так — велика фантазия человека, сумевшего придумать невероятное количество всего его окружающего. Потому остановим мгновение, позволив Виктору сконцентрировать поток мысли в новом направлении. Впереди будут новые свершения, не такие красочные, каким стал «Омон Ра». Но всё же…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мир человеческих фантазий порою чрезмерно причудлив, воспринимаемый за абстракцию фантасмагорических явлений. Рагим Джафаров вновь взялся за эксперименты со способностью читателя суметь адекватно отнестись к им написанному, отделив возможное правдивое от надуманного. А как иначе думать, если по сюжету произведения в психиатрическую лечебницу попадает непосредственно Рагим, пожелавший написать книгу о соответствующем медицинском учреждении. Вполне легко поверить в рассказываемую историю. Но Джафаров продолжает терзать читательское воображение, заменяя действительность вымыслом. Хочется думать, будто Рагим всё это на себе испытал. На самом деле окажется иначе. В психиатрической лечебнице он был скорее в качестве наблюдателя, быть может в качестве одного из им описанных санитаров. Он смотрел со стороны, чтобы потом поместить себя в центр повествования, и полностью разрушить понимание происходящего, сведя суть к одному из популярных сюжетов в произведениях на тему психиатрии.

К сожалению, произведение не подлежит повторному прочтению. С ним можно ознакомиться только один раз. Узнав авторскую версию, разуверишься в прочитанном прежде. Джафаров настолько был правдивым, что читатель познакомится с его личными воспоминаниями о детстве. И то не знаешь, насколько они правдивы. Касательно обстоятельств обрезания Рагим вполне мог изложить имевшее место быть, поведав про твёрдый нрав деда, посчитавшего нужным провести данную процедуру. Может и отец был жесток, в чём сомневаешься ещё сильнее, учитывая его определяющую роль для повествования, если исходить из точки зрения непосредственно Джафарова.

Так почему нельзя повторно прочитать произведение? Если бы Рагим не ссылался на самого себя, не создавал представление реальности им описываемого, вместо чего представив образ некоего другого писателя, отважно пошедшего на такого рода эксперимент, всё бы сошло за вполне допускаемое. Единственный ключ портит едва ли не всё — книга «Сато», о которой читатель хорошо осведомлён. Даже не имея представления о других произведениях Джафарова, читатель внутренне ожидал скрытого подвоха. Если прежде он сомневался в возможности существования императора далёкой галактической империи в теле ребёнка с Земли, то и тут сохраняется ощущение не до конца раскрываемого по ходу повествования. Всё проще. На этот раз вместо императора выступил сам Рагим, поместив себя на время в описываемого им писателя.

Занимательный момент — принудительное безумие главного героя. Будучи человеком адекватным, как кажется с первых страниц, он начинает в себе сомневаться, поступая неблагоразумно. Зачем-то ведёт долгие беседы с психически нездоровыми, вступает с ними в противоречия, применяет физическое насилие. Его поведение кажется читателю странным. Для чего Рагим толкал главного героя к неадекватным действиям? Всего лишь из желания обострить повествование, лишив главного героя права на восприятие себя психически полноценным? Получается именно так. Читатель даже не удивится, ознакомившись с последней главой произведения, ни в одно там изложенное слово не поверив. Да и зачем потребовалось настолько всё усугублять, когда ничего к тому по ходу повествования не вело? И не надо говорить про упор на агрессию отца главного героя, этаким образом виноватым можно было выставить и деда.

Рагим Джафаров — интересный писатель наших дней. Определённо следует признать в нём талантливого рассказчика, умеющего играть с чувствами читателя. Пусть не всё кажется правдивым, зато приходится думать над многовариантностью содержания. Более ни слова лучше не говорить, чтобы не повлиять на будущее творчество. Остаётся ждать чего-то монументального и полностью самостоятельного, без включения элементов чужих задумок. Читатель ведь понимает, «Его последние дни» интересен по содержанию, но нечто отдалённо похожее он уже встречал.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Чтобы сойти с ума, достаточно малого: быть часовщиком, постоянно пить матэ и вести разговоры о жене, недавно сошедшей с ума. А ещё можно быть Касаресом, берущемся повествовать от лица человека, склонного лить в уши поток сознания, ни разу не замолкая. С первой строки и до последней происходит беспрерывный разговор одного человека, не способного осмыслить, повествует он до начала им рассказываемых событий, либо он уже сошёл с ума и радует доктора историей, кажущейся ему правдоподобной. Прекрасно известно, что любой психиатр, склонный к литературной деятельности, способен выдавать на-гора превосходные истории, к чему обычно всё же склонности не имеет. Что же, тогда за перо берутся другие, сочиняющие не хуже, нежели пациенты психиатрических лечебниц. Главное, чтобы читатель не сошёл с ума вместе с главным героем, а то и ему начнут мниться спящие на солнце собаки, которых необходимо гладить, дабы самому придти к согласию с собственным душевным равновесием.

В сознании читателя, плохо знакомого с литературой Аргентины, в уме всплывают редкие имена писателей, связанных с Буэнос-Айресом. Солиднее прочих всегда представлен Кортасар. И он заставлял героев быть кем-то, постоянно пить матэ и вести разговоры о ком-то из сумасшедших, являясь близким к такому же сумасшествию. Ни в чём этому не уступает проза Касареса, показанная с помощью произведения «Спящие на солнце». Разве только сбавлен накал экзистенциальности и нет оголтелой замороченности на сексуальном аспекте бытия. Просто рассказчик постепенно сходит с ума, ежели таковым не являлся изначально.

Моя жена больна — будет говорить главный герой — она лечится, её не могут вылечить. Больна чем-то страшным, почитай, что безнадёжно. Повинен в её состоянии он — главный герой повествования. Так сложилось, жена сошла с ума — о чём читатель узнает позже. И она действительно вернётся домой, вроде бы поправившая душевное здоровье. То будет мнимым. Жена опять сойдёт с ума, сойдёт и рассказывающий данную историю человек. Опять же, если он не являлся изначально сумасшедшим. Вполне вероятно, к сумасшествию он сам склонил жену, устав от монотонного труда часовщика. Выполняя ремонт постоянно приносимых ему часов, он сходил с ума, доводя до безумия жену. А может всё было иначе. Нельзя с точностью высказывать определённые суждения, опираясь на изложение сумасшедшего рассказчика.

Без жены главный герой сходил с ума в одиночку. Он завёл собаку, только так думая успокоить душевные терзания. На его же беду, никак иначе, собаку звали тем же именем, что и его жену. Есть ли тут причинно-следственная связь? Никакой! Но разве Касарес откажется от подобных рассуждений? Отнюдь, добрая часть произведения связана с общим для собаки и для жены именем. А после образ собаки и вовсе вытеснит жену. Объяснение простое: жена доводит до безумия, собака позволяет достигнуть умиротворения. Проблематика повествования усугубится домработницей, претендующей на внимание рассказчика, проявляющей ревность. От подобных проблем только и остаётся, что сойти с ума, тем самым отказавшись от всех высказываемых по твоему адресу претензий.

Всё бы ничего, не пей постоянно главный герой матэ. Однажды наступит переизбыток обжигающего напитка в организме, сознание затормозится и станет ясным лишь в учреждении с жёлтыми стенами. Обратной дороги уже не будет, как не пытайся бежать. Однажды утраченное сознание ведёт к постоянной психической деградации. Когда всё становится окончательно ясным, тогда читателю более не остаётся нужды вникать в описываемое Касаресом. Ну, разве, если только продолжать читать, заварив чашечку с матэ…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всеволод Гаршин писал о том, что видел и чувствовал. На его долю выпало достаточное количество событий, о которых можно было рассказать. Ему довелось принимать участие в войне с Турцией, прослыть человеком со слабым психическим здоровьем и видеть трагические исходы близких ему людей. Оттого и являются основными темами его рассказов отчаяние от абсурда действительности и связанное с этим желание самоустраниться.

Толчком к началу творческой деятельности для Гаршина стало участие в боевых действиях. Добираясь до театра сражений, ему пришлось хлебнуть достаточное количество неприятностей. Он видел самодурство офицеров и недалёкость ума солдат, отчего здравомыслящий человек мог лишиться способности адекватно воспринимать происходящее. Так оно с Гаршиным позже и случится, пока же он маршировал, тонул при форсировании затопленных дорог и внимал всему вокруг, перенеся впечатления на бумагу. Герой первого рассказа стремился выжить и не сойти с ума, как и в своё время автор.

Побуждением к написанию рассказов для Гаршина служили разные обстоятельства. Это могло быть самоубийство двоюродного брата или личные впечатления от посещения психиатрической больницы в качестве пациента. Гаршин понимал тонкость человеческой способности воспринимать обыденность, склоняясь к пессимистическим сюжетам. Даже в сказках Всеволод наказывал главных действующих лиц за их вольнодумства и стремление жить напоказ: опрокидывал хвастливых обратно в заслуживающее их болото, лишал ценных частей тела за неуместную похвальбу или браваду, избивал гордых и уничтожал неспособных примириться с общественными установками.

Гаршин понимал — люди всегда будут стремиться отличаться друг от друга. Некогда лучшие друзья, со временем, полностью поменяют образ жизни и от прежней дружбы ничего кроме воспоминаний не останется. Всеволод не призывает находить точки соприкосновения — этого нельзя сделать, к каким бы способам человечество не прибегало. Нет возможности заставить всех мыслить однотипно. Поэтому одни будут стремиться наладить тёплую атмосферу в трудовом коллективе, быть опорой для семьи и поступать на благо потомства, а другим проще жить ради себя, получать удовольствие и нежиться от осознания достигнутой независимости. Гаршин приводит наглядные примеры такого суждения в нескольких рассказах на мирную и военную тематику.

Рост народных волнений мог оказать на Всеволода давление. Его психическое здоровье от того и должно было страдать, что знакомые предпочитали уходить из жизни раньше положенного срока, либо их казнили или отправляли в ссылку за высказывания против действующего режима. Когда перспективы кажутся туманными, то как быть человеку, остро реагирующему на подобные происшествия? Страдать приходилось не только людям. Однажды правительство издало распоряжение об убиении цыганами потешных медведей. Гаршину должно было тяжело понимать подобное. Он вложил горечь в осознание столь жестокого акта человеческой глупости — иное животное полезнее иного никчёмного люда. Но разве об этом кто-то задумывается? Чаще псевдополезную деятельность разворачивают те, кто не осознаёт предмета, куда пытается запустить требующие излечения от зуда лапы.

Нравственным героям рассказов Гаршина тяжело даётся понимание нужности обществу. Их облик чаще облит грязью. Они стремятся забыть прошлое или забыться вечным сном. Тому стремлению обязательно будут мешать. Найдутся другие нравственные герои, ещё не испытавшие злых козней. Опять встречаются люди с противоположными взглядами на жизнь и пытаются переубедить собеседников. Снисходительность отрешённых сталкивается с положительным настроем готовых жить при любых обстоятельствах. И нет надежды на достижение согласия. Гаршин понимал, но перебороть себя не мог, выбирая сторону проигравших. Всеволоду казалось проще отказаться от борьбы, что он и сделал в возрасте тридцати трёх лет.

Перечень рассказов Гаршина: Attalea princeps, Встреча, Денщик и офицер, Из воспоминаний рядового Иванова, Красный цветок, Лягушка-путешественница, Медведи, Надежда Николаевна, Ночь, Происшествие, Сигнал, Сказание о гордом Аггее, Сказка о жабе и розе; То, чего не было; Трус, Художники, Четыре дня.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее