Рубрика: Беллетристика

История Макондо начинается с группы переселенцев, однажды тронувшихся из города Риоача вглубь колумбийский просторов. Что их к тому побудило? Может быть политическая нестабильность. Они мало помнили о прошлом, да и себя они почти не знали. Не знали и происходившего вокруг. Ведали лишь о море где-то на севере да о горах где-то на юге. Мир их не интересовал. Но мир интересовался ими. Вернее, к ним ежегодно приезжали цыгане. Откуда только цыгане проведали про этих переселенцев, о которых никто не ведал вовсе? Только нужно признать, цыгане стали связующей нитью, позволяющей людям обращать внимание на мир извне.

Но начинается история не с основания города. Маркес поведал о некоем полковнике Аурелиано Буэндиа, которого должны были расстрелять. И он, ожидая казни, вспоминал своё прошлое. А о чём ещё вспомнить, как не о радостных моментах детства? Самым примечательным всегда было посещение Макондо цыганами. Их шумный табор приезжал в скрытое от глаз поселение, показывая чудеса и новинки человеческой мысли. Год сменялся годом, цыгане приезжали вновь. То они демонстрировали магнит, с помощью которого можно выуживать золото из земли. То — трубу с лупой, называя последним изобретением голландцев. То — утварь для алхимических экспериментов. Всем этим интересовался Хосе Аркадио Буэндиа, глава семейства.

Занятная может быть вещь, наверное решил Маркес, думая о возможном продолжении для произведения. Хороший у него получался рассказ. Да и о Макондо он давно желал рассказать подробнее, прежде не раз о нём упоминая. Правда не о цыганах он хотел рассказать. Хотя нужно признать, именно цыгане, чья жизнь подобна ветру, побудили к созданию подробной истории рода Буэндиа, всего лишь одному семейству из Макондо, но чья деятельность имела для города определяющее значение.

Кто же такой Хосе Аркадио Буэндиа? Человек без памяти. Он что-то там знал, не ведая больше ему известного. Есть Риоача. Что ещё? Горы. А есть Урсула Игуаран — жена Хосе Аркадио Буэндиа, бывшая в тот момент беременной. Вместе с другими переселенцами они отправятся осмотреть окрестности, Урсула родит первенца — Хосе Аркадио. После дойдут до моря, отойдут чуть в сторону, задумав идти дальше. Тогда Урсула скажет, что с этого места более не сойдёт. Так и был основан Макондо, вдали от прочих людей, где жизнь потекла своим чередом, лишённая любых политических потрясений. Вскоре в Макондо родился второй сын Хосе Аркадио Буэндиа и Урсулы Игуаран — Аурелиано.

Именно рождение Аурелиано даёт основание полагать о присутствии магического реализма на страницах произведения. Говоря же наперёд, читатель так до конца не определится, будет ли нечто от магического реализма. При всякой возможности будет казаться, всё описываемое в рамках допустимого к предположению. Нет никакой особенности в Аурелиано, кроме его взгляда некоторой силы, от которого вещи подвигались к краю стола и падали, либо силы слов, имевших дар предвещать нечто важное.

Первая глава не кажется чем-то за примечательное. Стоит отметить ладный рассказ автора, умело сплетающего обстоятельства. К тому же, Маркес словно куда-то спешит, отчего читатель не всегда понимает, где ему были сообщены обстоятельства будущего, прошлого или настоящего. Всё постоянно переплетается. Однако, в единственном можно быть уверенным с самого начало — в каждой главе нужно обязательно следить за всеми действующими лицами, чтобы ни в каком моменте не запутаться.

Памятка:
— Хосе Аркадио Буэндиа, глава семейства, основал Макондо;
— Урсула Игуаран, жена Хосе Аркадио Буэндиа, родила Хосе Аркадио и Аурелиано;
— Хосе Аркадио, ребёнок, о чьей судьбе пока ничего неизвестно;
— Аурелиано, любознательный ребёнок, будущий полковник;
— Мелькиадес, приезжий цыган, друг семьи Буэндиа.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В сущности, читатель может не интересоваться историей Колумбии. Тем более учитывая, что и сам Маркес не даёт твёрдых отсылок. Разве только единожды упомянув заключение Неерладского мира, имевшего место быть в 1902 году, по результату которого от Колумбии отделилась Панама. Но упоминание произошло скорее в качестве того, что данную местность когда-нибудь потом начнут считать Неерландией. Проще сказать, история Колумбии в течение последних веков складывалась из постоянных гражданских войн, практически всегда возникающих из-за противоречий между консервативной и либеральной партиями. Причём эти противоречия сохраняются с начала девятнадцатого столетия.

Но как образовалась именно Колумбия? В 1808 году Наполеон сместил королей Испании, в результате последовавших народных волнений образовались силы в виде Хунты и Регентского совета. Вследствие этого возникли противоречия и в колониальных владениях. Будучи в составе испанского вице-королевства Новая Гранада, последовали действия, приведшие к образованию Соединённых провинций Новой Гранады, просуществовавших независимо от Испании до 1816 года, уступив по итогу вернувшему себе власть испанскому королю. В том же году Симон Боливар начал поступь с Венесуэлы, добиваясь освобождения Южной Америки от испанского влияния. Он же называл освобождаемые им земли Колумбией, без привязки к какой-либо определённой стране. Так в 1819 году возникло государство, теперь в исторических документах называемое Великой Колумбией, хотя такого названия сам Боливар никогда не использовал. Боливар желал создать единое для Южной Америки государство, встретив сопротивление. После его смерти в 1830 году последовал распад федеративного государства на Венесуэлу, Эквадор и Новую Гранаду.

Так причём тут консерваторы и либералы? С самой первой гражданской войны в 1810 году, когда столкнулись силы централистов и федералистов, их противостояние не ослабевало. И в 1839 году, когда случилась очередная гражданская война, централисты считались за консерваторов, а федералисты — за либералов. Основное противоречие исходило от религиозной составляющей. Для консерваторов влияние религии на политику было обязательным, тогда как либералы отказывались признавать влияние католической церкви. На деле же, о чём Маркес не раз скажет на страницах «Ста лет одиночества», различий между ними в действительности не было, а имелось лишь желание обладать властью лично для себя. Но конфликт 1839 года проявил людей, желающих видеть возрождение Колумбии хотя бы в границах государства под властью Боливара — это выступление получило название Войны Высших. Как-то так получалось, что консерваторы, радеющие за религиозную составляющую, сами начали закрывать монастыри.

В 1849 году либералы победили на выборах, они отменили рабство и отделили церковь от государства. Последовало сопротивление консерваторов, через два года приведшее к ещё одной гражданской войне, продлившейся около трёх месяцев. А в 1854 году случился раскол среди либералов из-за отказа правительства от мер протекционизма в торговле. Происходящее в политике напоминало сумятицу. Победившая власть оказалась вынуждена уйти, передав полномочия проигравшим, чтобы следом власть перешла к консерваторам. И уже консерваторы в 1858 году разработали новую конституцию и изменили название государства на Гранадскую конфедерацию. Это привело к тому, что либеральные руководители ряда штатов посчитали за возможное выступить против правительства. Так с 1860 по 1862 продлилась следующая гражданская война, президенты от консервативной партии практически не задерживались на должности более полугода, пока власть снова не перешла к либералам, переименовавшим государство в Соединённые Штаты Колумбии.

Если какой момент и считать за важный к пониманию, то этот. За следующие годы Колумбию сотрясали гражданские войны, общим числом около сорока. То есть страна пребывала в войне порядка семнадцати лет, пока не случился правительственный кризис, обозначивший незначительный перевес в сторону консерваторов, ставший ещё одной крупной гражданской войной. По итогу страна отныне называется Колумбией, а власть консерваторов сохранится до 1930 года. Означало ли это спокойствие? Нет. Крупные гражданские войны случались в 1884 и в 1895. Особо крупная началась в 1899 году, унесшая более ста тысяч жизней. Считается, будто именно в оной мог принимать участие полковник Аурелиано Буэндиа, что скорее является заблуждением.

Так складывался политический казус в Колумбии девятнадцатого столетия. Что касается противостояния между консерваторами и либералами — оно сохраняется поныне, причём на тех же непримиримых основаниях.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Сто лет одиночества» писались Маркесом в состоянии острой нужды — так гласит легенда. Он заложил едва ли не всё, накопил огромные долги, посчитав за необходимое в течение восемнадцати месяцев написать небывалого масштаба произведение, затронув многие аспекты жизни в Колумбии. Результат превзошёл все ожидания — «Сто лет одиночества» признали за великое наследие испаноязычной литературы. Но читатель волен в единственном укорить Маркеса — в монолитности произведения. Всё на страницах настолько спаяно, отчего требует разделения на отдельные составляющие. «Сто лет одиночества» — как огромная вселенная, где увязаны в полотно разные события, не позволяющие судить о произведении именно как об едином целом. Нельзя выразить мнение о всём произведении, не разобрав его на части.

Важным аспектом становится вхождение не просто в жизнь Колумбии, но и всей Южной Америки. Можно точно утверждать про читателя как раз Южной Америки, знающего в общих чертах об исторических процессах, происходивших на континенте. Читатель с любого другого континента об этом вовсе ничего не знает. Он располагает кое-какими сведениями о Колумбии, ничего более не понимая. Таким образом Маркес совершил невероятное — раскрыл для мира особенности быта Колумбии. Только вот не сказать, чтобы это сделал в том виде, в каком это хотели бы увидеть сами колумбийцы. Ряд аспектов скорее вызывает смущение.

И всё же, что за государство — Колумбия? Расположено оно на северо-западе Южной Америки, включает в свой состав несколько карибских островов. Но в плане географии читателя будет интересовать ограниченная территория, заключённая на пространстве между горной грядой — Андами — и Карибским морем. Где-то там должен располагаться городок Макондо — обозначенный Маркесом за место действия. Или Макондо располагался ближе к Панаме. Существенной важности то для повествования не имеет. Главное найти на карте город Риоача, откуда переселенцы потянулись вглубь Колумбии, решив остановиться в одном из местечек.

Ещё одна особенность Колумбии — богатый на разнообразие состав населения. Стоит ли об этом говорить касательно произведения? Маркес дал представление — это не влияет на происходящие события. Наоборот, в том заключается счастье Колумбии, имеющей возможность разносторонне развиваться. Беда лишь в политических представлениях, разделённых на два враждующих лагеря, между которыми всегда вспыхивают самые настоящие войны. В том лишь проблема Колумбии — в невозможности иметь единое направление развития. И Маркес это отразит на страницах произведения, поскольку гражданская война окажет прямое воздействие на описываемое на страницах.

Имея потенциал к развитию, Маркес показал обратную сторону любого процесса. Как бы всё не шло к успеху, в определённый момент всё будет подвергнуто уничтожению через возникающее у людей сомнение в необходимости продолжения выбранного пути. А это порождает совсем другие вопросы, связанные с необходимостью уповать на достигнутое благо. В той же Колумбии всякая напряжённая ситуация приходит к разрядке, длящейся такое количество времени, пока не наступает пора подвергнуть имеющееся сомнению. Можно сказать, это отражение фаталистического восприятия бытия на государственном уровне. И ежели всё это так, то когда-нибудь действительно случится ураган, должный уничтожить не просто отдельные человеческие социумы, а полностью стереть память о них.

Потому «Сто лет одиночества» — это история о том, чего никогда не происходило, но о том, что всегда и везде имеет место быть. Не так важно, использовал ли Маркес действительные эпизоды из прошлого страны, или просто своеобразно их переосмыслил, он в мельчайших подробностях изложил жизнь одного семейства, рождённого из необходимости родиться, и умершего — в силу неизбежного конца для всего сущего.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Можно было бы сказать — литература всегда под стать своему времени. И так уж получается — взятое ко вниманию время не богато на хорошую литературу, либо вкус у экспертного общества чрезмерно испорчен. Иначе следовало поступить гораздо разумнее. Отказать всем номинантам, совершив невозможное, объявив лауреатом Букеровской премии за 1995 год, допустим, Ричарда Олдингтона с его романом «Смерть героя», пусть и бывшего опубликованным в 1928 году. Так поступить всяко лучше, нежели пестовать нечто вроде «Дороги призраков» за авторством Пэт Баркер, построенном на повествовании будто бы вокруг схожих мотивов, только в крайне примитивных формах, должных вызвать отторжение у всякого здравомыслящего читателя.

Заявленная Пэт Баркер тема — ужасы войны. Говоря точнее, ужасы Первой Мировой войны. О том же писал Олдингтон. Но Олдингтон — очевидец, тогда как Баркер — желающая сочувствовать людям того времени. Да, Олдингтон писал осуждающе о многом, помимо войны, как и Баркер. И писал довольно нелицеприятные для общества своих дней вещи. Что же Баркер? В данном плане стала «выше». Непонятно зачем, её действующие лица оказались бесконечно похотливыми людьми, для кого отсутствие половой близости в течение нескольких месяцев настолько значительно, отчего они готовы спать с кем угодно, вплоть до животных.

Ведь не может читатель знакомиться с текстом, оставаясь безучастным к своеобразно подаваемым сценам… Может стоит относиться к ним спокойно, если бы такая подача не воспринималась за совершаемую специально. Не успев начать читать, видишь описание спермы на бедре, пускающих ветры людей, слова про тугую мошонку и сморщенный член. Даже родители если чем и интересуется у сына, то сугубо состоянием его яиц. Разве только скажешь — писатели из Британского содружества зациклены на теме секса. Если убрать из книги всё так или иначе его касающееся — останется ознакомительная брошюра. Что никак не согласуется с заявленной автором темой. Какая может быть беда от войны? Если автора больше интересует описание сцены с засовыванием пальца в анус во время описываемых любовных утех.

Чем же тяжела для Баркер война? Неподготовленными людьми. Поэтому она описывает страдания астматика, кому не следует находиться среди воюющих. А где ему лучше находиться по её мнению? Наверное в свинарнике, разбираясь со стремлением к удовлетворению похоти. Да и неважна война вовсе. Она если и случается, то ближе к концу повествования. Читатель ещё успеет понаблюдать за действием где-то в диких краях, населённых людьми, продолжавшими жить первобытным строем. Увязывать ли всё это в единое понимание происходящего? Не следуют. У Баркер с самого начала повествовательная линия идёт пунктиром, проваливаясь и возникая в малосвязанных друг с другом моментах.

Так почему «Дорога призраков» вызвала такой всплеск интереса? Или проблема в чём-то другом? Выбирали из представленного. А там среди авторов значились Ансуорт, Картрайт, Рушди и Уинтон. Значит, написанное Баркер посчитали за лучшее, таким образом сложились обстоятельства, вынуждающие теперь читателя интересоваться творчеством именно Пэт Баркер, сколь бы досадным для него то не становилось обязательством. Потому и следовало сделать исключение для премии, вовсе отказавшись выбирать лауреата, сочтя каждого за недостойного, а то и, действительно, воздав должное Олдингтону.

Или, всё-таки, следует посмотреть на произведение от Пэт Баркер более серьёзно? Привести хотя бы его краткое содержание? Этого не требуется. Оно действительно об ужасах войны, потому как на войне убивают людей. Но оно же и об ужасах литературы западного образца, где людей уподобляют похотливым животным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Требовалось ли повествовать касательно гольдов и китайцев? Задорнов сделал это однобоко. Не ратовал никто из них за свою правду, всячески склоняясь к необходимости быть ближе к русским. Они стремились разговаривать на русском языке, брать в жёны русских девушек, охотно принимали православие. А если бы Николай повествовал не про берега Амура, а про побережье Берингова пролива, то местные жители у него были бы в той же мере покладистыми? Складывается впечатление, что автору было не так важно, о ком он повествует, тогда как ему требовалось создать определённое представление. В первой книге он описывал сообразительных крестьян-переселенцев, чьей находчивости следует подивиться. Теперь же рассказывал про всячески угождающих русскому населению народах. Но может они и были в действительности покладистыми, готовыми принять любую власть, какую над ними не поставь.

Русские на страницах уже твёрдо стояли на ногах. Они более не живут в землянках, выкорчевали деревья, осушили водоёмы, создали благоприятные условия для сева пшеницы. Вот-вот должны найти песчинки золота. Всё для них складывается благополучно. Беда лишь в двух моментах: к ним стали проявлять интерес власть имущие и религиозные деятели. Но русские с возвращением этого в свою жизнь давно примирились, тогда как гольды согласились на аналогичное без каких-либо сомнений. Читатель только и видит стремление каждого гольда быть полезным. И самое главное для них — женитьба на русских. Чтобы сделать это, нужно выслужиться, добившись в чём-либо успеха. Чаще всего приходилось проявлять охотничьи навыки, отправляясь в долгие походы, возвращаясь с большим грузом из звериных шкурок. Задорнов не забывал описывать гольдов за дикарей, способных находиться долгое время вне общества, голыми руками разделывать мясо, после чего его съедать сырым.

Как к гольдам относились русские? С ожиданием личной прибыли. Если к ним несли шкуры, они делали вид, будто в тот момент им без надобности, стараясь скупить по самой низкой цене. Что до самих гольдов, их это устраивало. Николай так и говорит — гольды сразу согласились на присутствие русских вдоль Амура, лишь бы они с ними торговали. Впрочем, аналогично поступили китайцы, бывшие столь же покладистыми, честными на слова и поступки людьми. Если касательно гольдов читатель мог ещё как-то поверить, то в части китайцев, особенно зная классическую китайскую литературу, читатель точно не соглашался с автором.

Ближе к концу второй книги на Амур потянулись каторжане, добрые и не менее честные люди, достойные всяческого восхваления. Задорнов не нашёл никого другого, кто принесёт вести из России. Вслед за ними потянулись попы, менее добрые и не столь честные, готовые едва ли не огнём и мечом проповедовать слово божье, отрезая гольдам косы и отбирая бубны у шаманов. Чем бы не были плохими для Николая попы, они всё же несли свет на Амур, начав учить гольдов грамоте. После пришла на Амур медицина, чему гольды вовсе не противились, с превеликим желанием прививаясь от оспы.

Таким образом, по мнению Николая Задорнова, складывалась пора прихода русских переселенцев на Амур, встреченных благоприятными для них условиями. Дело уже читателя, насколько он готов поверить именно в такую трактовку тогда происходившего процесса. Остановимся ещё и на мнении, информацию Задорнов составлял по результатам бесед с потомками, с которыми общался в качестве журналиста, так как имел намерение отразить историю возникновения села Пермское, впоследствии ставшее городом Комсомольск-на-Амуре.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Амур-батюшка» — это две книги, написанные с 1937 по 1940 год, как гласит датировка в конце произведения. Первая книга была опубликована в 1941, вторая — в 1946, под одной обложкой — в 1949. Сам автор постоянно работал над текстом, переписывая главы, убирая или дописывая. Читатель обязательно отмечал возвеличивание крестьянского быта. Крестьянин у Задорнова — всегда сообразительный, способный подстроиться под обстоятельства, готовый перенимать всё новое. Этим его крестьянин отличался от представленного образа в классической русской литературе, где показывался в качестве тёмного невежи. Потому читатель волен сам определиться, как следует считать более правильным.

Слог у Задорнова кажется за лёгкий. Перебирая словами, он погружает читателя в знакомство с содержанием. Но такое мнение касается вводных глав, когда не требовалось опираться на фрагментарность повествования. В каждой главе Николай опирался на определённые моменты, их же всячески описывая, никуда не смещаясь. Если дело касалось охоты на медведя, ничего другого не произойдёт. Животных вдоль Амура живёт много, поэтому в ряде прочих глав Задорнов описывал охоту на иных зверей. Как и касательно рыбной ловли. Николай словно не желал упускать из внимания мельчайшую деталь быта.

В первых главах представлена особенность России — крестьяне жили под гнётом поборов. Кто хотел освободиться от этого, получал возможность отправиться на освоение Сибири или Дальнего Востока. Таких обещали освободить от рекрутской повинности и предоставить им возможность обустраивать быт вне ограничений. Задорнов мог в первой книге рассказывать о дороге, потому как идти было тяжело и голодно, приходилось наниматься в работники к уже обустроившимся. Николай не стал этого делать, разве только позволив поведать историю казака, знавшего о происходившем прежде освоении земель, в том числе и об отношениях между Россией и Китаем.

Главное же — организация поселения. Получая земли вдоль Амура, герои повествования остепенятся, возведут землянки, обустраивая быт по мере возможностей. Россия о них словно забудет, тогда как им теперь предстояло жить в окружении маньчжуров и гольдов. Причём, преимущественно речь будет касаться гольдов, теперь именуемых иначе — нанайцами. Этот народ проживал близ Амура, Уссури и Сунгари.

Что дальше? Подробное описание быта, разделённое на главы. В первой книге речь касалась преимущественно русских переселенцев, их взаимодействии с гольдами, об отсутствии конфликтов, но при постоянном недопонимании. Где русские видели необходимость в сельском хозяйстве, там для гольдов нет смысла, так как они привыкли жить ведением рыбного промысла.

Ознакомившись с десятью главами, испытывая интерес к произведению, читатель сталкивался с авторским охлаждением, отныне переходящим во фрагментарное изложение. Это понятно из-за отсутствия связи с внешним миром. До мест поселений русских не было ни у кого дела. К ним не проявляли внимания ни другие русские, ни даже китайцы. Потому и гольды жили в тех местах схожим размеренным ритмом, теперь отчасти разрушенным под воздействием переселенцев. Задорнов не показывал в гольдах агрессивных черт, когда русские требовали их уйти с реки, отбирали у них сети или каким-то иным образом высказывая недовольство.

Задумав большое произведение, Задорнов не спешил развивать повествование. Это не книга для любящих событийность. Не будь отсылок к историческим процессам, «Амур-батюшка» сошёл бы за описание жизни древних людей, решивших найти для себя новое место обитания, где они встретились с людьми другой культуры, стремясь с ними ужиться, заодно налаживая собственный быт. Если смотреть на содержание первой книги именно с такой стороны, это убережёт от разочарования. А так как быт русских переселенцев будет описан от и до, Задорнов переходил ко второй книге, описывающей быт гольдов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Франция в стороне от войны, она будто бы не при делах. Часть территории оккупирована, остальная — живёт словно вольной жизнью. Нет над французами давления извне. Никто не думает о тяжёлом положении. Именно так должен предполагать читатель, решивший познакомиться с литературой, опубликованной в 1942 году. Или просто так сложилось, что из книг того года от авторов, ещё не удостоенных Гонкуровской премии, лучшей оказались воспоминания Марка Бернара. Годом позже станет ясно — такова наметившаяся тенденция, имевшая запрет на описание происходящего. Это в годы Первой Мировой что ни лауреат, то участник войны, очевидец её ужасов. Кажется, французы совсем измельчали, раз не стали бороться с немцами до последнего вздоха, заключив с ними перемирие, означавшее согласие быть под властью Третьего рейха. Гонкуровский комитет не стал придерживаться другого мнения, выбрав в качестве лауреата произведение, никак не способное повлиять на имевшееся к тому моменту положение. Но если коснуться личности Марка Бернара — всё не так просто.

Гонкуровский комитет выбрал в качестве лауреата писателя-коммуниста, приверженца советских порядков. Марк Бернар вышел из простой среды, долгое время зарабатывал на жизнь тяжёлым трудом, пока не сделал выбор в пользу литературной стези. Будь его воля, писать французам о тяжестях жизни обыкновенных рабочих, как это делали писатели Советского Союза. Отчасти знаковая фигура того времени, при этом Бернар находился в тяжёлом финансовом положении. Поэтому может быть непонятно, почему именно в январе 1942 он решил опубликовать воспоминания детской поры. Поправить дела такого рода трудом казалось затруднительным. Впрочем, французская литература тех дней — печальное зрелище. Было ли у кого желание читать книги.

Утих интерес и к выбору лауреата для Гонкуровской премии. Мало кто знал, на ком был остановлен выбор. Не знал и сам Марк Бернар. Как теперь говорят, то стало для него случайным известием. С тем же успехом его могли не выбирать — никакого значения это не имело. Бернар уже получал другие престижные литературные премии, получит после ещё, но именно Гонкуровская — незначительный эпизод, ни к чему не приведший. Да и поныне мало кто захочет читать то самое произведение, ставшее лауреатом. Оно тихо пылится на библиотечных полках. А если стряхнуть пыль, пробежав глазами по первой половине, у читателя возникнет желание закрыть книгу, более к ней не возвращаясь. Смысл знакомиться с детскими годами, пришедшимися на начало двадцатого столетия?

О чём же читатель мог узнать? О подвале, про бассейн, о дружбе с крестьянами, о том как те пили абсент стаканами, очередные купания, недовольство матери проказами, ну или вот — впечатление от корриды. Порою про Иисуса Христа. Набор разрозненных моментов, в какой-то мере должных быть воспринятыми за интересные. Оставалось утвердиться во мнении, Бернар писал о детстве, каким его ещё тогда помнил. Не помешало бы добавить витавших в воздухе предвестников грядущей Мировой войны. Но используй Бернар эти моменты, обойтись ему без Гонкуровской премии. Он понимал отсутствие необходимости пробуждать порыв ярости у собственного читателя. Только почему так? Может из нежелания искать признаки недовольства у окружающих, из-за чего лишится средств к существованию.

Было бы хорошо, продолжи Свободная Франция выбирать своих лауреатов. Им было кого заявить. Например, Антуана де Сент-Экзюпери, издавшего в 1942 году «Военного лётчика». К тому же, с Марком Бернаром они родились в один год. Но всё сложилось иначе. Как бы того не хотелось, Гонкуровская премия толком ничего не значила прежде, не станет значить и после.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Было ли некое поветрие в начале девяностых, чтобы писатели в едином порыве начали писать о буднях внезапно ослепших людей? В 1994 Келман пишет про потерявшего зрение люмпена и получает Букеровскую премию. Годом позже Сарамаго пишет «Слепоту» и через три года становится нобелевским лауреатом. Проводить изыскания в данном направлении не требуется. Нужно лишь понять, какого рода литературное путешествие Келман предложил читателю, раз описывал он не просто жизнь ослепшего человека, а именно как взяв за пример деклассированный элемент общества, чья судьба в данном случае должна была омрачиться гибелью при столь неблагоприятных для него обстоятельствах. Однако, при кажущемся отсутствии гуманности, западное общество всегда готово оказать помощь заплутавшим людям. И понималось бы это именно так, не внеси Келман крупицу ясности.

Как поступить читателю? Ведь перед ним человек, попавший в затруднительное положение. Но этот же человек никогда не хотел жить честно, зарабатывая на жизнь преступным образом. Он не хотел быть частью общества. А теперь, ослепнув, стал нуждаться в помощи. Почему, прежде думавший только о себе, потянулся за помощью к государству? Он желает получать пособие по инвалидности, для чего пойдёт по всем доступным инстанциям, ни в одной из них не умея найти понимание его ситуации. Каждый будет думать — этот парень валяет дурака, притворяясь слепым. Да он тот, кто называет себя Гантенбайном. Тем самым персонажем, что валял дурака, в один прекрасный день придумав казаться людям слепым. Может оно и так на деле, а всё рассказанное Келманом — потакание герою повествования.

А что Келман? Он будто сам правдив перед читателем. Смотрите, какой человек, попавший в тяжёлое положение. Пусть он преступник, человеком от того быть не перестал. И исправляться он не думает. Келман привнёс в повествование элементы общения вовсе не вставшего на путь исправления. Каждая страница испещрена бранными выражениями. Но и мат всегда употребляется в положенном для того месте, никак не сплошным потоком. Разве только Келман решил показать низкий уровень интеллекта описываемого преступника, лишённого способности связать два любых слова, потому как его словарный запас ограничен, когда едва ли не все вещи в мире можно назвать очень малым количеством определений. Требовалось ли это делать прямо? При желании данное затруднение преодолевается через характеристику персонажа, в дальнейшем описывая происходящее без нецензурщины.

Нет, литература требует гиперреализма. Читатель должен видеть описываемое так, как это происходит на самом деле. Таково мнение Келмана. А если читатель скажет, что книга написана не тем человеком, о котором Келман рассказывает, а самим Келманом? И это не у персонажа ограниченный словарный запас, а у автора отсутствует чувство такта? Келман вновь укажет на гиперреализм. Всё было задумано к написанию именно в таком виде. Если читателю неприятно, может не читать. То есть Келман выступил с позиции провокатора. Придётся признать, выбранный им подход оказался для него оправданным — ему вручили Букеровскую премию.

Пускай всё это так. Не столь важно, какой способ для повествования был выбран Келманом. Основная часть изложения — хождение по инстанциям с целью получения полагающихся человеку пособий по инвалидности. Важно ослепшему получить от государства белую трость и собаку-поводыря. Именно на этот аспект Келман стремился всячески обратить внимание. Каким бы не был человек, если ему полагается получать помощь от государства, оная должна оказываться при любых обстоятельствах. Таков главный нарратив повествования.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Песнь над водами» | Книга №2

Продолжая складывать повествование о польских делах, Василевская сбивала у читателя понимание предлагаемой хронологии написания. Первые публикации продолжения «Песни над водами» относятся к 1945 году, тогда как фактически произведение было написано за пять лет до того. Поэтому возникало недопонимание, как, сумев написать «Радугу» и «Просто любовь», Василевская вернулась к прежнему невзрачному изложению событий. Получая ясность в данном вопросе, читатель успокаивался, возлагая надежды на завершающую часть трилогии, написанную в самом начале пятидесятых. Пока же предстояло наблюдать, каким образом происходило начало боевых действий на территории Польши. Причём всё показано таким образом, будто польских земель прежде никогда не касалась война, люди жили тяготами трудовых дней, тогда как теперь им предстоит столкнуться с новым испытанием в жизни.

Василевская показала начало войны просто. Крестьяне трудятся на огороде, над ними пролетает самолёт. Словно дабы его лучше разглядели, он разворачивается и летит обратно. Все крестьяне стали им любоваться. Никто не ожидал случившегося далее. Самолёт открыл по ним огонь, скосив едва ли не всех. В рассуждениях о том, каким открытием это стало для крестьян, вовсе не представлявших, будто война теперь может обрушиться на них и с неба, сама Василевская рассказывала, насколько всё-таки крестьяне привычны к войне, только к другой. Как в Первую Мировую, когда все огороды были перепаханы траншеями, по которым требовалось перемещаться солдатам. Неужели такой войны уже не повторится? И опасность отныне будет падать на крестьян сверху?

Это самый примечательный момент в повествовании, остальное не станет для читателя интересным. Вновь внимать ощущению угрозы с востока от большевиков? Так вот опасность исходит совсем с другой стороны. Да и сама Польша проводила политику, направленную против Советского Союза, желая отторгнуть ещё больше украинских и белорусских земель. Раз война началась, будет и брожение умов. Крестьянам останется принять ниспосылаемые на них несчастья, поскольку идти им всё равно некуда. А вот различные уважаемые пане подадутся в бега, более в сторону Румынии. Стерпят ли то крестьяне? Издевательства над собой они легко вынесут от тех же панов, но не оставление их панами на произвол, они будут скорыми на расправу, не желая ничего, в том числе панских накоплений. Всего лишь справедливости по отношению к самим себе. Это менее примечательный момент в повествовании, но он привлекает внимание читателя.

Война идёт. Раз крестьян убивают, некому обрабатывать землю. Ещё и ситуация по введению Советским Союзом войск для сохранения интересов белорусов и украинцев, живших в польских пределах. Какая участь теперь их ждала? Может жизнь наладится, ежели опасения польских интеллигентов сбывались, пусть они сами вынудили большевиков проявить к ним внимание, стремившихся показать заботу о братских им народах. Отныне ничего польского, обучение в школах только на украинском.

Будем считать, Ванда Василевская оставила свидетельство времени. Кто-нибудь обязательно обращается к её романам, чтобы найти подтверждение собственным мыслям. Но с течением времени это становится всё менее важным, учитывая изменчивость мировоззрения у людей. Одна сторона не видит в том необходимости для продвижения своих идей, тогда как другую сторону не станут слушать, сколько бы она не приводила исторические примеры в качестве доказательства. Что-то ведь вынудило дать советскому читателю представление о происходившем в Польше до начала Великой Отечественной войны, раз только к 1945 году возникла необходимость всё-таки опубликовать «Звёзды в озере».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Формально, Гонкуровскую премию за 1941 год получил Анри Пурра, чья книга обошла в повествовании труд Ги де Кара. Но Франция разделена на множество частей. Некоторые земли находились под оккупацией, южные регионы признавались за свободные, на деле бывшие подконтрольными влиянию Третьего рейха. Имелись внешние силы, не согласившиеся с им навязанным положением дел, оставив за собой контроль над рядом французских колоний: так называемая Свободная Франция. Ги де Кар стал лауреатом Гонкуровской премии как раз от Свободной Франции. Однако, поныне его имя не включают в число лауреатов, в редких случаях упоминая в сносках к 1941 году. Да и известно то лишь самим французам, тогда как прочие, при разговоре о Ги де Каре, никогда не вспоминают о данном факте его биографии.

Так кем был Ги де Кар? Участником скоротечной войны, поставившей Францию на колени. Избежав участи пленения, он вышел в отставку, продолжив заниматься деятельностью журналиста. Тогда же он начал писать воспоминания, опубликовав их в 1941 году под названием «Офицер без имени». Ги де Кар отразил на страницах собственный опыт, рассказав, каким видел положение на момент начала боевых действий, высказав и мнение о том, почему Франция не смогла оказать сопротивление. Несмотря на переработку текста в 1955 году, Ги де Кар не стал описывать сверх произошедшего. Повествование обрывается на моменте капитуляции перед Третьим рейхом.

Так почему Франция не сумела противостоять? С окончания Первой Мировой войны предпринимались огромные усилия, чтобы не допустить потенциального врага на свои земли. Для этого тратились неимоверные средства на строительство линии Мажино, особо укреплённой вдоль границы с Германией. Остальная часть границы с Люксембургом и Бельгией обустраивалась по остаточному принципу. Обо всём этом Ги де Кар говорил с особым чувством, всё же не совсем объясняя, отчего французы предпочли уступить, когда войска противника пошли через бельгийскую границу, не встретив полагающегося сопротивления.

Может дело было в подготовке французских войск? Почему случилось такое с французами, некогда сумевшими покорить едва ли не всю Европу? Об этом Ги де Кар не рассуждал, вместо чего составил общее представление о призванных в армию. Это люди за тридцать лет, отягощённые семейными обязанностями, теперь приставленные к ружью. Над ними ставились командирами те, чей возрастной порог не превышал тридцати пяти лет. Но и не в призванных было дело.

Французская армия не имела подготовки, чтобы оказать сопротивление. Не имелось ничего, что могло поднять их боевой дух. Ги де Кар не видел бравых вояк, тогда как всё чаще его окружали унылые люди, измотанные условиями и постоянно голодные. Такие бойцы если о чём и мыслили, то как отойти от немцев подальше.

Знакомясь с подобным представлением о войне, читатель только и мог недоумевать проводимой прежде французскими властями политике. Ведь явно звучали громкие речи о величии Франции, о несокрушимости её позиций, невозможности сломить дух любого из французов. Но вот началась война, как Франция встала на колени перед противником, которого до того всячески презирала. Что оставалось делать? Только громко о том сожалеть. Если Анри Пурра предался воспоминаниям, уйдя в страдания от дуновения мартовского ветра, то Ги де Кар описал причины поражения Франции, сделав героем повествования безымянного офицера.

Надо ли говорить о не самом отдалённом будущем, когда читатель вернётся к книге Ги де Кара, ознакомившись с предпосылками к поражению французов, увидев аналогичное положение вновь. Тогда какие им будут сделаны выводы?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее