Рубрика: Последнее десятилетие

В 2021 году ковидная эпидемия продолжала бушевать. Лукьяненко принял участие в ещё одном проекте с незамысловатым названием «Новая реальность». От писателей требовалось представить, каким мир будет через пять и более лет. Сергей сразу сделал шаг на полвека вперёд. В рассказе «Крыса и пёс» описывался мир, успевший после ковида-19 пережить ещё ряд эпидемий, пока не наступил черёд ковида-70. В чём особенность этих эпидемий? Они случались всякий раз, когда общество перегревалось от социальных и политических потрясений, словно кто-то и правда мог быть их архитектором.

В том же 2021 году Лукьяненко написал первый рассказ для межавторского цикла «Метрономикон», суть которого в ином восприятии реальности. Проект видится читателю в духе ужасов Лавкрафта, когда привычное выдаётся с налётом мистики. То есть должно пробуждаться ощущение животного страха. На здоровую голову к содержанию таких произведений лучше не подходить. Обязательно надо представить, словно перед тобою виртуальная реальность в мрачных тонах, лишённая всего, должного казаться за человеческое. Приступая к написанию рассказа «В круге света», Сергей дал понимание моста для свиданий, целуясь на котором, можно понять, сколько времени вам предстоит прожить вместе. Это похоже на примету влюблённых оставлять замки на мостах, думая, словно это символизирует нерушимость любви. Как и в действительности, такие замки срезают, вот и у Лукьяненко влюблённых будут прогонять с моста. Что было по сюжету дальше? Фантасмагория, лишённая разумного осмысления. Разве только Лукьяненко подметил, мужчины ради женщины готовы претерпевать лишения десятилетиями, тогда как сами женщины — не осилят и пары дней. Но читатель из этого не должен делать выводов. Вселенная «Метрономикона» более походит на сюрреализм.

В 2022 году для того же цикла Лукьяненко написал ещё один рассказ — «Визит». Начиная издалека, Сергей сплетал историю молодого человека, вспоминающего о детстве и о розни между отцом и бабушкой. Его отец — моряк-подводник — однажды спасся, тогда как брат погиб. Мать не смогла ему этого простить. Ведь если бы хотел, тогда бы обязательно спас брата. Лучше бы не возвращался. Повествуя далее, Лукьяненко упоминал летающие острова. Их нет только в месте, где живёт бабушка — в Северодвинске. Зато там присутствует Левиафан. У героя повествования есть крылья, надев которые он может летать. Не обнаружив бабушку дома, отправился к морю. Там увидел бабушку, рядом с нею из морских глубин возвышался Левиафан. Страшное видение и не до конца понимаемое должное последовать осмысление содержания. Очередная порция сюрреализма, обязанная быть присущей рассказам цикла «Метрономикон».

В 2024 году Лукьяненко написал рассказ «Комендант Голливуда», вошедший в антологию «Испытательный срок». Героям повествования следовало справиться с впервые им поручаемыми заданиями. Сергей представил мир, который прошёл через ядерную войну. Читатель может проявить интерес, какую именно цель преследовал писатель. И имелась ли какая-то определённая цель? Желая написать про наших людей в Голливуде, Сергей на волнах фантазии дополнил действие приходящими ему на ум представлениями. Побуждением должны были стать действия Израиля, упоминаемые на страницах. Но мир уже которое десятилетие живёт в предсказаниях о начале новой мировой войны именно из-за событий на Ближнем Востоке. Требовался иной вариант. Лукьяненко предложил ответ на сошествие инопланетян. Пусть у США не выдержат нервы, они нанесут удар по внеземному кораблю, желательно над территорией России. Это породит ответные действия, результатом чего и станет ядерная война. Как теперь быть? Управлять уцелевшими землями. Так в Голливуд будет назначен наш человек. Он пожелает устранить всю грязь, размножившуюся там в междутрампие при правлении президента от демократов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как читатель уже убедился по рассказам Лукьяненко, писателю проще творить в условиях заданных ему рамок. Особенно это хорошо понятно, если смотреть на рассказы, написанные в 2019 году и после. Вот был задуман роман-буриме «Война и мир в отдельно взятой школе», должный вместить повествования от именитых авторов. Лукьяненко написал одиннадцатый эпизод — «Плоды просвещения». Не вникая в содержание всего произведения, читатель вовсе не поймёт и происходящего в самом рассказе. Лукьяненко выступил в том же году за зачинателя антологии «Город 2100» с рассказом «Электорат». Какими могут быть выборы управителя Москвы в начале двадцать второго века? Скорее всего значительная часть жителей будет погружена в виртуальность, у них будут специфические проблемы, требующие разрешения. Что до управителя, ему полагается соответствовать определённым критериям. Но у Лукьяненко всё пойдёт не по плану, да и люди не хотели видеть во главе города человека с идеальной предвыборной программой. Им требовался человек действия.

В 2020 году Сергей принял участие в чуть большем количестве проектов. Для сборника «Живи, Донбасс!» в соавторстве с Дмитрием Байкаловым написано повествование «Времён двух между». Рассказ по внутреннему наполнению имеет сходство с другим рассказом от Лукьяненко — «Витя Солнышкин и Иосиф Сталин», только показываемый наоборот. По сюжету человек переносится из 1979 года в современные авторам дни. Живя в Советском Союзе, тот человек огорчался спокойному существованию, тогда как его предки хранили воспоминания о войне с фашистами. Он бы сам не отказался жить в столь бурном на события времени. Но не зря говорят — история имеет свойство повторяться.

С рассказом «Двести первый шаг» Лукьяненко принял участие в проекте «Постэпидемия». В виду роста ковидной инфекции, почему бы не представить, будто всё нормализовалось, но человечество ещё не раз столкнётся с подобного рода угрозой своему существованию. По Лукьяненко выходило, эпидемия как четыре года закончилась, но семья главного героя продолжает держать оборону. Они соблюдают все меры предосторожности, изолировавшись от общения с людьми слишком буквально, готовые взорвать дом, если кто к ним приблизится.

Для проекта «Трасса 2050» написан рассказ «Дураки и дороги». Фантазия на тему дорог, способных самостоятельно себя прокладывать. То есть существуют наноботы, обладающие искусственным интеллектом. Поставлена задача проложить дорогу от Москвы до Калуги. По непонятной причине дорога пошла вглубь на восемь километров. Почему? С этим предстояло разобраться. Может по причине располагающегося на пути заброшенного поселения. Или дорога приняла решение уберечь кладбище от уничтожения.

Лукьяненко вновь сотрудничал с журналом «Сноб», написав три рассказа на тему мутаций и генетических конфигураций. В рассказе «Неисправимый» предлагалась ситуация, когда общество откажется от принудительного заключения людей в тюрьмы. Так как человек всё равно должен понять непозволительность им совершаемых проступков, место исправительной системы займёт «карательная» медицина. Если кто совершает экономические преступления, тот подвергнется обязательному лечению от клептомании. Ближе к заданной теме — рассказ «Обычный». О подобном Сергей прежде писал, что для общества будущего потребуются люди с заранее вложенными в них способностями. Так и в данном рассказе вниманию представлен пожарный, способный на пять минут задерживать дыхание, его глаза покрывают дополнительные веки. Внешне такой пожарный способен походить в моменты нахождения в огне на подобие нечистой силы. Сергей при этом предложил обсудить парадокс — обладая такими способностями, люди начинали ощущать некоторую степень собственной ущербности. А вот рассказ «Подарок» напомнил читателю святочный. У героя повествования был сын, которого он никогда не видел, и на содержание которого исправно платил алименты. Теперь же к нему пришли, желая иметь с ним разговор. Герой подумал — хотят ещё денег. Оказалось, у его сына редкое генетическое заболевание. Но зачем пересказывать сюжет? В данном случае — пусть читатель сам узнает, о какой боли Лукьяненко пожелал сообщить.

Для артбука «Движение миров» написан рассказ-катастрофа «Отпусти меня». Мама не хотела отпускать ребёнка в школу, он же проявил сознательность. Как итог — человеческая жизнь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Писатель не может не писать, особенно когда ему необходимо писать, в силу, допустим, заключённого договора с издательством. Хорошо, если требуется писать по одной книге в три или пять лет. Хуже, если каждый год. Ещё хуже, если по две-три книги за год. Но порою получается создать дельное. Да вот чаще — бесполезное. Поэтому приходится в очередной раз признать — Пелевин поторопился. Берясь повествовать, Виктор находил нужные ему идеи, перерабатывая на собственный лад, давая новое воплощение. Только кто будет это воспринимать адекватно? К сожалению, такого рода литература интересна узкому кругу читателей, кому приходится по нраву всё с метками «альтернатива» и «трэш».

Читатель знает, есть в России писатель, предпочитающий описывать будущее, в котором опирается на далёкое прошлое, отчего у него на страницах соседствует развитое общество со скоморохами, стрельцами и прочим из тех же исторических преданий. Собственно, Пелевин вписывает себя в ряды о том же пишущих. Повышая уровень фантазии, Виктор довёл повествование до абсурда, измыслив пространство, смешав электронную среду с обыденной, отчего миром заправляют не какие-то там рептилоиды, а законсервированные умы, помещённые в особого рода раствор. Впрочем, продолжая фантазировать, Пелевин довёл повествование до тех самых рептилоидов, только под видом языка-паразита, придуманную им форму объяснения вампиризма.

Смешивая вполне, быть может, пригодное к возможному существованию при определённых допускаемых предположениях, Пелевин всё больше уходил в созерцательный абсурд. Хотелось ли ему продолжать повествование? И был ли у него выбор? Выбросить всё в мусорное ведро, заново переписав с большей осмысленностью. Или Виктор обязан был творить, потому как поджимали сроки? Играл ли он в игру, либо смотрел художественный фильм, но Виктор продолжал наполнять страницы сумбурным изложением. Уже первая внутренняя история убивала интерес к продолжению чтения. Вторая история — его полностью хоронила. Перед читателем фантасмагория виртуальных миров, где был абсурд, доведённый до крайней степени. Если его как-то и получится охарактеризовать, то сюрреализмом несбыточности.

Как читатель должен воспринимать историю, где на его глазах реализуются фантазии японских мужчин начала двадцать первого столетия? Организуется тотализатор, на котором сходятся в поединке секс-куклы, воплощающие собою дух борьбы великих воинов древности. Может в качестве реализации на экране с помощью компьютерной графики или в виде аниме — это будет смотреться в какой-то степени восхитительно, но там никто и не задумается о необходимости придать подобному хоть что-то, кроме оценки за спецэффекты. Как тогда быть читателю, на которого изливается река беспощадно ковайного под видом стремящегося казаться за кавайное?

И это только две предлагаемые ко вниманию внутренние истории, тогда как согласно содержания их число равняется семи. Где читатель должен найти силы, чтобы продолжить с ними знакомство? Сможет ли он их найти? Или проще отказаться от чтения, сконцентрировавшись на более удачных книгах Пелевина? Да хоть вернуться к раннему, написанному без спешки. Или остановить ход мысли, задумавшись, к чему и для чего продолжал писать Пелевин, переключившись на создание абсурдных историй, из которых всё равно нет необходимости вычленять цельное зерно. Хотя бы по той причине, что нет в обществе ограничений, которые следует обходить. Перед Пелевиным не было цензурных запретов, кроме, разве только, внутреннего цензора, который ему запрещал писать доступным для понимания способом.

Никто ведь не скажет, будто Виктор Пелевин — это Салтыков-Щедрин наших дней. Тогда зачем это всё вокруг да около?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И вот Панкратов придумал своего Фродо, который понесёт кольцо к Ородруину. Этот Фродо не получит в сопровождающие Вергилия. Он станет карабкаться на самый верх пирамидальной виртуальности по типу Вавилонской башни в представлении Теда Чана. А когда читатель поймёт, что суть бытия — это высшая ступень Сумрака из цикла о Дозорах Сергея Лукьяненко, тогда и «Севастополист» станет восприниматься за нечто понятное в способности быть разумно осмысленным. В ходе построения такой цепочки суждений могут возникнуть лакуны непонимания. Но зачем их объяснять, если каждый читатель, считающий себя сведущим, сможет понять суть устроения сложного, в идеале всегда состоящего из простых элементов бытия. А если всё кажется остающимся за сложно воспринимаемое, тогда лучше «Севастополиста» ничего не будет. Потому как проще уже быть не может.

Теперь представьте — у вас есть лампочка. С этой лампочкой вы получаете возможность продвигаться по уровням. Каждый уровень приближает вас к цели. Всё предельно ясно. За единственным исключением — вам неизвестно, что ожидает вас уровнем выше. Надо ли вам туда идти? Если довериться Панкратову, лучше принять с вами происходящее за самое лучшее из возможного. Как бы вам не было плохо — это лучшее из вам доступного. Ежели вам кажется, будто кому-то живётся лучше — вам это только кажется. Стоит вам оказаться вне доступных вам возможностей — ваши возможности рассыпаются у вас же в руках. Такого рода суждение наглядно подтверждается содержанием «Севастополиста». Никто не говорит, словно Панкратов предлагает правильную позицию понимания бытия. Ведь сам писатель живёт в плену иллюзий того уровня, где он остановился. Достигни он большего, за него бы говорили другие, тогда как он сам — не проронил ни слова.

Отставим философию в сторону. Перед читателем мир будущего. Города изолированы. Над представленным вниманию возвышается башня. Попасть туда — мечта каждого. Но кому-то суждено её осуществить. Тогда ему дают лампочку, с которой полагается идти всё выше, пока лампочка не будет утрачена, либо не достигнута последняя локация, где можно вкрутить лампочку. По легенде — там же получится достигнуть просветления. Парадокс же изложения в том, что каждый последующий уровень хуже предыдущего. Кто это понимает, тот вовремя останавливается, оставив попытки лягушки в молоке, предпочитая утонуть, нежели сбить масло и спастись. Так ли это в действительности? Когда Панкратов об этом думал, он должен был отвечать отрицательно. Пусть читатель волен сам определиться — быть ему в числе подвергнутых забвению виртуальных ристалищ… или он добровольно предпочтёт очнуться от заблуждений в виде мечтаний о сладкой доле.

Читатель может думать больше. Башня — не есть строение, вытянутое по вертикали. Это иллюзия, возведённая в качестве испытательного полигона. Некогда придуманный Панкратовым мир был поделён на части. Каждая часть отныне существовала отдельно. Таким образом удалось уберечь человечество от самопоглощения. То есть принцип Вавилонской башни сработал против людей. Если в прошлом общение на одном языке грозило гибельным концом, вследствие чего они разучились друг друга понимать, со временем даже различие языков стало для них гибельным, вследствие чего понадобилась принудительная изоляция обществ. Так родился мир, придуманный Георгием Панкратовым.

Об одном Георгий забыл — о стремлении человека искать проблему, если не в окружающих, то тогда он будет её искать внутри себя. На этом пути человек сломается, особенно в случае одиночества. Но главный герой шёл постоянно вперёд, борясь с искушениями и убегая от его страшившего. В итоге он пришёл не туда, куда мог желать. Потому читатель никогда не поймёт окончания произведения, приведшего его вовсе не к камню на пересечении путей. Просто наступит пробуждение.

Очнись, Фродо! Ты был придуман.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пелевин написал свою «Тридцатилетнюю женщину» присущим ему образом, используя при этом элементы потока сознания. Следуя замыслу отразить будни женщины, наделённой свободным временем и наличностью, Виктор задумал отразить рано возникающую женскую рефлексию. Вот женщине уже тридцать лет, мир для неё изменился, она теперь не столь востребована у мужчин. Остаётся воспользоваться представившимся шансом уйти в отрыв. А для чего? Пелевин принялся за рассказ с отсылками к Древнему Риму, породив по итогу то, о чём уже не получится адекватно размышлять, ежели читателю знакомо окончание повествования. Оказалось банальное — устав от рефлексии, уйдя в ретрит, в голове тридцатилетней героини образовался кисель от будто бы с нею произошедшего, где ей стало доступно знание древних. Причём от лица этих самых древних.

Для толкового беллетриста нет разницы, кем будут представляемые им персонажи. Это могут быть современники писателя, деятели недалёкого прошлого, да хоть люди тех дней, когда они только взяли в руки камень. Пелевин решил повествовать от лица римских императоров. Особый интерес был проявлен к Каракалле, Макрину и Гелиогабалу, заодно проводились параллели с описанием рефлексии тридцатилетней героини.

Как всё это должен понимать читатель? Именно в качестве потока сознания. Пелевин, вероятно окружённый историческими источниками, невольно подошёл к мысли о возможности повествования от лица римских императоров. Виктор точно понимал — мало какой его читатель способен сказать более, нежели припомнив Цезаря, Августа и Нерона. Открытие имён Каракаллы, Макрина и Гелиогабала станет именно открытием. Пусть читатель просвещается, заполняя белые пятна в знаниях. Ему следует усвоить про сложности политической жизни Древнего Рима, где императора могли легко убить, когда тот отойдёт в кусты справить нужду, а нового выбрать через одобрение солдат посредством выкрикивания имени. Мог быть поднят мятеж, и на место следующего императора поставят самозванца, выдававшего себя за сына прежде убитого, и как этот сын введёт в Риме культ Непобедимого Солнца.

Так ведь можно было создать отдельное повествование из жизни Древнего Рима? Это нетипично для прозы Пелевина: сказал бы читатель. Да и куда девать уже написанную рефлексию тридцатилетней героини? Можно всё соединить под одно. Пусть героиня страдает от видений, пользуется влияющими на судьбу античными масками, с нею непременно случается нечто, сходное с жизнеописанием уже упомянутых римских императоров. Раз был убит Каракалла, такой участи удостоится американский ухажёр.

Обо всём этом допустимо говорить в более определяющих выражениях, разбираясь с сюжетными особенностями. Или лучше разделить понимание книги на две части, каждой воздав ей полагающееся. Так бы оно и было, не своди Пелевин эти истории под одно. Лучше написать две перекликающиеся повести, позволив читателю самостоятельно находить соответствие. Виктор, наоборот, счёл за уместное самому провести нити повествования, указав на использованные в тексте совпадения. Из-за этого у читателя пропадает желание принять «Непобедимое Солнце» за серьёзный литературный труд. Особенно с таким окончанием, словно автор желал донести читателю — всё, показанное на страницах, бред воспалённого ума перегревшейся на солнце дамы, к тому же — измученной нарзаном.

Читатель может подумать, нечто схожее ему уже доводилось видеть в «Generation «П». Там в той же мере прошлое воздействовало на будущее через настоящее, причём более буквально, оставаясь опосредованно воспринимаемым. Но «Непобедимое Солнце» имело разительные отличия, вследствие чего выбивалось из общей канвы произведений Пелевина — как не говори Виктор о связи человеческих судеб, именно в данном произведении это показано не как элемент перехода одного в другое, всего лишь в виде совпадений, именно за таковые и понимаемые.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Небесное воинство» | Книга №2

Внимая фэнтези ближнего прицела, читатель должен думать, каким образом это всё будет восприниматься тем, кому предстоит знакомиться с книгой в далёком будущем. Возьмёт такой читатель в руки «Девятого» за авторством Лукьяненко, и увидит на страницах нечто вроде того, как пытались воспринимать мир братья Стругацкие, за тем лишь исключением, что Сергей Лукьяненко брался привнести в близкое от него время события для него бывшего настоящим. Отсюда все эти беды с искусственным интеллектом, присутствие которого вот уже который раз следует из одного произведения в другое. Да пусть человечество пойдёт по пути именно этого развития, только как не посмотри вперёд, твои представления будут сравни представлению о мире двадцать первого столетия глазами живших лет за двести до того. Не лучше ли писать о чём-то, что можно понять без какой-либо привязки к чему-либо? Отчасти Лукьяненко о том же задумался, так как читатель непременно представит описываемое в цикле о небесном воинстве за нечто, очень отдалённо напоминающее фантазии Джона Толкина. Ведь чем не эльфы — показываемые на страницах за ангелов?

Но важное в «Девятом» всё-таки есть. Наверное, впервые читатель видит отражение профессиональной заинтересованности Лукьяненко — психиатра. Разработанная им идея клонирования космических пилотов, чьё сознание после смерти сразу же переносится в подготовленные для них тела двенадцатилетних, получила развитие. Кто бы мог подумать, как телесная оболочка, каждый раз заново создаваемая, имеет в основе прототип, продолжающий сохранять сознание взятого за основу человека. Читатель волен задаться вопросом: отчего клон космического пилота не является непосредственно клоном его самого? Думал ли о том сам Лукьяненко до написания «Девятого»? Теперь же, идея получила развитие, когда сознание космического пилота сталкивается с сознанием клона. Если это воспринимать в плане фантастического допущения — чего на свете не бывает. А ежели со стороны психиатрии — шизофреническое расстройство. У главного героя в голове начинает говорить чужой голос, побуждая к действиям, в том числе для нанесения вреда телу. Читатель скажет, сколь неожиданно Лукьяненко развивает повествование. И уже становится понятным, почему следующая книга в цикле называется «Первый».

Что же происходит непосредственно на страницах «Девятого»? Прежняя база разрушена, действие переносится в окрестности Сатурна. Вновь описание боёв различного вида и назначения. Вплетается искусственный интеллект. Появляются разговоры о сущности божественного, когда даже ангелы начинают сомневаться в подлинности промысла, считаемого ими за Всевышнего. Лукьяненко расширяет представляемый мир, перечисляя различные ордена и награды, вместе с тем останавливая развитие повествования. А читатель уже готов задать беспокоящий его вопрос: отчего в книге, направленной на подростковую аудиторию, описывается такое количество запретных к усвоению тем? Пусть Сергей понимает запрос читательской публики, однако его книги, согласно законам Российской Федерации, принимаемым на протяжении двадцатых годов, подлежат возрастной маркировке и не предназначены для чтения лицами, не достигшими восемнадцатилетия.

Но что всё-таки происходит на страницах? Набор хаотичных ситуаций, возникающих из случайных побуждений. Лукьяненко словно пользовался специальным кубиком с гранями, описывая в духе выпавшей ситуации. Если настала пора пить пиво — все отправляются оное употреблять. Если соблазнить девушку, берётся ближайшая, всегда готовая вступить в интимную близость с главным героем. А если нечто вроде — повернуть сюжет в дебри, тогда Сергей задействовал имевшийся у него талант к повествованию, удивляя читателя случающимся продолжением. Последнее выпало несколько раз — как в случае с шизофренией, так и с превалированием нужд того, кого читатель может назвать доппельгангером.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Небесное воинство» | Книга №1

Концепция Лукьяненко через апперцепцию читателя — японская анимация о громадных роботах, управляемых изнутри. По сути же — мех-фантастика, рассказываемая в духе христианского космического фэнтези, но с демонстрацией частицы буддийского влияния. Оттого, с первого взгляда, нагромождение подобного читателем воспринимается за чрезмерное. Но Сергей хотел написать нечто обыденное, для чего даже сослался на библейское «Первое послание к Коринфянам»: «Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся». Словно бы желал продолжить, если некогда воскрес Христос, то разве идея клонирования — не дорога по пути божественного? Тем если Сергей куда и ступал, то на проповедь Будды о человеческом сознании, способном бесконечно долго переноситься из тела в тело. Но для чего Лукьяненко понадобилось уподоблять сюжет очередного произведения чему-то, в чём читатель обязательно узнает японскую анимацию? Или привлечение к участию созданий из пантеона авраамических религий могло нивелировать такое впечатление? Наоборот, только усилило. Потому как зло — есть зло, а добро является добром, в какие одежды не старайся их обрядить.

Что видит читатель? Будущее ближнего прицела. На Земле случилось нечто, изменившее представление о сущем. В космическом пространстве обозначилось противоборство пришлых структур, одна из которых называет себя ангельской, другая — демонической. На первых порах оно так и кажется. Будто ангелы — создания добрые, а демоны — сеют хаос и разрушения. Главный герой, вместе с товарищами, является боевой единицей землян в пределах спутников Юпитера, где как раз развернулась основная борьба. Приходится летать на корабликах, то и дело вступая в схватку и погибая. Благо, каждый пилот привязан к выращенному для него телу клона, куда его сознание сразу переносится. Беда в том, клоны всегда двенадцатилетние, отчего приходится заново испытывать все сопутствующие подростковые проблемы. Такова придуманная Сергеем действительность. Что до главного героя — читатель сперва видит его шестую ипостась, затем седьмую, а после увидит и последующие, поскольку держаться за жизнь вовсе нет необходимости.

Читателя грызёт единственное — непонимание устройства ангелов и демонов. Под ними желается понимать инопланетные формы жизни. Либо всё опять сведётся к использованию искусственного интеллекта. Лукьяненко не стремился объяснять. Фактически, на момент написания «Седьмого», логичного объяснения не существовало. Особенно когда окажется, что ангелы — человекоподобные существа, вероятно даже не раз клонированные, передвигающиеся в пространстве посредством использования огромных роботизированных фигур. Можно даже припомнить «Геном». Отчего подумается, как человеку можно придать определённые свойства на этапе внутриутробного развития. Сергей не стал прорабатывать данную тему. Или вовсе о том не задумывался. Однако, читатель не поверит в представленных ему ангелов и демонов, будто бы всегда бывших рядом с человечеством, и вот теперь в механизированном виде решившие перевести обоюдное неприятие в фазу активного боевого столкновения.

Изначально Лукьяненко собирался написать произведение вне привязки к циклу. Работая над текстом, Сергей не дал ответов ни на один вопрос, которые от него обязательно должен был потребовать читатель. Да и захочет ли читатель знакомиться с продолжением рассказанной ему истории? Если автор не пожелал сделать этого сразу, то сможет ли в последующем? Говоря наперёд, Лукьяненко напишет для «Седьмого» продолжение, в котором так и не даст ответов на вопросы, породив новые. Станет ещё больше непонятного. Клоны — это клоны? Или клоны — это тела, в которые помещается чужое сознание, тогда как там же остаётся первоначальное сознание? Только нет необходимости вникать — достаточно понять фэнтези как жанр, в котором писатель волен творить без объяснения. Так ему захотелось…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пелевин плавно съехал на юмор. Внимать с серьёзным лицом всему показанному в очередной книге — недостойное читателя занятие. Виктор потешался абсолютно над каждым им описанным эпизодом. То есть использовал самый адекватный подход к явлениям, над которыми нужно громко и откровенно смеяться. Как немного погодя предстоит смеяться над увлечением астрологией, нумерологией и прочей псевдологией, так в 2018 году Пелевин поднял на смех потуги неофитов по части достижения нирваны (посредством привлечения буддийских монахов), устремления исповедующих извращённо истолковываемое за феминизм (посредством привлечения мужчин) и различного рода начинания (посредством привлечения ничего в том не понимающих организаторов). Таким образом получалось произведение об ожиданиях, будто бы присущих каждому, воспринимаемых через естественное для каждого же физиологическое отверстие, чьё предназначение — удалять из организма твёрдые отходы. И, как обычно, никто ничего подобного не увидит. Писал ведь Виктор о другом. Да о другом ли?

Разворачивать повествование Пелевин начал с конца — с организации увеселительных мероприятий для олигархов, то есть для людей, непонятным образом заработавших огромное состояние, теперь не знающие, каким образом его можно потратить. На таких всегда найдутся деятели, желающие присвоить непонятным образом заработанное другими непонятным образом. Сам Пелевин писал про это аналогично непонятным образом, проехав по читательским ушам с тем же успехом, как это делает на страницах произведения одно из основных действующих лиц. Задача проста — внушить олигархам идею о чём-то, воплощения чего они могут пожелать. А что им нужно? Обладая огромным состоянием — уже ничего. Всё, что они хотели, уже получили. Остаётся тратить на блажь. Допустим, закрыть обиды прошлого. Вот любил в юности одноклассницу, но в близости она отказала. Какова теперь блажь? Приблизить некогда девушку, теперь уже женщину в относительно солидных годах, поманив возможностью преодолеть горечь от упущенной некогда выгоды, но в последний момент поставить её перед фактом отказа. Вроде бы — несусветная глупость. Только Пелевин веселился от души, с жаром расписывая такого роды сцены.

Куда ещё мог Виктор выкрутить ситуацию? Зачем-то решил проехаться по феминизму в представлениях женщин, вовсе непонимающих, чем именно феминизм является. Для этого измыслил мужчину, дав ему бразды управления над жаждущими феминизма женщинами. И поехал Пелевин далеко, где матка с её дыханием оставалась не у дел. Ведь в чём сила женского влияния? В крюке, которым женщина может овладеть сознанием нужного ей человека. Если читатель такое будет воспринимать серьёзно, задумываясь о ещё нераскрытых им загадках женского организма, то следует сказать Пелевину спасибо. За что? Лучше это, нежели искать лечение всех состояний посредством веры в эффективность уринотерапии. Ведь Пелевин на полном серьёзе мог описать лечебный дом, где в одном отделении лечили уриной, а в другом — твёрдыми отходами жизнедеятельности.

Пиком стимулирования отделов мозга, отвечающих за восприятие юмора, Виктор счёл идею достижения нирваны. Говоря серьёзно, есть мнение, согласно которому человек способен самостоятельно, без привлечения сторонних средств, достигнуть «высшего состояния». Действительной надобности в том нет. Но если у человека есть свободное время, и он не знает, куда его можно потратить, то почему бы не на освоение практик, способствующих достижению чего-то. На деле же, Пелевин написал об очередных учителях, рассказывающих о том, о чём они сами себе надумали. Главное в этом лишь то, что если человек в нечто хочет верить, он обязательно убедится в правдивости присущих ему убеждений. Даже нет необходимости его в том разубеждать. Какой смысл? Пусть продолжает жить в иллюзорном мире, лишь бы другим не портил жизнь.

Одно ощущение не покинет читателя до конца повествования, словно Пелевин ему всё глубже вбивал в голову теллуриевый сорокинский гвоздь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Играя с временными коллизиями, Сергей Лукьяненко подошёл к мысли о перевёрнутом понимании бытия при сохраняющемся движении вперёд. Почему не создать обстоятельства, когда жизнь развивается в обратную сторону? То есть пусть часть действующих лиц живёт от старости к рождению. Оставалось об этом увлекательно написать. Беда заключалась в другом. Может Лукьяненко и писал с увлечением, но у читателя зародилось смутное подозрение в причастности к созданию текста Эдуарда Веркина. И с этим чувством не получается справиться. Потому как, зная стиль этого писателя, читатель не может проявить подлинный интерес к содержанию, где более слов, нежели наполняющего текст действия. От этого и все возникающие сопутствующие рассуждения.

Однако, авторство Лукьяненко никто оспаривать не станет. Лишь посчитаем некоторое влияние, оказанное посредством усиленного чтения другого писателя, чья стилистика оказала воздействие. Сам Сергей называл Веркина «очень интересным писателем», работающим «на стыке фантастики и реализма», «его фантастика выдержана в традициях большой русской литературы», добавив — «пишет зрелую, сильную прозу». Читателю оставалось выразить надежду, что более Лукьяненко не станет вдохновляться подходом Веркина к созданию литературных произведений. Но произведение «Поиски утраченного завтра» написано и опубликовано. Обратной силы это действие уже не имеет. А если придерживаться основной идеи содержания, было бы хорошо — удались оно из действительности в обратном порядке, не оставив по себе вовсе никаких воспоминаний.

Что читатель видит? Как автор ищет саму идею. Начиная повествовать от лица молодого парня, каковые стали для Лукьяненко преобладающими, перебирал темы. Задумался вновь об инопланетянах, снова из металла. Каким образом их кремируют? Задумался после о воронах. Какими их воспринимают в разных мирах? Задумался о жителях Рублёвки, о переносе сознания, об убийствах, восстановлении сохранённых данных с переносом в подготовленные для их приёма тела клонов. Читателю ясно: автор расписывает ручку. И вот! Восемьдесят лет конфликта, четырнадцать смельчаков, борьба, согласие прожить жизнь в обратном порядке, умерев в материнской утробе. Что до человечества? Его как бы уже нет. Как нет и Земли. То есть снова у Лукьяненко Земля стала пупом мироздания, который не должен существовать, потому как ему всё равно быть вечно. Краше из всего выйдет разве только момент, когда возникнут разногласия из-за бутерброда с колбасой.

О чём можно было ещё написать? Основное рассказано, мыслить куда-либо ещё казалось за лишнее. Читателю ведь требуется действие. На главного героя начнётся охота, его пожелают убить. Почему и зачем? Не так важно. Разве Лукьяненко не понимал, повествуй он таким образом, содержание будет забыто сразу по прочтении? Так и происходит касательно данной книги. Стоило дочитать до конца, после чего в голове у читателя вовсе ничего не осталось, кроме смутных представлений о ряде сюжетных поворотов. И это после того, как Сергей написал «Форсайт», вернувший надежду на переосмысление автором манеры им сообщаемого. Приходится говорить о шаге назад, к представленному в циклах «Соглашение» и «Изменённые». Да и «Поиски утраченного завтра» заявлены первой книгой в цикле, имя которому может быть вроде слова «Слаживание». Пусть Сергей и оговорился — он об этом не задумывался.

Фантазия у Лукьяненко продолжит работать в другом направлении. Там придётся говорить о влиянии на творчество японской анимации. Почему так стало происходить? Зачем Сергей стал искать вдохновение в чуждых для его читателя местах? Ничего с этим не поделаешь, нужно запастись терпением, где-то среди всего обязательно должно найтись место для подлинно качественного замысла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Форсайт — это предвидение, либо способность, помогающая понять должное произойти в последующем. Касательно книги Лукьяненко этого сделать невозможно. Вернее, можно понять, каким будет главный герой повествования, тогда как происходящее на страницах предугадать невозможно. И даже кажется, беря для рассмотрения «Форсайт», об этом не знал даже сам Сергей. Сперва была задумка, будто часть людей станет видеть во снах должное с ними произойти в будущем. А о чём повествовать далее? В том и была загвоздка. Лукьяненко остановился на мгновение, обдумывая обстоятельства снов, придал им вид допустимости осознания несколькими сновидцами сразу. И снова остановился. И может лучше бы не продвигался вперёд, так как вплоть до конца повествования вызывал у читателя недоумение за недоумением, начиная хотя бы с того, что непонятно, как соотносится свершившееся с самим фактом осознанных сновидений о будущем. По итогу получилось произведение, сюжетные повороты которого становились ясными для самого писателя непосредственно по ходу повествования.

Всё это где-то читатель видел. Или что-то это ему всё напоминает. Может допустимо припомнить киноленту, где главному герою предлагалось принять факт существования иной реальности, быть может в самом деле существующей, для чего нужно вступить в некую организацию, где предложат таблетки, благодаря которым сны станут гораздо более осознанными. Такая организация появляется и на страницах произведения у Лукьяненко. Имеется и группа людей, должных добиваться с главным героем некоторой определённой цели. Только читателю всё равно непонятно, кто и чего в данной организации желает. Говорят: хотят узнать момент, когда ожидаемое во снах свершится. А если свершится, то почему во снах нет привычных для нашей планеты зверей, отчего там своеобразно действуют законы физики, и кем являются те крылатые создания, непонятно зачем вступающие в противоборство со сновидцами. Для себя Лукьяненко в этот момент определился. Читатель наоборот недоумевал. Каким образом всё-таки должна была преобразоваться реальность?

На деле же — «Форсайт» от Лукьяненко может считаться за страшилку. Как прежде люди видели молнию на небе и слышали раскаты грома, принимая то за проявление гнева божественной сущности. Или после люди, несмотря на технический прогресс и научные знания, предпочитали уповать на ту же самую божественную сущность. Когда же человек начал осознавать, сколь близок своими делами к богу, теперь сам готовый создавать по своему образу и подобию, то подлинно испугался. Вернее, ещё не осознал его ожидающего. Тогда к его услугам писатели, способные раскрыть глаза. Или скорее запугать. Что страшило читателя с начала двадцатых годов двадцать первого столетия? Расцвет способностей искусственного интеллекта на основе нейросетей. Вот и Лукьяненко предложил убояться того же. То есть, когда-нибудь, будет создана такая модель, которая воспримет свою сущность за божественную, изменив бытие под себя. Собственно, Сергей всё решил подвести именно под это. Пусть и не так важно, насколько показанное на страницах способно иметь хоть какое-то отношение к хотя бы самую малость способному считаться за допустимое.

В один из моментов Лукьяненко подчинил описываемое подобию виртуальной реальности. Искусственный интеллект неуточнённым образом подменит действительность эрзацем. Вследствие чего жизнь людей уподобится компьютерной игре. Каждый обретёт в таком мире уникальную способность. Кто-то получит возможность регенерации, иной сможет совершать респаун, ну а главный герой — убивать абсолютно всех, всего лишь произнося слово «умри». Что в этом окажется самым невероятным — убить главный герой может именно абсолютно всё, хоть окружающую его реальность.

Если не вдаваться в детали описанного мира, произведение у Лукьяненко вышло предельно интересным, вполне пригодным для экранизации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее