Метка: литература ссср

Бывал Симонов в поездках у мнимых друзей, посещая разные страны, о том он делился с читателем думой своей, как друзьями назвав, возвели Советам капканы. Выходил Константин на встречу, речи говорил, видя, до третьего ряда к нему скепсис с отторжением, зато далее в зале, кто стоя и кто там находился сидя, слова его ловили с почтением. Есть враги, но есть и друзья, убеждался в том Константин, «Митинг в Канаде» был из радости, быв из вытья, будучи посреди благости окруживших руин. Выходил Константин, знакомился с бытом американской страны, ему обещана дорога в кварталы чёрные. Вроде мир в Америке, но общество там словно в состоянии войны, исповедует принципы расовой вражды вздорные. Человеку советскому то непонятно, он с почтением отнесётся к каждому человеку, ему всегда быть вместе с товарищем рядом приятно, он не проводит по цвету кожи черт — таких принципов для него нету.

Пригласили на беседу к «Тигру», хозяину трёх местных газет. Говорили Константину: настороже будь. Но как не сказать с добром сему гражданину: «Привет»? После беседы так ответил Константин, читатель не обессудь: «И сколькими б кошачьими кругами Беседа всех углов ни обошла, Мы молча встали с ним из-за стола Тем, кем и сели за него, — врагами». Уже после писал Симонов письмо товарищу в Нью-Йорк, с досадой американский быт вспоминая, никак не беря для себя быт американцев в толк, так в письме о том излагая: «Мой безымянный друг, ну как вы там? Как дышится под статуей Свободы? Кто там за вами ходит по пятам, Вас сторожит у выходов и входов?»

Вспомнил Константин и как плыл из Америки в Европу, ни с кем не умея наладить беседу, будто вырыл себе яму, подобную окопу, дабы противостоять европейцу-людоеду. Об этом он так писал в стихотворении о тех днях, рассказав в достойных того степенях: «Нет одиночества сильней, Чем ехать между дикарей». А после вспомнил прошлое, уже будто и не былое — всё на Западе типично злое: «Ты помнишь, как наш город бушевал, Как мы собрались в школе на рассвете, Когда их суд в Бостоне убивал — Антифашистов Сакко и Ванцетти». Вспомнил случай: «Около монастыря Кассино Подошли ко мне три блудных сына». Про трёх заблудших поляков, Польшу на Поланд променявших, оставив и одежду без польских знаков, теперь, с тоскою, родину даже в глазах Симонова искавших.

Писать Константин продолжал, каждый раз к тому побуждаемый. То над Берлином пролетал, виделся ему друг-немец, некогда в Третьем рейхе презираемый. То в Париже — стыд и срам, торжество нацизма поднимать начало голову, в парламент возвращался прежний гам. Как не сложить в стихах позор тому убожеству? Или как в Лондоне был Самед Вургун, сказав на собрании вескую речь, затронувший больнейшую из великодержавия английского струн, от звучания которой мир пылающий превращается в печь.

Не Америка и Европа таят к Союзу вражий урон нанести, есть такие в Азии даже. Побывал Симонов в японском краю. Там не менее, и вовсе более, гаже. Сложил в стихах Константин версию свою. Писал стихотворения «Нет!», «Зимний», «Военно-морская база в Майдзуре». О коммунисте, что пребывает долгие годы в японской тюрьме. Тяжело это видеть — ему — по советского человека натуре. Видеть, как цивилизация с колен поднимаясь, оставляет людей большинство без права — на дне.

Да, есть и будут друзья, но над ними есть и будут враги. Потому, ценя лучшее в человеке, самого человека сперва сбереги.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И ладно вроде, годен у Исаковского стих, поэтически он мастер слагать. Из поэтов он из самых больших. Но так судишь, когда отдельно рассматривать творчество берёшь. Если же в составе сборника читать — мимо вовсе бриллиантов пройдёшь. Взять хотя бы «Катюшу», сколь стих славный. Даже кажется — в творчестве Исаковского он самый главный. А доведись читать его среди прочих стихов. Обратить на него внимание не будешь готов. Как же так? Дельно всё и красиво, льются поэта слова. Тут бы сказать — на других поэтому посмотрите сперва. Среди собратьев по перу, многих из них, обязательно отметишь — уж лучше Исаковского стих.

Важного нет — идейности сюжетной. Одно тянется за другим. Послушай прочих, после в речи ответной, покажи, что неясным прежде казалось — простым. Исаковский взял разбег с ранней поры, с того времени стихами обрастая. Писал об окружающем, до пасторальной милоты, к красоте стихами приближая. Ладно всё и чудесно — до определённого момента. После пресыщенность от опустевших по сути слов. Будто создал Исаковский форму из цемента, иных не беря больше основ. Так повествовал, и вот «Катюша» среди прочего затесалась. Как внимать? В том же стихотворение сталось ряду. Так бы пропало оно, потерялось. Не будь у людей оно по любви на слуху.

В годы войны удаль поэта не та. Он уже пограничника будни описал. Писал про лётчика и моряка. Потом старался, темы брал и поднимал. Писал об идущих из плена, и о чём-то ином. Азарт творчества затухал. Где найти радость в творившемся кругом том? Вот с окончанием войны Исаковский вновь напевным стал: «Снова замерло всё до рассвета», «только слышно — на улице где-то одинокая бродит гармонь». Верная в том для Исаковского стала примета, запылает стихотворный огонь. Вместе с тем, о Сталине сложит он песню, и песню о Родине сложит. Не как хотел бы, в типичном для соцреализма духе. Всё равно, после напишет, о чём он хочет и может. Впереди лишь свет, где нет места разрухе.

То другое. Однако. Важно всё. Никуда от этого не деться. Песню сложит про калину, что цветёт у ручья. Она полюбится народу, будет смотреться. Что не важно, авторства какого поэта, и чья. В том напевность стихов Исаковского, как к ним не относись. Они наполнены жизненностью, какую за ними отчего-то сложно заметить. Даже подумай, поэзии подобной лишись, иное пришлось бы из поэтических стараний встретить. Пусть таков Исаковский, был он народом любим. И может ещё загорится к его поэзии уважение. Станет поэтом больше одним, а не за самостоятельно ставшее стихотворение.

Слов нагорожено без толку. Сказано огорчающее и возвышающее поэта. Такова жизнь — драгоценное сложно узреть. Главное, сколько бы не слагалось, основное в сердце и с душою пропето. Чего не каждому дано хотя бы однажды написать суметь. Желаемого Исаковский всё же добиться сумел, он стал признанным поэтом, творившим на радость другим. Этим он славен, на свой лад он умел. За то он всеми любим и ценим. Прочее не так важно, лишь бы остались крохи, когда помнят хотя бы единственный мотив. Поют с полными радости глазами, предвкушая на вдохе, тот самый яблочно-грушевый слог Катюшин вкусив.

Что до прочего, всему своё время и место. Обо всём писал Исаковский так, отчего оно вплеталось органично, потому и поныне интересно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Старая крепость» | Книга №2

События гражданской войны позади, город под советской властью. Прошло немного времени, ребята подросли. Главному герою предстояло переехать, так как отцу полагалось сменить место жительства в связи с осуществляемой им деятельностью. Да и главному герою полагалось стать на уровень выше. Ему предстояло проститься с детством, приняв на себя более серьёзные обязательства. Он останется точно таким же персонажем, каким читатель запомнил его по первой книге. Только среди интересов появилось внимание к противоположному полу. Теперь читатель отмечал, ведь и правда — девчонок прежде на страницах не было. Вот они — серьёзные и самостоятельные, знающие, к чему им следует стремиться. Такую бы сознательность главному герою…

Где та грань между подростком и взрослым? Главный герой словно бы взрослый, но описывается за подростка. Беляев не стал на этом заострять внимания, перемежая с наполнением сюжета посторонними обстоятельствами, быть может запомнившиеся самому автору по тому, чему он был свидетелем. Точно можно утверждать, по стране гастролировали шарлатаны разного рода, вроде предлагаемому ко вниманию передвижного борцовского шапито. Зрители приходили, чтобы посмотреть на схватки именитых борцов, каковыми они прозывались на афишах. Насколько всё было похожим на настоящие поединки? Читатель в том разуверяется, когда один из борцов бросает вызов зрителям, и когда против него выступает крупного склада литейщик, да к тому же ещё и одерживает победу, после рассказав о предложении от борца сдаться в награду за щедрое вознаграждение.

Несмотря на кажущуюся налаженной жизнь, преступные элементы не дремлют. Читателю об этом обязательно следовало рассказать. В пределы молодого государства постоянно вторгаются бандиты, наводящие страх и ужас на людей. Такие же бандиты засели среди мирных жителей, создавая вид будто бы исправившихся, к тому же желающих встать в ряды организации вроде комсомола. Со всем этим будет вестись борьба. Главный герой покажет отвагу как в настоящем бою с бандитами, так и выскажет слово на комсомольском собрании, считая недозволительным, если люди с враждебными намерениями пожелают находиться среди законопослушных граждан.

И вроде как, внимая этому, главный герой кажется за достойного человека, чей образ мысли должен быть воспринимаемым за идеальный. Беляев показывал совершенно иначе. Главный герой мог украсть серебряные ложки у родственников, желая хотя бы таким образом раздобыть деньги для посещения кафе. Такой поступок он воспримет за постыдный, но не пожелает признаваться в содеянном. А когда всё-таки сознается, Беляев создаст ситуацию, согласно которой главным героем будет усвоен урок — мог обойтись без подобного стыда, расскажи о желаниях отцу сразу, вместо возникшей у родителя необходимости образумить сына. Оставалось это понять и читателю, никак не умея разобраться с пониманием личности главного героя. Вроде бы достоин лучшего, но прознай кто про его поступки — никакое геройство тогда не сможет уберечь от общественного порицания.

Следует ли считать «Дом с привидениями» промежуточным произведением? В случае восприятия в качества составной части трилогии — так и получается. Нет особого смысла уделять внимание описываемому. Автор протянул цепочку событий немного вперёд, хотя мог ещё в конце предыдущей книги подвести читателя к будущности главного героя. Однако, видя поведение, всякому должно быть понятно — герой повествования ещё успеет наделать дел, за которые сам снова будет стыдиться, а ещё и его товарищи успеют устыдиться от им совершаемого.

Или не стоит искать на страницах идеализирования. Наоборот, на страницах у Беляева жизнь такая, как она есть — с присущими каждому человеку ошибками.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Старая крепость» | Книга №1

Владимир Беляев писал о событиях, свидетелем которых являлся сам. Родившись в 1909 году в городе Каменец-Подольский, он описал будни подростка, чьё детство пришлось на время гражданской войны. Читатель, вместе с действующими лицами, принимает участие в экскурсиях по Старой крепости, познавая некоторые её тайны. Уважение к прошлому не долго сохраняется на страницах. Показываемые ребята жили в сложных условиях, толком не имея представлений о мире. Кто бы не брался их учить, рассказывал свою версию настоящего и заставлял переосмыслить прошлое. К 1936 году можно было о том рассказывать без боязни сказать лишнее, главное показывать формирование личности действующих лиц через принятие большевистской идеологии.

Но за кого читателю предлагается главный герой? Мальчик-врунишка, поступающий вечно не так. Какое он не задумай действие, обязательно делал неправильно. Но никто его не станет за то осуждать. Что он мог узнать в школе, власть над которой взяли петлюровцы? Посещая занятия, главный герой сталкивался с отсутствием благоразумия. Чего хотели петлюровцы? Они заменили портреты животных на собственные, присовокупив к тому обязательство почитать правительство Пилсудского. После последовала отмена русского языка и истории, заменяемые на украинские. И сами не понимали, к чему это могло привести. Особенно это стало показательным на концерте, когда главный герой читал стихи Шевченко, осуждающие польское панство за жестокость к малороссийскому крестьянину. Более ценить петлюровцам было некого, лишь отбирать их более прочего устраивающее.

Ситуация складывалась сложная. Беляев потому описывал происходящее глазами подростков, практически — своими собственными. Он сам видел ту крепость, им описываемую. Показана и Папская башня, в стенах которой сидел в заключении Кармелюк. Остаётся под вопросом, как описываемое соотносить с личностью автора. Был ли он в той же мере исключён из школы, как это происходит с главным героем? Всё-таки, если смотреть наперёд, главный герой после захочет стать литейщиком, кем довелось работать и самому Владимиру Беляеву. Существенной важности в том нет, читателю предлагается следить за главным героем, вновь попадающим в неприятности.

Беляев не говорил, из каких источников подростки узнавали о политической ситуации. Да и не станет о том спрашивать читатель. Ведь очевидно, Красная Армия всегда действовала на благо, в отличие от петлюровцев. Тем более, когда на страницах происходит расстрел коммуниста. До таких зверств Красная Армия никогда бы не снизошла. Беда в другом, город под петлюровцами, на Донбассе укрепил позиции Деникин, тогда как Красная Армия далеко. Да и не мог главный герой быть уверен, словно этому предстояло перемениться. Только вот Беляев уже знал о должном произойти, веру во что он и внушил подросткам.

Повествуя обо всём этом, Беляев создавал исторический документ, благодаря которому можно узнать о жизни подростка в городе под властью петлюровцев. Пусть этот подросток поступает не совсем разумно, важна его идеологическая выдержанность. Не имея о том сведений, он уверен в правильности поступков идущих по пути коммунизма. Должно быть ясно — коммунисты никогда и никому не причинят зла намеренно, действуя лишь из желания изгнать мыслящих неправильным образом, вроде пособников Пилсудского, за каковых выступали петлюровцы.

Беляев мог сделать для читателя более отсылок к прошлому. Показав место заточения Кармелюка, следовало сообщить о раздираемых противоречиях между Украинами, всё чаще выступавших против польского влияния. Остаётся это понять как недостаточную осведомлённость действующих лиц о событиях прошлого. Что вполне очевидно, учитывая сложность понимания из-за имеющихся к тому ограничений со стороны находившихся у власти над ними петлюровцев.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Так ли просто написать пьесу о военных буднях? Кто будет смотреть подобного рода действие? Рядовой зритель не сможет понять особенностей муштры, а самим военным этого хватает на службе. Но перед читателем именно строгость порядков, в данном случае — флотских. Лавренёв в годы войны трудился в морском флоте, проведя много времени за полярным кругом. И он решил написать о там увиденном. Но сколь бы стремился отразить торжество советских граждан, пьеса оказалась наполнена описанием событий, может и рядовых для флота, только в одних моментах будто одобряемых автором, тогда как в других — порицаемых. Единственное различие между ними — отсутствие злого умысла по отношению к сослуживцам. А главной задачей стало воссоздание условий, когда не получилось обойтись без злого умысла.

Моряки у Лавренёва дельные люди. Они поддерживают строгость заведённых порядков. Вместе с тем, уже с первого действия персонажи поступают вразрез с приказами командования. Им велено остаться на базе, потому как опасно выходить в море при штормовой погоде. Но удаль играет в моряках, им в радость испытать силы в борьбе со стихией. Ведь в их поступке нет злого умысла, пусть и поступают они своевольно. Получается, такое поведение можно оправдать. Кто скажет слово против — тот и есть нехороший человек, и всего лишь из-за некоторой небрежности в одежде.

Что может служить причиной злого умысла? Конечно же, расположение женщины. Не зря говорят о беде на корабле, если на нём есть хотя бы одна женщина. Сколь бы это не было правдиво и ложно, объяснение тут в затуманивании разума у мужчин, готовых совершить неоправданное действие. Одно другому не мешает, чтобы своеволие одних наложилось на безрассудство других, в результате чего погибнут люди, а судно пойдёт на дно. Лавренёв представил ситуацию, когда в зону ответственности действующих лиц вторглись подводная лодка противника и вражеский самолёт, сумевшие посредством совместных действий уничтожить советский корабль, хотя и они понесли потери. Важен тут для понимания злой умысел, который сочли за повинный в случившихся событиях.

Вполне можно предположить, Лавренёв оправдал промахи действующих лиц, разыграв случай, где требовалось найти виновное лицо. По сюжету всё равно было именно так, как предложено. Понимать иначе содержание не требуется. Ошибки всегда случаются. И им никогда не бывает оправдания. Наказанию обязательно следовало случиться. Не таким образом, значит каким-то другим. На войне не действует закон благодарения за правду. Если не погиб за собственную или чужую оплошность, будешь непременно наказан. Но лучше найти злой умысел. Например, обвинить в подложно представленных координатах, вследствие чего случилось непоправимое.

За злой умысел во время войны наказывали смертной казнью. Виновного должны были подвергнуть расстрелу. Лавренёв не допустил убийства на сцене. Нужно показать, как человек может осознать и встать на путь исправления. Так ведь в жизни и бывает, как совершивший преступление горько раскаивается в содеянном и остаток жизни существует с желанием восстановить утраченное уважение сослуживцев. В это всегда желается поверить. Если вдуматься, всякий показанный в пьесе тяготел к ослушанию, проявляя самовольство, от которого в любой момент могли пострадать люди. Только это не так важно, когда представляется возможность противопоставить это злому умыслу.

При всём этом, пьеса Лавренёва заслужила высшую степень одобрения, будучи удостоенной Сталинской премии. Через несколько лет она с успехом ставилась на сцене. А после последовала реакция переосмысления.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В огне и под сапогом немецким Украина. Проливал Первомайский слёзы по ней — слёзы сына. Было больно ему, он страдал, от мучений сгорал. Но стихами он горечь сильней в себе пробуждал. Мнилась ему «Земля», снопы он видел на полях, и видел он осенний ржавый шлях, и всё ему кругом за милое — то Украина: что чернозём, что глина, что поле дикое, и что калина, что труд людей, да хоть машина. Всё горестно и всё едино — народ постигла трудная година. Звереет немец в родной из родных Леониду земель. Прошло немало с начала бед тех недель. Видел поэт зверства немецкие, как вешали и сжигали Украины сынов, и потому он сказал — родиться отныне снова готов. Отметил «День рождения» для с немцем отныне и вовек мщению, в борьбе той не дозволяя быть примирению.

О том писал Леонид, побуждая других. Этим пропитан каждый им написанный стих. Где не мог довести тяжесть дней, объяснял из прошлого примером, и становилось ясней. Как в бою добывать теперь славу, любовь и почёт. Оттого поэт в бой с товарищами твёрдо идёт. Верит он, вернётся домой, на Полтавщину ему родную, под сапогом немецким познавшую горечь существования злую. Пройдёт, свободу краю своему дав, после вернувшись с полей сражений. В то верил Первомайский, не испытывая вовсе сомнений.

Душа рвалась за Украину, за Полтавщину, за родной край. Уверенно шёл вперёд, враг как его землю не уничтожай. У него рядом с сердцем хранится партийный билет, ценнее чего словно бы нет. Пусть погибнет, истерзанным останется тело, партбилет для него сберечь — первейшее дело. Как любит свой край, так ценит к партии принадлежность. А врага — врага ждёт потому неизбежность. Подобен поэт всем созданиям земным, защищает ему близкое когда. Протечёт, просочится, пробьётся и врага одолеет всё равно он тогда.

Пафос речей. Или боль человека. С какого всё это тянется века? И неважно, сколь речь человека проста, блещут иль не блещут его словеса. Есть рифма, а то и рифма проста. Прежде прочего — важной должна быть душа. От чистых помыслов, иначе никак, говорил Первомайский. В том отличительный знак. Можно подумать — прямолинейно и просто. Изложенным покажется процентов на девяносто. Ни азарта, ни дельной мысли, один лишь порыв. Так и время было — вспученный до боли нарыв. Да и о чём писать мог поэт, чья Родина под немецким сапогом? Когда враг разорил отчий кров, сжёг селения и твой дом. Да и молчал Леонид об отсутствии выбора, даже он пожелай, если нацисту было велено — евреев прежде прочих убивай. Нет выбора у поэта, да и родную ему любил Украину, поистине вступившую в очередную тяжёлую для неё снова годину.

Дорога к мщению — тот ржавый шлях. За огонь ответит немец на полях. За смешанный с грязью край родной, стало для Первомайского это отныне судьбой. Пройдут годы, свободен станется край. Чего ещё больше поэт тогда пожелай? Свободен дух, расцветай душа поэта. Но мало слов найдётся для ответа. Желающий воли народ, с тысячелетий под чьим-то влиянием, забывающий былое под чуждым старанием. Но когда приходит горе, поэты взывают об обретении счастливой доли. Плачут об утраченной под чужим сапогом воле. Потому, так складывается борьба, поэта Первомайского после им безразлична судьба. А кто, вдруг откроет сборник его военных стихов, пусть будет вспомнить былое готов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поэзия Востока — как поэзия Востока, и жестока она, и не жестока. О вечном она, и не о вечном она, о дне насущном, и дне, идущем из древних лет. О мире она, и для мира она. И о злобе она, и о счастье она. О мечте, о к прекрасного стремлению. Как писали до, как пишут теперь, как писать будут после. Сядешь с книгой на ковёр, мудрого поэта возле. Изольёт он родник, осыплется рисом, и чай поднесёт, умастив то халвой, и солёных слёз смахнёт с лица печаль. А после… только после… придёт понимание — то есть и остаётся поэзией Востока, где радость горестно жестока, где боль душевная превозмогла страдание. Обо всём этом Гулям напомнил, о его терзавшем для прочих понимание.

Есть страна — среди путей. Идут туда караваны множество дней. Проходят страну, оставляя песок. Для жителей беда и тяжкий то рок. Как ветер степной, проносило народы. Носило и в самые древние годы. Ходили тут люди великих ролей. И каждый каждого к людям был злей. Всему этому предстояло пропасть, когда установилась над степью советская власть. Караваны ушли, железная дорога теперь. И жизнь наладилась, гостям распахнута дверь. «На путях Турксиба» Гулям стих от радости сложил, и путь теперь из Пекина до Рума стал ему мил. И до Москвы да до Киева славен стал путь. И до Сибири столь славен же путь. Ушли в былое батыр, что губил, и батыр-поработитель, теперь в степи славный Турксиба строитель.

Но счастье и горе — как брат с сестрою. Мир всегда идёт под руку с войною. Потому, сколь не рад жизни Гулям, он знает, Гитлер несёт людям смерть. И потому не рад жизни Гулям. «Я — еврей»: ответ немцам и прочим, до власти над народами в жажде охочим. «Я — человек, — говорит всем Гулям. — Представитель людской расы». И верит Гулям, вскоре исчезнут с Земли и расы, и классы. А Гитлер — вампир, чьи предки, когда скот погоняли, бычьим скальпом башку ведь венчали, ни соли и ни огня они даже не знали, когда евреи славились, и Тору когда они написали. Жар исходил от Гуляма. Не остывал жар, исходивший от Гуляма.

Не раз Гитлера в других стихах поминал, называя словами разными, отщепенцем его прозывал, и делами позорил безобразными. О себе говорил Гулям, что рос едва ли не сиротой, с пяти лет забывший про сон и покой. Для него — Москва подобна Полярной звезде, а фашиствующим шайтанам потому не обрести покой никогда и нигде. Уверен Гулям, взовьётся флаг советский над Рейхстагом. Уверен, под советским он окажется стягом. А до поры той пусть терзает немцев мороз, одна из опаснейших для противников России угроз. Обо всём таком сказывал Гулям, давая понять это и всем своим советским друзьям. Всё хорошо будет, «Адольф-янычар» уйдёт во мрак — к запустению. Оттого Гулям его прибавлял к ещё одному стихотворению.

После войны все будут достойны судьбы. Встанет страна, праздник везде. Потекут крымские вина за кровь на войне. Украинский хлеб золотой. И всё благо народов союза! Как дастархан своей широтой, каждому счастье. Сброшена во имя счастья тяжесть отягощавшего груза.

Так прочитан сборник Гуляма, что с Востока шёл к каждому из нас. Славны дни, и может настанет снова тот светлый час. Уверен был Гулям в счастье, оное познав. Хорошо жить, счастье в жизни познав.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1985 году в издательстве «Молодая гвардия» вышел очередной сборник рассказов за авторством Бахревского, предназначенный для юношеского чтения. Рассказы были разделены на две части: «Кто любит — тот живёт» и «Память сердца». Поныне за библиографическую редкость считаются следующие из них: «Окно», «Яблоня луговая, «Обернусь колокольчиком синим», «Поле имени отца, «Картошка», «Аллергия», «Книжник», «Лицо» и «Заговор тойонов». В состав сборника вошёл рассказ «Собака на картофельном поле», прежде уже не раз публиковавшийся.

Читателя может заинтересовать повествование «Ты плыви ко мне против течения». Это пасторальное описание молодых лет, возможно самого автора. Ему восемнадцать, он поехал навестить сестру отца. Там посетил лес, увидел обилие ягод, у него поднялось настроение, испытал прилив радости. После как читал девчонкам стихи, перемежая с собственными. Конечно же, девчонки выбирали стихи его сочинения, декламируемые рассказчиком с большим желанием. Листая страницы памяти, следовало описание пробы создания первых рассказов, о рекомендации учителя поступать в литинститут.

Аналогичное изложение ждало читателя в повествовании «Стыд». Тяжело будет вникнуть, желая увидеть в тексте сюжет или некое авторское послание. Подобного Бахревским не подразумевалось. Скорее желание сердца рассказать о некогда увиденном и об испытанном. Разве только постараться понять, в чём заключается стыд. А он в том, что стыдно плакать на виду у людей.

Излагая рассказ «Женщина с вязальными спицами», Владислав сообщал читателю о жизни Ксении, которой теперь уже сорок лет. Можно какой-либо аспект её прошлого или настоящего выделить за должные заинтересовать читателя? Этого сделать невозможно. Может она находила отдушину в вязании? И такого читатель в тексте не увидит. Ещё один фрагмент чего-то, чем Бахревский желал поделиться.

Мрачным вышел рассказ «Тёмный спас» — о женщине, умевшей заговаривать. Действие касается дел церковных, будет расписан храм, написана икона, а героиня повествования отправится в тюрьму. Другой мрачный рассказ — «Втор». Назван по имени героя повествования. А имя его означает, что в семье он родился вторым по счёту. Излагая в духе легенды про способного человека, претендовавшего на обширные владения, только по итогу был он брошен в яму.

Бахревский взялся написать восточное сказание — «Разрушитель крепостей». Как некий умелец полжизни возводил крепости, пока не был посажен в тюрьму, после побега из которой дал зарок разрушить всё им построенное прежде. Рассказ мог быть расширен до размера повести, имея все к тому основания. Если бы не сосредоточенность Бахревского на созидании крупного исторического полотна о временах Алексея Тишайшего, над чем Владислав уже начал работать и материал для чего он продолжит собирать ещё несколько десятилетий.

Вне сборника обязательно следует упомянуть написанные после рассказы для юношеской аудитории. Так в 1986 году в издательстве «Малыш» был опубликован рассказ «Василько и Василий», повествующий о любимом историческом периоде Бахревского — времени царствования Алексея Тишайшего. Когда свершилось единство подвластных Хмельницкому земель с Русью, сошлись вместе казак Василько и стрелец Василий. Один — сын степей, второй — дитя лесных равнин. Видя мир разным, сумели сдружиться. Оканчивая рассказ, Владислав описал битву, в которой Василько и Василий сражались плечом к плечу.

В 1987 году в издательстве «Детская литература» опубликован рассказ «Мальчик из поднебесья». Перед читателем Эфиопия. Над этой африканской страной летает советский вертолёт. Управляющий им парень видит эвкалипты, деревушки и стада зебу. Он сбрасывал местным жителям пропитание, а кого-то из них доставлял в столицу — в город Аддис-Абеба.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Издревле на молдавских землях пели долгие и протяжные песни. Могли петь о разном, не придерживаясь никаких правил. Смотрели на происходящее вокруг, неспешно начиная песнопение. Сами певцы определяли это искусство словом «дойна». С приходом советской власти, петь молдавский народ начал о социалистических буднях, определяя это искусство тем же самым словом — «дойна». Делая такое вступление, проще понять название произведения за авторством Нинель Громыко. Получается — её книга повествует о девушке по имени Мариора. Или, дабы было ещё проще понять, Нинель написала прозаическую народную песню о Марии.

Нинель не делает исторических отступлений. Читатель должен сам знать, какие процессы происходили на территории Бессарабии, большей частью населённой молдаванами. По факту на момент начала повествования, в силу сложившихся обстоятельств, молдаване находились под властью румын. Нинель это показывает так: есть богатые и зажиточные румыны, которые распоряжаются судьбами бедных и принижаемых молдаван. То есть нет бедных румын, как нет и богатых молдаван. Либо, если убрать национальные различия, есть помещики-эксплуататоры и побиваемые ими крестьяне, находящиеся в кабальной зависимости. Когда советская власть распространилась на Бессарабию, владения эксплуататоров были изъяты и переданы во владение крестьянам. Отныне они были вольны распоряжаться данной им землёй, либо вступать в колхозы. Но далее происходит агрессия Третьего рейха, поддерживаемого румынами. Молдаване вновь претерпевают страдания. Кто-то из них уходит в партизанское движение, как поступает главная героиня повествования. После войны эксплуататоры вновь изгнаны, а молдаване получают право на жизнь с надеждой на светлое будущее. Это можно считать за пересказ произведения.

«Дойна о Мариоре» — это песнь в духе социалистического реализма, со всеми соответствующими жанру особенностями. Пришедшие из Советского Союза говорили об обмане румынами молдаван. Румыны пугали колхозами, говорили — русские будут отбирать у вас детей. Но вот пришли советские люди, стали рассказывать о будущем: будет налажена инфраструктура, построены школы, университеты, больницы и заводы. Более того, молдаване смогут и далее выращивать гибридный сорт винограда, более удобный для селекции. Книга Нинель Громыко дополнительно о том напоминала молдаванам. Да и есть уверенность — в Молдавии за советские годы появилось всё то, о появлении чего им говорили. Другое дело, как после складывалась жизнь, что к пониманию содержания произведения уже не относится.

Согласно тексту молдавские крестьяне с довоенным приходом советской власти впервые оторвались от земли, посмотрев на мир вокруг. Они словно жили древним укладом феодальной поры, обязанные трудиться на благо румынских эксплуататоров. Теперь они впервые посмотрели кино, услышали радио, проехали на машине. Но, понимая необходимость этого в повседневности, молдаване с большим трудом избавлялись от невежества. Старое поколение не понимало, зачем стремиться к знаниям. Так отец главной героини считал допустимым оставаться неграмотным, ведь нет ничего в том зазорного, и уважать тебя меньше от этого не станут. Не соглашался отец и изменить взгляд на роль женщины в обществе. Быть на равных с мужчиной ей не полагалось. Для читателя очевидно, подобные пережитки прошлого обязательно будут изжиты.

Если читать произведение внимательнее, в читателе укрепляется стойкое убеждение — для понимания благости даваемого, нужно оное сперва дать, после забрав. Кто не принял советскую власть сразу, после подпал под давление фашиствующих элементов, отобравших прежде данные людям права. Становилось понятно, почему даже тот, кто до того сомневался, теперь был готов с оружием добиваться возвращения советской власти. Можно сказать и так: всё познаётся в сравнении. К чему Нинель Громыко и подвела читателя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Можно написать к месту и ко времени, но не быть понятым, как это случилось с Андреем Платоновым. Народившееся советское государство подпитывалось идеями необходимости идти по пути достижения коммунистической модели построения общества. Да вот писать об этом процессе следовало осторожно. Может допуская элементы сатиры, каким образом поступал Булгаков. Только Булгакова презрели, принизили и заставили выживать на голодном довольствии. И Платонов, не видя аналогичных примеров перед глазами, ступал на зыбкую почву неприятия. Однако, Андрей мог оглянуться назад, вспомнив о пагубной книге Радищева. Того самого, написавшего «Путешествие из Петербурга в Москву», отразившего им виденное в дороге, из-за чего был подвергнут осуждению. Так и «Чевенгур» для Платонова — пагубная книга.

Опубликовав фрагменты, Платонов не сумел добиться большего. К кому он не обращался — получал развёрнутый ответ о поверхностном изложении. Никто и не хотел вникать в содержание. По банальной причине — оно поверхностно. Платонов, сам как бы не вникал в сущность идеи построения коммунистической модели общества, сделал это с изрядной долей сатиры. Андрей мог ещё раз оглянуться назад, припомнив что-нибудь из Салтыкова-Щедрина. Не следовало говорить прямо и открыто. В крайнем случае «Чевенгур» мог быть обёрнут в обложку детской книги. Так гораздо проще говорить о важных проблемах, прикрыв их будто бы надуманностью сказочности происходящего. Платонов решил идти по прямой, всё называя своими словами.

Зачем оглядываться далеко назад? Оглянуться можно на недавнее. Хотя бы на Максима Горького. У Горького есть «Город Окуров», разделённый рекой Путаницей. Может и всматривался Платонов, понимая, писали до него о современности, которой никто не желал видеть, тогда как Андрей подводил под стремление к созданию идеального — за каковое его хотелось считать. Соразмерив человеческие желания, Платонов пришёл к выводу — коммунистического общества не будет в силу очевидных причин, такое общество само низведёт себя, либо будет уничтожено извне. Оставалось написать об этом так, чтобы читатель обязательно задумался, насколько правильный путь выбран советской страной, подлинно стремившейся улучшать доступное людям пространство.

Пытаясь создать изложение, Платонов того осуществить не сумел. Никто из читавших «Чевенгур» не вникал в сатирическую составляющую. Мало ли какие книги могут быть написаны. Могли писать о чём угодно, благо в советской стране ещё не выработались механизмы по принуждению к созиданию творчества в определённом ключе. Иначе, излагай Платонов позже, писал такие же произведения-инструкции, как поступали другие писатели, отрабатывая определённую тему. Советская литература вскоре должна была стать утилитарной, лишённая индивидуальности, использующая однотипную сюжетность с определённым итоговым смыслом. Тогда бы «Чевенгур» мог стать чем-то вроде проторенной дороги к построению коммунистического общества, изложенный совсем другими словами, чьё содержание могло дать советскому человеку надежду на следование правильно им выбранному пути. Или иначе, Платонов — враг народа, ему вынесен расстрельный приговор. Значит, к лучшему, раз «Чевенгур» не опубликовали.

Но книга всё-таки нашла своего читателя. И нашла в момент полной утраты веры в возможность продолжать двигаться в сторону коммунистической модели построения общества. Тогда «Чевенгур» пришёлся как нельзя кстати. Всем словно стало понятно — Платонов высмеял коммунистические идеалы, похоронив идею стремления к ним, допустив вырождение светлых надежд. Под пониманием этого пробудился интерес к остальному творчеству писателя. Стало понятно, Андрей Платонов — человек несчастной писательской судьбы, кого не приняли из-за его расхождения с взглядами общества на полагающееся быть. И под этим впечатлением отныне пытались трактовать его тексты, в том числе и содержание «Чевенгура».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее