Tag Archives: самоубийство

Стендаль «Арманс» (1827)

Стендаль Арманс

Нет тягостнее чувства, нежели чёрная меланхолия, толкающая наложить на себя руки, забывшись под прикрытием желанного покоя. Нет соответствия между желаемым и происходящим в действительности — основной провоцирующий фактор такой меланхолии. Будь у человека хоть крупное состояние, оно не сможет уберечь от мрачных мыслей. Нужно с рождения быть ей подверженным, тогда, как не старайся уберечь, неотвратимое случится. Человек утолит печаль собственноручно или запрётся в четырёх стенах. Но пока такое не произошло, есть смысл за ним понаблюдать. Один из примеров предлагает Стендаль в романе «Арманс».

Арманс — имя кузины главного героя, в которую он влюблён. Она — дочь погибшего на войне русского генерала, сирота, бедна, ей восемнадцать лет. Главный герой, Октав, двадцати лет, выпускник Политехнической школы, себе на уме, по мнению учившихся с ним — псих. Оба они постоянно думают о самоубийстве, либо уходе в монастырь. Делают попытки к прекращению жизни: принимаю яд или стреляются. Напитаны романтизмом до противного, на происходящее вокруг не обращают внимания. Им безразлична политика и чехарда смены империй, республик и реставраций. Они представлены сами себе, их давит чёрная меланхолия, выход видят лишь в прекращении созерцания друг друга.

Оторванность от происходящего не заставляет действующих лиц задумываться касательно значения для общества. Погружение в мысли и отказ видеть что-то другое, кроме переживаний, само представляет опасность. Задумчивость на дороге легко обращается в инцидент, едва не послужив причиной ранней гибели Октава. Ему всё безразлично, возможно следовало опомниться и решительнее шагнуть к карете, дабы колесо не просто коснулось тела, а раздавило грудную клетку. Мученику мыслей не дано понять, насколько необходимо сберегать тело, иначе придётся стать мучимым физическими недостатками. При отсутствии желания бороться за жизнь, чёрная меланхолия его окончательно пожрёт.

Непонятным образом Октаву и Арманс симпатизирует борьба греков за освобождение от османского ига. Она их даже вдохновляет. Это единственный момент, показывающий читателю главных действующих лиц чем-то заинтересованных. Может нет смысла сводить напрасно счёты с жизнью, когда можно принести себя в жертву во имя других? Так думается, желается и мечтается, но не осуществляется. В думах чёрных меланхоликов чуждая им отвага — проекция собственного видения, положенная на понимание самоубийственных актов неповиновения, обречённых на прекращение мучения участников борьбы. В глазах Октава и Арманс сопротивление греков — такое же отражение чёрной меланхолии, но осуществляемой во имя явственной цели, а не из романтических представлений о пустоте бытия.

Нет в жизни главных действующих лиц определяющего предназначение события. Видя пыл других, сами они его лишены. И следовало бы оступаться, пробуя себя в разных сферах, набивать шишки, морально возвышаться поисками достойного дела. Не бояться, что кто-то подумает не так, как им того хочется. Коли обольют помоями или худо отзовутся, хуже от того не станет. Их же смелости хватает на сражение с руками, вливающими в сосуд яд и подносящих его к губам, либо нажимающих на курок, поднесённого ко рту оружия. Нет пользы и нет толка от чёрной меланхолии. Общество того времени ничего против неё не имело, поощряя дуэли и прочие негативно сказывающиеся на здоровье мероприятия.

Стендаль не нашёл средства для спасения Октава и Арманс. Может он и не хотел этого делать. Написанная им история оказалась наполненной трагическими событиями, спровоцированными неустроенностью молодых людей. Или им претило жить в неспокойное время, либо они стали отражением неопределённости французского народа, раздираемого противоречиями в лихорадке перемен, съедавших лучших из своих представителей. Как не быть подверженным меланхолии, когда будущее полнится неопределённостью?

» Read more

Вильям Шекспир «Ромео и Джульетта» (1597)

Шекспир Ромео и Джульетта

Они, как черви. Их сердца — червивы. Их души — червяною влагою переполнены. Не видят света такие черви, не дал им Бог ни разума, не уследил за ними Творец, ни дал им и чувства ответственности, ибо с детей спроса быть не может. Вот и отчебучивают поныне молодые люди сумасбродства, чудом избегая гибели от несуразной глупости. Не устояли они в ветхозаветные времена от искуса отведать плод запретный, понеся следом бремя тяжёлое вне сладкого детства потерянного. Не могут устоять и сейчас, из поколения в поколение идя на смертельный риск, попусту идеализируя и вступая в конфликт. Сохранился и первоначальный искус в целости, яблоком на близость поменянный. Трагедия Шекспира о том тоже сказывает.

Две части единого целого, предметом острым до рождения разделённого, в пространстве времени суток лунного их окружающего, стремятся слиться заново. Два создания, с сердцами пронзёнными, сушимые влагою из ран истекающей, совершают в темноте движения, телами естество сквозь себя проталкивая. Так читателю видеть хочется, другими образами не воспринимается слёзная драма града итальянского. Вероной исторгнута потомкам на память история юности — пылких влюблённых из домов враждующих. Подобной сей пылкости примеров есть множество, подальше от Запада — бездна сокрытая. На Западе же чаще замалчивается — незачем пастве верующей аморальные случаи ведать.

Раз Шекспир взялся поставить трагедию, он её вымучит, добавит страстей обязательно. Вышли у него герои спесивые, днём завтрашним только живущие, в день тот завтрашний не заглядывая. Что ожидает их, как обернётся история — важности мало, иной ко всему интерес. Коли родители, князя прислужники, люди из вольных и к власти причастные, знать не желают иных княжьих подданных, в том нет вины — есть проблема из давности, пороками прошлого в жизнь привнесённая. И ежели вдруг в роду кого-то из них объявятся люди чуткие, чьё сердце не стало покамест каменным, а разум коснулся лишь края волос, тогда грозит разразиться буря опасная, ибо искус разрушит устои до них заведённые, выгнав за двери, как Еву с Адамом из рая… И что из того?

Стена не опасная, она поддаётся, её одолеет пылкий юнец. Балкон не высокий, он низко находится, шёпот девицы отчётливо слышен. Ромео любил? Джульетту? Отнюдь! Любил он другую. Божился и клялся. Женился бы? Да! А Джульетта? Она — его часть. Посему суждено быть им вместе. Мешает одно — ветрогонность Ромео. Он пылкий, ему нипочём все преграды на свете. Не будет Джульетты — полюбит другую. Не будет другой — он вернётся к Джульетте. Зачем только лишние сцены вводить, уж лучше наполнить ядом кубки с водою, кинжалы на видное место положить. Готово к трагедии действо с вступленья, там хор поёт, словно древние греки собрались послушать. И будет мораль. Без морали никак.

Слепая натура с червивой душою. Недаром помянуты черви повсюду. Созданья без глаз, им глаза не нужны, они понимают куда им стремиться. Погибель придёт. Увы! Стремленья червей — зов природы и только. Их молодость зрима… да кто бы решился, зреть на червей в пору разных годин. Червяк молодой, не познав ничего, может сам утопиться, хоть будет не прав. Он утопнет итак, станет жертвою под принуждением чуждых условий и жизни своей, познав её толком и толком не познав ничего. Сгореть ли рано, сгореть ли поздно, сгореть самому или пусть поджигают другие, ответов не даст никогда и никто, поэтому печальней на свете, отнюдь не повесть про малые страхи эти, а самая жизнь печалит червей, покуда они на поверхность не вышли.

» Read more

Александр Куприн «Гранатовый браслет» (1910)

Куприн Гранатовый браслет

Никогда нельзя принимать скоропалительных решений. Всегда нужно добиваться желаемого. Ни в коем случае не позволять себе тешиться мечтами о несбыточном. В любом другом случае человека ждёт психическое расстройство, депрессия и печальный исход. Александр Куприн ещё раз предложил читателю посмотреть на любовь, теперь со стороны фанатичной преданности. В повести «Гранатовый браслет» им приводится достаточное количество историй о безрассудстве, чтобы читатель понял пагубность идеализации мнимых чувств.

Можно понять эмоции молодых людей, готовых совершать отчаянные поступки. Они не отягощены опытом жизни, размениваются на мелочи и подходят к решению затруднений радикальными способами. Коли юноша лишён любви, он застрелится, а если его любимая во имя проверки чувств попросит броситься под поезд — бросится. Пока ещё не существует сдерживающих факторов, удерживающих молодых от совершения непоправимых действий. Но можно ли понять людей, проживших достаточное количество лет, когда пора уже остепениться и обзавестись семьёй? Как воспринимать их отчаяние, накопленное и выпестованное годами бесплотных дум о несбыточном?

Куприн описал случай, имевший место в действительности. Печальный эпизод чьей-то жизни стал поводом для создания «Гранатового браслета». Безответная любовь сводила главного героя с ума, он продолжал держать себя в руках, изредка напоминал о себе письмами или дорогими подарками, но понимал тщетность попыток обратить на себя внимание. Читатель будет склонен видеть в происходящем трагедию человека, жившего воспоминаниями облика мельком увиденной им девушки. Как знать, сложись его дела удачней и заведи он с нею отношения, то было бы всё так же прекрасно или он всё-таки наложил на себя руки, только в силу невыносимых мук постигшего его разочарования?

Таким историям не хватает параллельных сюжетных линий, рассказывающих о том, как бывает в противоположных ситуациях. Любовь часто идеализируется в художественных произведениях, читателю показывается развитие острого периода отношений между двумя влюблёнными, оставляя вне внимания дальнейшее охлаждение отношений, семейную рутину и периодически накатывающие кризисы. Приводимые Куприным примеры отношений прочих молодых людей оставались на острейшем уровне, не развиваясь далее.

Посему красота авторского слога меркнет перед осознанием случившегося на страницах происшествия. Не каждому дано обходить вниманием душевные раны, постоянно всплывающие из подсознания. Изменить прошлое всё равно не получится, остаётся искать оправдательные слова. Куприн вознёс неутолимую печаль человека выше остальных достоинств, не оправдывая и не сообщая читателю личного мнения. Возникла необходимость наполнить историю красками, что Александр и проделал. «Гранатовый браслет» обрёл ярких действующих лиц, живущих согласно личным убеждениям, пускай и часть их допускает перегибы.

Характер человека выковывается постепенно. Как страх участия в боевых действиях проходит с опытом, так и на любовном фронте ситуация обстоит аналогично. Чем больше падений, тем крепче устойчивость к душевным терзаниям, тем легче идти на очередной штурм. А если не пытаться, отсиживаться в стороне и предпочесть разрядить в себя оружие, так и не увидев цель в лицо, то получается сходная с описанной Куприным в «Гранатовом браслете» ситуация.

Читатель сам решит, насколько должно следует лить слёзы над решимостью отчаявшегося человека или не лить их вовсе, хваля опосредованно задействованных в повествовании персонажей, знавших примеры истинного мужества, граничащего с подлинным безумием. Мнение будет однозначным, осознанным и позволит читателю понять, насколько он сам готов встретиться с затруднениями и какие усилия приложит для их преодоления.

Живите до последнего, ставьте новые осуществимые цели и покажите тем пример другим.

» Read more

Иван Бунин «Митина любовь» (1924)

Утраченного не вернуть. Казалось бы, живи дальше. Чего тебе теперь не хватает? Объект твоей любви больше не существует. Он изменился. Его изменили. Ты смотрел со стороны, ничего не делая. А теперь ищешь его всюду. Мерещится былое в каждом встречном лице. Ты вспоминаешь последние счастливые дни: ищешь утех, пока твоя любовь отдаляется, покуда становится всё менее осязаемой. Ревновать? Но ревность — это не любовь. Обладать? Нужно было быть настойчивее. Тебе предлагают забыть и полюбить кого-нибудь другого. И ты действительно влюбляешься в подобие былой любви, принимая её в качестве единственно возможной замены. Но и новая любовь быстро разрушается. Нет выхода! Есть только один способ осознать произошедшее, если найдёшь в себе силы окончить метания раньше положенного срока. О любви ли к девушке Кате писал Иван Бунин повесть «Митина любовь»? Скорее всего, он думал о растоптанной царской России.

Митину любовь развратили. Она подпала под влияние людей, в чьих мыслях никогда не возникало желание поступать благоразумно. Им хотелось личного благополучия, и они его имели. Страдал ли кто-нибудь от этого — не имеет значения. Больно смотреть со стороны, но исправить положение не можешь. Тебя же обвиняют, насмехаясь над предположениями. Ничего не происходит — так утверждает объект любви. Хотя следовало сказать, что хватит сидеть и безропотно взирать на происходящее, когда твою любовь вот таким образом унижают, делая ей развратные намёки, возбуждая и без того любопытный девичий нрав. Ты можешь лишь бежать, оставив любовь вне всякого контроля. И ждёшь писем? Но о тебе забыли. Ты не нужен своей любви. Вернись обратно и разберись! Верни любовь! Хватит смотреть на пистолет. Зачем ты думаешь о самоубийстве? Застрели развращающие объект любви элементы, либо застрели саму любовь.

Ты готов видеть любовь в мимолётных видениях. Когда к тебе приходят люди и говорят, что есть альтернатива, ты принимаешь их предложение. А на деле оказывается, что женская порода всегда одинакова. Снова тот же озорной взгляд, неразумная весёлость и внимание к чужим речам, вместо твоих невнятных размышлений. И новая же любовь говорит тебе, что негодно ходить в стороне, когда многие согласятся стать ближе, достаточно дать им мимолётный намёк. Ты снова думаешь о самоубийстве. Подносишь пистолет к виску, кладёшь его в рот, скребёшь ногтями по курку. Отчего такая мнительность? Почему ты думаешь, что проблема именно в тебе? Отчего не желаешь принять навязываемые условия, либо подчиниться или подчинить? Любовь следует завоевать, иначе никогда не будешь любим. Не можешь? Тебя глушит пустая ревность? Тогда ревнуй. Ревнуй сильно и бей. Бей сильно и владей. Владей и не думай, что могут отобрать. Но ты всё равно скребёшь ногтями по курку пистолета.

Любви нет. Страны нет. Нужно было отстаивать право на любовь. Нужно было отстаивать право на страну. Теперь поздно. Любовь не вернуть. Страну не вернуть. Нужно найти в себе силы и дать новый бой. Но тебе с этим не справиться. Ты упустил шанс. Ты покинул любовь. Ты покинул страну.

P.S. В 1918 году Бунин покинул Москву, переехав в подконтрольную Австро-Венгрии Одессу. В 1919 — сотрудничал с Антоном Деникиным и белым движением. В 1920 — эмигрировал во Францию. Больше в Россию он не возвращался. В 1924 — Бунин написал повесть «Митина любовь».

» Read more

Чак Паланик «Уцелевший» (1999)

Угнать самолёт очень просто, если не обычным людям, то героям Чака Паланика точно. Для этого достаточно использовать банку из-под газировки и урну для праха. И считай, что самолёт тобой угнан. Но ведь это нужно не акта терроризма ради, а чтобы рассказать чёрному ящику длинную историю жизни. Собственно, подобная история — это и есть «Уцелевший». Заявленные автором несколько часов не оправдывают ожиданий, поскольку история растягивается на десять, из которых значительная часть отведена под полную чушь, которая не должна была попасть на ленту записывающего устройства. Читатель должен приготовиться к тому, что главный герой будет рассказывать абсолютно всё, начиная от правил разделки омара перед приготовлением и заканчивая цитатами из Ветхого Завета. Это не Паланик, написавший «Бойцовский клуб». Это Паланик, понявший, что надо писать, не обращая внимания на других.

Паланик любит делиться с читателем рецептами. Все прекрасно помнят, как его герои готовили из человеческого жира взрывчатку. Теперь подошла очередь к обыденным проблемам. Так, например, Паланик делится секретами по домоводству, сообщая сомнительные полезные советы. Хотя, если их проверить, то, думается, они себя не оправдают. Ловить Паланика можно на любой странице. Читатель из России поднимет себе настроение, узнав каким образом автор проводит параллель между сектой самоубийц и реформами патриарха Никона. Паланик не придумал ничего лучше, чем искать корни проблем современного общества в расколе православной церкви.

Впрочем, люди с отклонениями — это основные герои книг Паланика. Они должны быть ущербными. И они таковыми являются. Главный герой «Уцелевшего» последний из таинственной секты, каждый участник которой должен умереть. Непонятно, отчего Паланик делает из этого проблему. Её в принципе быть не может. Он нарисовал наиболее нереальное объединение людей, наделив их всем тем, чего нормальные люди стремятся держаться стороной. Бывают и среди нас странные люди, предпочитающие жить по кем-то придуманным правилам, якобы это обосновано с религиозной точки зрения. Общество когда-нибудь нормализуется, поскольку для контроля над людьми религия уже не требуется. Но это мысли в сторону.

Структура секты Паланика построена следующим образом: её члены обезличены — они имеют одинаковые имена и фамилии, всегда носят коричневую тёплую одежду, учат наизусть Ветхий Завет и должны когда-нибудь умереть. Никакого экстремизма в данной секте нет. У всех свои тараканы в голове. Беда в том, что Паланик делится ими с читателем, наполняя пустоту копошащимися насекомыми. Отнюдь, в «Уцелевшем» нет ничего противного, чем так славится автор. Всё чинно и в меру благородно. Секты в сюжете могло бы и не быть — от этого всё равно ничего в судьбе главного героя изменится не могло. Он бы захватил самолёт, высадил всех пассажиров и пилотов, чтобы зачем-то поделиться накопившейся у него ересью.

Нет в повествовании тех моментов, за которые Паланика ценят. Вместо ярких однообразных выражений, повторяемых из главы в главу при изменяющемся смысле их содержания, автор предлагает цитаты из религиозных книг. Хотел ли Паланик показать читателю фанатика, или он сам от них отталкивался, строя сюжет? Обратное раскрытие истории, сообщающее читателю важные связующие её элементы, присутствует, но больше выражается в отсчёте нумерации глав с конца, тогда как сам сюжет порублен на куски, не имея чёткой последовательности событий. Сложилось впечатление, будто Паланик писал ради объёма, а не из желания создать действительно качественное произведение.

Губит писателей не умение складывать слова, а желание что-то обязательно написать.

» Read more

Лев Толстой «Севастопольские рассказы», «Альберт», «Записки маркёра» (1855-58)

Льву Толстому не было ещё тех тридцати лет, по достижению которых люди, решившие себя посвятить писательству, начинают делать робкие шаги. У него было желание делиться мыслями на бумаге, чем он успешно и занимался. Ранний Толстой — это скорее жизнеописание, нежели художественная литература. Он излагал свершившиеся моменты: в частности делился с читателем эпизодами своего детства и юности, после чего создал цикл заметок о посещении им Крымского театра войны с Турцией. Многое оказало влияние на впечатлительного молодого человека, подмечавшего все мельчайшие детали происходящих событий. Толстой не просто созерцал, но и философствовал. Благодаря поездке в Севастополь он понял, что с людьми надо разговаривать не лично, а с помощью литературы. В год написания «Севастопольских рассказов» из под его пера вышли «Записки маркёра», а немного погодя «Альберт», где проявился тот самый Лев Толстой, произведениями которого будут зачитываться последующие поколения.

Рассказы про Севастополь — это сборник очерков, даже миниатюр. Толстой не стремился превращать короткие истории в многотомные произведения. В каждом из них есть идея, стремительное развитие и моментальный финал. По сути, их можно назваться выдержками из личного дневника, который Лев Толстой обязан был вести; иначе он не смог бы воссоздать из ничего такое количество разных сюжетов. Думается, эти рассказы могли быть заказаны каким-то определённым печатным изданием, отображавшим ход войны. В таком случае становится понятным и малая форма произведений, а также сухость повествования. Текст полностью умещается на одной, реже на двух полосах. Сначала читатель знакомится с первыми впечатлениями прибывшего на фронт человека, и только потом Толстой начинает раскрывать характеры людей. К сожалению, Севастополь был сдан врагу, поэтому страдания людей на войне очень огорчили писателя, и без того переживавшего за случайные и нелепые смерти, происходившие изо дня в день, пока он пребывал в оборонявшемся городе.

«Альберт» для Толстого — эксперимент над собой. Писатель старается придумывать образы, как и раньше опираясь на жизненные наблюдения. Толстой создаёт перед читателем портрет пропащего музыканта, злоупотребляющего алкоголем. Драматический сюжет понятен читателю, но сам стиль повествования оставляет желать лучшего. Ясно, что Толстой не просто рассказывает — он желает донести важную мысль. Но мысль тонет вследствие неумения грамотно построить текст. Получается сумбур. И это не так критично, так как Толстой успешно совершенствовался, для чего ему нужно было пробовать себя снова и снова. Беда, конечно, заключается в нежелании писателя признаться в том, что он плохой беллетрист. И его проба пера не должна была становиться достоянием общественности. Впрочем, критика читателя тоже важна: без неё нельзя понять, что именно избегать, а чему уделять больше внимания.

Драгоценный камень среди малой формы — «Записки маркёра». В этом рассказе присутствует Нехлюдов — сквозной персонажей нескольких произведений Льва Толстого. Писатель продолжает раскрываться. Он даёт представление о нравах в высшем свете, погрязшем в скуке. Люди не знают чем себя занять, прожигая жизнь игрой в карты и на бильярде, спуская состояния буквально за один вечер. Этот сюжет позволил Толстому поделиться собственными представлениями о жизни с читателем. Писатель открыто не осуждает, но он ярко намекает на ожидаемое завершение земного пути для всех тех, кто не приспособлен жить в мирной обстановке. Согласно Толстому получается, что война является отличной разрядкой для многих людей, занимая всё их свободное время и используя по прямому назначению: для дурости в головах не остаётся места, а значит никто не будет накладывать на себя руки. Толстой умело воззвал к совести. В наши дни «Записки маркёра» можно адаптировать под разные реалии от банальных банковских проблем до насущной скуки в ожидании больших потрясений.

» Read more

Харуки Мураками «Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий» (2013)

Откройте ящик Пандоры.

Харуки Мураками предлагает совершить погружение в состояние вечной печали одного человека, заманив читателя в водоворот сдержанных страстей: пропустить мимо себя трагическую цепочку событий никак не получится. Странствия Цкуру Тадзаки — добротное детективное расследование ошибок прошлого, получившее неожиданный ход спустя 16 лет после разрыва с друзьями детства. В один момент они перестали отвечать на телефонные звонки, оборвав контакты без объяснения причин. Что могло побудить самых близких по духу людей так поступить? Именно об этом задумается главный герой в 36 лет, анализируя накопившийся груз прожитых дней. И начинает Мураками со сцены попытки самоубийства, ставя Цкуру перед самым важным шагом в жизни, которым, иной раз, японцы решают собственные проблемы, не считаясь с чужим мнением. Друзей больше нет, а значит Тадзаки потерял лицо, и он уже никогда не сможет с прежней уверенностью отдавать поклоны тем, кому обязан счастливым становлением и самоопределением. Читателю предстоит понять — есть ли мистический элемент в этой истории, будет ли в итоге выявлен допельгангер? А может просто стоит лучше разобраться в самом себе, вспомнив обиды далёкого детства и переосмыслить старые отношения при изменившихся обстоятельствах.

Для жителей Востока важное значение имеют многие детали, никак не воспринимаемые жителями Запада. Трудно уловить в чём смысл расстановки предметов в квартире согласно определённым правилам, не несущим никакой логической связи с достижением желаемого результата благополучия. Разлад может произойти в любом случае, и тогда уже неважно на какую сторону выходят окна твоей комнаты. Сложная система письма также несёт в себе ряд дополнительных проблем. В Японии не один алфавит, а несколько. В числе которых не только несколько иероглифических, но и латинизированный. Главному герою досталось не просто имя, означающее создание чего-либо, но ещё и основанное на разных системах написания. Проблема проистекает из пустоты, но для японцев это имеет большее значение. Неудивительно, что имя и фамилия что-то означают, причём обязательно понятное каждому жителю страны. Если при этом можно провести дополнительные связи между другими элементами, то японцы это обязательно сделают. Так поступил и Мураками, дав главному герою в друзья людей с фамилиями, в состав которых входит цвет. Благодаря этому возникла ничем не примечательная внутренняя философия и бесплотный поиск общих черт, наполняющий книгу своеобразным колоритом.

На первых порах главного героя не сильно беспокоит его имя. Он просто живёт в своё удовольствие, получая весь радужный спектр эмоций от общения. На него влияют Красный, Синий, Белая и Чёрная, а позже будут влиять другие цвета, но он сам навсегда останется холодным флегматичным человеком, чья грусть за попранную верную дружбу будет его беспокоить полтора десятилетия. Есть о чём задуматься, когда возраст плавно подходит к сорока годам, у тебя нет жены и детей, а работа приносит не то удовольствие, которое бы хотелось получать. Отчасти жизнь удалась, но имея трещину в основании, она никак не налаживается. Мураками не стал помогать Цкуру уходить из жизни, благодаря чему можно было построить историю под углом чувства вины его друзей, у которых не получилось переступить через себя, чтобы честно обсудить друг с другом возникшее недопонимание. Проблема была настолько критичной, что трещина осталась не только на Цкуру, но и на каждом из друзей. Вместе им легко было выбить страйк в боулинге, а порознь не получилось даже оторвать шар от земли. При всей бесцветности Цкуру обладает даром связывать людей между собой. Если Красный держал всех вместе, Синий давал повод для разговоров, Белая обеспечивала лёгкость общения, Чёрная не позволяла допускать перегибов, то Цкуру создавал дружескую атмосферу.

Книга наполнена множеством историй, как имеющих отношение к основному расследованию главного героя, так и посторонними. Возможно, Мураками рассчитывал задействовать максимальное количество оттенков печальных эмоций, наполняя повествование не только отвратительными элементами, но и отчасти воспроизводя обыденные для жизни явления, на которые уже нельзя закрывать глаза. Кому-то из читателей понравится история о шести пальцах на конечностях, кто-то возрадуется эротическим снам главного героя и его гомосексуальным фантазиям, иные найдут радостными сведения об японской автомобильной промышленности и особенностях профессиональных тренингов; не обойдёт Мураками стороной даже восприятие японцами иностранцев, в их сохранившемся до наших дней желании не поддаваться чужому влиянию в меру своих сил.

От одной сцены до другой ведёт Мураками читателя, основательно останавливаясь на каждой. Главному герою нужно выяснить все обстоятельства произошедшего. Автору для этого надо было вывернуться наизнанку и выжать всего себя на страницы, чтобы книга получилась наиболее похожей на реальность. У Мураками это действительно получилось. Если не обращать внимания на вольные отступления, разбавляющие грустное настроение другими эмоциями, то всё смотрится на своих местах. Нарекания всё равно останутся — их невозможно убрать.

Когда Цкуру выяснит причину, он не сможет придти к окончательному равновесию. Трещина склеена прочным клеем откровений, но попавший внутрь воздух уже не вытравить обратно. Жизнь не может иметь правильных решений, поэтому счастливый конец противен человеческой природе. Затронув все эмоции, Мураками в конце добавит последнюю. Ту самую, которая осталась на дне ящика Пандоры.

» Read more

Сидни Шелдон «Обратная сторона успеха» (2005)

Казалось бы, читателю предлагается автобиография известного писателя, где многое должно стать ясным, но на самом деле всё совсем не так — под обложкой новая история от Сидни Шелдона, где главным героем становится он сам, а его жизнь ничем не отличается от судеб многочисленных персонажей, характеры которых он с любовью описывал. Читатель не найдёт сухого слога и даже не увидит фактов, столкнувшись с мифологинизированной версией событий, через которые Шелдону пришлось переступать с уверенностью лихого танкиста, не понимающего значение осторожности. Сидни всегда везде шёл напролом, не считаясь с потерей достоинства и не взирая на любые неприятности, о которых он предпочитал не думать вообще. Большую роль в его становлении сыграла Великая Депрессия, загнавшая семью Сидни в долговую яму, из которой нужно было выбираться любыми способами. Даже сам Сидни начинает книгу не с воспоминаний о голодном детстве, а с того момента, когда он стоял в закрытой комнате, держа стакан с водой в одной руке и горсть таблеток в другой — для его молодого сознания всё могло закончится задолго до того, как оно вступило в сознательную жизнь.

Никогда не сдаваться, нагружая себя по полной — вот девиз Сидни Шелдона. Он многого не умел, но всему быстро учился. С временными ограничениями считаться не приходилось, когда знаешь, что надо где-нибудь раздобыть денег, иначе твоя семья будет голодать. Родителей Шелдон называл по имени, к окружающим относился с уважением, а себя он ценил в меру той способности, чтобы это могло помочь ему устроиться на работу. Сидни и образование не смог получить по той причине, что три сопутствующих учёбе работы крали всё свободное время, заставляя искать четвёртую и пятую подработку. В таком насыщенном потоке было трудно, но Шелдон справился. Когда именно рельсы судьбы повели его, ещё Сидни Шехтеля, в мир шоу-бизнеса точно установить невозможно. Шелдон воспринимает прожитую жизнь с позиции скудно написанного сценария, где можно ограничиться скупым синопсисом, прибегнув к лёгкой художественной обработке. Читатель на протяжении всей книги не может отделаться от впечатления, что только настоящая жизнь может быть лучше выдуманных историй — Шелдон это частично опровергает, показывая себя со стороны в роли главного героя, чей путь не был усеян лепестками роз, а только шипами со стеблей.

Упорство и трудолюбие сделали из Шелдона знаменитого человека, чьи книги выходили из типографии уже с пометкой, что они являются бестселлерами. Конечно, молодые писатели захотят узнать тайные секреты обретения популярности, жадно вчитываясь в становление человека, путь которого прошёл от низов до недостижимой высоты. Шелдон не стал до конца открытым человеком, представив произошедшие события из своей жизни именно в форме остросюжетного триллера, забыв о ценных советах. Совсем неважно, почему он стал в итоге писателем — это произошло само собой, когда Сидни устал от бесконечной беготни и нахождения в узких рамках своего творческого потенциала. Он не мог уже сочинять песни, писать сценарии и продюсировать кинокартины, отдавая себя на нужды публики, имеющей ограниченный набор требований, не позволяющий проявить себя до конца. Именно тогда, когда Шелдон решит остановиться, он между делом напишет дебютный роман-детектив «Сорвать маску», прибыль от которого полностью покроет затраты на рекламу, после чего и начнётся история того Шелдона, о котором хотелось узнать побольше. Однако, жизнь Шелдона настолько успокоилась, что стала до ужаса скучной. Именно из-за этого читатель так и не узнает ничего об обратной стороне успеха.

Широко освещая рабочие моменты своего становления, Шелдон быстро забывает про родную семью, ради которой он выбивался из сил. Читатель понимает, что Шелдон просто предпочитает лишний раз о ней не говорить, заботясь по умолчанию. Уже состоявшись в Голливуде, Сидни задумается о собственной семье. К сожалению, он продолжит сохранять тайны личной жизни, предлагая читателю лишь шокирующие эпизоды, которые часто случаются с героями многих его книг: если ребёнок, то умрёт, если заключённый, то кого-нибудь спасёт, искупив вину перед обществом. Иной раз не веришь Шелдону, читая какую-нибудь из его книг; иногда готов разнести в пух и прах нелепость описываемых сцен. Однако, Сидни наглядно показывает, что кое-что случалось на самом деле. История его отца, спасшего тонувшего ребёнка и заслужившего этим досрочное освобождение, наглядная демонстрация правдивости сюжетной линии «Если наступит завтра».

Читателю стоит задуматься только над одним — сможет ли он в конце жизни подвести итог пролетевшим годам, написав собственную автобиографию, где найдётся место всему тому, что сможет заинтересовать людей. Сидни Шелдону это удалось: поставив точку в «Обратной стороне успеха», он перестал дышать через несколько лет, а его книги продолжают жить.

» Read more

Лев Толстой «Анна Каренина» (1878)

А что собственно делать людям, когда им заняться нечем? От скуки можно удавиться, от пустого времяпровождения недолго застрелиться. Художественная литература всегда описывала и всегда будет описывать настоящее и выдуманное, исходя из лживых представлений о реальности. Достаточно посмотреть на собственную жизнь, чтобы увидеть в поведении книжных героев много несоответствий. И ладно бы опускалась туалетная тема, которая всё-равно является важной: действительно душу героев так сильно беспокоят коммунистические взгляды или желание молодёжи выбирать супругов самостоятельно без участия взрослых? а может просто почти каждый персонаж по своей сути тунеядец, не склонный к выполнению работы, существуя вне системы, обходя действительно ключевые моменты. Понятно, что автору проще взять какой-то конкретный отрезок времени героев, отталкиваясь именно от него. Но, чаще всего, герои просто не задумываются о необходимости прилагать усилия к существованию, не вдыхая воздух для дыхания и не питаясь сохранения энергии ради, живя мыслями и поступками. Это главный подводный камень художественной литературы, встающий перед читателем непреодолимым препятствием, легко закрывающий глаза на действительно важные детали, отдавая предпочтение движению слов без учёта изначального импульса. Автор всегда будет прав, просто по той причине, что он будет прав всегда, порождая за тавтологией увлекательную историю.

Русскому дворянству можно простить многое. В первую очередь, оно никому ничем не обязано, существуя в XIX веке на правах превалирующего сословия, безбедно существуя, предаваясь танцам на бесконечных раутах, создаваемых специально для обеспечения досуга, лишь бы не скучать. Болезненно в обществе воспринимаются измены супругов, но они являются важной составляющей разговоров, поэтому обойтись в жизни без приключений на любовном фронте просто невозможно, а чаще всего будет являться верхом наглости. Каждый светский человек всегда будет думать о самоубийстве, как о важном источнике последующих сплетен, особенно, если удаётся выжить, краснея и закрывая глаза рукой при очередном напоминании. Что вы, что вы, господа и дамы, я просто не мог иначе, вы же меня понимаете, дамы и господа; при ярком солнечном свете, да при вёдре на дворе, просто надо было стреляться, а если не за поруганную честь, то за право сохранить лицо, дабы вы на меня вот так сейчас не смотрели, но в последнюю секунду рука дрогнула: пришло понимание необходимости продолжать жить, ваш лик пленил мою душу именно тогда, когда рука потянулась завязывать узел на шнурке; а как ваш муж, его, я понимаю, схватил удар после вашего появления на прошлом рауте с неким молодым человеком? Во вторых, русское дворянство — нужный пласт населения, необходимый для управления делами ниже их стоящих по положению. Пускай, Пётр Первый хотел помещиков сделать посредниками между царём и крестьянами, по недомыслию создав национальную трагедию, лишив крестьян последнего шанса на свободу, но только в редких книгах русских классиков встречается тема непосредственного влияния дворян на крестьян.

Лев Толстой строит повествование «Анны Карениной» через диалоги, позволяя читателю ощутить именно тот дух, которым живёт дворянство, привыкшее не закрывать рот, излагая мысли вслух непрекращающимся потоком. Казалось бы, дамам надо заниматься рукоделием, чтобы быть подобными английским леди, не выпускавшим из рук вязания. Однако, дамы в Российской Империи привыкли больше следить за поведением окружающих, сообщая другим о чьём-то дурном поведении. Тут и до измены недалеко, развлекая себя и давая повод другим поговорить. Устоявшаяся традиция при этом отчего-то воспринимается светским обществом скорее негативно, особенно при желании супругов разойтись, но не имеющих возможности для осуществления подобной идеи, наталкиваясь на сложившиеся гражданские и религиозные порядки, не одобряющие разводов. Обойтись без кривотолков позволяет только взаимная измена. хотя бы на словах, но не все могут позволить себе быть в центре подобных разговоров, сведя всё в итоге к самоубийству, невольно всё-таки заставляя людей говорить о себе. Замкнутый круг избавления от скуки вновь и вновь подводит на взаимосвязанные друг с другом измены и самоубийства, чем читателя потчует Лев Толстой, не забывая в очередной раз заставить героев снова и снова наступать на грабли.

На одних диалогах крупное произведение не напишешь, поскольку светские темы очень быстро заканчиваются, воспроизводя себя во время следующего раута, только с другими именами. Лев Толстой регулярно отправляет героев на охоту, а то и заставляет их косить траву с крестьянами или интересоваться процессом родов и секретами воспитания детей, предлагая читателю ознакомиться с мельчайшими деталями, более призванными показать быт русского человека, нежели добавить что-то важное в сюжет. Граф расписывает ручку, иначе читатель не назовёт те моменты книги, где герой участвует в скачках, едва ли не отсчитывая каждый шаг лошади, да все волоски в ноздрях соперничающих кобыл; или уход за умирающим родственником, то приходящего в сознание, то его теряющего; или полный набор танцев от вальса и кадрили до мазурки; или разговоры с художником об его искусстве; подобного в «Анне Карениной» чрезмерно много. Кто-то находит в этом прелесть и радостно внимает автору, а кто-то просто перелистывает, благодаря Толстого за важный вклад в сохранение понятия важности уклада жизни русского человека, что в далёком будущем будут с интересом читать на Марсе марсиане, взирая на Венеру через пространство некогда существовавшей планеты Земля, самоубившейся вследствие измены космического сообщества.

Во многом, Лев Толстой вложил в книгу личную философию, наделив ей не только собственное альтер-эго Лёвина, но и щедро одаривая остальных героев, имевших настоящих прототипов, а то и нескольких, на основании которых Толстой и создавал повествование, ничего особо не придумывая. Если на секунду задуматься, да вспомнить самые важные моменты жизни каждого персонажа, то не всегда до такого можно дойти своим умом, где-то это больше походит на ход мыслей маньяка. Толстой показывает не только влияние роста политических противоречий, усиливающихся во всём мире, связанных с ростом возможного преобладания социалистических воззрений над сложившимся укладом. Может именно поэтому Толстой делится с читателем идеями славянофильства, отправляя героев на село, заставляя читателя сочувствовать крестьянам, изнывающим от барской воли, являющихся при этом чем-то вроде американских чёрных рабов, точно также предпочитающих увиливать от работы, доводя барина до разорения, но стремясь облегчить свою жизнь до максимальной степени, отчего язык никогда не повернётся закрепощённых людей называть ленивыми — они живут по своим понятиям, и им некогда думать о своей жизни, находя больше радости прилечь на стог сена, спрятавших от помещика, нежели усиленно махать косой.

О лени русского человека можно сложить трактат. Но не надо торопиться. Лев Толстой это уже сделал, предложив в «Анне Карениной» не только самобытную лень крестьянина, но и показав безалаберность высшего света. Можно согласиться, что вышеприведённый текст и без того служит уже громадным подспорьем к подобному заявлению. Однако, стоит обозначить ещё ряд моментов. Некоторые герои «Анны Карениной» видят смысл жизни только в заботе о собственном существовании. И, вроде понятно, если одному хочется иметь верную жену, во всём поддерживающую мужа, оберегая того от сердечных переживаний, то непонятно, когда другому больше нравится подсчитывать собственные финансы, облегчая себе существование, ибо надо заработанное жалованье не прокутить на очередную даму и не спустить на бегах, а грамотно прожить до следующей получки в новом году. При этом, Толстой не приводит примеров поступления свежих финансов в карманы героев, даже военного человека уберегая от службы, предоставляя ему возможность спокойно ходить на рауты и уводить от мужей их жён, доводя общественность до истерики и слёз дам, косо смотрящих именно на неблаговерных жён, отчего те тоже начинают задумываться над вариантами самоубийства, вроде принятия большой дозы опиатов, либо упасть на колени между колёс товарного вагона, дабы шокировать всех наиболее ярким способом, далёким от тривиального.

Другой важной проблемой высшего общества является склонность ко всему французскому, вплоть до воспитания детей в далёком от русского человека понимании родной культуры, создавая достойное себя продолжение. Русский ли тот, кто с рождения говорит на французском языке, мечтая жить на манер европейцев и при этом остаётся далёким от всего этого? Льва Толстого очень беспокоит данное положение дел. Не зря ведь Толстой подобно Лёвину любил косить самостоятельно, а детям своим он наверное никогда не сказал ни одного французского слова, заставив их уважать культуру того народа, который их кормит и ни в чём не уступает, кроме исторически сложившихся обстоятельств, заставивших сформировать далеко не тот образ для следующих поколений, подменив собой длительный отрезок вольной независимой жизни кратким мигом порабощения . Но для понимания этого надо глубоко изучать историю, либо читать правильную литературу, которой практически не существует.

— Поезд тронулся, господа и дамы: держитесь за поручни, посещайте вагон-ресторан, туалет будет открыт сразу после пересечения границы населённого пункта.

» Read more

Альбер Камю «Миф о Сизифе» (1942)

Много мыслей было в голове у Камю. Вот он однажды и решил выложить их на бумагу, поделившись своими размышлениями над причинами самоубийств и, набирающим популярность в культурных кругах, абсурдизме. Особой мудрости найти невозможно. Когда кто-то пишет об абсурде, то получается это у него всегда невразумительно. Попытаться объяснить непонятное можно более простыми примерами, но Камю не идёт по прямой дороге, предлагая обсудить различные проявления абсурда в культуре, но при этом трудно разобраться с самим абсурдом и причинами его появления. Те доводы, что приводятся для обоснования причин его возникновения в культуре — абсурдны сами по себе. Не может человек просто так переходить к абсурду, не испытывая для этого особой необходимости. Но так уж получилось, что абсурд стал набирать всё большую силу. Лично для меня, абсурд — это отражение достижений человека, когда культурой стали заниматься бескультурные люди, порождая именно тот тип творчества, который и принято называть абсурдом.

Каждый день приносит в жизнь всё больше абсурда. Включишь телевизор — с уст людей на экране срывается абсурд, который идёт на потребу дня. Откроешь газету — абсурдная информация, основанная на абсурдных предположениях. Берёшь женский модный журнал — каждая картинка является наивысшим проявлением абсурда, заретушированного и выставленного в чрезмерно сглаженном виде, от которого наших предков потянуло бы сравнить нынешний блеск с помойными отбросами. Но в наше подсознание так сильно внедрилось извращённое восприятие действительности, что мы сами генерируем абсурдный поток информации, принимая такие же потоки от других людей. Всё настолько погрязло в абсурде, что сам абсурд — уже не абсурд, а обыденность. Эволюция бездарности и лёгкой доступности — бич культуры. Теперь нет культуры… она осталась в прошлом.

Камю не говорит про абсурд, он говорит лишь про осознание его людьми. В словах Камю трудно уловить связи всех рассуждений, рассыпанных по строчкам каждой страницы бисерными вкраплениями. Крупицы разнятся по форме и цвету — общий итог работы выходит вполне удовлетворительным, но если браться за каждый элемент в отдельности — не можешь уловить ни определения проблемы, ни сути слов автора. Где-то Камю пытается свести всё к изменению личности человека, когда каждому индивидууму становятся присущи черты героя «Тошноты» одного известного писателя.

Годом издания «Мифа о Сизифе» числится 1942. В Европе гремела война, где уж тут не задумаешь над абсурдностью всего происходящего. Не зря Камю начинает эссе с мыслей о причинах, побуждающих людей совершать самоубийства. Камю видит в них чёткое понимание сложившихся обстоятельств, когда человек принимает осознанное решение для завершения своей жизни. Это делается не просто так, а по определённым причинам, далёким от безысходности. Но Камю настолько скуп на слова в эссе о самоубийстве, что вынести какую-либо точку зрения не представляется возможным. Самоубийство, впрочем, Камю не порицает, но и не призывает им завершать свои дела. Такая позиция у западного человека существовала задолго до Камю, будет существовать и после Камю.

Проблема подобных книг в том, что их содержание никогда не задерживается в голове. Они становятся лишь ступенькой в списке прочитанной литературы, из которых немного погодя уже никогда не получится что-то вспомнить. Была ли польза, и стал ли «Миф о Сизифе» откровением? Может для европейского читателя он таковым и был, но сильно сомневаюсь, чтобы кто-то воспринял тогда эти эссе за что-то от философии. Тут просто размышления над вопросами, которые так и не смогли дать окончательный ответ.

» Read more

1 2