Метка: литература россии

В 2025 году Сергей Лукьяненко негативно выскажется о сетературе. А между тем, он сам в 2020 написал одно из произведений в том самом духе, против которого станет выступать. Он определит так: герой попадает в волшебный мир, там происходит «необычная фигня», далее начинаются приключения, всё прочее отходит на дальний план, как логическое наполнение, так и красота литературной речи, и чем больше всего будет помещено в повествование, тем лучше. Всё это обязательно публикуется где-нибудь на просторах интернета, чтобы читатель мог внимать и высказывать пожелания. Собственно, «Не место для людей» — есть такой проект, который Лукьяненко осуществил вместе с Перумовым. Они писали главу, затем слушали мнение читателей, каким должно быть продолжение истории. Так с апреля по август родилась книга. Надо ли говорить, заварили они знатную кашу, пересолив и переперчив, выдав продукт, который мало у кого получится переварить.

За двадцать лет до того Лукьяненко и Перумов вместе написали «Не время для драконов». Теперь будто бы ими создано продолжение. Остаётся поверить на слово, так как за количеством прошедшего времени и прочитанных книг, содержание того произведения у читателя выветрилось. У кого из читателей память оказалась крепче — те вовсе не признали сходства, настолько изменились сами действующие лица, в том числе и особенности функционирования миров. Другой же читатель — к месту и ни к месту ссылающийся на «Хроники Амбера» Роджера Желязны — скорее увидел авторскую версию для продолжения понимания приключений Корвина, согласно которым мир мог изменяться сугубо по воле способных к тому людей, что у Лукьяненко с Перумовым и происходит.

Стоит ли разбирать описываемое на ингредиенты? Есть три мира. Грядёт война на взаимоуничтожение. Это надо предотвратить. Есть семья драконов и единорогов, где драконы — мужского пола, единороги — женского. Есть парень, он же — дракон в другом мире, он же — его хранитель, он же… и так далее. В мире людей появляются способные к магии люди, одна из групп решила именовать себя орденом красных беретов. Тут же вставляется слово «попаданцы». У читателя начинает помрачаться сознание. При пробуждении видит бодрое приключение иных героев, где он — ни к чему не приспособленный юноша, а она — забывшая своё прошлое девушка. И предстоит им пройти череду испытаний, чтобы вернуться назад, будто ничего с ними не происходило. Когда сознание помрачается второй раз, читатель при пробуждении видит путешествие других героев по претерпевающему изменения миру, совмещающего реальное и нереальное, российское и советское, тленное и нетленное… и так далее. По повествованию видно, Лукьяненко и Перумов сами не знали, к чему они ведут действие. Было ясно лишь, что в конце должна случиться битва насмерть, по результату которой мир окажется спасён, или нет — как решат читатели.

Приходится думать, читателю был преподан урок — не нужно вмешиваться в ремесло писателей. Если у кого есть советы — оставьте их при себе. От ваших умных мыслей родится субпродукт, который не понравится вам самим. Разве только можно почувствовать себя демиургом, словно от тебя зависит продолжение истории. Да по итогу получается произведение, навроде так популярной в интернете забавы — пишется рассказ, где каждое следующее слово или предложение дополняется другим участником беседы. Выходит нечто забавное, и совершенно ни для чего не нужное. Так и «Не место для людей» — показательный пример бессмысленного симбиоза между писателем и читателями. Потому вывод: пусть писатель пишет, а читатель — читает. И никак иначе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Погружённый в эпоху царствования Алексея Тишайшего, на протяжении ряда лет работая над «Свадьбами», Владислав Бахревский в 1976 году опубликовал повесть «Морозовская стачка» и очерк «Елизавета Ефимовна». Читателю должно было быть интересным узнать о событиях почти столетней давности, когда близ города Орехо-Зуево случилось одно из первых в Российской Империи крупных восстаний рабочих. Причины недовольства заключались в снижении заработной платы, необоснованных штрафах и необходимости работать в выходные дни. Бахревский в повествовании следовал основным событиям, в действительности происходившим. Даже описывая ситуацию от имени царя, опирался на допущенные Александром III высказывания.

Но начал Владислав с представления действующей власти. Александр III принял управление государством от убитого террористами отца, полный намерения искоренить «благие» начинания родителя. До чего они довели страну? До зримого на горизонте краха. Россия наполнилась анархистами, желавшими сугубо разрушать устои. Посему царь желал свернуть все реформы отца, вплоть до закрепощения обратно в крестьяне. Не нужен был ему и суд присяжных, являющийся взрывным устройством, заложенным под монарха с абсолютными полномочиями. Будь он в силе предков, одним указом мог приводить внутренние бунты к скорому усмирению, ни на кого не оглядываясь. Теперь же повсеместно распространилась гласность. Но что делать с промышленностью? Приходилось сокращать рабочих. Благодаря такому положению промышленники начинали выжимать из них силы, не собираясь оглядываться на их нужды. Что до царя, он не считал русский народ к праву на выражение мнения, должный безропотно трудиться. Сами рабочие думали иначе. И никакого политического аспекта ещё не подразумевалось.

В январе 1885 года на фабрике Тимофея Морозова произошла стачка. Организаторами выступили Пётр Моисеенко и Василий Волков. Основное внимание Бахревский уделил Моисеенко, имевшему опыт в проведении стачек, за девять лет до того проведший одну из них в столице, за что был сослан на поселение. Посчитавший за целесообразное сбежать, он изменил фамилию с Анисимова на Моисеенко, но не переменив убеждений. Поселившись рядом с Орехово-Зуево, устроившись на фабрику Морозова, увидел происходившую несправедливость. Поднять рабочих на стачку не составило затруднений. К его чести, как не раз пояснял Бахревский, Моисеенко имел определённую цель — заявить об угнетении рабочих купеческим произволом. Благодаря этому стачка прошла контролируемо, без перетекания в анархический бунт с пролитием крови и уничтожением имущества.

Сами рабочие не противились произволу. Понимали необходимость снижения издержек. Даже допускали возможность трудиться на фабрике детям, в том числе и ночью. Не могли смириться с несправедливостью, вроде тех же необоснованных штрафов. Обо всём этом Бахревский рассказывал в виде художественного произведения. А учитывая издание в «Детской литературе», основным читателем должно было стать подрастающее поколение. Насколько «Морозовская стачка» ориентирована именно на детей? Лучше говорить о наглядном историческом пособии, которое подготовил для читателя Бахревский. Основной итог, подводимый в конце, не будь стачки в 1885 году, не случиться столь скоро и последовавшим затем событиям. На требования рабочих наконец-то обратили внимание. Что касается суда — всех участников оправдали, кроме Моисеенко и Волкова — их на непродолжительный срок вновь сослали на поселение.

Тут уместно будет рассказать об ещё одной работе Владислава Бахревского за 1976 год — очерк о Герое Социалистического Труда Е. Е. Курчижкиной «Елизавета Ефимовна», выполненный в форме интервью. Героиня очерка отличалась трудолюбием, раньше срока выполнила пятилетний план, жила в Орехово-Зуево. Разговор коснулся участия в войне, партизанского движения и творимых немцами зверств. Сама Елизавета Ефимовна проходила службу в санбате, в последующем работала на заводе. Что-то сверху этого к очерку можно не добавлять, разве только ознакомиться с его текстом самостоятельно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В части статей можно упомянуть следующие. «Обед в обществе Английского литературного фонда» (1858) — пересказ впечатлений после посещения оного с подробным описанием лиц, там же присутствовавших. «Первое представление оперы г-жи Виардо в Веймаре» (1869) — пересказ события: успешное начало сего поприща. «Заметка о статуе Ивана Грозного М. Антокольского» (1871) — некоторое количество информации о скульптуре и скульпторе. В том же году публикация на английском заметки о книге Салтыкова-Щедрина «История одного города» — автор признавался за мастера сатиры, чью прозу на иностранный язык дословно перевести невозможно, учитывая сложности в передаче аспектов иносказательно им упоминаемых российских реалий. Такая же заметка на третье издание басен Крылова в Лондоне — «Крылов и его басни». Тургенев сформировал мнение, как со времени Лафонтена это первый подлинный баснописец. Дополнительно в тексте была приведена популярная история про Крылова и его умение высчитывать траекторию отклонения картин. В заметке «О книге А. Больца» — рекомендация к ознакомлению. В 1875 году Тургенев пишет заметку о переводе лермонтовского «Демона» на английский язык, встреченного лестными отзывами. Статья «Пятьдесят недостатков ружейного охотника и пятьдесят недостатков легавой собаки» (1876) — два перечня из пунктов, соответствующих названию, должных быть понятными навроде прописных истин. В 1881 — анонимно опубликована статья на французском «Александр III», касающаяся ожиданий от вступившего на престол государя. В обществе ожидали продолжение преобразований, введение конституции, согласие на ограничение властных полномочий.

В части корреспонденций. В 1857 году Тургенев мог начать долгий цикл, но всё ограничилось заметкой «Из-за границы. Письмо первое». Иван рассказал, как многие из русских теперь путешествуют, при этом значительная часть остаётся неудовлетворённой. Тургенев даёт совет всем таким путешественникам — перед поездкой нужно подготовиться, дабы понять, что тебя будет ожидать. В 1860 году опубликована заметка «О композиторе В. Н. Кашперове», приписываемая Тургеневу. Её содержание — похвала таланту. На протяжении 1870 года — пять писем о франко-прусской войне. Находясь в Баден-Бадене Иван слышал пальбу по 30-40 минут кряду. Знал про взятие немцами Саарбрюккена. Выражал радость гибели режима Наполеона III, когда стало ясно дальнейшее стремительное продвижение немцев, и когда из Парижа стали доходить вести о готовящемся народном восстании. После Тургенев описал произошедшее под Седаном. Но о последствиях оставалось только предполагать. Как поступят немцы? Позволят оставаться при власти над французами императору, либо будет возвращена республиканская форма управления. В 1880 году письмо в редакцию «Вестника Европы» о пергамских раскопках — в целом виде почти ничего не сохранилось, предстоит работа по распознанию безымянных фигур.

Совсем коротко следует сообщить о предисловиях для различных изданий. Без подписи к стихотворениям Фета (1856) — это переиздание с включением новых стихов. В 1857 году Тургенев перевёл и опубликовал «Украинские народные рассказы» Марка Вовчка, в предисловии сам себя похвалил. В 1862 — перевёл на французский язык «Драматические произведения Александра Пушкина», рассказав как Пушкин трагически погиб в начале творческого пути. В том же году — к «Дневнику девочки» С. Буткевич: сожаление о малом количестве в русской литературе произведений для детей. В 1865 — Тургенев опубликовал перевод поэмы Лермонтова «Мцыри», как достойного продолжателя Пушкина. Тогда же — предисловие к новому изданию собрания собственных сочинений с добавлением новых произведений. В 1866 — Тургенев перевёл на русский «Волшебные сказки» Шарля Перро: славные образчики литературы без морализаторства. В 1868 — к переводу романа Максима Дюкана «Утраченные силы»: сожалеет о том, как мало стали переводить французских авторов. В 1869 — к немецкому переводу «Отцов и детей»: ручался за точность работы переводчика.

В 1870 — к «Прошению секунд-майора Аленина» под названием «Образчик старинного крючкотворства». В 1874 — к изданию нового собрания собственных сочинений, поясняя о содержании. В 1875 — к переводу книги Гейне «Германия. Зимняя сказка», о популярности данного поэта в России. В том же году Тургенев перевёл на французский повесть Льва Толстого «Два гусара», рассказав о литературном пути автора. В 1876 перевёл на тот же французский некоторые стихотворения Пушкина, сказав в предисловии, что имя этого поэта хорошо известно во Франции. В 1877 — к переводу «Очерков и рассказов» Леона Кладеля, как тяжело выполнить перевод такого виртуоза. Тогда же — к очерку Н. В. Гаспарини «Фиорио». В 1878 — на издание новых писем Пушкина, должных помочь разгадать последние годы жизни без поправок и утаек. В 1879 — к очерку И. Я. Павловского «В одиночном заключении. Впечатления нигилиста», где сообщал об авторе, отсидевшем в тюрьме, вновь осуждённом, теперь сбежавшем. В 1880 — к ещё одному собранию собственных сочинений. Тогда же — к публикации «Из пушкинской переписки. Три письма». В 1881 — к очерку А. Бадена «Роман графа Толстого». Тогда же — к своему переводу на французский язык неизданной главы из «Капитанской дочки». В 1882 — к «Русским народным сказкам в стихах» А. Брянчанинова, выразив восторг.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Не перевести ли на русский язык что-нибудь из Флобера? Находясь в дружбе с Гюставом, Иван Тургенев имел возможность знакомиться с трудами французского писателя из первых рук. Одно из произведений ему пришлось особо по душе. Загоревшись идеей приступить к переводу, Иван понимал, быстро осуществить его не получится. Работая над «Новью», должен был перестроиться на иное повествование. Для русского читателя передача слово в слово в данном случае не могла подойти, поскольку Флобер составил сказания о древних временах. Значит и на русском языке следовало выражаться речью, отличающейся от обычного разговора. То есть придётся делать вольные допущения, переиначивая изначальный текст. И работа над переводом пошла своим чередом. После состоится публикация под названием — «Легенда о святом Юлиане Милостивом».

Флобер рассказывал историю, увиденную им на одном из витражей. Предстояло поведать о человеке, должном по легенде убить своих родителей. Сама легенда основывалась на сне. Привиделось юноше, будто пошёл он в лес на охоту. Зверья там было видимо-невидимо. Стал убивать всех без разбора. Не для пропитания он охотился, забавы ради. Один олень не был сражён его выстрелом, подошёл к нему в упор, высказав проклятие — убьёт этот юноша собственных родителей своими же руками. Как известно, от судьбы не уйдёшь. То есть какие действия не предпринимай, тем самым скорее приблизишь тебе полагающееся. Перестанет юноша охотиться. И дабы ничего точно не произошло, уедет в края далёкие. Годы будут тянуться за годами, прежний юноша обретёт суженую. Изредка его продолжат мучить кошмары. Однажды, возвращаясь домой, он застанет в постели с женой неизвестного мужчину. Из-за мрака в помещении он не поймёт, чего свидетелем стал, впадёт в ярость и заколет находившихся в той постели. Когда же придёт в себя, узнает, к ним в гости приехали его родители, которых жена уложила спать на их супружеское ложе. Так пророчество осуществилось. Прежний юноша с той поры начал скитаться по миру, не находя покоя, питаясь за счёт подаяний. Именно такая история понравилась Тургеневу у Флобера, оформленная им в качестве перевода.

Всего Флобер предложил Тургеневу три сказания. Вслед за «Легендой о святом Юлиане Милостивом» шла повесть «Простое сердце». Иван отказался от её перевода. Следующее сказание — «Иродиада», основанное на библейских сюжетах. Утверждают, Ивану оно понравилось в той же мере, как ранее переведённая легенда. Но в случае библейского сюжета следовало вовсе перестроить композицию. Тургенев этого делать не стал. И к самому переводу он не испытывал прежнего трепета. Может по причине малого интереса к интерпретации события, близкого к возможной действительности. Читатель это заметил, знакомясь с сухостью изложения. В переводе не было ничего такого, к чему можно проявить симпатию. Впрочем, сюжет касался событий, весьма нелицеприятных. По самому названию читатель мог судить, о чём должна вестись речь. И в конце повествования обязательно будет явлена голова Иоанна Крестителя, поданная на царском блюде согласно воли иудейской царицы Иродиады.

Не всё было просто с переводами Флобера. Тургенев исходил из мысли, не желая вступать в противоречия с цензурой. В каких местах он допустил расхождения с оригиналом, о том пусть судят прочие исследователи его творчества. Одно утверждается точно, «Простое сердце» было отвергнуто для перевода именно по причине больших осложнений, должных последовать вследствие противления со стороны цензуры. Но не мог разве Тургенев опубликовать перевод вне России? Иван не видел в том смысла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Тургенев не переставал удивлять современников. Он долго обдумывал, насколько осуществима публикация коротких записок в качестве единого произведения. Делал ли так кто-нибудь до него? И современники приняли это за набор житейских заметок. А как их трактовать? И была ли для того надобность? Гораздо больше найдёшь причин для размышлений, вчитываясь в вирши Козьмы Пруткова, нежели пытаясь всерьёз воспринимать так называемые стихотворения в исполнении Ивана Тургенева. Учитывая тот факт, что стихотворениями они не являлись. Не было ничего из того, вследствие чего пришлось бы говорить о поэзии. Лишь в одной из заметок Тургенев позволил себе излагать короткими предложениями, будто бы создавая возвышенный настрой, тогда как более ничего. Впору сослаться на другое название — «Сенилия», обозначающее нечто, схожее со старостью.

Но если смотреть взглядом человека из другой эпохи, Тургенев просто опередил своё время. Или только так кажется? В действительности, такого рода литература существовала с глубокой древности. Даже объединение в единый цикл, всего лишь авторская воля опубликовать всё в одном месте. Если сделать шаг назад, увидишь схожее у того же Николая Карамзина, когда тот брался за перевод иностранной литературы. Ещё шаг назад — найдёшь схожие черты в заметках царицы Екатерины Великой. И ещё шаг назад — притчи Сумарокова. А как быть с поучительными историями, как некогда характеризовали анекдоты? Годы пройдут, появятся авторы, считающие за позволительное писать микрорассказы, для чтения которых хватит минуты или чуть больше. Да и вообще это примет мировой размах: люди начнут повально писать короткие житейские мудрости, публикуя отдельными сообщениями.

Поныне можно встретить, как некоторые из тургеневских заметок разбирают на полные цитаты. Особенно полюбилась про русский язык. Но и в других историях можно встретить различные, не менее любопытные сюжеты. Как некогда голодающим давали картофель, а они его в землю бросали, теперь всякий им накормлен. Как человек, возведший хулу, был очень доволен, услышав её из чужих уст. Как лучше соперника всегда обвинять в тебе же присущих грехах. Как проще всего всё называть дурным, и к твоему мнению тогда даже начнут прислушиваться. Как нужно всё говорить вовремя, ибо скажи аналогичное невовремя, не будешь понят. Как лучше браниться в сторону зеркала, дабы другим спокойней было.

Есть и короткие истории. О визире Джафаре, выбравшем яблоню, плоды с которой позволят расположить влиятельных женщин в возрасте, после чего он собственно и стал визирем, отправившись во дворец к вдовой султанше. О помогающем беднякам Ротшильде, который не столь достоин уважения, как человек, помогающий другим, сам испытывающий нужду. О солдате, огульно обвинённом в краже, после казнённом, чего нельзя было предотвратить, поскольку приказ генерала обязателен к исполнению.

Всего подобных заметок Тургенев написал порядка восьмидесяти, половина из них опубликована в «Вестнике Европы», остальные — посмертно. Поэтому при публикации они так и остаются помещёнными в два раздела, причём в первом — содержательные, во втором — порою вовсе без определённого смысла, взятые исследователями творчества Тургенева из сохранившихся черновиков.

Каким же образом нужно воспринимать «Стихотворения в прозе»? Чем-то вроде максим, содержащих полезное для размышлений зерно. Сам Тургенев рекомендовал читать каждое «стихотворение» отдельно от остальных. Лучше, если знакомиться с ними поочерёдно — дозированно каждый день. В таком случае какая-нибудь из заметок обязательно придётся читателю по душе. И в этом Тургенев был прав. Каждое из «стихотворений» примечательно чем-то своим.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В ноябре 1881 года, находясь на гастролях в Харькове, трагически погибает талантливая театральная актриса Евлалия Кадмина. Перед выходом на сцену она приняла яд. Причина: любимый ею человек пришёл на то представление с другой. Это событие стало отправной точкой для ещё одного рассказа Ивана Тургенева, наполненного фантастическими допущениями. Читателю теперь не было необходимости задумываться, на кого мог опираться автор при написании. Тургенев не стал делать из того секрета — ему хотелось написать историю в духе Эдгара По. Именно так вышел из-под пера Ивана рассказ, теперь публикуемый под названием «После смерти», либо по имени одной из героинь повествования — «Клара Милич».

Как лучше следовало начать повествование? Думается, Тургенев не имел о том представления. Сразу бросить читателя в омут любовных страстей? А нужны ли эти страсти на страницах? Не о таких девушках прежде предпочитал писать Иван. Наоборот, девушки в его произведениях всегда шли за возлюбленными, готовые поддержать их во всех начинаниях. Тут же выходило иначе. Главным героем повествования становился молодой человек, о предках которого читателю предстояло узнать. Зачем? Ничего то прошлое не сообщало. Разве только элемент загадочности. Получалось, главный герой вовсе мог умереть в детстве. С другой стороны, описывая увлечения его отца, Тургенев оставил след в виде причины гибели Евлалии.

Читатель может усмотреть в Кларе Милич — подобие героини из «Вешних вод»: женщину с твёрдой волей. Неважно, насколько творческая личность склонна к проявлению обуреваемых ею чувств, вследствие чего неблагоразумные поступки становятся вполне для них обыденными. Ничего необычного в сущности не случится во время встречи Клары и главного героя. Она сама влюбилась в представление о нём, и сама пригласила на свидание, где не встретила ответных чувств, посчитав себя отныне обязанной подвести жизнь к концу. Героиня у Тургенева отличалась малым жизненным опытом: юна, только начала творческий путь, не успела состояться. Столь же мал опыт у главного героя, по причине робости не посмевшего ответить взаимностью. Читатель обязательно подумает, что и не надо от молодых людей ждать чего-то определённого. Однако, юные люди излишне близко принимают к сердцу всё, случающееся не по их воле. То есть развитие событий в трагическом аспекте вовсе не читалось.

Но ведь не зря Тургенев следовал по сюжетной канве, должной напоминать рассказ Эдгара По. Главным героем овладеет безумие. Выясняя причину гибели девушки, осознав своё злосчастие, начнёт страдать бредовым состоянием. Да вот есть ли причина ссылаться именно на особенности творчества Эдгара По? Тургенев и раньше писал в подобных мрачных тонах, где-то всё сводя к совпадениям, а в иных рассказах усиливая мистическую составляющую. Дело читателя, согласиться с допущением подобного и на страницах данного рассказа. В бреду ли был главный герой, или его действительно навещал дух погибшей девушки, установить невозможно. Сам Тургенев решил оставить решение на усмотрение читателя.

Что происходило после публикации рассказа? Все попытки его осмысления сводились к желанию нахождения схожих мотивов. Кто ещё мог подобное написать? Очевидно, такие переживания описывал Эдгар По. Нечто схожее есть у Кальдерона и у Вилье де Лиль-Адана. Литературные критики разделились во мнении. Одни сказали — Тургенев уже далеко не тот. Другие — у писателя есть ещё чем удивить. Что до читателя, он просто ознакомился с очередным произведением, найдя новую грань в творчестве автора, продолжавшего сохранять возможность действительно удивить чем-то новым.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Самое главное затруднение для любого писателя — определиться с тем, о чём будешь писать дальше. Кто-то придерживается определённого плана, а кому-то замыслы для произведений приходят неожиданно. Допустим, на написание «Вешних вод» Тургенева должен был склонить роман «Венера в мехах» за авторством Леопольда фон Захер-Мазоха. Но из чего взросла «Песнь торжествующей любви»? Ссылаться на труды Гюстава Флобера покажется немыслимым. Впору даже сказать — повлиял Шекспир, в чьих пьесах страсти не единожды разгорались в пределах итальянских земель. Отставим всё это в сторону. Иван сказал друзьям о работе над фантастическим рассказом. Он не ожидал благостной реакции от читающей публики. И когда в 1881 году рассказ был опубликован, встретил неожиданную для Тургенева похвалу. Но никто не сказал про тёмные начала, будто Иван в чём-то пытался ступить на почву мрачных лириков от романтики, вроде того же Василия Жуковского.

Перед читателем картина середины XVI века. Место действия — славный историей город Феррара. Там живут два парня, сходные во всём, кроме внешности. Они и объект обожания выберут один и тот же. Что между ними произойдёт дальше? Иван мог внести элемент трагедии на первых страницах, поселив в сердцах парней обоюдную смертельную злобу. Произошло другое. В краях, где за честь привыкли обязательно бороться, по благородству писательской души случается явление дружеского соглашения. Кого выберет объект обожания, тот будет с нею, другой же — молча уступит. Может в данный момент должна была разыграться трагедия? У объекта обожания могли быть собственные причины, вследствие чего выбор вовсе бы коснулся кого-то другого, из-за чего бы точно разыгралась трагедия, вылившаяся в противоборство представленных вниманию парней. И опять нет. К чему вёл тогда повествование Тургенев? Что за сказочный сюжет в духе Флобера? Кровь прольётся в конце повествования?

Иван решил. Счастье молодых останется при них. Парень, без внимания объекта обожания, покинет Феррару, в течение пяти лет испытывая судьбу где-то в восточных странах, обещая вернуться лишь в момент, когда его душа очистится от любви. Как прошли эти пять лет? Мгновенно. Вернувшийся парень, уже — заматеревший мужчина, привёз с собой из странствий сокровища и немого малайца. Развитие повествования говорило о том, что надежда овладеть объектом желания вспыхнет вновь. Прямо о том Тургенев не скажет. Наоборот, рассказ отныне превращается в мистическое действие. На читателя обрушиваются тайны востока, страшные по присущей им животной сущности. Происходящее далее — не поддаётся разумному осмыслению. Потому-то и следовало говорить о фантастических допущениях, до которых Тургенев предпочёл снизойти.

Но читателя таким не напугаешь. Немало сложено историй на основании древнего фольклора славянских народов, значительное место в котором отводилось слабости человека перед силами мрака, вроде умертвий и прочих созданий, стремящихся сводить существование людей к бесплотности. А тут — некие восточные практики. Было бы чего бояться. Не фантастический сюжет, а обыкновенная сказка. К тому же, читатель уже как полвека зачитывался чем-то подобным в исполнении Вильгельма Гауфа, не говоря уже о должных быть на слуху сюжетах из собрания братьев Гримм. Да и может у Афанасьева нечто в таком же духе имелось. Потому читателю оставалось думать, как Тургенев свёл окончание повествования к не самому оригинальному разрешению, чем не позволил даже задуматься о том, к чему ему нужно было знакомиться с подобным сюжетом.

Но раз Тургеневу хотелось написать такой рассказ, он довёл замысел до конца. Оттого и полагая встретить преобладание негативных откликов. Впрочем, русская литературная критика той поры была крайне разрозненной, и не знала, как вникнуть в сюжет без чего-то, не способного заинтересовать цензуру.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рассказ «Старые портреты», первоначально именованный как «Отрывки из воспоминаний — своих и чужих», стал возвращением к осмыслению прошлого. Тургенев пожелал вернуть читателя далеко назад ко времени, о котором он слышал на протяжении детских лет. Ведь будучи ребёнком, Иван должен был видеть стариков в необычных нарядах и принимать участие в застольях, более уже никогда им нигде не встречаемых. Разве встретишь кого теперь в парике, каковые были в моде в не таких уж и далёких временах? А вот знакомый Тургеневу дед — сошедшее с картин изображение, имевшее место в пору царствования императрицы Елизаветы Петровны. Да и то, сам Тургенев на нём парика не застал. Так и сказал: снял он парик году в двенадцатом. Наведываться к деду приходилось периодически, находясь в гостях по три-четыре дня. Теперь же, имея к тому желание, Иван постарался рассказать о сохранившихся у него воспоминаниях.

Как прежде садились за стол? Это целое событие. Не один барин сядет за стол, и не с одной женой, и даже не в окружении семьи, за стол усядется непременно человек пятнадцать. И это самое малое. Ибо меньше за стол у деда никогда не садилось. Что до самого деда в целом — в армии не служил, толком ничем не занимался, особых взглядов не имел. Жил обыденной для него жизнью, ни к чему не проявляя интереса. Разве только можно описать карлика, бывшего при них. Иметь при себе такого человека — данность с тех же старых времён. Дворянину просто полагалось располагать карликом, какого бы характера тот не был. Вернее, чем более непокладистым нравом тот обладал, то тем лучше.

Примечательней в «Старых портретах» вышел крепостной, отказавшийся служить другому барину. Внимая его описанию, иначе посмотришь на быт крестьян. Не те люди, живущие будто бы по ущербности своего ума, а имеющие стержень внутри. Порешил этот крепостной — быть всегда на барщине, либо уйти в солдаты, о чём заявил новому барину. А ежели не поступит по его условию, тогда крепостной барина убьёт. Правда, в части понимания барских повадок, Тургенев ничего не стал менять. Барин не поверит крепостному, приняв за пустословие. Надо ли говорить, насколько драматичным окажется развитие событий? Такую историю вполне можно было облечь в роман. Да было бы кому интересно читать о делах крепостничества, уж как двадцать лет отменённого.

Другой рассказ, из тех же портретов, о которых Тургенев хотел рассказать, повествование «Отчаянный». Знакомые узнали родственника Ивана Сергеевича. Признали в нём его кузена. И характер его знали, почитай такой же. А читатель находил в чертах описанного человека приметы других людей, ему в той же мере знакомых. И если вчитываться, увидишь подлинно отчаянного человека, для которого есть ёмкое определение — сорви-голова. Все безумия мира, которые можно совершить, такой человек обязательно претворит в жизнь. Так и у Тургенева этот персонаж без боязни бросается через ущелье, падает, травмирует руку, бодро дожидаясь многие часы, пока его не вызволят. С тем же азартом будет пристрастен к алкоголю. Легко прострелит себе руку, даже выиграй он в споре. А так как жизнь к нему окажется благосклонна, предпочтёт после уйти в монахи, живя отныне в постоянной нужде, добывая всё ему нужное от сочувствующих его положению людей.

Ни о какой морали в таких рассказах нет и речи. Это лишь воспоминания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Есть пьесы, которые пишутся не для театра. Вполне очевидно, лучше их воспринимать за киносценарий. Собственно, когда Александр Штейн получил Сталинскую премию за «Флаг адмирала», пошли разговоры об экранизации. Как результат, через несколько лет будут выпущены на экран два дополняющих друг друга фильма — «Адмирал Ушаков» и «Корабли штурмуют бастионы». Но у зрителя возникал вопрос, поскольку вторым сценаристом был Анатолий Виноградов, трагически погибший в 1946 году. Или Виноградов был автором идеи, тогда как Штейн её довёл до реализации? Как бы оно не являлось на деле, непосредственно Александр Штейн — человек, близкий к морю, в годы войны проходил службу на Балтийском флоте. Написать пьесу об Ушакове — достойная цель любого, кто любит уделять внимание примечательным эпизодам истории. И пусть ряд сцен Штейн выдумал, «Флаг адмирала» вышел весьма духоподъёмным произведением.

Рассказываемая история начинается с назначения Ушакова на строительство кораблей в Херсоне, в совсем недавно отвоёванных у Турции землях близ Чёрного моря. В городе бушевала чума, поэтому Штейн показал первый геройский поступок флотоводца, велевшего забыть про опасность погибнуть от заболевания, приказав соблюдать строгие меры предосторожности. Второй важный поступок — наведение порядка среди местных жителей, готовых в панике бежать из заражённого города. После описывается ещё много поступков Ушакова, в результате которых по итогу ему всё равно предстоит уступить дворцовым интригам. Не один правитель сменится за время его службы, постоянно к нему будут предъявляться требования, и, лишь благодаря одерживаемым на море победам, Ушаков сможет защищать честь своего имени. Штейн даже вложил в уста Потёмкина слова, что неважно, какого мнения Ушаков о нём самом, пока он столь блестяще воюет, ему всё будет прощено.

Довольно приятно следить за действиями Ушакова. Он показан с высоты мнения, когда неважно, кто и чем занимается, тогда как для него главнее всего — величие Отечества. Ни цари его не интересуют, ни чины из адмиралтейства, Ушаков ратует за простой народ. И читатель сразу вспоминает «Бориса Годунова» за авторством Пушкина, где по мнению советских исследователей именно народу отводилась главная роль. У Штейна народ всегда присутствует на фоне развивающихся действий. Именно простые люди совершают самые геройские поступки, желая всё того же — величия Отечества. Кто бросается под пули, спасая от гибели самого Ушакова, либо отказывается от прежних идеалов, когда готов был пойти против царской власти, зато теперь готовый положить жизнь, хотя не за них, а именно как за Отечество.

Посчитал Штейн за нужное показать разность в подходе к миропониманию у России и у западных стран. Эта тема стала остро значимой сразу по окончанию войны. А тут — при Ушакове — Россия частью времени в союзе с Британией. И, как всегда происходит, Британия не исполняет союзнических обязательств, если ей это не идёт на пользу. Британия может поступить себе во вред, только бы ещё больший урон понесли её же союзники. Всё это демонстрируется в произведении, когда будто бы происходит встреча между Ушаковым и Нельсоном. Ушаков прямо обвиняет Нельсона в совершаемых злодеяниях, когда Британия подзуживала казнить людей, пошедших с нею на мирное соглашение, или когда британский флот позволял французам маневрировать, чтобы не позволить русской армии одерживать победы на севере Италии.

Получается, Александр Штейн написал пьесу, пропитанную советским взглядом на действительность, который содержал всё то, к чему русские люди стремились до и после, и отразил обстановку в западном мире такой, какая остаётся неизменной на протяжении долгих веков.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поздравим Сухбата Афлатуни, он добился признания. Его роман «Катехон» — лучшее русскоязычное литературное произведение по версии премии «Ясная Поляна» за 2025 год. Теперь Афлатуни ещё твёрже убедился в правильности выбранной модели для повествования. Отныне он станет точно таким же, каким был и до этого. То есть его манера изложения пойдёт на спад. Не случится авторского озарения, на которое читатель так смел надеяться. Нет, с данной поры наметится регресс с уходом в ещё большую сторону оторванности от действительности. Афлатуни продолжит падать в недра им измышленной реальности, приправленной всё той же ненавистью к происходящим в России процессам. Можно даже сказать, он творит под прикрытием, тогда как прочих творцов его уровня уже разоблачили и отправили по дороге забвения.

Что теперь предложил Сухбат Афлатуни читателю? Как и прежде, историю с закосом под нечто эпохальное. Теперь он взялся это донести через не самое привычное для уха слово «катехон». Это есть некое явление, должное позволить отсрочить пришествие антихриста. А для чего оно требуется? Понять то крайне трудно. По своей сути антихристом можно назвать кого угодно, чьё мировоззрение отличается от твоего собственного. Уж лучше было рассмотреть трагедию миропонимания через осмысление идей Мережковского, чей Третий Завет подразумевал необходимость отдалить второе пришествие Христа, за которым как раз и последует конец света. Получается так, что всё смешалось в окружающем человека пространстве, если он стремится не совсем к тому, к чему бы следовало.

Всё в сторону! Читатель принимается за «Катехон». Ладного повествования нет — рваное. О чём? Понятно только автору и всякому прочему, кто высокого мнения о своих способностях. Как рассказывается? По воле сошествия больших и малых желаний. Вот есть Германия, там сожгли главного героя; есть Ташкент, где красивое небо; а вот желудочный сок, вырабатываемый в желудке, потому как вот есть рот, и рот этот поел одно, потом поел другое; или вот есть царская власть Российской Империи, прираставшая Средней Азией, чем приближала свою скорую гибель. Серьёзно? В полной мере. Таков повествовательный стиль у Афлатуни, ходить вокруг чего-то, расползаясь мыслью по всему окружающему, накрывая изложение непроглядным туманом.

Что думает в такие моменты читатель? Об излишнем авторском многословии. Убери из текста значительную часть отклонений от линии повествования, станет легче абсолютно всем. Или это невозможно сделать? В силу того, что укороченный вариант останется столь же невнятным для чтения? Но кто такой читатель, если Афлатуни признан на уровне гораздо высшем. Как знать, за произведение ли он получил признание, либо в силу других обстоятельств. Не первый раз он выдвигался на «Ясную Поляну», но первый раз так, чтобы его выделили среди прочих. Значит, выбрали из того, что было представлено. А если так, следует признать за печальное положение, сложившееся в тот определённый момент.

Не было сказано главного. «Катехон» следует отнести к потоку сознания. Тогда будет достаточно этих двух слов — «поток сознания». Более ничего не потребуется говорить. Ни про что-то там поедающий рот, ни про ташкентское небо, ни о чём-то таком, к чему с такой ненавистью продолжает относиться автор. А может потому и не получается воспринимать прозу от Сухбата Афлатуни, столь сильно напитанную желчью к внутреннему для русского человека пространству. Она направлена на других деятелей пера, ныне признаваемых за иноагентов, чьи творения во многом были похожи на «Катехон», и чьи деяния как раз и приближали апатию от регресса художественного слова.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее