trounin.ru

Слышал ли Горький данную историю на самом деле? Или он пропитался «Вешними водами» Тургенева, либо переосмыслил «Венеру в мехах» Захер-Мазоха? Читатель должен понимать, какого рода сюжет ему решил предложить Горький. Это история о влиянии женщины на мужчину. Разве такое возможно в творчестве Горького? А как же иначе… Не Горький ли стал жертвой влюблённости, разбитый в ожиданиях, пошедший на совершение неблагоразумного деяния? Тогда нужно признать — Горький воплотил на страницах отражение собственных страданий. Но теперь речь шла о других — он лишь имел возможность услышать повествование в аналогичном духе. Довелось ему зайти в лавку канцелярских товаров, увидеть портрет женщины, а после встретиться с пустым взором продавца. Непонятно лишь, из каких побуждений тот продавец поведал в подробностях о горестных событиях из личной жизни. Однако, читатель может ознакомиться, до чего некоторых мужчин можно довести, если они готовы расстаться с волей, живя в угоду другим.

А может Горький поднимал проблему иного плана? Человек всегда слаб перед пленяющими обстоятельствами. Вот перед мужчиной красивая актриса, и стоит её увидеть, как сердце попадает в вечный плен. Отныне мужчина не способен себя преодолеть, находясь в постоянном чувстве изнеможения. Пусть та актриса весьма посредственная на сцене, к делу это не относится. Пленила ведь красота. Что самой актрисе до того? Мало ли в неё влюбляется мужчин, она не может каждому отвечать взаимностью. Огорчённые воздыхатели получают отказы, некоторые этого не выносят, принимая самое неблагоразумное для собственного существования решение. А как быть иначе? Актриса ведь не женщина лёгкого поведения, чтобы удовлетворять потребности каждого, кто влюбился. Но не всякий сможет до такой мысли дойти. Так, например, брат рассказчика, влюбившийся в ту же самую актрису, сочтёт за необходимое распрощаться с миром.

Понимая всё это, главный герой остаётся преданным поклонником актрисы. Он забудет обо всём на свете, отныне став подобием раба. Куда бы не поехала актриса, он всюду в качестве сопровождающего. Вполне допустимо подумать, сколь неблагоразумно поступала женщина, не настояв на отказе от такого поведения главного героя. У неё и не было другого выхода. Откажи — очередной труп на её совести. Пусть лучше остаётся на положении к ней прикипевшего. Всяко Горький не описывал страстей мазохиста, чем уже способствовал облегчению доли главного героя. Остаётся считать, самоотвержение происходило в силу возникшего на то желания, с которым не получалось справиться. И когда актриса умрёт, рассказчик найдёт силы превозмочь страдание, открыв лавку с канцелярскими товарами.

Стоит задуматься, будто представленное Горьким повествование не поддаётся логическому осмыслению. Из каких побуждений разумный человек станет вести себя соответствующим образом? Да часто ли человек поступает разумно? Скорее нужно говорить о редкости такого поведения. Гораздо чаще человек склонен вовсе не к тому, что шло бы ему на пользу. Лишь бы имелось желание жить во имя хоть каких-нибудь убеждений, если они не будут никому причинять неудобства. Хочет человек быть преданным поклонником, не обязательно, чтобы про это знал объект его почитания. Поклоняйся на отдалении, и будет тогда всем людям счастье. Причём, данный принцип применим ко всем аспектам в социуме, где никто не должен заявлять о праве на превалирование собственных желаний, наступая на чувства и возможности других.

Насколько такой ход мысли применим к произведению Горького? Учитывая происходившие в стране перемены, взирая с вовсе других позиций, видишь иные мысли у живших тогда людей. А рассказанная история — часть чьей-то горькой участи, доведённой до внимания читателя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Изменённые» | Книга №1

Если у Лукьяненко есть желание писать, он может за два месяца написать книгу. А если будет писать в таком же темпе на протяжении года, у него выйдет произведение, ничем не уступающее по размеру «Отверженным» Виктора Гюго, «Потопу» Генрика Сенкевича или «Противостоянию» Стивена Кинга. Но Сергей предпочитает разбивать одно произведение на цикл из трёх книг, каким образом любят поступать американские фантасты. Хорошо это или плохо? Скорее, дань времени. Не говоря уже о содержании, больно американизированному. Почему так происходит? Рассуждать о том не имеет смысла. Нужно принять за данность — писатель ограничил себя определённым размером для произведений, выходить за который он не собирается. В силу ли личных предпочтений, либо по договорённости с издательством. Причины могут быть разными. Касательно «Семи дней до Мегиддо» — написание как раз заняло январь и февраль 2021 года. Однако, два месяца — слишком скорый срок для продуманного произведения. И у Лукьяненко не получилось создать оригинальное полотно, в каждом моменте читателю о чём-то да напоминающее.

Что видит читатель? Неких изменённых, подвергшихся воздействию мутагена. Далеко назад в творчество Сергея заглядывать не следует, хватит шага на несколько лет назад. Прежде были ожившие умертвия и кваzи. Вероятно, читателя ждёт аналогичная прогрессия приводимых в тексте созданий. Или методика инопланетян, предотвращающих войну на взаимное уничтожение, уже использованная в цикле «Соглашение». Далее на страницах возникает сюжетная канва из «Кайноzоя». После события расползаются в духе противостояния геймерских стратегий, когда есть ряд противоборствующих сторон, среди которых люди выделяются кажущимся низким потенциалом. Так у Сергея присутствуют сразу представители трёх инопланетных рас — давно живущие на Земле рептилоиды, прибывшие с целью наблюдения насекомоподобные инсеки, и странные личности, то и дело возникающие в книгах Лукьяненко, охраняющие точки перехода — в данном случае являясь продавцами хабара в комках.

Из других моментов, неуместно используемых Лукьяненко — половая близость действующих лиц, тот же атрибут американской фантастики. В которой книге подряд читатель видит описание постельных сцен. Зачем это сделано? Как и у американских писателей — для увеличения количества печатных знаков. Сомнительно, чтобы читатель был заинтересован в знакомстве с такого рода сценами. Наоборот, это отвращает от чтения гораздо большее количество людей. Увидев подобное в ряде книг, читатель может уже не вернуться к произведениям Сергея. Хотя в прежних произведениях такого рода откровенностей практически не встречалось. Может нет? Иные сцены выглядят столь же неуместно. Когда главный герой знакомится с девушкой, начинается хождение, поедание мороженого, беседы вокруг и около. Симпатий у читателя это не добавляет.

Так что всё-таки происходит на страницах? Люди под протекторатом инопланетян. Теперь нет ни мобильной связи, ни интернета, ни оружия массового поражения. Что остаётся делать? Искать кристаллы и выменивать их на хабар. Попутно можно знакомиться с подвергнутыми действию «хорошего» мутагена и вступать в схватку с подвергнутыми действию «плохого» мутагена. Можно это делать в одиночку или в компании вышедших на пенсию бойцов. Лукьяненко как мог, так и развивал повествование, измыслив всё ему пришедшее в голову ровно за два отведённых на создание произведения месяца.

Конец у книги оборванный. Вернее, Лукьяненко специально отделил первую часть им изложенной истории, представив в качестве самостоятельного издания. Ранее в каждой отдельной книге виделось определённое смысловое наполнение. Теперь такого нет даже близко. Что же, читатель примет это за данность. Может в будущем вся трилогия об изменённых будет подаваться в качестве единого полотна.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Меерш молод, подаёт надежды, уже примечен комитетом Гонкуровской премии. Главное — продуктивен. Пусть публикует что-нибудь из прежде им написанного. Неважно, хоть историю о неблагонадёжном элементе общества. Время было тогда чрезмерно неспокойным, не знали — откуда ждать очередной беды. Поэтому, почему бы не сделать предметом обсуждения книгу о контрабандисте. Пора открыть обществу глаза на происходящее. Раздались голоса: Меерш — Золя наших дней, будто он пишет про люмпенов и им подобных. Да он скорее подобен Горькому: раздавались голоса с другой стороны. Помните «На дне»? Вспомните и прочее. Золя ведь писал на разные темы. Ну так и Меерш ещё успеет написать об обратной стороне им показываемого. Хорошо, быть частью отмеченных Гонкуровской премией он способен. И не за такое прежде номинировались.

Меерш — лауреат? Надо читать. Кто он? Французский фламандец. Ему близки Бельгия и Нидерланды. А о чём пишет? О происходящем в соседних с ними французских регионах. И что там? Не блеск человеческой жизни. А там разве люди не живут нормально? Может и живут, но Меерш пишет не о них. Но пишет хоть о достойных вещах? Тяжело сказать, насколько такие вещи достойны внимания. Тогда на им рассказываемое надо закрыть глаза? Ни в коем случае. Скорее нужно сказать, как Меерш обнажает язвы французского общества. А он их точно обнажает? Или люди по собственной воле занимаются преступным ремеслом? Вероятнее всего — по собственной, учитывая их желание существовать именно таким образом. Значит ли это хоть что-нибудь? Думается, вовсе ничего не значит. Получается, всё как у Золя? Да, как у Золя. Или у Горького? Вовсе нет.

Так о чём повествуется? Прежде всего перед читателем описание ситуации. Проблема более не во Франции, она исходит из среды обедневших бельгийцев. У них всё настолько худо, вследствие чего им приходится ехать на заработки во Францию. Кто не хочет трудиться честным путём, занимается преступным промыслом. Например, перевозит контрабандой табак. На заработанные деньги может содержать кабаре и бойцовских петухов. Собственно, читатель как раз и видит такого персонажа, ни о чём другом не желающего мыслить. Он по своей натуре не собирается быть достойным примером для других. Домой каждый раз приходит пьяным, легко распускает руки. Однажды его поймают и посадят в тюрьму на три месяца.

Другое действующее лицо — его жена. Она страдает от домашнего насилия, и когда мужа садят в тюрьму, собирает вещи и уезжает к дяде в Антверпен. Там она получает возможность спокойного существования. Из каких побуждений потребовалось возвращаться к мужу после его освобождения? В силу загадочной женской души, готовой прощать обидевшего её мужчину. Прекрасно осознавая, ничего всё равно не изменится. Муж снова будет возвращаться пьяным, распускать руки, и его вновь обязательно поймают на контрабанде. Меерш мог описать, как женщина гибнет от очередного рукоприкладства, или в силу иных причин остаётся с разбитыми ожиданиями, но оказался слишком мягок.

В данной истории нет ничего поучительного. Читателю показана обыденность, какой её хочет видеть автор. Стоит предположить, нечто подобное в действительности происходило, и даже не один раз. Достаточно открыть местные газеты, как такого рода истории предстают нескончаемой чередой. В случае Меерша — это позволило ему стать лауреатом Гонкуровской премии. И вроде бы это положительно сказалось на его писательских успехах, пусть со временем внимание к его прозе практически сошло на нет. Да и прожил Меерш недолго, умерев будучи сорока трёх лет от роду.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Энн Ширли» | Книга №1

Ничего так не вдохновляет на творчество, как собственная жизнь. Но при том условии, что твоя жизнь становится болью лично для тебя. То есть жизнь не должна щадить писателя, иначе ничего хорошего он рассказать не сумеет. Вот взять в качестве примера писательницу из Канады — Люси Мод Монтгомери, отданную отцом на попечение родителям безвременно умершей супруги. Не будем утверждать, насколько жизнь Мод соответствовала ею описанной в художественных произведениях о девочке Энн Ширли, но можно предположить — имела сходные моменты, дополненная различного рода историями. Чтобы это точно утверждать, нужно ознакомиться со всем циклом книг о данной девочке, к последнему произведению — уже пятидесятилетней женщины. Пока же — всё внимание самой первой истории, где читатель узнаёт про девочку-сиротку, взятую под опеку одной из ферм острова Принца Эдуарда, родом с которого была и сама Люси Мод Монтгомери.

В большей части повествование сложено из фрагментов, имеющих внутри однотипную структуру. Сперва главная героиня совершает проступок, после всячески выпрашивает прощение, затем вновь оступается, и опять её прощают. Читателю может показаться, таким образом произведение можно наполнять бесконечно. Даже сейчас, стоит кому-то пожелать написать историю по мотивам, он смело дополнит повествование. Благо, в тексте имеется изрядное количество незаполненного пространства. То есть читатель знает о проказах совсем юной героини, тогда как ему ничего неизвестно о её бытности до студенческой поры. А ведь там могло быть не меньше различного рода происшествий. Всё-таки у девочки по мере взросления случаются события, о которых просто обязательно нужно рассказать читательницам столь же юного возраста. Там с девочками случается такое, о чём просто необходимо иметь представление. Сама Мод не могла сообщить таких деталей, в силу бывшего ей присущим религиозного воспитания.

Отвлекаясь от внутренней структуры, разительное отличие имеют вступление и окончание повествования. В начале книги создаётся ситуация, интересная в силу роста феминистических представлений. На ферме был нужен мальчик, сугубо в качестве вспомогательной рабочей силы. По недоразумению к ним привозят девочку. Пусть она может с толком подойти к решению любой сложности, физически помочь на ферме не сможет. Но как отказаться от столь сообразительной девочки? К тому же, эта девочка стала плакать за доставшуюся ей женскую судьбу, поскольку понимала — от девочки на ферме пользы действительно не будет. Другое дело — окончание повествования. Не в качестве помощника по хозяйству на первых порах, зато как способная оказывать помощь постаревшим опекунам — Энн подойдёт великолепно. Отчасти Мод и отражает собственное становление, так как и она выбрала стезю учительства. Вот и главная героиня предпочтёт зарабатывать на жизнь преподаванием, заодно поддерживая её воспитавших.

А что же до самого произведения? Почему нет рассказа о содержании? На самом деле, знакомясь с текстом, читатель не найдёт возможности для повествования о ему сообщаемом. Размышлять о совершаемых девочкой проступках? Так она сама прекрасно понимает, зачем и для чего это совершает. Она же расставляет приоритеты при решении всех затруднений. И она же продолжает наступать на аналогичные грабли, опять делая вид всё понимающего человека. Такой бы девочке один раз дать ложкой по лбу во время трапезы, дабы отбить присущую ей дурь. Только тогда не о чем станет рассказывать. Потому девочку каждый раз выслушивают, разводят руками, негодуют, грозятся, никакого воздействия не оказывая. Читателю остаётся наблюдать. Может в следующих книгах Энн Ширли станет деятельной барышней. Остаётся надеяться именно на это.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вам могут сказать — Мэтт Хейг написал книгу про инопланетянина, оказавшегося в теле человека. Не верьте! Книга про больного шизофренией математика, которому отшибло память после того, как его сбил автомобиль. Читатель начинает знакомиться с историей именно с данного момента. Перед ним словно бы стерильный мыслями человек, взявшийся познавать мир, будучи уже взрослым. И каким образом это показал Хейг? На самом примитивном уровне. Если даже принять на веру версию об инопланетянине, то уровнем развития он сам не вышел за пределы ясельного возраста. Главный герой смотрит на мир наивными глазами, пугаясь капель дождя, всячески стремясь избавиться от стесняющей движения одежды. Немудрено такого человека определить в психиатрическую лечебницу, особенно при последующих событиях, когда «инопланетянин» начнёт слышать внутренние голоса, призывающие наносить самому себе телесные повреждения. Кто-то всерьёз продолжит придерживаться мнения об иноземном происхождении главного героя?

У читателя, знакомого со схожей сюжетной канвой из романа «Планета Ка-Пэкс» в исполнении Джина Брюэра, возникает ощущение повторения. Только Брюэр показывал историю с точки зрения психоаналитика, тогда как Хейг — от лица «инопланетянина». Призыв к проведению параллелей вполне оправдан — хотя бы в качестве идентичной системы переноса в пространстве, происходящей мгновенно. Да и сам вывод, к которому читатель обязательно приходит, перед ним всё-таки человек. А раз это установлено, в дальнейшем содержание книги нужно понимать в качестве истории о психически нездоровом персонаже.

Отставим в сторону приводимые Хейгом обоснования важности гипотезы Римана. Остановимся лишь на мнении — её решить сможет лишь тот, кто от умственного напряжения впоследствии сойдёт с ума, если взять в качестве примера главного героя данного произведения. Но для происходящего на страницах это не имеет значения. Перед читателем именно человек, потерявший память. Авторская версия происходившего после — желание наполнить текст хотя бы чем-то. Спасибо уже за то, что главный герой не забывал с ним случившееся через каждые пять минут. Тогда пришлось бы наблюдать за постоянным раздеванием и отвращением к дождю.

Как Хейг объясняет непосредственность главного героя? Лишённый памяти, он всё-таки сохранил способность к чтению. Взяв в руки один из популярных женских журналов, воспринял всё там написанное за истинное. Но там точно ничего не писали про необходимость скинуть одежду и бегать от капель дождя. Зато в главном герое пробудится нечто из прошлого, он начнёт задумываться о красоте математики. Только вот думать он будет всё равно в качестве стороннего обывателя, что становится ясным при размышлениях об отказе Перельмана от заслуженной им крупной премии, когда истинные причины вовсе не упоминаются.

Стоит ли верить в представленного вниманию главного героя? Для этого читателю нужно самому потерять память. Может книга рассчитана на детскую аудиторию? Поможет получить ответы на некоторые вопросы и привить любовь к математике? Вовсе нет. Книга не для детского чтения, учитывая психическую неполноценность главного героя, особенно в стадии обострения заболевания. Так как воспринимать представленное вниманию? Как повествование о дурачке, или о том, кто им желает казаться. Совершать подобное, после объясняя окружающим, будто на самом деле являешься инопланетянином: наиглупейшее из возможных положений.

А может Мэтт Хейг предложил инструмент для выявления адекватности среди читателей? Если им рассказанное приняли без возражений — такое общество безобидно по определению. Они готовы поверить даже в самую нелепую чушь. И судя по многим положительным отзывам — можно смело писать в подобном духе, критическое восприятие у массового читателя стремится к нулю.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему была сожжена Александрийская библиотека? Не по причине, будто пришли варвары, и решили совершить преступление против культурных достижений римской цивилизации. Как раз наоборот! Римская цивилизация ввергла себя в варварство, созидая литературу, должную быть уничтоженной любым разумным человеком. Так уж получается, западная литература, пройдя путь от своего величия, пошла по дороге всё той же деградации. Даже немудрено, как однажды будет испепелён любой архив, где она будет обнаружена. Пока же имеют место быть запреты в некоторых странах. Вполне оправданные. Зачем внимать всему этому ужасу? Ладно бы, разговор касался подлинно прекрасных творений рук человеческих, описывающих негативные особенности человеческого социума. Но нет же! Пестуется деградация мысли. Антония Байетт ещё лишь робко ступала, не успев втянуться в литературную трясину. Получив одобрение за роман «Обладать», после впадёт в совсем уж несуразное восприятие реальности.

Как Антония сплетала «Обладать»? Проявив интерес к греческой мифологии, делая удивительные для себя открытия, измученная невероятным количеством сопутствующих сюжетов, переходя с одного мифического персонажа на следующего, оформляла мысли в виде текста, не думая наперёд, каким манером всё по итогу оформит. Может на страницах попавшихся ей книг были записи на полях, или действительно между страниц ей встретилась записка, а может закладка с любовным посланием, которую мог найти человек, должный прочитать книгу. Родился у Антонии в голове замысел развить тему встреченных записей. Так появились люди, живущие в разные времена, друг с другом не связанные, имеющие теперь общую линию интереса. Читатель может подумать — сколь же примечательной должна выйти такая история. Но нет же!

Антония продолжает читать другие книги. О чём читает, то попадает в текст. Потом возвращается к истории придуманных ею людей. Поясняет сказанное до того, и сообщаемое затем. Уходит мыслями куда-то далеко, возвращается с переосмыслением, вновь нагружая текст. Потому «Обладать» — это не ровное повествование. Скорее нужно говорить о напластовании всего имевшегося в голове писательницы. Особо усидчивый читатель разберёт такой текст на составляющие, вычленит цельное зерно. Выяснит, что вот есть поэт и поэтесса, между ними есть отношения, и есть действующие лица, которые разбираются с дошедшими до них письмами тех поэтов. И даже этот читатель вникнет в суть всего ему рассказываемого. Но нет же! — возразит обыкновенный читатель. — Нет в повествовании ничего, требующего пристального внимания. Такое содержание вовсе не требуется держать в голове. Для того нет никакой необходимости.

Но нет же! — возразит усидчивый читатель. — Антония Байетт — мастер слова, тонкий знаток души и человек больших знаний. В её книге есть элемент загадочности, запутанные любовные отношения, допустимость множественных интерпретаций. Не текст, а наслаждение для эстета. Не говоря уже о напитанном метафорами тексте. То есть Антония Байетт не пишет в удобной для чтения манере? — спросит обыкновенный читатель читателя усидчивого… Но какой толк о том рассуждать? — скажет сторонний наблюдатель. — Проще вовсе не читать, если книга не создаётся для удобства читателя.

Как с этим быть? Для того и существуют литературные премии, создающие имена. Порою те имена создают произведения, становящиеся достоянием человечества. А порою создают нечто невообразимое, предлагаемое под прикрытием якобы литературы высокого стиля. Но выбор всё равно остаётся за читателем. Достаточно один раз ознакомиться с трудами заинтересовавшего писателя, чтобы к его работам никогда не возвращаться, либо всё-таки вернуться, когда эстет в читателе настолько глубок, отчего он готов окунуться в литературную трясину с головой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Злобин представил Разина сыном казака, участника Азовского сидения. Знает ли читатель, чем славно то событие? Проявленной храбростью казаков, оказавших малым числом сопротивление многотысячным османским силам и их наёмникам. И когда государь велел тем казакам прекратить оборону, добровольно сдав остатки крепости, те казаки даже не подумали роптать. Да и самого Разина Злобин показал в первой книге точно таким же, поступающим на благо государевым указам. Опишет Злобин и будто бы имевшийся разговор между государем и тогда ещё молодым Разиным, внушив ему веру — беды на Руси из-за располагающих властью на местах, действующих в угоду собственного желания, никак не на благо государства. Покажет не только это. Однако, окончание пути Разина читателю хорошо известно. Поэтому, сколько бы не живописал Злобин касательно дел в угоду государевых наказов, основное внимание должно быть уделено восстанию.

Казалось бы, перед читателем события семнадцатого столетия. По тексту этого не скажешь. Некий исторический период, в котором довелось жить Степану Разину. Какой именно? Словно не столь существенно. Злобин того будто бы не показывает. Предлагаются определенные обстоятельства, разбираться с которыми автор не стал. Читатель и без того знает про царя Алексея Тишайшего, в курсе происходивших тогда процессов, хорошо осведомлён про бунты из-за ситуации с хлебными запасами и с ценами на соль. Всё это следовало отставить в сторону. Главное создать представление: беда России в боярах, побуждающих в народе недовольство. Но почему? Для какой тогда цели показан персидский поход Разина, давший Степану возможность считать себя едва ли не равным государю? Обретя такое количество богатства, рабов и прочего — впору объявить о создании собственного казацкого государства. Что делает Разин? Возмущён деятельностью бояр. И на этом заканчивается первая книга, никак не объясняющая мотивов ожесточения Разина.

Или всё-таки Разин решил объявить власть над определённой территорией? Для чего тогда он пошёл против государя русского? Не обратил взор на земли персидские или турецкие? Злобин продолжил показывать Разина в качестве непоследовательного деятеля. Шёл Разин по Руси, предпочитая идти по местам наименьшего ему сопротивления. Не хотел Разин людей русских убивать. А если города сдавались ему без боя, то серчал на них Разин, желая проявить способности свои тактические. Хотел брать города посредством применения военной мудрости. А проиграл борьбу он тогда из-за чего? Достаточно было оттянуть армию с границ, как тогда же Разин потерпел поражение. Что Злобину до того? Показывал ведь борца за справедливость, пошедшего не против государя, а заставив бороться с произволом бояр. И ладно бы Злобин рассказал о том в умеренного размера истории, не растягивая повествование на несколько книг.

Злобин говорил — опирался на исторические свидетельства, в редкие моменты допуская домысливание. Но как такое возможно? Читатель подметил обратное — самые известные эпизоды из жизни Разина описаны мимолётно. То есть там, где могли возникнуть вопросы, Злобин писал без подробностей. Например, как Разин утопил восточную царевну? Донесли ему о том, будто его казаков в персидских казематах жестоко убили, взбесился он, и бросил царевну за борт. Вот и вся история. А как казнили Разина? Злобину хватило нескольких страниц, вместив в них более предположительное отрешение Разина от происходящего.

О Разине писали прежде, напишут ещё не раз. Неважно, насколько это необходимо для каждого определённого отрезка времени. Интерес всё равно возникает. Возьми хоть классиков, вроде Пушкина, советских писателей — Чапыгина, Шукшина, так и авторов фэнтези-жанра — Логинова. Сколько бы не рассказали, всегда найдут возможность посмотреть на Разина ещё раз.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как быть, если хочется писать художественную литературу, а способностей к тому не имеется? Берите пример с Ильи Кочергина. Человек просто пишет обо всём его окружающем, ничего не стесняясь. Думаете — вас не поймут? Того бояться не следует. Читатель вас и не должен понять. А ещё лучше, если у вас есть психологические проблемы, тогда вам просто обязательно нужно делиться переживаниями с бумагой. Конечно, лучше после всё написанное оставить при себе. Ещё лучше — сжечь, дабы никто не прочитал о терзаниях вашей души. Поверьте, так будет гораздо лучше, нежели потом о ваше имя периодически кто-то будет спотыкаться, поминая недобрым словом. Вот о творчество Кочергина теперь спотыкаться будут точно, он стал «выбором поколения» в рамках литературной премии «Большая книга». Непонятно только, какого именно поколения. Главное, его для того выбрали.

Как пишет Илья Кочергин? В типичном стиле для потока сознания. Смотрю в окно, описываю. Смотрю вокруг, описываю. Смотрю видео, пересказываю. Завожу коня, делюсь испытанным. За окном, кстати, апрель. Погода — апрельская. Поставил видео про агрохолдинг, там куры, яйца. Вот как кур глушат перед убоем, и пересказ процесса. А зачем всё так подробно? Психотерапевт посоветовал. Он ли, али решил сам себе, дал совет ехать жить в деревню. Ради каких побуждений? Может второе дыхание там откроется. Что в городе-то описывать? Пробки, передвижение в метро, аспекты разные. Другое дело — деревня. Заведёт кур, будет собирать яйца. И коня заведёт. Обязательно обо всём этом рассказывая. Ладно бы, повествуя красиво и увлекательно. Ничего подобного!

Уже за окном январь. Погода — январская. Вспомнил, как болел ковидом, пересказал. Вспомнил про кошачий и собачий корм, которым можно кормить коня. И человека им можно кормить. Какие могут быть возражения? Ещё существует такое явление — иппотерапия. Это когда лошадь участвует в исцелении людей. Психотерапевт плохого ведь не мог посоветовать. Хм… а за окном уже снова апрель. Год пролетел.

Для книги объёма не хватает. Что можно добавить? Есть три рассказа. Первый — «Рыцарь». Автор аки Паустовский, или же Пришвин, о бытностью свою лесником вспоминает. Порою кажется, на него оказал воздействие Веркин, либо наоборот. Во втором рассказе, что именован как «Экспедиция», о необходимости сходить купить продукты. Сам не пошёл. Ему принесли. Давай, читатель, посмотрим, вообразим себя Милорадом Павичем или Сергеем Довлатовым. Но надо ли смотреть на содержание продуктового пакета? Пока читатель смотрит, Илья Кочергин уплыл мыслью к мелководью, на которое выкинуло кита. Теперь, читатель, давай посмотрим, сколь кит вблизи безобразен. Потому, читатель, люби природу издали.

Нужен ещё один рассказ. Вот из 2020 года — «Сахар». Сперва заправим автомобиль. Потом расскажем про вагон сахара за некие услуги, про реализацию, последующее приобретение сахарного завода.

Не совсем понятное происходит с русской литературой. Куда катится редакция Елены Шубиной? Прежде случались события на литературном Олимпе. Теперь же — Илья Кочергин. Талантливые беллетристы стали склоняться в сторону «Альпины»? Молодой автор предпочитает обходить стороной? Одни — взращенные кадры — показали подлинное лицо неприятия российской действительности, омрачив прежде сделанное. Другие — не способны в оперативном порядке удовлетворять читательский запрос. Или вовсе — дорогу осилит с «Катехоном» идущий. Опять приходится надеяться на время, способное засыпать песком забвения всё неудачное. Можно было бы о всём этом промолчать, да куда деваться от метода Ильи Кочергина — следовало высказаться. Пусть у него про глушение кур и бытие коня, у прочих — о прозаическом болоте.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Анна Баснер написала первую книгу — и сразу успех. И успех там, где ждали всего двух лауреатов — мастера художественного и нехудожественного слова. По итогу, есть ещё два дополнительных мастера по читательскому выбору, и ещё два — в рамках номинации «Выбор поколения». Что это есть такое? И как это следует понимать? Например, Анна Баснер более не сможет претендовать на «Большую книгу»? Или в том состоит подобие парадокса Тесея? Допустимо ли номинировать писателя, уже получившего премию? Но всё гораздо проще. «Большая книга» стала разменной монетой в игре больших издательств. Пусть это является лишь предположением, но издательство «Альпина» привлекает к себе новое поколение писателей, в том числе стремясь заинтересовать именами ещё никому неизвестных мастеров. А может свою роль сыграли литературные курсы, чьи выпускники столь агрессивно продвигаются. Может всё не так плохо на деле? Лишь время сможет дать ответ на этот вопрос.

Нет, Баснер не пишет плохо. Да, у Анны есть талант к созданию интересных сюжетов. К сожалению, пока лишь в рамках коротких историй. Написать вводную для романа у неё получилось. Читатель знакомился с историей супермена от реставрации, чьё облачение — оранжевая строительная куртка. Этот парень у себя в мастерской делал плитку, которой потом думал замещать испорченные элементы городской архитектуры. Он планировал вступать в схватку со всяким вандалом из республик Средней Азии, считая за неправильное проводимые ими работы. После парень стал трудиться в составе бригады супергероев от реставрации, устраивая совместные перфомансы. Так бы и текла его дальнейшая жизнь, сложенная из череды поступков на благо города, вместо чего Анна продолжила развивать повествование в духе уже позабытых девяностых. На страницах появились классические бандиты, ничего не понимающие в искусстве. Как окажется, слабо в нём разбираются и супергерои-реставраторы. Для пущей надёжности в сюжете появятся вандалы по воле души, всё знающие об искусстве прошлых лет, зато готовые уничтожать новые течения человеческой мысли. Пострадает даже супермен в строительной куртке, для души лепивший скульптуры в виде половых органов.

Что до прочего. Анна обсуждает проблемы реставрации в общем, подменяемую скорее на уничтожение. В данном плане это хороший ликбез. А вот ликбез касательно женской анатомии, когда соски асимметричны: неуместный. Чехарда с комнатами для квестов — вовсе несуразная часть сюжета. История с поддельной картиной — полнейший мрак. Внезапное разрешение проблем в виде нежданно появившейся суммы денег — слитый финал читательских ожиданий. Впрочем, зачем до всего этого опускаться? «Парадокс Тесея» нужно рассматривать в качестве дебютного произведения. При правильном подходе — всё будет пересмотрено. Авторский слог обязательно выправится. Неуместное пройдёт через отчуждение на этапе написания. Хочется верить именно в это.

Удручает другое. Стремление видеть положительное при его отсутствии. Не хочется думать, будто пестование молодого автора способно быть полезным в плане присущего ему творчества. Как бы поступь Анны Баснер не сбилась на хромой шаг. Получив в начале пути поощрение в виде литературной премии, Анна вполне может утратить дарованный ей потенциал. Но читатель понимает, ничего значительного не случилось. Номинация для награждения Баснер и Кочергина появилась ради каких-то определённых целей. Хорошо, если из благих пожеланий, а не с целью прикрыть нечто собственное. Во всяком случае, «Большая книга» на всём своём пути существования полна неоднозначности.

Так стоит ли читать «Парадокс Тесея»? До перфоманса с Лениным. Дальше — на свой страх и риск.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

У издательства «Манн, Иванов и Фербер» (или сокращённо «МИФ»), что входит в группу компаний «Эксмо-АСТ», есть постоянно пополняемая книжная серия «Мифы от и до». До какой степени она будет пополняться? Пока к тому будет желание, ведь в издательстве «МИФ» должна быть серия книг про мифы. И вот очередь дошла до белорусских мифов. За помощью обратились к Елене Левкиевской, специалисту из Института славяноведения РАН. Елена к тому моменту имела ряд публикаций, среди которых не раз переизданные «Мифы русского народа». Почему выбор пал на Левкиевскую? За её плечами не одна этнографическая экспедиция по землям Белоруссии. То есть в начале восьмидесятых она общалась со стариками, тогда ещё хранившими в памяти старые предания. Опираясь на наработанный материал, Елена Левкиевская написала книгу про «Белорусские мифы: от Мары и домашнего ужа до волколака и Злыдни».

Елена говорит честно — белорусские мифы не являются самобытными. Нет хтонических мифологических созданий, присущих исключительно белорусам. Если о чём и можно говорить, то о толковании мифов со стороны каждого отдельно взятого белоруса. В разных местах однотипные явления толковались прямо до противоположного образа. Ежели это так, какой смысл говорить о белорусских мифах? Даже общеславянская мифология — есть предмет нескончаемых споров, где нет точно допускаемых суждений, исключительно из-за бедности дошедших до нас свидетельств. Можно сказать — мифология белорусов, как и любая другая, чаще всего рождалась на пустом месте, всего лишь из желания дать объяснение процессам или событиям, и не всегда с полным осознанием допустимости. Тут вполне легко вспомнить о верованиях старообрядцев, чьи представления о мире проистекали из свойственного им религиозного невежества.

Но раз у издательства «МИФ» есть интерес к белорусским мифам, написать книгу о том для Левкиевской не составило труда. Начала Елена издалека — с космогонии. У белорусов сюжеты аналогичны библейским, либо древнегреческим. Вторая часть мифологической составляющей — некогда жившие люди. Например, кикиморы — это духи умерших детей. Ведут себя они по типу полтергейста. Есть ходячие покойники. Есть и русалки — некогда утопленницы. В третьей части — люди с демоническими способностями. Кто и как умеет на других наговаривать, вполне понятно и без лишних напоминаний. Причём чаще наговаривали как раз на колдунов и прочих ведуний, обвиняя в любой жизненной неприятности. В следующих частях — про домашних и природных духов, о персонификации и нелокализованных персонажах. К мифическим явления белорусов Левкиевская отнесла в том числе и различные беды, вроде смерти и лихорадки, принимающих вид человека.

Можно ли это назвать именно белорусскими мифами? Сомнительно. Всё описанное Еленой подойдёт для отражения быта какого угодно славянского народа. С той лишь оговоркой, быта некоего мифического славянского народа, когда-то может быть и существовавшего, причём в некие очень далёкие времена. Да и в этом можно усомниться, стоит припомнить, какими были мужицкие поверья у крестьян той же России. Да вот к восьмидесятым годам всё это должно было сойти на нет. Откуда в белорусских селениях сохраниться древним дедам, серьёзно верящим в подобного рода небылицы? Может Левкиевской рассказывали сказки? И она этим сказкам придала форму мифологической действительности.

Поговаривают, сами белорусы не сильно довольны данным трудом. Причина кроется не в самих мифах, а уже начиная с названия — книга должна была именоваться как «Мифы Беларуси». Только это касается уже вовсе других тем, о чём белорусы будут спорить до хрипоты.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее