Метка: литература ссср

Цикл «Исаев-Штирлиц» | Книга №5

Когда Конан Дойл утопил Шерлока Холмса близ Рейхенбахского водопада, английская общественность возмутилась, потребовав возвращения любимого героя. Так и Юлиан Семёнов, подведя повествование о Штирлице к логическому концу начавшей его одолевать старости, как случилась экранизация «Семнадцати мгновений весны», после чего уже советская общественность потребовала… Однако, нет. Очередное произведение, на фоне которого показан эпизод жизни Исаева-Владимирова, формально написано в 1970 году, впервые полностью опубликовано в 1971, а сам автор указал другие даты: 1974-89. То есть Семёнов решил вернуться далеко назад — ко времени становления советского государства. За идею было взято обстоятельство кражи драгоценностей, нужных государству для преодоления возникшего в стране голода.

Как же понимать произведение, названное столь громким сочетанием слов? «Бриллианты для диктатуры пролетариата» — это первый роман, к которому тянется читатель, взявшийся познакомиться с циклом о Штирлице. Причина объяснима — в хронологии цикла оно стоит в качестве описывающего самые ранние годы Исаева-Владимирова. Если читатель прежде не имел знакомства со слогом Семёнова, примет содержание за особый авторский стиль. А ежели съел не одну ложку соли, успев прочитать произведения по мере их написания, не считая других трудов писателя, то крепко задумается — насколько допустимо продолжать знакомиться с изложением от Юлиана. Причина этого в той же мере объяснима — с каждой страницей нарастает раздражение. Читатель снова вопрошает об уместности очередной сцены, усложняющей и без того сложную авторскую подачу.

Советский читатель может знал, или к моменту публикации произведения ещё не знал, тогда как редкий российский читатель в курсе того, как в 1921 году из Гохрана произошли хищения, с которыми поручил разобраться лично Ленин. Было сто подозреваемых, из них по итогу расстреляли тридцать пять человек. Почему бы не написать о ходе расследования? Семёнов того делать не стал, предложив повествование в привычной ему манере. Ряд исторических лиц перемешивался с выдуманными обстоятельствами. В качестве действующих лиц фигурировали высшие партийные руководители. Есть на страницах Ленин и Сталин, высказывающие собственные мысли в авторской интерпретации. Среди персонажей присутствует и молодой Исаев-Владимиров, вклад которого в развитие событий установить крайне трудно. По крайней мере, без пристального внимания именно к его действиям. Они, как и действия прочих описанных лиц, возникают на страницах спонтанно, ни к чему определённому не подводящие.

Что читатель обязательно отмечает в произведении — участие отца Исаева-Владимирова. Сколь важна именно данная сюжетная линия? Показать становление характера будущего Штирлица? Или путь Исаева-Владимирова в белом движении? Всё проще — никакой цели Семёновым не ставилось. Это показалось за хорошую особенность для повествования. А говоря точнее, Юлиан в который раз демонстрировал склонность к отображению происходившего, словно писал не художественное произведение, а работал над сценарием для фильма или сериала. Какой красивой выйдет картинка на экране. И картинка действительно получалась красивой. Чего не скажешь о самом произведении, которое даже при внимательном чтении не воспринимаешь за цельное полотно. Сугубо набор разрозненных зарисовок, авторской волей связанных в качестве единого повествования.

Читателю нужно примириться, Семёнов не будет писать о ком-то определённом, обязательно наполняя действие множеством персонажей. Быть может в самом первом произведении — в «Дипломатическом агенте» — была сделана попытка описания деятельности исторического лица, после чего Семёнов уже не опирался на необходимость придерживаться цельности сюжетной канвы. Даже нельзя сказать, будто его произведения можно объединять в циклы. В том числе и про Исаева-Владимирова — всего лишь одного из тех, кого можно встретить на страницах. Но иначе рассуждать о книгах Семёнова нельзя, так как за чтение его книг берутся не из цели узнать ряд деталей прошлого. И когда приходит понимание авантюрности сюжетов — приходит разочарование.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Писать о древних людях кажется простым делом. О чём там рассказывать? Достаточно представить, как может вести себя человек, будучи в диком состоянии. А так ли оно на самом деле? Представить такое довольно затруднительно. Нужно найти хотя бы примерно схожий вариант. В любом случае, сделать это тяжело. Именно люди в современном их понимании, а не какие-либо другие приматы. Ведь человека современного интересует он сам, тогда как всё прежнее для него представляет минимальное значение. Вот и Владислав Бахревский, задумав рассказать о древних людях, пошёл по самому простому пути, предложив читателю историю о человеке из племени муравьёв.

Потому древние люди себя ведут подобно муравьям. Подобие муравейника им заменяет пещера, вход в который запирается от захода солнца и до рассвета. Оттого и главой племени является женщина. Всё прочее читатель волен додумывать самостоятельно. Бахревский посчитал более важным сконцентрировать внимание на мальчике из этого племени. Однажды он угодил в глубокую яму, проведя ночь в тревоге и опасениях, едва не умерший, зато впервые в жизни увидевший ночное небо. Для чего читателю данная информация? И в какую сторону Владислав собирался поворачивать повествование? Нет, мальчика не изгонят из племени, он уйдёт сам, когда с его мнением не захотят считаться. А дальше безграничный мир, полный всё тех же опасностей. Бахревский поведёт мальчика от одного испытания к другому, делая всё сильнее, пока не доведёт до края земли, где его остановит огромная водная преграда.

Одному в мире жить тяжело. Уйдя из племени, мальчик сразу это поймёт. Как быть? Владислав мог дать мальчику кров под опекой другого племени, обязательно должного жить где-то рядом. Но таким образом придётся строить повествование на очередном социальном конфликте. Уж лучше отправить мальчика в далёкое странствие. Что касается друзей, пусть им станет медвежонок, должный к окончанию путешествия дорасти до крупного зверя. Отчасти Владислав развил действие согласно представлениям о древнем мире, в котором человек просто обязан был находить точки соприкосновения не столько внутри племени, сколько с окружающим его пространством. Только именно в данном плане труднее всего развить мысль, учитывая слабое представление о возможностях человека, лишённого социальной адаптации. А ведь мальчик был социализирован. Впрочем, рассуждать о древнем мире в категорических тонах не так легко.

Из мальчика требовалось сделать сильного воина, способного сломить волю других. В действительности человек, ещё и молодой, обязательно бы закончил жизнь в короткий срок. Так уж устроена природа, чтобы все её части вступали в постоянное взаимодействие, пусть и через поедание друг друга. Опасности имелись на каждом шагу. И провести героя повествования без потерь для него — величайшая удача для человека в древнем мире. Да и удивительно видеть, если людям оказывалось под силу находить общий язык с дикими зверями. Почему тогда не возникало взаимного протяжения? Из каких побуждений люди брали объектом поклонения зверя, никого к себе вовсе не подпуская? Эта надуманность не раз встречается в произведениях о древних людях. Есть она и на страницах у Бахревского.

Читатель обязательно подумает о возможности развития повествования. Почему Владислав Бахревский остановился и не стал продолжать? Какой бы замечательный вышел труд, особенно в рамках понимания близкой для советских людей модели развития общества. Ответ прост! Смотреть в прошлое и видеть совпадения — может оказаться крайне болезненным для восприятия. Что подумал бы советский гражданин? Да и зачем об этом размышлять… Перед Владиславом стояли другие задачи, благодаря которым его творчество и считается востребованным у читателя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Восточные мотивы прежде уже встречались в рассказах Бахревского, теперь же, после поездки от издательства «Детская литература» в Туркмению, Владислав загорелся идеей рассказать про народного героя, каковым был туркменский поэт Махтумкули. Люди ему говорили, сколь великим считают этого человека, но о котором почти не осталось свидетельств. Тогда поехал Бахревский в места, откуда Махтумкули был родом, узнав разные о нём сказания. И даже надо думать, учитывая глубоко укоренившуюся культуру почитания поэзии, Владиславу не столько рассказывали, сколько пели. Теперь читатель может ознакомиться с жизнеописанием Махтумкули, написанном так, как в представлениях и мыслили поэты Ближней и Средней Азии.

Но Махтумкули — не Фердоуси. Его поэзия не поразит сердце читателя. И Махтумкули — не Низами. О другом и иначе он писал. И не Омар Хайям — иного направления была его мысль. Так в чём славен Махтумкули? Он ратовал за освобождение родных ему мест от жадных до поборов владык. Никогда не брался Махтумкули за пение, чтобы усладить чей-то слух. Когда на турнире поэты возносили заслуги батыров, Махтумкули ничего о том не говорил. Что батыр ему? И конь под батыром — не причина для пения. О другом пел Махтумкули — про угнетаемый край владыками, обложивших его поборами, к тому же не думая уберегать от разбойников. Пел Махтумкули, как всякий в его краю обираем, и владык над ними не счесть. Потому, пел Махтумкули, должны батыры удаль на турнирах показывать, не забывая эту удаль против таких владык направлять. О таком поэте и взялся Владислав Бахревский рассказывать.

Край туркменский более бедствовал, постоянно разграбляемый. Прежде он был частью большой империи, владыка над ними правил справедливо. Теперь, когда его не стало, нет и справедливости. Остаётся поэту побуждать браться за оружие. Тяжело судить, насколько Махтумкули оставался убедительным. Пел на турнирах, побуждая к отваге. Сходился в харчевнях в поэтических сражениях, постоянно сводя мотив песен к необходимости бороться с владыками. Однажды он даже окажется перед владыкой, пожелавшим видеть Махтумкули при своём дворе. Что ему скажет туркменский поэт? Желает обойти весь край, побывать в каждом доме, проникнуться чаяниями народными, без чего не может позволить себе быть при дворе владыки.

Непонятно только, чем пленял владык Махтумкули. Песни слагал он на туркменском. Арабского и персидского стихосложения избегал. Может пленил красотой родного языка, отчего слушали песни его, как пел он про грязь под ногами, про страдания простого народа, к чему никак не могли проявлять симпатию владыки.

Что ещё узнал Бахревский? Про так как Махтумкули учился в медресе, после вернулся домой, разделив горести за смерть отца и братьев. Под конец жизни объехал Каспийское море, побывав на севере у русских, после по западном берегу. Как-то даже в плену долго пробыл, спасённый благодаря хитрости — оставлял свидетельства о своём положении на лошадиной сбруе пленивших его разбойников. Есть о чём вспомнить.

Но почему Владислав Бахревский остановил выбор именно на Махтумкули? Целью поездки была туркменская поэзия, которую следовало перевести на русский язык. А раз так, то про поэта, да ещё прознав про считаемого за значимого, Владислав решил за обязательное рассказать. Но как понять им изложенное? Будем считать, Бахревский попробовал себя в жанре биографии. После он ещё не раз напишет в схожем стиле изложения, скорее в качестве художественного произведения. Пока же — героем его внимания стал шахир Махтумкули, туркменский поэт.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Родина» | Книга №3

Ожидаемого рассказа о послевоенной жизни не получилось. Анна Караваева не собиралась о том писать. Да она и не имела на то сил. Написав «Огни» и «Разбег» Анна словно перестала иметь мотивацию. Может по причине игнорирования комитетом Сталинской премии. Чего ей не хватало? Все нужные темы она затрагивала. Может написать произведение, ни о чём особенном не повествуя? Взять за пример тему эвакуации уральских предприятий в Сибирь? Какие у них могут возникать сложности? Караваева не стала глубоко вникать в тему. Она расскажет о чём-нибудь другом, сделав это фоном.

А почему предприятия эвакуировали в Сибирь? По логике повествования немецкий натиск был остановлен, Красная Армия успешно отвоёвывала им занятые территории. Вот уже готовились форсировать Днепр и освобождать Киев. Или читатель не понимает хода излагаемых ему событий? С первых страниц вовсе казалось, будто война уже завершена, люди возвращаются к родным местам. Могло показаться, страницы в произведении перепутаны местами. К чему тогда мысли о восстановлении хозяйства? Или события излагаются таким образом, чтобы одно перетекало в другое? То есть Анна Караваева усложняла восприятие текста. А что тогда оставалось делать читателю, если он уже знает — эта книга удостоилась Сталинской премии, пусть и в рамках цикла из трёх романов? Нужно прочитать и понять, какая мысль ему должна быть сообщена. Только дело в том — в «Родном доме» соответствующий нарратив отсутствовал.

Вот в сюжете описывается, как среди советских граждан, изнемогающих от военных дней, появляется немец. Как с ним поступать? Караваева словно совершала открытие — не все немцы являются сторонниками совершаемых Германией дел. Даже не появляется человека, готового это объяснить того непонимающим. Анна поступила совсем иначе, дав представление о присутствии немца, она чуть погодя обставила ситуацию в другом виде — товарищ является чехом. А чех представляет дружественную Советскому Союзу страну, и пострадал он в борьбе с немцами, оказавшийся теперь среди советских людей, получая курс лечения для восполнения утраченного здоровья. И этот чех горячо переживает за происходящее с Советским Союзом, желая всячески способствовать его успехам, в том числе и в военном плане. Читатель задумывался, насколько объективно Анна Караваева подошла к затрагиваемой теме, проведя нить от надуманности о немцах к представлению о чехах. К тому же, представленный вниманию чех окажется сторонником большевизма. Что, в свою очередь, показывало его в качестве человека старой формации, быть может и не совсем подходящего под определение полезного советским людям. Большевики — они, как знал читатель тех лет, могли стоять на разных позициях, касательно имевшихся у них представлений.

Определённым образом на страницах появляется история о партизанах, передавших людям газету. Люди стали передавать её друг другу, зачитывая до дыр. Потом эту газету решили бережно хранить, поместив в музей. Как читатель должен был понимать сообщение данного факта? В качестве одной из особенностей, имевшей отношение к действительности. И так Караваева наполняла «Родной дом», рассказывая историю за историей, так и не дав полезной читателю информации.

Остаётся единственное. Принять произведение в качестве одного из составляющих, напомнившего об уже написанных Караваевой книгах. Неважно, насколько она была пустой по содержанию. Сами по себе «Огни» и «Разбег» были написаны твёрдо. Лишь предположим, «Родной дом» писался специально, благодаря чему весь цикл датировался 1950 годом, теперь имеющий возможность быть упомянутым среди лауреатов Сталинской премии. Но точно об этом скажет тот, кто более сведущ в жизненных обстоятельствах самой Анны Караваевой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1982 году выходит ещё один сборник рассказов Бахревского для детей младшего школьного возраста, в него вошли как прежде уже печатавшиеся в сборнике «Анвар и большая страна» — «Журавлик» и «Жёлуди», так и выходившие в журналах «Кот в сапогах с секретами» (1979) и «Дядюшка Шорох и шуршавы» (1980). Остальные рассказы должны были печататься впервые. Но так как литературное наследие Бахревского практически никем не изучалось, о точной датировке судить затруднительно.

Главным рассказом нужно считать тот, чьё название послужило для именования всего сборника — «Дядюшка Шорох и шуршавы». Уже из этого читатель понимал — будет о чём-то загадочном. Кто этот — дядюшка Шорох? И кто такие шуршавы? Детская фантазия сама породит нужные ей образы, если никто не станет самоуверенно внушать готовые решения. Некогда и простая палка заменяла любую игрушку на свете, потому как у ребёнка хватало умения представлять ему потребное. Поэтому мир казался для таких детей полным возможностей. Вот и у Бахревского мальчишки играют в разные игры. Они могут друг на друга шипеть, изображая борьбу мангустов со змеями, печку включат на полную при и без того жарком лете, потому как дело должно происходить в Индии. В другой игре они представят серебряных девиц — тех самых шуршав, что поведут их в страну застенья, где живёт дядюшка Шорох, и найдут там давно потерянную игрушку в виде гуся. Можно даже сказать, Бахревский самую малость показал нечто вроде «Алисы в Зазеркалье».

Фантазировать могут и девочки. В рассказе «Дом с жабой» одна девочка будто бы придумала, как к ней в гости пришла жаба. Ребята не поверили, пошли проверять. Оказалось, девочка им сказала правду. А вот в рассказе «Кот в сапогах с секретами» — повествование об ещё одной девочке, папа которой умел делать тряпичных кукол. Когда-то таких умельцев дети считали за волшебников. Просто прежде игрушек было мало. Когда же в магазинах появится обилие разных — об отце девочки позабудут, отчего тот загрустит, так как его искусство перестало быть нужным детям.

В рассказе «Строение пера» Бахревский кратко рассказал об уроке, на котором, собственно, и разбиралось строение пера. Не более наполнения в рассказе «Собака на картофельном поле», памятного только именем мальчика — Никанора Ивановича, за которым однажды увязалась собака, когда он шёл по картофельному полю. Столь же малосюжетен рассказ «Лекарство от семидесяти семи болезней».

Возвращение к теме старых игрушек — рассказ «Дворец Золушки». Дети рассказывали, у кого какие игрушки. У одного из мальчиков был перламутровый дворец. Ему не поверила девочка, знающая, такого у него не может быть. А мальчик начал рассказывать про отца-разведчика, передающего ему игрушки из-за границы. На том бы и закончить повествование, но Бахревский решил рассказать, что всё на свете возможно, даже дружба между волком и зайцем, если они с детства живут вместе.

Милым вышел рассказ «Нормальная температура». Из-за мальчика заболела девочка, и ему запретили в наказание выходить из дома, пусть сидит и учит таблицу умножения. Мальчику же хотелось, чтобы девочка быстрее выздоровела, поэтому он нарушил запрет и пошёл в магазин за вкусной булкой. Встретил на улице Снегурочку, привёл домой, после чего девочка сразу выздоровела.

Более взрослым получился рассказ «Тихая плакса». У девочки постоянно катились слёзы. Выяснилось, она живёт с мачехой. И как бы мачеха для неё не старалась, девочка на всё смотрела пустым взглядом. А когда одноклассник девочки испортил фотографии мачехи, та вовсе на девочку осерчала. Рассказ был словно на подумать, так как никакой моральной составляющей в нём нет.

Завершать чтение сборника лучше рассказом «Первоклассник Митя и кролик Ушки-на-Макушке». Подарили мальчику кролика. Спустя время, когда созвали гостей, мама предложила его приготовить. Тогда кролик позвал мальчика в страну кроликов, где уже кролики предложили съесть мальчика. Что оставалось? Снова искать спасение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1949 году Вилис Лацис подписывает постановление о депортации кулаков. Куда их ссылали? В отдалённые от Латвии области — в Сибирь. Насколько такое решение было оправданным? В «Буре» Лацис описывал складывавшееся положение, когда часть населения в силу исторических причин симпатизировала немцам, усугубив положение страны в годы прошедшей войны. И с 1946 года от прибалтийских республик стали звучать просьбы о необходимости рассмотреть вопрос о принудительном перемещении неблагожелательных элементов общества. Решение было принято, и из той же Латвии в Сибирь отправилось порядка пятидесяти тысяч человек с формулировкой об их причастности к коллаборантам. Но «Бури» оказалось мало. Поэтому Лацис приступил к написанию романа, объясняющему суть гнилости части населения, им стало произведение «К новому берегу».

Содержание Вилис Лацис разделил на две части. Если вторая, касающаяся становления послевоенного общества, практически полностью уходит от внимания читателя, то первая, описывающая довоенные и военные события, разъясняет читателю суть высказанных Лацисом воззрений. Для примера брался революционер, пострадавший за борьбу с буржуазным правительством. Брошенный в тюрьму, он утратил связь с семьёй. Его жена умрёт от несчастного случая, тогда как сына усыновит кулацкая семья. Потому основное внимание в дальнейшем повествовании отводилось как раз сыну, ставшему невольным соучастником творившихся его опекунами дел.

Не сказать, чтобы Лацис рассказывал правдиво или предвзято, так оно и происходит обычно. Хозяин любого дела думает сугубо о собственном достатке, не собираясь считаться с нуждами рабочих. Не социалистическое общество, конечно, где счастье человека ставится на первое место, в идеале. Вернее, счастье обязательно где-то обязательно впереди, и добиваться его претворения следует тяжёлым самозабвенным трудом. Главное, люди знают, что теперь они тяжело трудятся во имя достижения светлой мечты, а не как прежде — занимаются тяжёлым трудом лишь из необходимости добыть хоть какие-то средства на пропитание, тогда как хозяин им тот же самый хлеб бросает, будто собакам. Это первая причина избавить Латвию от кулаков.

Вторая причина — требование человеческого отношения. Сына революционера примут в одну семью, станут пользоваться преференциями от государства, всё пропивая, тогда как ребёнок влачит жалкое существование. В другой семье к нему будет отношение чуть лучше. Лацис хотел сказать всё же о другом — о бюрократических проволочках. Когда ребёнка начнёт разыскивать родственница, с её правами не захотят считаться. Что до отца, тот боялся единственного — сына воспитают неправильным образом. И исправить это после уже не получится.

Ведь так и должно случиться, чему сам Лацис воспротивится. Не так он хотел показать становление латвийского нового общества. Ребёнок понимает, каких взглядов ему нужно придерживаться. И в годы войны выберет правильную сторону, перейдя в стан красных. Он войдёт в отряд латышских стрелков, отметится под Ленинградом, и где-то на этом пути станет служить рядом с отцом, ничего ему о себе не рассказывая, оставаясь для него неизвестным, внутренне понимая — сперва должен искупить позор кулацкого воспитания. Когда произойдёт их единение — читатель проронит слезу, настолько Лацису удалось это пронзительно описать.

Война закончится, буржуазия продолжит выступать против советской власти. Последует саботаж, усиливаемый разбойными нападениями. Терперь такое от кулаков новое латвийское общество не собиралось. Именно поэтому в 1946 году сам Вилис Лацис выступил с требованием об обязательной депортации. Стало быть, если довериться содержанию романа, решение принято правильное. Кто мешает строить советское общество, должен быть выдворен за пределы латвийского государства. Что с теми кулаками станет в Сибири — Лациса вовсе не касалось. Впрочем, некогда ведь и он сам несколько лет провёл на Алтае, в годы нахождения части Латвии под немецкой оккупацией. Но теперь наступило другое время, не должное более омрачаться горестными метаниями латвийского народа.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Злобин представил Разина сыном казака, участника Азовского сидения. Знает ли читатель, чем славно то событие? Проявленной храбростью казаков, оказавших малым числом сопротивление многотысячным османским силам и их наёмникам. И когда государь велел тем казакам прекратить оборону, добровольно сдав остатки крепости, те казаки даже не подумали роптать. Да и самого Разина Злобин показал в первой книге точно таким же, поступающим на благо государевым указам. Опишет Злобин и будто бы имевшийся разговор между государем и тогда ещё молодым Разиным, внушив ему веру — беды на Руси из-за располагающих властью на местах, действующих в угоду собственного желания, никак не на благо государства. Покажет не только это. Однако, окончание пути Разина читателю хорошо известно. Поэтому, сколько бы не живописал Злобин касательно дел в угоду государевых наказов, основное внимание должно быть уделено восстанию.

Казалось бы, перед читателем события семнадцатого столетия. По тексту этого не скажешь. Некий исторический период, в котором довелось жить Степану Разину. Какой именно? Словно не столь существенно. Злобин того будто бы не показывает. Предлагаются определенные обстоятельства, разбираться с которыми автор не стал. Читатель и без того знает про царя Алексея Тишайшего, в курсе происходивших тогда процессов, хорошо осведомлён про бунты из-за ситуации с хлебными запасами и с ценами на соль. Всё это следовало отставить в сторону. Главное создать представление: беда России в боярах, побуждающих в народе недовольство. Но почему? Для какой тогда цели показан персидский поход Разина, давший Степану возможность считать себя едва ли не равным государю? Обретя такое количество богатства, рабов и прочего — впору объявить о создании собственного казацкого государства. Что делает Разин? Возмущён деятельностью бояр. И на этом заканчивается первая книга, никак не объясняющая мотивов ожесточения Разина.

Или всё-таки Разин решил объявить власть над определённой территорией? Для чего тогда он пошёл против государя русского? Не обратил взор на земли персидские или турецкие? Злобин продолжил показывать Разина в качестве непоследовательного деятеля. Шёл Разин по Руси, предпочитая идти по местам наименьшего ему сопротивления. Не хотел Разин людей русских убивать. А если города сдавались ему без боя, то серчал на них Разин, желая проявить способности свои тактические. Хотел брать города посредством применения военной мудрости. А проиграл борьбу он тогда из-за чего? Достаточно было оттянуть армию с границ, как тогда же Разин потерпел поражение. Что Злобину до того? Показывал ведь борца за справедливость, пошедшего не против государя, а заставив бороться с произволом бояр. И ладно бы Злобин рассказал о том в умеренного размера истории, не растягивая повествование на несколько книг.

Злобин говорил — опирался на исторические свидетельства, в редкие моменты допуская домысливание. Но как такое возможно? Читатель подметил обратное — самые известные эпизоды из жизни Разина описаны мимолётно. То есть там, где могли возникнуть вопросы, Злобин писал без подробностей. Например, как Разин утопил восточную царевну? Донесли ему о том, будто его казаков в персидских казематах жестоко убили, взбесился он, и бросил царевну за борт. Вот и вся история. А как казнили Разина? Злобину хватило нескольких страниц, вместив в них более предположительное отрешение Разина от происходящего.

О Разине писали прежде, напишут ещё не раз. Неважно, насколько это необходимо для каждого определённого отрезка времени. Интерес всё равно возникает. Возьми хоть классиков, вроде Пушкина, советских писателей — Чапыгина, Шукшина, так и авторов фэнтези-жанра — Логинова. Сколько бы не рассказали, всегда найдут возможность посмотреть на Разина ещё раз.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Дмитрий Степанов» | Книга №2

Так почему Степанов — альтер эго Юлиана Семёнова? Во-первых, он является журналистом. Во-вторых, по заданию редакции отправился в Юго-Восточную Азию, где шла Вторая Индокитайская война. Что для читателя примечательно — военный конфликт крепко завязан на американском вторжении во внутренние дела Вьетнама, тогда как описываемые в произведении события касаются гражданской войны в Лаосе, где в той же мере были задействованы силы США. Но Семёнов знакомил читателя с обстоятельствами, о которых в США хранили молчание ещё на протяжении двадцати семи лет. Острый политический роман — следовало бы подумать читателю. А напиши его Семёнов в духе хорошего беллетристического произведения — так бы оно и оказалось. На деле, увы, всё повествование — набор из бесед действующих лиц, постоянно находящихся в дороге, то и дело вынужденных оказываться под прицельным огнём американских военных самолётов.

На страницах множество действующих лиц разных национальностей. Многие были втянуты в тот конфликт. Да и сам Лаос находится между Вьетнамом, Таиландом, Камбоджей, Мьянмой и Китаем. Разбираться с политическими обстоятельствами — отдельная история. Они плохо известны сторонним людям, никогда не проявлявшим интереса к происходившему в том регионе. Важно лишь понять, там сошлись интересы Советского Союза и США, когда одни поддерживали стремление местных к социалистическим преобразованиям, а другие — им противились. Касательно самого произведения — советская мысль находится на земле, продвигаясь по дороге, уворачивающаяся от самолётов, тогда как американская — воплощение тех самых самолётов, несущих только смерть. Кажется, преимущество за находящимися в небе. Они быстрее, манёвреннее, контролируют ситуацию. Однако, Семёнов подведёт повествование к совсем другому итогу — владение небом не даёт ничего, пока сама земля не находится под контролем. И эта самая земля способна дать отпор любым американским самолётам, которые сбивались местными из ручного оружия.

Так о чём беседы действующих лиц? Самая первая и основная — нужно скинуть ядерную бомбу на врага. Это проще всего. Зачем американцам проблемы Индокитая, где Советский Союз усиливал свои позиции? Японская прививка быстро решит проблему. Ведь Советский Союз официально не ввязывался в войну. Посылать журналистов можно было свободно. Но что делают в небе американские военные самолёты? Семёнов не стал предполагать, будто они сбились с пути, испытывая проблемы с навигацией. Американцы целенаправленно стремились уничтожать живую силу на земле, какого бы происхождения она не была. Проще говоря, элемент запугивания. Перестрелка следует за перестрелкой. Вновь разговоры о чём-то, об эмиграции, про иммиграцию, кто-то вспоминает о посещении Якутии, как выслеживал волков. Нашлось место похоронам буддийского бонзы. После беседы о мужском, женском, западном и советском — философия без какого-либо действия. О жаре и снеге, о разнообразии человеческой жизни, когда не всё всем доступно, вследствие чего приходится выбирать.

Что же за произведение перед читателем? Поиск ответов на вопросы, без вынесения определённых суждений. Исторический момент, зафиксированный Юлианом Семёновым на страницах. Нечто, чему писатель был современником, внутри чего ему удалось побывать. Находился ли он сам под прицелом американских самолётов, и видел ли, как эти самолёты подбивали из автомата? Даже название — фиксация смерти американской военщины на подступах к столице Лаоса тех дней — к городу Луанг-Прабангу. Как бы не проходило повествование — в нём только и рассказывалось о происходящем.

Что касается Степанова, оказавшегося частью ещё одного произведения Семёнова, он столь же малозаметен для читателя, как и прежде. Иной раз приходится думать, насколько вообще важно делать фиксацию на подобном моменте. В конечном итоге, читатель бы не удивился, отправь Юлиан в Лаос постаревшего Исаева-Штирлица. А раз того сделано не было, данное произведение чаще всего оказывается вне читательского интереса.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Дмитрий Степанов» | Книга №1

У Семёнова в 1964 году появился новый персонаж — Дмитрий Степанов. Создав пасторальную картину в рассказе «Дождь в водосточных трубах», Юлиан должно быть решил продолжить описывать его будни. Пока ещё без цели отправить в горячие точки. Степанов — персонаж именно для отражения бытовых проблем. Есть предположение, в нём Семёнов показывал часть себя самого. Но если вчитываться в содержание, таким образом можно предполагать едва ли не всё. Да и, как пока ещё для Юлиана обычно, основные действующие лица скорее являются частью повествования, далеко не самые важные. Собственно, данная повесть даже названа по именам героев, уводящим внимание читателя к совсем другим обстоятельствам. Пусть речь шла про развод, Семёнов с воодушевлением рассказал более про студента Никиту, пошедшего сдавать экзамен, вынужденного взять с собой маленькую Дунечку.

Но Юлиан Семёнов — есть Юлиан Семёнов. Слог писателя тяжёл для усвоения. Казалось бы, бытовая зарисовка могла быть рассказана с использованием простых штрихов. А Юлиан погружает читателя в сложности восприятия построенных им словесных конструкций. Взять того же Степанова — он везде Степанов. Не Дмитрий, не Дима и не Дмитрий Степанов. Просто Степанов. В одном предложении у Семёнова на равных действуют Никита и Степанов. Касательно прочего… Кто именно разводится? Кто такой Никита? Почему он взял Дунечку? И кто он Дунечке? Зачем описан экзамен, если оговорен развод? Вместо введения в курс дела, Семёнов повествует так, будто читатель хорошо знаком с предварявшими повествование обстоятельствами. Зачем сделан упор на непосредственность Дунечки? К чему узнавать про особенности сдачи экзамена? Про обучение постановкам драк в кино? Как снег на голову — возвращение к разводу. Внимание нотациям судьи. Неожиданно воспоминания из прошлого: были голодными, задушена кошка… ешьте.

Тяжело сказать, насколько Семёнов вообще собирался дать этому повествованию ход. Отражая бракоразводный процесс, Юлиан скорее прорабатывал оный вариант лично для себя, если, опять же, считать содержание имеющим отношение к нему самому. В действительности Семёнов никогда не разводился, хотя и испытывал сложности с женой. Почти половину прожитых в браке лет — жили порознь. Да и сам развод в произведении — фоновое событие, ни о чём читателю не говорящее. Как и сам сквозной персонаж, на котором Юлиан словно бы и не делал акцента. Это позже скажут — Дмитрий Степанов является альтер эго Юлиана Семёнова. Думал ли о том сам Семёнов, когда писал повесть? Всё-таки, использовать моменты из собственной жизни могут все писатели, в той или иной форме их обыгрывая. Никакого значения то не должно иметь. Но так как «Дунечка и Никита» ничем особенным не могут заинтересовать читателя, следует строить размышления, исходя хотя бы из этого.

Так о чём повесть? События происходят на протяжении одного дня. Назначен развод. О дочке Дунечке обязали позаботиться родственника Никиту. У того много планов, среди которых экзамен и свидание. Выбора у него нет. И так получилось, что основное повествование будет уделено только Дунечке. Эта девочка столь непосредственна, отчего все будут удивляться её вопросам и размышлениям. Этакая Аня из Зелёных Мезонинов. Семёнову скорее следовало найти время, чтобы написать ещё не одну книгу про взросление Дунечки. Но Юлиану такая тема не казалась интересной. Зачем же сейчас ему то показалось важным? В качестве отвлечения от заботивших его дум о необходимости развестись.

Более читатель не найдёт, о чём бы ещё ему следовало сказать про данное произведение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что нового читатель узнает из труда Цецилии? Практически ничего. Ещё одно исследование творчества и жизни, где всё увязывалось с личностью Александра Грина. Сама Цецилия считала за необходимое добавить слов от себя, поскольку, из-за растянутого во времени издательского процесса, не всегда получалось быть в курсе, какие труды по интересующей теме находятся в наборе, да и не всегда можно было про таковые узнать. Но вот о труде Вадима Ковского Цецилия знала, называя его первым по данной теме. Почему ею стались отринуты критические статьи из тех же тридцатых годов? Цецилии не был нужен отрицательный тон. Она писала про Грина в превосходной степени, всячески думая говорить о возвышенном. Потому не стоит ждать рассмотрения со всех сторон, как у того же Вадима Ковского. Александр Грин должен восприниматься сугубо в положительном ключе — таково мнение Цецилии Бройт, или, как следует из текста на обложке, Л. Михайловой.

Кто-то, начиная разговор о Грине, приводит цитату из Горького, как мало придавали значения творчеству Александра. Цецилия предложила сразу погрузиться в одну из лучших работ писателя — в «Бегущую по волнам». Разве всякий, кто знакомился с текстом, не видел в Грине чаровника и колдуна? Не заметил густых и насыщенных фраз? Не заметил, как спустя время, книги Грина не увяли? А в океане литературы не меркнет отблеск «Алых парусов»? То есть с первых авторских предположений становилось понятно, какой именно последует разбор жизни, личности и творчества. Но уже к началу семидесятых о Грине было известно достаточно, что не помешало Цецилии, теперь уже от себя, пересказать содержание «Автобиографической повести», воспринимая всё там написанное за подлинно имевшее место быть. Разве только читатель узнавал про детское прозвище писателя. Не Грином его звали! Вернее, полное его прозвище — Грин-блин.

Говоря о Грине, Цецилия не обошла вниманием революционное прошлое писателя. Приводя цитату Ленина об эсерах, рассказала про Грина, как раз и являвшегося эсером. Но не эсером, готовым идти на крайние меры. Грин мог распространять лишь листовки да писать рассказы, чьё содержание способствовало делу эсеров. Переливая из пустого в порожнее, Цецилия шла по стопам прежних исследователей творчества. Зачем измышлять новое? Труд ведь написан для отражения собственного понимания пути Грина, а не для выяснения прежде никем не рассмотренных обстоятельств. Цецилия потому проводит разбор творчества через всеми исследователями полюбившуюся «Гринландию». Дополнительно Цецилия посчитала, будто Грин стремился к гиперболизации им описываемого.

Грешит Цецилия и литературоведческим приёмом опирания на цитаты. Неважно, насколько выводы исследователя могут разниться со смыслом ими цитируемого. Просто считается за правило хорошего тона, когда в доказательство слов приводится цитата из первоисточника. Даже если вспомнить труд Вадима Ковского, цитирование ничего не способно доказать, кроме как служить причиной для домысливания в лице исследователя.

Добрая часть повествования не сможет заинтересовать читателя. Узнав о становлении Грина, получаешь сведения, как Грин через пять лет начал писать рассказы большего размера. Узнаёшь и о красоте человечности и о человечности красоты в творчестве писателя. А вот про первую жену будто бы ни слова. Зато про вторую — гораздо подробнее. Для какой-то надобности Цецилия снизошла до мыслей Бунина о Маяковском и Достоевском. Что до Грина — рос бы он у моря как Чехов, оно бы ему опротивело, и не стал бы Грин создателем сказаний о неких далёких странах. Потому — способность мечтать появилась у Грина по вполне очевидной причине.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее