Метка: литература ссср

В 1967 году в издательстве «Молодая гвардия», славном серией книг «Жизнь замечательных людей», выходит историческая повесть Владислава Бахревского. Формально — это не биография. В списке серии упоминаются другие книги Бахревского, которые он ещё напишет. Пока же, интерес у Владислава к личности Семёна Дежнёва. Повесть наложит отпечаток на будущую деятельность писателя. Однако, уже сейчас, пусть и с недостающим умением удерживать цельность сюжета, Бахревский создавал на страницах атмосферу прошлого, акцентируя внимание на связующих элементах, должных восприниматься за необходимые. Всё же Владислав прежде всего писал повесть о событиях царствования от Михаила к Алексею, тогда как нить повествования о Дежнёве служила связующим элементом.

Но как произведение воспринимает читатель? Видит внимательное отношение писателя к мельчайшим деталям. Вместе с тем, писатель словно рубит концы, рассказывая далее иную историю, вытекающую из ранее сказанного. Не успеваешь проникнуться к действующим лицам, как происходящее меняется: вместо одних на страницах появляются другие исторические лица. А если довелось читать более поздние произведения Бахревского, вовсе отмечаешь его характерный стиль, когда исторические декорации оживают на глазах, каждый герой обладает уникальным характером, даётся общая картина происходящего, участие в повествовании принимают все слои населения. Но чего-то постоянно не хватает. Возможно, смущение вызывает желание Владислава рассказать о многом, для чего он берётся за всё сразу, забывая о цельности сюжета.

Какова историческая составляющая? Бахревский позволяет читателю задуматься. Кем был царь Михаил? Если его отец — Филарет — являлся ставленником Лжедмитрия Второго. И насколько это критически важно для содержания? Такое включение, словно бы низводящее значение царя, никак не влияет на развитие действия. Читатель продолжит внимать, как перед ним раскрывается мир отважных людей, готовых отправиться в самые глухие места, по непонятно какой им необходимой для того цели. Зовут отправиться и женщин, поскольку без их внимания экспедиция может не состояться. Найти таких отважных людей тяжело, разве только получится набрать полторы сотни. Но кто именно их зовёт? Как и Семёна, осуждённый человек, кому велено отправляться в ссылку. А важна ли уже такая информация? Скорее Бахревский, может вне осмысления, желал найти побудительные причины. Что-то ведь двигало людьми? Или всё из-за необходимости возвысить непосредственно самого Дежнёва, отличавшегося крайней степенью честности?

Читатель спросит: на какие источники опирался писатель? Учитывая, что над повестью Владислав работал не менее двух лет, кое-какие изыскания он был должен провести. Тем более, если всё происходило по уговору с «Молодой гвардией», возможности для того у Бахревского имелись. Требовалось поднимать многие материалы. Вместе с тем, повествование о Дежнёве всё равно перемежалось с рассказом о прочем. Добиться нужного объёма получилось в необходимой для того мере.

Чем был славен Семён Дежнёв? Умел ладить с людьми. Не раз отправлялся туда, где прежде до него всех послов убивали. Умел Семён и сражаться, получив изрядное количество ран. По легенде от Бахревского: его однажды спасла жена-якутка, самолично убив соперника. Ещё славен Семён своими походами. Владислав не стал делать на том лишних акцентов. Он быстрее переведёт внимание к уже постаревшему герою повествования, который всегда своей деятельностью приносил прибыль государству, сам же беря себе малое, что за то полагалось.

Тем, кто интересуется продвижением русских по Сибири и Дальнему Востоку, повесть должна понравиться. Обязательно нужно учесть — это художественное произведение. Потому не следует во всём доверяться рассказанному. В последующем историческая проза от Бахревского будет много краше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Владислав Бахревский — писатель, о котором громко не говорят. Он из плеяды тех, чьё творчество влияло на подрастающее поколение, имевшее склонность к чтению. Его первое произведение «Мальчик с Весёлого», было опубликовано в 1961 году. После выходят сборники рассказов и очерков «Гай, улица Пионерская», «Культяпые олени», «Пулисангинское ущелье» и повесть «Светка». Все они ныне считаются за библиографические редкости. Они же частично включены в сборник от 1965 года: «Хранительница меридиана». Читательская аудитория детского и подросткового возраста. Немного погодя Бахревский начнёт писать более взвешенные истории, пока же делясь точкой зрения на мир сугубо с юным читателем.

Сборник начинался со стихотворения «Птица». В тексте были и другие поэтические работы: «Я у пенька на землю лёг…», «Бессмертье». Рассматривать их следует в качестве лирических зарисовок, написанных на подъёме душевных чувств к восприятию красоты мира.

Далее читатель знакомится с рассказом «Долина золотых коней». История про парня, в чей колхоз приехали ребята на работы. Ему понравилась девушка. И довелось этой девушке залезть на коня, тот понёсся во весь опор. Натерпелись все. Но к чему вообще данное повествование? Оно должно пробудить в читателе отношение к действительности. Говорят — есть где-то долина золотых коней. Парень понял, где он такую видел. И повёл туда ребят по опасным горным местам. Не все согласились закончить маршрут, никто из них потому не увидел, как солнце освещает вершины гор, словно бы тех самых скачущих золотых коней. Что этим говорил Бахревский? Прекрасное всегда где-то рядом, надо лишь сделать усилие его таковым увидеть.

Другая история об отношениях — «Хозяйка перевала». В жизни случается всякое, в том числе приходится жить без отца. Каково будет дочери, если он приедет на краткий миг? Сможет ли она понять, почему он так поступил? И поймёт ли она мать, что радуется его приезду. Героиня рассказа словно не осознаёт, её родители являются учёными. Если мать должна быть на перевале, отец занимается исследованием мерзлоты. Сможет ли эту суть уловить непосредственно сам читатель?

«Раскалённый лёд» — про парня с покалеченной рукой, любившего заниматься конькобежным спортом. Сколько бы над ним не насмехались, он всегда умел обогнать даже самых быстрых соперников. А вот рассказ, одноимённый с названием сборника — «Хранительница меридиана», скорее является небольшого размера очерком о девушке таджикских кровей, ухаживающей за сохранившимся со времён Улугбека глобусом. Тем она отдавала дань уважения заслугам Улугбека в науках, пусть завоевателем ему состояться не получилось. Столь же короткий очерк «Как хорошо делать тайны». Лучшее — оно всегда где-то рядом, но его нужно искать: вновь Бахревский делился с читателем уже прежде им высказанной мудростью.

Рассказ «Море, а сколько времени?» — повествование о девушке, приехавшей на море. Она не говорит о себе, не возвеличивает свои способности, тогда как является умелым пловцом. А что до местных, то это беззаботные люди, предпочитающие хвастаться различными умениями. Некоторые умеют плавать дельфином. Так оправдано ли пустое бахвальство?

Есть в сборнике повести «Зимний лагерь капитана Грина» и «Республика детей». Снова на страницах дети и подростки. Они такие, какими им и полагается быть. Каковыми взрослые уже не могут являться. Можно придумать имя, сказав, что оно самое настоящее. Кто бы вообще поверил, будто мальчика могли звать Грином? И он ответит — назвали в честь писателя. Его спросят, какого именно? Были ведь разные. Может в честь Эльмара Грина? Действие развивается в детском лагере зимой. Ребята бросаются снежками, осматривают ёлки, пресекают деятельность браконьеров, бегают на лыжах, читают стихи, играют в шахматы. И везде Грин преуспевает, его обязательно хвалят. А что сам Грин? Любит приврать. Есть в нём, говорит, кровь разная, в том числе испанская. Ещё Грин боялся прыгать на лыжах с трамплина. Но и с этим он справится.

Некоторые очерки вызовут недоумение у читателя, разве только и увидевшего в них подражание Пришвину, когда всё содержание укладывается в один или два коротких абзаца. «Дубенка» — по берегу речки проскакала лягушка. «Золотое озеро» — поле, словно освещённое солнцем. «Земляника» — проснулся мальчик, а рядом горкой лежит земляника. Явно ведьма принесла. И пошёл делиться с девочкой, жарко о том рассказывая. Читатель понимает, эта девочка и принесла землянику, поскольку у мальчика не было возможности самому её собирать из-за искалеченной ноги. «Старая щука» — как известно, щуки могут стоять на одном месте, а старые будто бы прирастают ко дну.

Другие произведения из сборника, являющиеся библиографической редкостью: «Уснувший ветер», «Воробьиная баня», «Мальчишки», «Опоздавший мухомор», «Чёрная стрекоза», «После снегопада», «Последнее», «Светляк», «Присказка», «Мальчик с Весёлого».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Салчак Тока, партийный руководитель республики Тыва, рассказал о собственном становлении, создав произведение из трёх частей. Первая часть, названная «Словом арата» вместила его детские годы, вплоть до Гражданской войны в России. После будут опубликованы ещё две части, но Сталинской премии удостоилась только самая первая. Потому и представляющая особый интерес для читателя. Отчасти получится узнать, из каких побуждений исходил тувинский народ, сделав выбор от Китая и временной самостоятельности в пользу нахождения под властью сперва Российской Империи, а потом в составе Советского Союза. Но ничего не бывает подлинно просто.

В значительной части повествование может быть воспроизведено при прочих условиях в разных уголках мира. Будем считать, Салчак Тока повествует в качестве очевидца. Примем за истину, посчитав за автобиографическое произведение. Получивший при рождении имя Кол Тывыкы, за жизнь не раз его сменил. Уделять внимание этому на страницах он не стал. Рассказ начал с рождения — на берегу речки. Отца не знал. У матери было пять детей. Вследствие непонятной причины она не имела на голове волос. Всегда и во всём на неё полагался. Именно мать построила чум, в котором семья жила подобно лесным зверям, но держали трёх коз и собаку-великана. Кругом ютились такие же бедняки. Они ни на кого не могли уповать, принуждаемые угождать постоянно к ним приходящим чиновникам. Что оставалось делать? Жить с соседями миром, считай — вели коллективное хозяйство. Если кто добывал косулю — делили на всех. Были в округе и люди побогаче, чей чум стоял основательнее, с бедняками там ничем делиться не собирались.

Рос рассказчик в постоянной нужде. Стоило положению улучшиться, как снова приезжали чиновники, производя бесчинства. Например, раздобыла мать зерно, испекла хлеб. Что сделали чиновники? Стали обвинять в воровстве зерна, избивая едва ли не до смерти, пока сами не нашли припрятанный мешок. Что толку от такой жизни? Надеяться оставалось лишь на собаку. Только она защитит от волков. Оттого в памяти рассказчика сохранился эпизод, как собака однажды стала против волков, кого-то из них загрызла, но и сама после скончалась от ран. Напали бы волки на людей? Сам Салчак Тока так и не рассказал, будто кто-то пал от их клыков. А вот чиновники действительно зверствовали.

Жизнь всё-таки улучшилась, когда мать повела к русским поселенцам. Те, в свою очередь, были столь же частью бедны и частью богаты. Соответственно, бедные были рады помочь тувинским беднякам. Прибившись к одним, рассказчик был вымыт в бане, познав позор — ему остригли волосы. Почему решили так поступить? Из-за обильного количества живности на его голове. Дальнейшая жизнь складывалась непосредственно при участии русских поселенцев. Салчак Тока будет батрачить, согретый той мыслью, что он сыт и имеет крышу над головой.

В апреле 1914 года над Тывой установился российский протекторат, теперь она именовалась Урянхайским краем. Салчак Тока обошёл этот момент вниманием, будто был мал и ничего в подобном не мыслил. Для него, впрочем, ничего в сущности не изменилось. Но упущение этого момента не даёт представления, почему чуть погодя началась Первая Мировая война, и пошёл слух — всех мужиков заберут в солдаты. Даже сам Салчак Тока готов был отправиться на войну, если бы не его малый возраст. Формально ему шёл четырнадцатый год. Следующий перенос внимания уже к событиям Гражданской войны. Исторически достоверно — горя хватило сполна. Установившаяся советская власть подвергалась нападению со стороны белого движения, китайских и монгольских войск. Лишь в 1921 году в Тыве была установлена независимая народная республика. Только это уже разговор сверх описанного автором.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Юрию Трифонову двадцать пять лет, он студент Литературного института, ему нужно выполнить дипломную работу. О чём писать? Какую тему поднять? Решил писать о ему самом знакомом — о студенчестве. В каком духе? Как и положено — в духе соцреализма. За это обязательно похвалят. Но ожидал ли Юрий большего? Он стал удостоен Сталинской премии. Начинающий автор, чей слог ещё слаб и маловыразителен, затронул неведомые ему струны. После, спустя годы, Трифонов не станет вспоминать с радостью свой первый триумф. Выполненная им работа — программный продукт, написанный в соответствующих своему времени тонах. Оттого всё повествование воспринимается за предсказуемое. Однако, всем с чего-то всегда нужно начинать, и хорошо, если предстоит опираться на твёрдые ориентиры, на которых стояла литература в сталинские годы.

Произведению следовало чем-то выделиться. Недавно закончилась Великая Отечественная война, среди студентов присутствуют бывшие военные. Вот и часть героев произведения — ветераны боевых действий. Кто-то из них чувствует своё право быть выше прочих. Оправданы ли такие требования? Ребята посчитают — ни в чём не может быть преимущества. Пока одни воевали, другие трудились в тылу, принося не меньше пользы для обретения победы. Это не помешало, чтобы Трифонов значительную часть начальных глав отдал под боевые воспоминания. Оправдано ли это, если сам Юрий не воевал, будучи рабочим на авиационном заводе? Приходится внимать его собственному представлению о происходившем. Быть может переписывал с натуры, привнося воспоминания прочих студентов, с которыми имел беседы во время обучения в литературном институте. А о чём те ребята ещё могли говорить, кроме как делиться пережитыми ими впечатлениями? Они и дипломные работы должны были писать, наполненные отражением тех суровых для них лет.

Повествуя о разных случаях студенческой жизни, где есть место учёбе, экзаменам и времяпровождению в свободное от занятий время, Трифонов рассказывает, чем живёт студент. Чаще всего — трудовой деятельностью, проходя обучение заочно. Но писать о таком — ничего нового не сказать. Потому студенты у Трифонова более счастливы от доставшейся им доли жить в ставшее спокойным время, можно заводить отношения, жениться, думать о строительстве коммунизма. Юрий привнёс реалии собственного ученичества, позволяя действующим лицам сдавать в меру сложные зачёты на литературные темы. Но основные действующие лица знают предмет на отлично, а если кто плохо — позже скатится в отрицательные элементы общества.

Завершающим штрихом становится история падения. Студент, буквально шедший по головам, бросил девушку. Это стало отправной точкой для его осуждения. В добрых традициях следовало осудить «хорошего» парня. Читателю предстояло наблюдать за обвинением в безнравственности, после сомневаться, слушая оправдания, и вновь утверждаться в безнравственности содеянного. Важнее при этом не то, что парень оступился. Ошибаться может каждый. Главное, он должен понять неправильность его поведения, переосмыслить им содеянное, попросив у ребят прощения. В конечном счёте, если человек всё понял и осознал, никто не станет чинить ему препятствий для возвращения в коллектив. Возможно ли такое на самом деле? Литературе той поры не следовало показывать иначе.

Произведение написано. Одобрено. Рекомендовано к публикации в журнале «Новый мир». О Трифонове услышали, его приняли. Может даже вызывали дать пояснения. Вручена Сталинская премия. Вопросы сняты. Но если читатель думает знакомиться с творческим наследием автора с самого начала, запинается, крепко задумываясь о нужности продолжения. Читавшие Трифонова с его самых знаменитых произведений, всегда удивляются, когда они доходят до «Студентов». С другой стороны, без этого литературный путь Юрия мог и не состояться.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Исаев-Штирлиц» | Книга №3

Семёнов вернулся к Исаеву-Штирлицу. Какой момент истории предстояло рассмотреть? Как известно, в 1945 году конец Третьего Рейха воспринимался за предрешённый. С 4 по 11 февраля проходит Ялтинская конференция, на которой решается дальнейшая судьба связанных с войной процессов. Обсуждалось предстоящее положение поверженной Германии, границы Польши и Балкан, ряд прочих вопросов. Действие книги Семёнова начинается сразу после — с 12 февраля. Остро встал вопрос, кому предстоит заключать мирное соглашение. Для этого вовсе не требовалось брать Берлин. Вполне подойдут переговоры в любом другом месте. Нужно только согласие представителей немецкого руководства. А так как у Запада действующая рука всегда за спиной, интересы Советского Союза могли быть обойдены. Вроде бы понятный зачин. Однако, Семёнов столь ладно не повествовал. Читателю предстоит пробираться через текст самостоятельно. Самое основное, важное к пониманию с первых страниц, Штирлиц всё время находится под подозрением, про его подлинную сущность осведомлены. Зачем тогда следовало затевать эту игру?

Знакомясь с прочими исследованиями, замечаешь, разговор касается выявления членов немецкого руководства, склонных рассматривать предложения Запада. Но насколько это применимо непосредственно к повествованию? Кажется, вовсе не имеет никакого значения. По сюжету Штирлиц лишится возможности контактировать со своими, вследствие чего оказывается представленным самому себе. А ситуация складывалась неблагоприятной — Берлин бомбили каждый день. Погибнуть мог и сам Штирлиц, окажись он в неподходящем на тот момент месте. То есть ситуация для Германии складывалась действительно неблагоприятная. Так зачем там нужен был Штирлиц?

Семёнов это объясняет просто. Нет необходимости вычислять склонных к Западу, их нужно устранять. Штирлиц действует без лишних раздумий, под прикрытием очередной бомбардировки расправляясь с неугодными ему лицами. Но действия действиями. Читатель обязан вгрызаться в ему сообщаемое, тонущее в обилии диалогов. Что это за манера повествования? Похоже, Семёнов понял, его книги после будут экранизированы, поэтому манеру повествования надо сводить к облегчению дальнейшей работы в качестве сценариста. Может в форме пьесы такой подход для читателя был бы оправданным. Тут же — прозаическое произведение. Только вот Семёнов, написавший не одну пьесу и поработавший не над одним киносценарием, стал воспроизводить данную манеру и в форме высокого художественного слова.

Семёнов добавил нелицеприятные свидетельства о реальных исторических лицах. С немецкой ли они стороны или с советской — к концу шестидесятых годов имело малое значение. Так Гитлер — сифилитик, чем объясняется его агрессивная манера речи и поведения. Есть среди немецкого командования сторонники однополой любви и самоудовлетворения. Всё во благо дела — как даются объяснения происходящему. Семёнов не избежал возможности со смаком рассказать о таких моментах. Тогда как читатель желал видеть действия Штирлица, вместо дела разбирающего завалы или пропадая где-либо ещё.

Как же быть с тем, что истинная роль Штирлица была всем понятной? Читатель, опять знакомясь с различными исследованиями, находил мнения, будто не столько Штирлиц был заинтересован в поиске и устранении склонных к заключению мира с Западом, а непосредственно члены немецкого руководства имели интерес к личности самого Штирлица, через которого впоследствии смогут наладить отношения с Советским Союзом, быть может выторговав послабления собственным персонам. Хочется понимать содержание именно таким образом?

Книга не воспринималась за должную привлечь широкое внимание. Ничем особенным она не выделялась. Разве только немцы, как и в «Майоре Вихре», умны и проницательны в проявлении глупости и рассеянности. Обстоятельства сложились иначе: будет экранизация, обретшая народную любовь, в результате чего Семёнов и станет известным для широкого круга любящих литературу людей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1936 году в «Гослитиздате» публикуется книга «Воспоминания», куда вошли воспоминания Викентия Вересаева о детстве, студенчестве и писательские заметки. Зная о прежних работах, читатель знакомился с новой стороной таланта писателя. Ему предстояло узнать, как Вересаев воспринимал ряд некоторых деятелей пера, в том числе и его отношение к литературным объединениям. Есть небольшие сложности с установлением датировки, учитывая публикацию заметок впервые именно в данном сборнике. Если имеются точные свидетельства — это будет отдельно оговариваться.

Так к 1922 году относится публикация отрывков из очерка о Леониде Андрееве. Вересаев вспоминал становление. Известность пришла к Андрееву после публикации скандального рассказа «Бездна». Как Андреев писал? Творчество становилось для него ярким впечатлением. Он мог долго не приступать, но после очень быстро создавал творение. Всегда работал допоздна, много пил крепкого чая, посещал собрания горьковского издательства «Знание». Очерк прежде всего интересен для уделяющих внимание творчеству непосредственно самого Андреева.

1923 годом датируется публикация отрывков из очерка о Николае Михайловском, именованные лаконично — «Редактор». Начал Викентий с того, что ему отказала «Русская мысль» в публикации произведения «Без дороги». А когда опубликовали в «Русском богатстве», где редактором был Михайловский, последовали положительные отклики, в том числе и от «Русской мысли». Это могло означать только одно — рукопись там вовсе не читали. Но как относиться к самому Михайловскому? Как к умелому редактору, разглядевшему талант Вересаева? А как быть с нелюбовью Михайловского к марксизму, считавшегося притом за народника? Учитывая становление взглядов Викентия, в дальнейшем Михайловский написал, как Вересаев, будучи перспективным писателем, не сумел оправдать возложенных на него надежд.

В 1925 году в «Красной ниве» опубликован очерк «У Льва Толстого». Случилось после публикации «Записок врача» быть интересным семейству Толстых, даже пригласили к себе, но Викентий предпочёл этому заграничную поездку. Потом однажды имел счастье посетить Ясную Поляну, ожидал увидеть большого мужика с косой саженью в плечах, а встретил усохшего старичка с красивыми руками. Потекла беседа. Вывод Вересаев сделал следующий. Не знай, будто общается с самим Толстым, то подумал бы — общался с туповатым толстовцем, постоянно все темы сводящим к моральной нравственности.

В 1926 году в «Новом мире» опубликован очерк «Короленко и Аннинский», представленный в виде письма, датированного 1913 годом. В 1929 в «Красной панораме» очерк — «А. П. Чехов и встречи с ним». Чехов был уже больным. Вересаев посчитал нужным дать характеристику его героиням — все они были безвольными.

Из других заметок, опубликованных скорее всего по большей части в «Воспоминаниях». Короткий очерк «Рашель Мироновна Крин». Чуть больший очерк «Гарин-Михайловский», как виделся с ним, отходя от Мукдена. Очерк об отношении к Вере Засулич, получившей всемирную известность после убийства, оправданная судом присяжных, как она была скромна и не придавала значения своему поступку. И очерк об отношении к Вере Фигнер, революционерке, члену «Народной воли», как имел с нею знакомство в 1915 или 1916 году, рассказ о её судьбе, сколь много в ней видит смелости и решительности.

Вновь вспомнил про «Записки врача», которые по умолчанию считаются за его магнум опус, с чем он сам не хотел соглашаться, считая за клеймо. Пусть они принесли ему известность, и потому его помнят только по ним. Однако, как бы Вересаеву хотелось, чтобы при его упоминании прежде всего вспоминали хотя бы «Без дороги». Ничего с тем не поделаешь, Викентия и спустя века будут вспоминать лишь по «Запискам врача».

Читатель может не знать, но Вересаев участвовал в создании «Книгоиздательства писателей в Москве», считаясь за его руководителя. В 1911 году Москву посетил Клестов-Ангарский, желающий открыть издательство для писателей, каковое недавно существовало в Петербурге. Викентий возразил — каждый писатель является индивидуалистом, не склонным соглашаться с мнением соратников по перу. Вот он сам — Вересаев — всегда издавал книги за свой счёт. Гораздо проще обратиться непосредственно в типографию. Получалось многократно выгоднее. Посему лучше создать комиссионное издательство, получающее процент за оказываемые услуги. Ведь обратись в издательство Бунин, требуя издавать сборники сочинений, не желая слушать возражений о нерентабельности… Как тогда быть? При этом о Бунине в России никогда толком ничего не знали, о чём он писал — вовсе не ведали, пока он не был отмечен Нобелевской премией. Тот же Бунин за жизнь никому не помог и никого не продвинул, быв капризным, привередливым, требуя сам, при этом нарушая оговорённые условия. К этому очерку примыкают воспоминания о марте 1917 года и статья «Как я не стал почётным академиком». Собрались издательством по смерти Мамина-Сибиряка, Бунин предложил сделать его посмертно почётным академиком. А что это по своей сути могло означать? Вересаев посчитал таковое именование за бесполезное.

Завершить «Воспоминания» следует очерком «Коктебель». Кто бы не говорил про данное местечко, всегда сводит повествование к упоминанию Волошина. Вересаев вчитывался в его стихи, видел чрезмерное количество учёности. Встречал в строках слово «окоём». Что это? Оказывалось, горизонт. Сам Волошин всегда и со всеми предпочитал говорить о собственном творчестве. Печатался мало, денег не хватало, зарабатывал акварельными рисунками. Одинаково относился к белым и красным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Бывший учитель, пока ещё артиллерист на полях Второй Мировой войны, Михаил Стельмах начал писать художественное произведение. Получив несколько ранений, был отправлен в госпиталь, продолжая работать над будущей книгой. Обратно на фронт вернулся корреспондентом газеты «За честь Отчизны», не забывая в дни покоя наполнять страницы теперь уже эпического по размерам романа, в том числе и сочиняя стихи. После трудился при Академии Наук УССР, заканчивая работать над эпопеей о пути ряда областей Украины, вместившей годы от Гражданской войны до современной автору поры. Ещё четыре года Михаил перечитывал и исправлял, подготавливая для печати. В 1950 году роман опубликован. Если бы не квоты на национальную литературу, каковые явно существовали при распределении Сталинских премий, и не протекция украинских представителей при наградном комитете, труд Стельмаха мог иметь локальный интерес. Но раз книга замечена, путь Михаила в литературу стал иметь для него важное значение. После Стельмах будет удостоен в том числе и Ленинской премии.

Размер у произведения подлинно колоссальный. Не совсем понятно, почему публикация случилась под одной обложкой. Дабы лучше понимать, это примерно как «Тихий Дон» Шолохова, изданный без разделения на тома. А написана «Большая родня», если верить уведомлению на последней странице, за неполных четыре года. Читатель быстро поймёт, сколь тяжело быть продуктивным в столь короткий срок. Если отложить в сторону все превосходные эпитеты, которыми труд Стельмаха сопровождают, попытавшись вникнуть в текст самостоятельно, видишь обилие водянистости. Михаил чрез меры придерживался художественного слова, отчего все его витиеватости, снабжённые огромным количеством запятых, способны услаждать взор лишь читателя, любящего очень длинные и бессодержательные истории. В какой-то момент понимание происходящего вовсе сходит на нет, так как внимать такому большому объёму информации излишне тяжело. И была бы необходимость к столь пристальному вниманию. Пусть Стельмах являлся свидетелем им рассказываемого, бережно сохранивший всё в памяти, легче от этого не становится. Действительно, уж лучше бы Михаил разделил книгу на тома. Тем более учитывая, что каждая часть произведения описывает разные исторические промежутки, имеющие малое количество сходства с предыдущими.

Не скажешь, будто составленное Михаилом повествование не поддаётся усвоению. Наоборот, писал он ладным слогом. К сожалению, витиеватость начинала преобладать, скрывая под собой внимание к деталям. Так и хочется отделить зёрна от плевел, не просто производя деление по томам, но и отсеивая лишнее, выделяя отдельные повествования, иногда даже рассказы. Тогда «Большая родня», избавленная от эпичности, обретает смысл для чтения. Можно обсуждать каждый отдельный момент, фиксируя и переосмысляя. Чего никак не получается сделать, учитывая стремление прорываться через многостраничный массив, льющийся бесконечным потоком.

Отдельного внимания должно быть удостоено описание событий на полях Второй Мировой войны. Этого не случится. Замыленный глаз отказывался внимать описываемому. Даже сложилось впечатление, что именно с этой части Стельмах начал работать над книгой. Оттого изложенное столь невосприимчиво при чтении. Читателю только и оставалось думать, как такое возможно, если столько страниц автор усердствовал, начав ещё больше добавлять водянистости. Тут уже точно никакого цельного зерна искать не следовало, просто дочитывать до конца.

Теперь уже дело читателя, проявит ли он интерес к «Большой родне». Минуло то время, когда интерес к литературе в духе соцреализма оставался силён. Теперь к той поре уже мало кто проявляет внимание. Ещё меньше там, откуда Стельмах родом. Может когда-нибудь оценят, как некогда ценили прежде.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Исаев-Штирлиц» | Книга №2

Читатель недоумевает! Возникает ощущение провала в понимании ему сообщаемого. На страницах действует молодой Исаев. Но позвольте? События развиваются в 1944 году. Значит Исаеву должно быть больше лет. Однофамилец? Ситуация прояснится позже. В произведении действуют сразу два Исаева — первая роль досталась сыну, на подхвате его отец (известный читателю по столь же второстепенной роли в книге «Пароль не нужен»). Но почему читатель должен был недоумевать? Читающий книги Семёнова по порядку мог не понимать связи между данными произведениями, пока в сюжете не появился прежде им виденный на страницах персонаж. Собственно, в «Майоре Вихре» присутствует новая ипостась Исаева-старшего, теперь он важное лицо в немецкой верхушке — Макс Отто фон Штирлиц. Значит, следуя за русской белой эмиграцией, Исаев-старший к моменту описываемых событий оказался в Германии. Важно ли это? Не совсем.

Всё внимание группе диверсантов. Стало известно — немцы желают стереть Краков до основания. Чтобы это сделать, им не хватит взрывчатки, даже останови они военные действия и отправь всё имеющееся на вооружении для претворения такой идеи в жизнь. Но пусть взорвётся хотя бы что-нибудь. Советская сторона решает противодействовать. Подготовлены люди, составлен тщательно проработанный план, операция будет проведена с хирургической точностью. Случись по задуманному, не о чем тогда рассказывать. По классической формуле создания литературы в духе приключений, Семёнов начал наполнять повествование постоянными неудачами, благополучно разрешаемыми, чтобы вновь планы терпели крах. Группа диверсантов окажется разбросанной на большом друг от друга расстоянии. И их тут же накроют.

У читателя раз за разом возникает недоумение. С одной стороны, немцы — расчётливые хитрецы, способные всё видеть наперёд и глубоко анализировать происходящее. Тогда почему при тех же обстоятельствах они уже не видят на шаг вперёд, в очередной раз расписываясь в несостоятельности? Как яркий пример, группу накрыли, допросили, посадили в хорошо охраняемое место. Участники группы бегут, заранее зная, что у них не получится укрыться от обо всём ведающих немцев. И немцы идут по следу сразу с двух сторон реки, дабы точно настигнуть. Так и следует удача за неудачей со страницы на страницу.

В какой-то момент читатель обязательно потеряет нить сюжета. То группа действует, то они в тюрьме, то их допрашивают, то они где-то ходили, затем опять тюрьма. Говоря о группе, чаще подразумевается лишь майор Вихрь — Исаев-младший. Он-то и выйдет на собственного отца, представ на этот раз в образе коллаборациониста, работника-парикмахера, к которому без боязни шли немецкие офицеры. Окажется в качестве клиента у него и Штирлиц. И никто ничего не заподозрит. Это те самые немцы, постоянно описываемые Семёновым за расчётливых хитрецов. Может потому сам Штирлиц сумел достигнуть столь высокого положения. Хотя, если обратиться к следующему произведению Юлиана, немцы всё прекрасно знали, при этом ни в чём не мешая Штирлицу.

Как читатель понимает, тяжело логически осмыслить сообщаемое на страницах. Успокаивает фактическое соответствие — операция по разминированию Кракова происходила на самом деле. Семёнов взял её за основу для сюжета. Ему же пригодился образ Исаева из произведения «Пароль не нужен», потому и перешедшего из книги в книгу, так как он подходил по описанию. А после всё сложилось само собой.

Закончив, Семёнов не спешил уходить от образа им созданного разведчика. Последует ещё одна книга, пожалуй, самая известная. Там Исаев-старший, он же Штирлиц, возьмёт на себя главную роль.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему Викентий Вересаев не опасался за своё будущее, без раздумий воссоздавая реалии современных ему дней? А разве был должен проявлять беспокойство? Нигде не говорилось, ничем не подразумевалось, какими это грозит последствиями. Государство не успело перестроиться на новый лад, пока ещё не приступив к стиранию в пыль деятелей революционной поры. Пусть и близок становился тот период, сопровождающий едва ли не каждую революцию. Уже завтра могли начать устранять неугодных. И Вересаева, вероятно, задумывались приставить к стенке, хотя бы за описанное им в романах «В тупике» и в «Сёстрах». В действительности всё сложилось иначе. Ряд работ Викентия изъяли, в том числе и «Сестёр». И в годы Большого террора его держали под пристальным наблюдением. К 1943 году ему вручили Сталинскую премию первой степени за многолетние выдающиеся достижения в области искусства и литературы. Но изъятых из доступа произведений более не печатали.

О чём же таком Вересаев писал в «Сёстрах»? О становлении советского общества. Молодому государству не требовались образованные люди. Страна нуждалась в способных действовать во имя определённых интересов, не должных задумываться, насколько их поступки соотносятся с нормами морали. При этом, в противоположность подобным устремлениям, советский человек обязывался быть честным. То есть нужно поступать во имя всеобщего блага, на пути к достижению которого кому-то всё равно предстоит пострадать. Такое представление будет сохраняться вплоть до начала Великой Отечественной войны. Если это имело место, то почему о том не следовало рассказывать? Вересаев вновь взялся за перо.

Как гласит ряд источников, Викентию предоставили для ознакомления дневник, в котором сёстры попеременно оставляли записи. Сообразуясь с ему доставшимся, последовала долгая работа над содержанием. Читатель может запутаться, чья запись представала перед ним на очередной странице. Отмечал читатель и тяжёлый слог автора. Манера изложения у Вересаева оставалась такой же сложной, каковой он писал предыдущие произведения.

Что по наполнению? Как будто бы соцреализм. Рабочие на заводе могут быть чрезмерно заносчивы. Они делают важное дело, считая оттого себя ещё более значимыми для предприятия. Могут устраивать драки, прогуливать работу. За это их начнут пристыжать. Окажется, провинившийся легко сделает любую справку, поскольку знает нужных людей, тем более не раз распивал с ними спиртные напитки. Ему неважно, сколько у него приводов в милицию. Он не считает, будто позорит звание комсомольца. Действие развивается в понятном для читателя духе — последует борьба за перевоспитание нерадивого. Вроде Вересаев не перегибал палку. Однако, столь отрицательного персонажа явно не следовало описывать. Не Викентий, так другие будут писать в духе такого же сюжета, создавая множество однотипных по содержанию книг, в отличии от него описывая борьбу хорошего с лучшим.

Но и у Вересаева есть борьба хорошего с лучшим. Выполнять нормы — хорошо, перевыполнять — лучше. Кто не хочет поступать лучше, будет подвергнут осуждению, а кто выполняет — уже завтра вынужден будет перевыполнить новые нормы, установленные согласно способности по их достижению. Как о таком не поговорить? И опять — не перевыполняющих начинают осуждать. Аналогичные рассуждения возникают среди крестьян. Иметь много имущества — хорошо, поделиться оным с товарищами — лучше. Крестьянин готов отдавать при условии, что о его, например, корове, будут заботиться столь же усердно. У знающего дело писателя за коровой бы начали следить, получая с неё удои, перевыполняющие план. У Вересаева не так! Отдай корову другим — выдоят до смерти, не думая проявлять заботу. Отдай удобренную землю, будут выращивать урожай, в свою очередь не задумываясь о внесении удобрений.

Получается, писал Викентий Вересаев о важном, отражая проблемы общества. И ценить его следовало как раз за это. Да в обществе всегда сохраняется низкопоклонство, претворяющее в жизнь вредные стремления, понимаемые за неизменно нужные. За противление этому роман «Сёстры» попал под запрет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Договор о капитуляции Германии подписан. Великая Отечественная война окончена. Что дальше? Разрушенная инфраструктура Советского Союза будет восстановлена. А как быть с разрушениями, нанесёнными по тогда ещё Третьему Рейху? В той же мере необходимо восстановить, но уже силами самих немцев. Каким образом это будет происходить? Под чутким руководством советских людей. Почему не предоставить немцам решать эту проблему самостоятельно? По очевидным причинам. Ещё рано было говорить о доверии к народу, проигравшему войну. И не каждый немец ещё понял случившееся. Ряд писателей рассказывал про продолжение оказываемого сопротивления. Собко поведал о другом — о налаживании мирной жизни. Советские люди действительно осуществляют контроль, только дружеский. Для начала предстояло найти доверенных лиц, готовых к восстановлению Германии из руин.

В качестве примера выбран небольшой город. Можно сказать, несущественно важный. Туда начинают съезжаться немцы, по разным причинам вынужденные его прежде покинуть. Например, одно из действующих лиц в годы войны заключили в концлагерь за его коммунистические воззрения. Теперь человек освободился, пришёл домой, где его встретила жена, умыла и дала чистую одежду. Кем мог этот человек стать в дальнейшем? Полезным обществу рабочим. Собко предусмотрел для него иное будущее. Раз думал о благополучии страны, выступая против Третьего Рейха, уже тем доказал преданность части немецкого народа, более желавшей сеять доброе и вечное. Получалось так, что вчерашний узник концлагеря становился бургомистром.

Кто дальше? Актриса, отказавшаяся исполнять роли в немецких фильмах военного времени. Теперь перед нею открыли двери американской киноиндустрии. Собко поведёт её по дороге из сомнений. Какой путь выбрать? Раз была без надобности прежде, понадобится ли в дальнейшем? Всё-таки в Америке её может ждать большое будущее. И обязательно бы её мечты о славе осуществились, не реши Вадим строить повествование в ожидаемом духе. Над актрисой нависнут стервятники, желающие отъесть солидный кусок от её славы к собственному капиталу. Уже под страхом быть растоптанной придётся соглашаться уезжать из Германии. Того не случится, и актриса должна будет начать сниматься в немецких фильмах во славу восстановления страны.

Потребуется искать стервятников повсеместно. Вот есть завод «Мерседес». Руководителем поставят обыкновенного рабочего. Последуют акции саботажа. Кто виноват? Сразу не выяснишь. Или взять иное предприятие. Откуда там столько неквалифицированных кадров? Станут разбираться. Наняты совсем недавно. Кто они? Прихвостни Третьего Рейха, решившие избежать наказания. Разоблачая оных, отберут накопленное ими имущество. Как и найдут применение всему, что было брошено сбежавшими за границу. Отчего бы в богатые дома не вселять простых людей? Некогда так делали после Гражданской войны в России, теперь такое можно осуществить и в поверженной Германии.

Ещё одно затруднение описал Собко. Как советскому человеку, видевшему зверства немцев, разрушавших ему родное и убивавших близких, теперь найти силы для помощи? Как суметь преодолеть неприятие? Очень просто. У товарищей найдутся нужные слова, чтобы наступило новое осмысление сложившегося. Нужно принять, снова продолжая движение к светлому будущему. И немецкий народ, поверженный, осознавший совершённые им ошибки, обязательно исправится, должный помочь Советскому Союзу в строительстве коммунизма.

Читатель может усомниться в нарративе Собко. Этого делать не следует. Вадим работал в Берлине до 1950 года, являясь членом редколлегии газеты «Советское слово» при военной администрации. Тогда же им был написан роман «Залог мира», вместивший некоторые из сюжетов, вероятно имевших место в действительности. За важность поднятой темы роман был удостоен третьей степени Сталинской премии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее