Рубрика: Последнее десятилетие

Играя с временными коллизиями, Сергей Лукьяненко подошёл к мысли о перевёрнутом понимании бытия при сохраняющемся движении вперёд. Почему не создать обстоятельства, когда жизнь развивается в обратную сторону? То есть пусть часть действующих лиц живёт от старости к рождению. Оставалось об этом увлекательно написать. Беда заключалась в другом. Может Лукьяненко и писал с увлечением, но у читателя зародилось смутное подозрение в причастности к созданию текста Эдуарда Веркина. И с этим чувством не получается справиться. Потому как, зная стиль этого писателя, читатель не может проявить подлинный интерес к содержанию, где более слов, нежели наполняющего текст действия. От этого и все возникающие сопутствующие рассуждения.

Однако, авторство Лукьяненко никто оспаривать не станет. Лишь посчитаем некоторое влияние, оказанное посредством усиленного чтения другого писателя, чья стилистика оказала воздействие. Сам Сергей называл Веркина «очень интересным писателем», работающим «на стыке фантастики и реализма», «его фантастика выдержана в традициях большой русской литературы», добавив — «пишет зрелую, сильную прозу». Читателю оставалось выразить надежду, что более Лукьяненко не станет вдохновляться подходом Веркина к созданию литературных произведений. Но произведение «Поиски утраченного завтра» написано и опубликовано. Обратной силы это действие уже не имеет. А если придерживаться основной идеи содержания, было бы хорошо — удались оно из действительности в обратном порядке, не оставив по себе вовсе никаких воспоминаний.

Что читатель видит? Как автор ищет саму идею. Начиная повествовать от лица молодого парня, каковые стали для Лукьяненко преобладающими, перебирал темы. Задумался вновь об инопланетянах, снова из металла. Каким образом их кремируют? Задумался после о воронах. Какими их воспринимают в разных мирах? Задумался о жителях Рублёвки, о переносе сознания, об убийствах, восстановлении сохранённых данных с переносом в подготовленные для их приёма тела клонов. Читателю ясно: автор расписывает ручку. И вот! Восемьдесят лет конфликта, четырнадцать смельчаков, борьба, согласие прожить жизнь в обратном порядке, умерев в материнской утробе. Что до человечества? Его как бы уже нет. Как нет и Земли. То есть снова у Лукьяненко Земля стала пупом мироздания, который не должен существовать, потому как ему всё равно быть вечно. Краше из всего выйдет разве только момент, когда возникнут разногласия из-за бутерброда с колбасой.

О чём можно было ещё написать? Основное рассказано, мыслить куда-либо ещё казалось за лишнее. Читателю ведь требуется действие. На главного героя начнётся охота, его пожелают убить. Почему и зачем? Не так важно. Разве Лукьяненко не понимал, повествуй он таким образом, содержание будет забыто сразу по прочтении? Так и происходит касательно данной книги. Стоило дочитать до конца, после чего в голове у читателя вовсе ничего не осталось, кроме смутных представлений о ряде сюжетных поворотов. И это после того, как Сергей написал «Форсайт», вернувший надежду на переосмысление автором манеры им сообщаемого. Приходится говорить о шаге назад, к представленному в циклах «Соглашение» и «Изменённые». Да и «Поиски утраченного завтра» заявлены первой книгой в цикле, имя которому может быть вроде слова «Слаживание». Пусть Сергей и оговорился — он об этом не задумывался.

Фантазия у Лукьяненко продолжит работать в другом направлении. Там придётся говорить о влиянии на творчество японской анимации. Почему так стало происходить? Зачем Сергей стал искать вдохновение в чуждых для его читателя местах? Ничего с этим не поделаешь, нужно запастись терпением, где-то среди всего обязательно должно найтись место для подлинно качественного замысла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Форсайт — это предвидение, либо способность, помогающая понять должное произойти в последующем. Касательно книги Лукьяненко этого сделать невозможно. Вернее, можно понять, каким будет главный герой повествования, тогда как происходящее на страницах предугадать невозможно. И даже кажется, беря для рассмотрения «Форсайт», об этом не знал даже сам Сергей. Сперва была задумка, будто часть людей станет видеть во снах должное с ними произойти в будущем. А о чём повествовать далее? В том и была загвоздка. Лукьяненко остановился на мгновение, обдумывая обстоятельства снов, придал им вид допустимости осознания несколькими сновидцами сразу. И снова остановился. И может лучше бы не продвигался вперёд, так как вплоть до конца повествования вызывал у читателя недоумение за недоумением, начиная хотя бы с того, что непонятно, как соотносится свершившееся с самим фактом осознанных сновидений о будущем. По итогу получилось произведение, сюжетные повороты которого становились ясными для самого писателя непосредственно по ходу повествования.

Всё это где-то читатель видел. Или что-то это ему всё напоминает. Может допустимо припомнить киноленту, где главному герою предлагалось принять факт существования иной реальности, быть может в самом деле существующей, для чего нужно вступить в некую организацию, где предложат таблетки, благодаря которым сны станут гораздо более осознанными. Такая организация появляется и на страницах произведения у Лукьяненко. Имеется и группа людей, должных добиваться с главным героем некоторой определённой цели. Только читателю всё равно непонятно, кто и чего в данной организации желает. Говорят: хотят узнать момент, когда ожидаемое во снах свершится. А если свершится, то почему во снах нет привычных для нашей планеты зверей, отчего там своеобразно действуют законы физики, и кем являются те крылатые создания, непонятно зачем вступающие в противоборство со сновидцами. Для себя Лукьяненко в этот момент определился. Читатель наоборот недоумевал. Каким образом всё-таки должна была преобразоваться реальность?

На деле же — «Форсайт» от Лукьяненко может считаться за страшилку. Как прежде люди видели молнию на небе и слышали раскаты грома, принимая то за проявление гнева божественной сущности. Или после люди, несмотря на технический прогресс и научные знания, предпочитали уповать на ту же самую божественную сущность. Когда же человек начал осознавать, сколь близок своими делами к богу, теперь сам готовый создавать по своему образу и подобию, то подлинно испугался. Вернее, ещё не осознал его ожидающего. Тогда к его услугам писатели, способные раскрыть глаза. Или скорее запугать. Что страшило читателя с начала двадцатых годов двадцать первого столетия? Расцвет способностей искусственного интеллекта на основе нейросетей. Вот и Лукьяненко предложил убояться того же. То есть, когда-нибудь, будет создана такая модель, которая воспримет свою сущность за божественную, изменив бытие под себя. Собственно, Сергей всё решил подвести именно под это. Пусть и не так важно, насколько показанное на страницах способно иметь хоть какое-то отношение к хотя бы самую малость способному считаться за допустимое.

В один из моментов Лукьяненко подчинил описываемое подобию виртуальной реальности. Искусственный интеллект неуточнённым образом подменит действительность эрзацем. Вследствие чего жизнь людей уподобится компьютерной игре. Каждый обретёт в таком мире уникальную способность. Кто-то получит возможность регенерации, иной сможет совершать респаун, ну а главный герой — убивать абсолютно всех, всего лишь произнося слово «умри». Что в этом окажется самым невероятным — убить главный герой может именно абсолютно всё, хоть окружающую его реальность.

Если не вдаваться в детали описанного мира, произведение у Лукьяненко вышло предельно интересным, вполне пригодным для экранизации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Некогда существовал такой жанр литературы, каковым был триллер, удерживавший внимание читателя от начала до конца. Был и такой писатель, имя которому Сидни Шелдон, умевший писать в аналогичном духе, просто рассказывая притягательные истории. Но время неумолимо стирает заслуги прежних поколений, вынося на вид дела рук сменивших их писателей. И если порою кажется, словно в чём-то эти писатели способны радовать читателя, то нужно не забывать, ведь потом окажется, некое произведение, упускаемое из внимания, войдёт в золотой фонд литературы. А пока приходится посыпать голову пеплом и с досадой говорить — сетература. Как бы писатель стремится держать интерес читателя, интригуя выпуском новых глав. Даже находятся читатели, готовые тратить время на внимание к свежеиспечённому на их глазах новому эпизоду. Только попытайся посмотреть на это сторонним взглядом — тоска и печаль. Что более всего удручает — такого рода литература всё чаще выходит из-под пера Рагима Джафарова, словно растерявшего тот задор, с каким он ворвался на литературный Олимп, выдав в веках теперь должный остаться роман «Сато».

Главным героем «Башни тишины» стал московский аферист, выдающий себя за зороастрийского мага. Из других примечательных черт — он слеп, у него двойные зрачки. Из более ясных для читателя черт — он ведёт себя крайне развязно, постоянно матерится, высокого о себе мнения. Что хочется читателю с таким персонажем сделать? Пару раз смазать ухмылку с его лица. То есть предстоит следить именно за таким персонажем, ни в чём не способном вызвать сочувствие. Разве лишь у совсем наивного читателя, привыкшего смотреть на мир через розовые очки. Другой герой повествования — ставший типичным для творчества Джафарова персонаж. Речь про типаж крутого парня, которому море по колено. Что Сид из цикла о «Марке и Эзре», что сам Марк или Эзра, что ряд прочих персонажей. Теперь вот — Дауд.

Единственное, приковывающее внимание, создаваемая Рагимом иллюзия присутствия восточной мистики, будто бы взращенной на древнем веровании зороастрийцев. Насколько это имеет отношение к действительности? Или рассказано в духе Дэна Брауна? Когда религиозная составляющая воспринимается за вполне реалистичную, но при этом автор руководствуется принципами Фейхтвангера, вмешивая в происходящее то, чего не может быть в момент взятого для рассмотрения времени. Джафаров особо не скрывает, выдавая именно за мистику. Вполне может оказаться, главному герою, в силу отсутствия зрения, мерещится невидаль. Оставалось разукрасить в понятный для читателя вид, описав бархат звуковых волн и струи ароматической составляющей.

Большим разочарованием станет непосредственное место действия. Читатель ждал поездку в Иран, где будут разгаданы подлинные тайны. Вместо этого — разборки азербайджанских элит. Выходила уже восточная мистика с налётом чего-то из девяностых. Рагим решил описать политическую составляющую тех мест, откуда он сам родом. А читателю вновь оставалось думать, вспоминая про творчество афганского писателя Халеда Хоссейни, чьи представления об Афганистане основаны на воспоминаниях дошкольной поры, переосмысленные через американское о них представление. Может и у Джафарова примерно так? Но о том пусть лучше он расскажет сам.

Что же считать за самое важное? В значительной массе «Башня тишины» читателю понравилась. Значит, Рагим продолжит писать истории в аналогичном духе. Предполагать о том наперёд нет необходимости. Почему бы не увязать описанное с магической лавкой Эзры? Остаётся надеяться на более вдумчивый подход к написанию художественных произведений, закладывая в них важный для понимания смысл. В «Башне тишины» есть действие, при полном отсутствии как раз именно смысла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всё в мире по воле Творца, но даже сотворённое способно становиться творцом. Исигуро предложил это считать за данность. Творцом может быть абсолютно всё! Да пусть даже камень, тысячелетиями остающийся неподвижным в одном положении. Он должен радоваться согревающим его солнечным лучам, печалиться от ночной прохлады, вознегодовать, когда по воле чужой прихоти придёт в движение. Это представление, выходящее за рамки показанного на страницах произведения. Творцом у Кадзуо становится созданный людьми аппарат, наделённый способностью мыслить. Невзирая на заложенную в него функцию, этот аппарат способен к самостоятельным суждениям, проявлять эмоции и совершать обдуманные действия. Исигуро не сказал, по какой причине представленный им для внимания аппарат стал особенным, и был ли он вообще особенным, поскольку другие аппараты выполняли только заложенную в них функцию. А читателю предстояло наблюдать, как сложится существование такого аппарата, имя которому Клара, самый большой страх которого — остаться без солнечного света.

Кадзуо написал простую историю, наполнив её переживаниями за действующих лиц. Если бы не рассказчик, сама Клара, понять наполнение книги могло показаться затруднительным. Нужно понизить градус критичности, воспринимая рассказываемое за допустимое. На пороге будущих свершений, когда искусственный интеллект всё выше поднимает голову, можно уже на полном серьёзе размышлять, каким мир станет в будущем, где рядом с человеческим разумом будет соседствовать им же созданное, причём вполне по образу и подобию человеческому. Исигуро показал будущее, относительно максимально приближенное к современным для него реалиям. Может потому проблески осмысления сущего есть лишь у одного искусственного разума — у Клары. Впрочем, такового не закладывали. Ей полагалось выполнять единственную функцию — быть вспомогательным аппаратом, облегчающим детям выполнение бытовых надобностей. Получается, Клару должны были вернуть на место производства. Кадзуо такого развития событий не предложил, посчитав проявляемые Кларой качества за особенности индивидуальности.

Можно недоумевать, видя отношение Клары к себе подобным аппаратам, на момент начала повествования представлявшей модель предыдущего поколения. Для приобретения были доступны более продвинутые аппараты, имеющие большее количество возможностей. За единственным исключением — в них сильнее преобладала заложенная функция, за пределы которой они не могли выйти. Значит, модельный ряд Клары стал исключительным, обладающим способностью к интеллектуальному самосовершенствованию. Это ясно хотя бы по другим аппаратам того же модельного ряда, обладавшими способностью рассуждать, искать выгодное для себя положение в магазине, подмечать детали окружающей обстановки.

Клара всегда стремится проявлять волю. Именно она решает, кому предстоит стать её обладателем, кто именно будет давать ей указания, станет ли она их выполнять. Во всём Клара окажется самостоятельной, чаще отказывая, о чём бы её не попросили, если считала то за для неё непотребное. Но всё же Клара в некоторых аспектах заблуждалась, не понимая происходящих в человеческом социуме процессов. И на это следует в той же мере закрыть глаза. Пусть Клара останется в восприятии читателя на уровне ребёнка, чьи помыслы светлы, но тяга добиваться становится преобладающей.

Что до прочего — это решение писателя. Захотел Исигуро позволить действующим лицам совершать ими задуманные поступки, таково их право. Из Клары могли слепить угодное под их нужды. И Клара готова была стать податливым материалом. Пусть сама Клара разрушила ожидания других, поступив всем наперекор, добившись лучшей доли для каждого из упомянутых на страницах. И пусть Клара по итогу уподобится камню, обречённому пребывать в неподвижности неизмеримое количество последующих лет, зато тогда она останется под лучами солнца.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Соглашение» | Книга №3

С 2019 года читатель знакомится с циклом про «Соглашение». Лукьяненко пишет его от случая к случаю, совмещая с созданием других художественных произведений. Из-за этого наблюдаются провалы в логике происходящего на страницах. Можно даже сказать об её стремлении к отсутствию. Так между второй и третьей книгой вместилось четыре части цикла про Изменённых. Из-за этого одно смешивается с другим, смыслы становятся общими. Но у Лукьяненко всё сильнее прорастает идея о необходимости вмешивать в происходящее искусственный интеллект. Именно ему отводится разрушительная роль, к чему Лукьяненко начал активно обращаться, делая это центральным элементом повествования и в последующем. И если смещение реального и виртуального мира в творчестве Лукьяненко встречалось с давних пор, это же снова нашло отражение на страницах. От постоянного смешивания, теперь уже просто перемешивания, размывается вера в сохранение творческого потенциала у писателя. Однако, Лукьяненко ещё покажет мастерство в изложении историй. Просто при его темпе невозможно говорить, будто каждая книга интереснее предыдущей. Потому будет хорошо, если читатель, выбрав случайную книгу для чтения, выберет нужную, избежав разочарования.

Но читатель редко берётся за книгу, если она не является первой в цикле. Только Лукьяненко каждую книгу цикла о Соглашении начинает с одной и той же вводной части, поясняя особенности описываемого мира. Значит, каждая книга в данном конкретном цикле должна восприниматься за самостоятельное произведение. Если вдуматься — так оно и есть. Нет необходимости знакомиться с прежде рассказанным, пусть оно и взаимосвязано. Есть лишь общие герои, тогда как основное не сходится. Лукьяненко будто писал вовсе о другом, исходя из иных предпосылок. Оттого и предлагается понимать «Прыжок» самим по себе.

Что видит читатель? Маленький корабль на фоне громаднейшего космического аппарата, схожего по размерам с Луной. Этот аппарат находится под управлением Ракс. А Ракс — раса, некогда выведенная людьми, но людьми, которые предшествовали тем обитателям Земли, чьей частью является и сам читатель. То есть Ракс — есть тот самый искусственный интеллект, ставший самостоятельным, и начавший принимать собственные решения, считая за допустимое уничтожить создавших его людей. Более того, Вселенная теперь населена живыми существами, причём все их предки являются выходцами с Земли. И так далее, и тому подобное. Правда читатель всё это плохо усвоит, вздумав соотносить с теорией Дарвина. То есть если и существовали прежде какие-то люди, сугубо эволюционно они не могли быть схожи с людьми, кому Земля стала принадлежать впоследствии. Впрочем, кого бы это всё интересовало. Строить на основе «Прыжка» какие-либо теории вовсе не следует.

Лукьяненко наконец-то столкнул Ракс со Стирателями. Говоря простыми словами, искусственный интеллект и виртуальную реальность. Тут бы стоило задать риторический вопрос. Что хотел сказать этим автор? Читатель того так и не поймёт. Стиратели останутся с горьким ощущением осознания своей сущности, жившие прежде в твёрдом уверении реальности с ними происходящего. Впрочем, Лукьяненко с первой книги цикла дал представление о космическом пространстве как о месте, где нет ничего постоянного, всё подвергается возможности к перезаписыванию. А если теперь постараться понять всё прежде описанное в цикле, то представленное обретает некоторый смысл. Оказывалось, Лукьяненко показал вариант бытия, более близкий к виртуальным вселенным, где всё может изменяться по воле определённых обстоятельств. То есть достаточно повлиять на происходящее посредством соответствующих инструментов, после чего бытие без затруднений видоизменяется.

Вердикт тут только один. Сергей Лукьяненко завёл им описываемое в тупик.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Изменённые» | Книга №4

Роман «Изменённые» кажется за сформированный. Но стоит ли его части объединять под одну обложку? Лукьяненко действительно может за короткий период написать большое произведение. Только вот в случае «Изменённых» тяжело говорить, насколько это получилось качественно. Главное, что следует из радости самого Лукьяненко, он написал цикл, который хорошо продаётся. Есть три книги этого цикла, позволившие Сергею входить в число первых авторов определённого дня, чьи произведения были в качестве самых востребованных у читателей. Разве только это. Но радость писателя вполне оправдана — его книги покупают, значит он делает полезное для общества дело. Пусть будет именно так. Для удовлетворения сиюминутного момента писательского счастья — нет ничего лучше, чем понимание собственной необходимости. А как быть с взглядом на перспективу? Там всё не столь радужно.

Придётся сказать, в цикле «Изменённые» нет единой повествовательной линии, о которой следовало бы рассуждать. Они объединены общим, тогда как в частном друг на друга не походят. В очередном произведении Лукьяненко пошёл по для него вроде бы самому ясному сценарию — уподобить главного героя божеству. Именно данного развития событий опасался читатель — фантастической неправдоподобности. Разве только писатель подпитывал героя, накачивая его с помощью жульничества. Это как играть в компьютерную игру, обладая особыми качествами, доступ к которым у других отсутствует. Главный герой может быть неуязвим, поскольку, при всех раскладах, должен был умереть ещё на страницах первой книги цикла. Но так книги не пишут. Оттого перед читателем некий условный Тарзан, легко расправляющийся с врагами, любезно ожидающими расправы, и решает затруднения, перед ним оказывающиеся разрешимыми. Ещё в этого Тарзана начинают входить другие сущности, отчего его Я обретает вид Мы, а он из приёмыша обезьян превращается в средоточие Вселенной — кантовским центром мироздания, изначальной точкой, позволяющей каждой частице приходить в движение, порождая тем самым закон всемирного тяготения.

Что ещё хуже, прежде многажды колония кого угодно, в том числе и самих землян, в незапамятные времена покинувших планету, Земля обретает самостоятельность. Кто был изменён, лишённый человеческого облика, получает возможность опять уподобиться людям. Лукьяненко повернул рассказанную им историю вспять, словно об этом можно было вовсе не рассказывать. То есть Сергей свёл всё к пустоте. Само повествование ничем не лучше. Опять параллельные вселенные, уводящие внимание читателя в ином направлении, для него вовсе бесполезное.

Может оказаться, Лукьяненко желал поведать о чём-то крайне важном. Не зря ведь им написано произведение? Не из цели заработать некоторое количество денег. Но тут нужно остановить ход мысли. Такой аспект лучше вовсе не рассматривать из-за его смехотворности. Будь иначе, читатель мог увидеть произведение только тогда, когда автор посчитает — оно отражает ход его мыслей, доведено до совершенства, откроет новую страницу в понимании фантастического жанра. Осталось дождаться мнений, где всё это будет объяснено.

Или всё-таки к Лукьяненко высказываются неправильные суждения? Написано им достаточно, что-то войдёт в золотой фонд русской фантастики, тогда как большую часть его произведений в будущем всё равно не будут читать, каким образом оно обычно и происходит. Все эти слова направлены в точно такую же пустоту, в которую смотрит само произведение. Где-то там впереди будут новые интересные работы, стоит Лукьяненко того захотеть.

Как сделать так, чтобы читатель имел положительное мнение о цикле? Публиковать единым полотном. Тогда мысль по прочтении окажется более краткой и сжатой, самое важное к вниманию будет выхвачено и рассмотрено, тогда как остальное останется в качестве дополняющей информации. Но на данный момент книги публиковались отдельно, тогда как это для них более всего губительно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что есть «Песнь о Сиде» от Рагима Джафарова? Ответвление событий, описываемых в двух частях «Марка и Эзры». Зачем это понадобилось автору? Созданный на страницах мир был сперва переписан заново, после доведён до уничтожения, и вот теперь читатель возвращался в промежуточное состояние, когда ему будут рассказывать о похождениях одного из второстепенных персонажей — мексиканца Сида, чья основная функция сводится к поиску артефактов для лавки чудес. На этом понимание произведения можно признать состоявшимся, более ничего о повествовании не рассказывая, так как оно исполнено в прежней авторской манере. Читатель внимает тем же малосвязанным зарисовкам, словно бы на деле представляющим единое полотно, где даже предстоит узнать моменты становления главного героя.

Но сказать о произведении следует хотя бы что-то. Пересказывать содержание? Убивать читательский интерес. Вот Сид попал в яму с взятым в заложники человеком. До человека ему дела нет, ему нужен артефакт. Вот Сид грабит банк, имея ключ, подходящий к любому замку, в попытках раздобыть ещё один артефакт. Вот Сид играет в покер с парнем, которому невероятно везёт в карточных играх. Что ему требуется? Артефакт. В ряде случаев Рагим описывал маленький шедевр, в большинстве остальных — страницы наполнялись буквами. Просится предположение, книга создавалась на основе одной из зарисовок, показавшейся автору за интересную. А далее дело стало за обыденным — дописать до требуемого количества печатных знаков.

Тогда можно подумать, кем являлся главный герой в действительности. Неужели он был мексиканцем? При ближайшем рассмотрении — не совсем. Читатель должен быть уверен — это маска. Может быть самого автора. Даже нужно быть уверенным — под Сидом следует понимать самого Рагима Джафарова, должного быть столь же острым на язык, уверенным в совершаемых поступках и твёрдо считающим всё им делаемое за самое правильное, чему не должно встречаться возражений. Пусть это останется в качестве предположения, если автор выразит склонность с ним не согласиться.

Почему же Рагим не согласится? Над чем он работал прежде? Роман «Его последние дни» внушил читателю убеждение, он знакомится с исповедью автора, включавшем особые моменты детства писателя, в которые нельзя было не поверить. Так почему теперь Рагиму не вообразить себя в роли другого персонажа, воплотив в нём свойственные ему самому черты? Да, это такие же предположения, на которые приходится идти, пытаясь понять наполнение произведения. Не сказать же — перед читателем очередной представитель сетературы. Было бы некрасиво, хотя «Песнь о Сиде» и воплощает в себе образец сетевой литературы. С чем автор не пожелает согласиться, указав на сложность написания произведения, выраженное через открытие перед читателем характерности главного героя.

Одного читатель не поймёт, попытки Джафарова увязать написанные им произведения под одно. Зачем понабилось вмешивать в повествование отсылки к той же «Картине Сархана»? Ничего это не добавит. И не убавит. Лишь дополнительно напомнит о желании писателя набрать требуемое ему количество печатных знаков. К сожалению! Как и отсылка в названии к Сиду Кампеадору, чьё имя Родриго Диас де Вивар.

Потому заключим словами, сказанными об оригинальной «Песни о Сиде»: «Славных лет минуло время, прошлое в былом, а хочется таких героев видеть снова, и памятник им под окном. Они верны Отчизне, верность ей хранят. Не так им важно, кто там сверху, простят иль не простят. Их могут не понять! А кто понять способен в нахальной пустопорожней грязной на язык поганой злобе? На откуп поколениям грядущим надо поступать, лишь им решать — хулить иль уважать. Всё прочее пустое — жизнь пуста, и памятник пустой и истина черна».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Изменённые» | Книга №3

Писать или не писать продолжение, должно быть думал Сергей Лукьяненко, остановившись перед необходимостью сделать выбор. Ведь если писать, придётся о чём-то рассказывать. А о чём? Станет ясно по ходу повествования. Вероятно, был брошен жребий. Выпал ответ — писать продолжение. Если так, тогда следует пойти по пути Юлия Цезаря, устроив гражданскую войну в пределах исходившей для него угрозы. Как это следовало понимать относительно прежде написанного самим Лукьяненко? Предстояло отправить главного героя во внешние пределы, показать быт инопланетян. Благо, несколько лет назад имелся опыт описания внеземных цивилизаций гуманоидного типа. Теперь же, отчего бы не попробовать изложить особенности функционирования существ, ничего общего с людьми не имеющими.

На деле, излагая о том, о чём не имеешь представления сам, не донесёшь нужного и до читателя. Происходящее на страницах становилось отражением сознания, подвергнутого воздействию сюрреализма. Любая описываемая картина распадалась на составляющие, не позволяя оценить происходящее в полной мере. Достаточно того, что главный герой превратился в существо, обладающее невероятной способностью — силой мысли видоизменяться. Стоит подумать, как тело трансформируется в нужный образ, приходя в полное соответствие даже на уровне внутренностей. Для чего это потребуется? Отныне главный герой может отправляться в любые места Вселенной, умея там приспособиться абсолютно ко всем условиям. Оставалось непонятным, какая в том имелась необходимость. Ответа читатель так и не получит.

Но какое цельное зерно у повествования? Лукьяненко продолжил представлять это поисками смыслов. И даже пришёл к заключению — каждый сам порождает свой смысл. После низведя смыслы до отражения эмоций, отчего смысловая нагрузка исчезала вовсе. Оказывалось, среди инопланетян не происходит ничего путного, кроме войн на пустом месте. Или Лукьяненко не сумел доходчиво донести мысль, если оной он, конечно, располагал. Столкнувшись с этим, Сергей произвёл усложнение, стремясь перевести повествование в более понятную плоскость.

Понятной плоскостью оказались параллельные вселенные. Это так на том основании, поскольку легко допустить существование иных реальностей. Теперь можно делать шаги назад, иначе осмысляя уже случившееся, под другим углом посмотреть на иную версию развития событий. На деле Лукьяненко терзался над нежизнеспособным текстом, поддерживаемым на плаву из необходимости продолжать над ним работу. Тем и плох режим публикации по мере написания, накладывающий определённые обязательства.

Куда же вести повествование дальше? Какое обстоятельство позволит поставить точку? Если главный герой столь умело изменяет строение тела, научился порождать смыслы, пусть станет выше всего этого, уподобленный чему-то вроде средоточия всего сущего для отдельно взятой Вселенной. Так скажем — явит собой Императив, предопределяя основу бытия, уйдя от понимания собственного Я к некоему общему Мы.

Получается, Лукьяненко не ушёл от пульпы, более в ней увязнув. Он вновь созидал повествование, словно эпизод жизни главного героя, где на него обрушивается поток трудностей, с которыми он должен справиться. Только на этот раз всё приняло сюрреалистический вид. Если как и воспринимать содержание, то в качестве приснившегося главному герою, словно он оказался вне Земли, должный разобраться со всеми проблемами мира. Да и те способности, которыми он стал обладать, соотносятся с доступными человеку во сне. Иначе понимание описываемого сходит на нет.

Возвращаясь к Цезарю. Будучи высшим представителем власти вне непосредственно римских владений, он решил заявить о праве на власть в самом Риме, перейдя через реку Рубикон, положив начало гражданской войне. А причём тут главный герой цикла об Изменённых? Непонятно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Изменённые» | Книга №2

И всё это прежде уже где-то у Лукьяненко было: возникающая у читателя мысль. К чему в очередной раз напоминать о величии людей? В одном из миров у Сергея люди уже были первоосновой всего, доведшие себя до уничтожения, оставив Землю новым поколениям, ничего для их памяти о себе не сохранив. Теперь — аналогичная ситуация. Можно даже сказать, Лукьяненко привнёс в содержание нечто, отдалённо напоминающее мифы, где существуют боги и полубоги, живущие по воле присущих им страстей. А как иначе понимать идею, будто люди давно ведут войну за космос с другими его обитателями, тогда как над Землёй контроль ими был утрачен? Именно с таким настроем и нужно приступать к чтению, иначе сформируется представление, будто Сергей пожелал сделать русской литературе прививку американской героики.

В центре повествования всё он же — обыкновенный парень, по воле судьбы ставший избранным. Только до него есть дело абсолютно у всех, часть которых его желает уничтожить, а другая — видеть в качестве друга или союзника. Лавируя между этими сторонами, главный герой начнёт продвигаться по сюжетной канве. Что до роли писателя… Лукьяненко занял позицию творца, предпочитая не развивать повествование, более наполняя содержание обстоятельствами мира. Читатель постоянно внимает новому осмыслению предложенного ему бытия. В какой-то момент происходит недопонимание, потому как обилие информации начинает напоминать свалку из будто бы нужного и бесполезного.

Читатель может сказать, сколь это хорошо, когда авторская мысль устремлена вдаль. Так ли? Если жить по принципу, словно за каждым углом тебя ждёт открытие — да: переворачиваешь страницу — удивление. Оказывается, среди живущих на Земле есть киборги, использующие людей за основу. Живут среди людей и люди — представители покинувшей планету цивилизации. Есть и те, кто против тех людей, при этом сами люди. Не считаясь с прочими моментами в повествовании, голова может отказаться воспринимать столь тяжёлый массив данных. Впрочем, Лукьяненко тем показывает, насколько хорошо работает у него фантазия, способная порождать нечто иное. Пусть и прежнее, показанное под другим углом.

Можно сказать и так — перед читателем подобие детектива. Происходит загадочное убийство, начинается расследование, вскрывается такое, о чём нельзя было помыслить. Говоря проще, читавшие Стругацких поймут, «Отель «У погибшего альпиниста» содержал загадку, суть которой в происхождении убитого. Лукьяненко предпочёл внести ясность сразу, рассказав об убитом. Прочее стало напластованием, дающим осмысление данному миру. Одно удручало читателя, когда за пуп Вселенной вновь объявлялась Земля. В который уже раз?

Думая в масштабах Вселенной, Сергей описывал жизнь обыкновенного парня. Тогда-то и появляется на страницах американская героика, воспитанная на пульп-журналах. А читатель, знакомый с происходившими в творчестве Лукьяненко трансформациями, отмечал продолжение используемой автором шаблонности, причём выполненной по тем же пульп-стандартам. Как бы неприятно не звучали такие сравнения, но ещё несколько произведений в подобной стилистике, и Сергей Лукьяненко займёт почётное место среди русских писателей, созидающих пульпу.

Возвращаясь к мысли о продуктивности Лукьяненко, «Три дня индиго» написан с марта по май 2021 года, является продолжением «Семи дней до Мегиддо», но и он, имея начало, ни к чему не подводит читателя. Ни одна из этих книг вовсе ничего не дала читателю. Разве лишь позволила следить за приключениями, в редкие моменты способные обрадовать подлинно интересными моментами. В любом случае, как бы Лукьяненко не развивал повествование, в представленном им варианте сложившихся событий нет ожидания благоприятного исхода. Однако, нужно всё-таки определиться, в каком месте Лукьяненко решит поставить последнюю точку. Земля вернётся к людям? К прежним людям? Или её вовсе не станет?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рагим Джафаров сказал о «Картине Сархана», что это лучшее произведение из когда-либо им написанных. И сделал специальную оговорку — по его внутренним ощущениям. Как это трактовать читателю, если ему сказать, «Картина Сархана» — книга в духе «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» и «Бойцовского клуба»? Про кого именно говорил Рагим, обращаясь к внутреннему я? К писателю, о котором он изредка догадывается, но знакомства с которым никогда не имел? Читатель будет иметь вовсе иное представление о написанной им книге. Нет, это не лучшее из когда-либо написанных Джафаровым. Да и зная о произведениях, исполненных в схожей манере, изложение от Рагима вышло вторичным. Это приходится признать, как бы не было горестно осознавать, сравнивая с другими произведениями писателя. Весь психологизм представленного действия вылетает в трубу. Что тому послужило? Будем считать, обилие взятых к исполнению обязательств.

Основная задумка — пуста. Можно сослаться на сагу о Форсайтах. Помните, ценность вещам придаёт их стоимость? Кажется невероятным, однако человека окружает множество предметов, вовсе бесценных, пока кто-то не посчитает их значимыми. Так и у Рагима. Интерес в обществе возникает к постановочному снимку, участники которого были сняты без подготовки. То есть, по задумке никому неизвестного Сархана, происходит перфоманс, зафиксированное свидетельство о котором заранее выкупает будто бы за огромные деньги влиятельный богач. Всем интересно, кто и в каких позах зафиксирован на том снимке, какие эмоции на их лицах, и даже интересно что-то там ещё. На деле же… в данной ситуации никому вовсе ничего не интересно, кроме средств массовой информации, которым более не о чем было сообщить читателю/зрителю.

Всем интересно, а кто автор задумки? Кто этот Сархан? И действительно. Кто? И почему у главной героини по утрам постоянно болит голова? Зачем автор на этом раз за разом делает акцент? Складывалось ощущение, девица напивалась до беспамятства. Или же, что вернее, у неё онкологический процесс головного мозга, должный вскоре омрачиться для неё принятием неизбежного. Иначе почему Рагим всё это описывал? Просто ему показалось то за лучшее. Он заранее определился, о чём именно будет произведение. Опять решил использовать элемент психиатрии. Только в каком месте у него не получилось?

«Картина Сархана» лишена жизненности. Происходящее на страницах не сдвигается с места. Рагим останавливался там, где хватило бы нескольких описательных предложений. Он же с настойчивостью описывал каждого участника перфоманса. Тогда это должно было к чему-то привести. Но не привело. Главная героиня вновь страдает от головной боли. То кофе пьёт для облегчения, то ищет таблетки, то терзает нутро над унитазом. Между этим происходит какое-то, будто бы, развитие событий, на самом деле не происходя. В действительности Рагим вёл читателя к необходимости сообщить скрываемую от него тайну, начиная подсказывать через зеркало. И после первой подсказки читатель понимает. И понимает, уж лучше бы предстояло разгадать не картину, а строить предположения вокруг «любопытного ко вниманию» куска мыла, ибо, мягко говоря, запахло Робертом Стивенсоном и Чаком Палаником.

Теперь читатель должен понять, кто тот внутренний я Рагима Джафарова. Писатель, чьё творчество возникает спонтанно, разрушая читательское благоприятие. О том нет нужды задумываться. Джафаров ещё молод, экспериментирует, пробует писать о разных состояниях человеческого сознания. Лишь бы на этом пути он не доходил до вторичности, а создавал оригинальные по наполнению произведения. Раскрыть сущность доппельгангера Рагим не смог… Да и был ли доппельгангер? Потому ничего и не вышло.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее