Tag Archives: литература италии

Дино Буццати “Татарская пустыня” (1940)

Буццати Татарская пустыня

Человек привык ждать неизбежного. Вся жизнь – вера в благополучие. А на деле впереди у каждого смерть. И как бы человека не пытались переубедить, он знает точно – для существования в этом мире ему отведён короткий срок. Что будет после – выдумки тех, кто никогда не переступал за грань. Чем не занимайся, существуй разумно или беспутно, поступай на пользу других или веди себя асоциально, старайся сделать лучше, заботься о будущих поколениях, подчиняй действительность себе, либо погружайся с помощью медитации в прострацию: явственно одно – неизбежное наступит. И ежели судьба тебя забросит на охрану рубежей, даст в руки оружие, снабдит уставом и сделает рабом обстоятельств – прими или сопротивляйся: смерть всё равно придёт.

Можешь, перед зияющим пустотой ликом вечности, ознакомиться с произведением Дино Буццати “Татарская пустыня”. Его сюжет построен вокруг молодого человека, отправленного служить в крепость на границе с Татарской пустыней. Добровольно туда никого не заманишь. Если год будет идти за два или три, а провести там потребуется не более двух лет, то тогда можно ещё потерпеть… и навсегда остаться при крепости. Она не отпускает: манит, притягивает, заполняет досуг гнетущим ожиданием приближения мифического врага.

Об этой крепости знают все и никто про неё не может знать что-то определённое. Она нужна и в ней нет никакой нужды. На крепость могут напасть, но никогда не нападали. На её стенах служит постоянный дозор, ничего не видящий за бескрайними песками. В её стенах правят порядки устава, должного неукоснительно соблюдаться. И когда случается происшествие, устав соблюдать нельзя, иначе безвинный будет убит. Кто смирится со службой, тот взирает на горизонт и мечтает о враге. Враг же есть в действительности, либо его присутствие мерещится. Где, в происходящем на страницах, сокрыта правда?

Враг в пустыне или враг внутри страны? Внешняя угроза зрима – никто в осуществление пессимистических прогнозов не верит. Внутренняя угроза не поддаётся осмыслению, поскольку убрать преграды кажется оправданным поступком. И если нападение будет совершено, знай о том всякий, истинно в него веровавшие ранее упадут истощёнными, истратив силы на борьбу со слепотой обывателей. Когда уши, глаза и рот забиты песком, о песке таким людям говорить бесполезно – они не способны слышать, показывать тоже бесполезно – они не видят, лишь мычат в ответ непонятное, отрицая наличие песка.

В апреле 1940 года Буццати издал “Татарскую пустыню”, в июне Италия объявила войну Великобритании и Франции. Этого факта вполне достаточно, чтобы видеть в произведении Дино нечто большее, нежели допускать сравнение произведения с работами мастеров абсурда. Пески великой пустыни Европа пришли в движение, чего не замечали и чему потворствовали народы её населяющие. Они всматривались в мирно существующие форпосты и не верили, успокоившись после окончания Первой Мировой войны (когда-то прозываемой Великой). Люди всерьёз считали, что никогда в истории человечества не произойдёт повторения подобного противостояния. Отказывались видеть, не хотели слышать и опасались говорить, сокращали бюджеты на военные расходы: делали всё, только бы создавать иллюзию покоя. Буццати иносказательно об этом рассказал, но и он, надо полагать, до конца не верил в реальность вооружённого конфликта.

Дождётся ли гарнизон крепости пред Татарской пустыней войны? Если читатель уже успел ознакомиться с текстом произведения, то он знает ответ. И хоть войны к апрелю 1940 года не случилось, она обязательно разразится в ближайшее время. Пускай она не разразилась через два года, не случилось её и двадцать лет спустя, но нет гарантий, что она не случится ещё через год, например в 1939 году. Но и тогда никто не поверит в передвижения врага, пусть он стал зрим близ границ. Война была поистине Странной, вплоть до мая 1940. Европа сама убивала своих солдат – отдавала части себя под безраздельную власть пустыни. А потом враг закончил приготовления и обрушился тяжёлым сокращающим ударом.

» Read more

Данте Алигьери “Божественная комедия” (1321)

Данте Божественная комедия

При всём своём значении для литературы, “Божественная комедия” Данте Алигьери преследовала единственную цель – отправить в ад политических оппонентов автора и вознести до врат рая его соратников. Сама структура загробного мира представляет из себя увязывание в единое целое античных народных преданий, изысканий древнегреческих философов и библейских сюжетов. Кто ранее был на вершине божественного пантеона – теперь обречён перейти на службу христианству под видом бесов. Версия Данте не несёт в себе новизны: она позволяет иначе посмотреть на ранее известное и должное существовать далее (при наличии ряда существенных расхождений с позицией католической церкви).

Описываемое Данте следует признать ночным видением. Автору снится Вергилий, ведущий его по кругам ада. Ознакомительная экскурсия проходит в спешке: читатель поверхностно знакомится с достопримечательностями и до его сведения доводится перечень вечно томящихся там душ. Чем глубже спускается Данте, тем чаще встречает противников, где им, по мнению автора, самое место. Недоумение усиливается с каждым кругом – снова на страницах возникают персонажи древнегреческой мифологии, сменившие обязанность поддерживать порядок вместо аида в аду, слегка изменив свой статус. Далее следует путешествие автора по раю: его ждёт множество рассказов от встречаемых им душ, считающих за обязанность рассказать о себе в мельчайших подробностях.

Непритязательность содержания компенсируется мнением о влиянии “Божественной комедии” на современный итальянский язык. Именно произведение Данте послужило весомым аргументом для выбора итальянцами ныне канонического варианта языка, устранив противоречия о важности иных диалектов. Рассуждения об этом стоит оставить соотечественникам Данте и способным прочитать “Божественную комедию” в оригинале. Перевод поэзии всегда искажает нюансы, каким бы талантом не обладал ответственный за него человек.

По тексту произведения наглядно видно, с каким энтузиазмом Данте подошёл к созданию “Божественной комедии” и как он её домучивал, старательно придерживаясь заданных размеров. Первые шаги с Вергилием полны воодушевления, содержание изобилует авторской философией. Превосходно описан Лимб, показаны невольные страдающие души, должные вознестись в рай, но до скончания времён их место пребывания определено за них. Данте кощунственно даровал людям не ту загробную жизнь, в которую они верили. Он без лишних раздумий определил, кому где быть. Деспотов приблизил к Люциферу. Всем воздал за прегрешения. Про путешествие в рай лучше ничего не говорить.

Позицию Данте следует признать правильной. Он не побоялся указать современникам на их заблуждения. Если кто не соглашался с его мнением, то тому дорога в ад была обеспечена. С таким подходом и жить интереснее. Кажется, пора создавать новый вариант “Божественной комедии” – накопилось достаточное количество душ, о чьём загробном пребывании читатель беспрестанно гадает. Кто именно из достойных попал в рай. И попал ли туда кто-нибудь вообще, включая самого Данте?

Судя по доводам автора, он опирался на труды Аристотеля, воссоздавая структуру ада и рая. Правильно ли применять мысли об одном к совершенно другому? Сказанное однажды, обязательно извращается потомками под нужды краткого момента. Данте Алигьери показал начитанность, применяя знания древних к реалиям своего дня. Возможно и писал он на родном языке для того, чтобы с его “Божественной комедией” ознакомился узкий круг людей, которым он решил бросить вызов. Их реакция скорее всего была насмешливой: придуманных адовых страданий никто всерьёз не испугался.

“Божественная комедия” – всего лишь сон. А во сне чего только не привидится. Главное успеть записать.

» Read more

Тициано Скарпа “Венеция – это рыба” (2000)

Скарпа Венеция это рыба

Литературе пока только предстоит подвергнуться массированному натиску писателей, считающих нужным рассказать читателю о тех замечательных городах, в которых они живут. Кто-то пишет подробный путеводитель, кто-то повествует в стиле городского фэнтези, а иные предпочитают с юмором отметить ряд особенностей, характеризующих город с худшей из сторон. Собственно, Тициано Скарпа создал подобие памфлета, развеяв романтическое представление, добавив в повествование отталкивающие моменты. В самом деле, так ли это важно, что по каналам Венеции плавают фекалии, а жители под покровом темноты уподобляются сексуально озабоченным животным? Возможно, у Тициано извращённые представления о том, как надо говорить о родном городе. Впрочем, кому, как не ему, открыть глаза людям на недостатки? Может и венецианцы о них наконец-то задумаются.

С высоты птичьего полёта Венеция представляется Скарпе рыбой. Конечно, ему виднее. Если смотреть на контуры города иначе, то можно его представить в виде руки, протянутой для рукопожатия. Но если Скарпа настаивает на рыбе, читателю придётся с этим смириться, поскольку знакомиться ему предстоит с пониманием проблем Венеции, будто она плавает на поверхности воды. Почему плавает и не тонет? Вероятнее всего – протухла. А может её поддерживают на плаву так любимые Скарпой фекалии, караванам которых он то и дело поёт оды. В самом деле, как можно не замечать того, что тебя окружает, да отвращает от желания искупаться жарким днём в прохладной воде?

Скарпа травит байки, благо прошлое у Венеции богатое. Не зря она заявляет о праве на отделение от Италии, вспоминая времена, когда была самостоятельной республикой и имела большой политический вес. Каждая улица и каждый дом связаны с чем-то определённым, поэтому рассказывать о Венеции можно часами, перечисляя бородатые факты, да добавляя собственные, всё равно никто не упомнит всех происшествий, накопившихся за последнюю тысячу лет.

Внезапно из-за угла на читателя со страниц могут не только выбежать футболисты (со здоровыми сердцами и больными от артрита ногам) и выйти перегруженные паромы (под управлением гондольеров), но и могут появиться мужчины с натруженными половыми органами (перемотанными бинтами) и быстро двигающиеся в сторону канала вполне приличные девушки, чтобы прямо так взять и спустить трусы, сесть и справить большую нужду (под пристальным наблюдением туристов). Именно такой видит Венецию Скарпа, так теперь видит её и читатель его труда, понимая, что автор не зря сравнивает свой город с рыбой: на ощупь она склизкая, на запах – отвратительная.

Хорошо, что автор не забывает, за что Венецию ценят иностранцы. Он и сам упивается особенностями местного диалекта и кухни, не забывая их соединить, дабы ещё раз испортить читателю впечатление. Вместо адекватной подачи разъяснения блюд, Скарпа, словно заядлый лингвист, рассказывает, какое положение язык должен занимать, чтобы, перед вкушением пищи, правильно произнести её название. Автор не делится оттенками ароматов и вкуса еды, будто суть венецианской кухни заключается в самом её существовании. И нет для Скарпы ничего приятней, нежели дать читателю продегустировать Гетто, словно в этом есть неизъяснимая прелесть, которой действительно стоит гордиться.

Посему, читатель, ежели возжелаешь посетить Венецию, дабы найти розетку для штепселя, то воспользуйся рекомендациями Тициано Скарпы. И тогда обязательно найдёшь не только розетку, но и прочие места, куда сможешь слить скопившуюся в штепселе влагу, а также узнаешь, где бесплатно дают мазь от ушибов. А ежели, читатель, поедешь искать не розетку, а штепсель… то с этим тебе Скарпа не поможет.

» Read more

Рафаэлло Джованьоли “Спартак” (1874)

Человек может думать о свободе, но он всегда был и будет рабом. Нельзя выйти за рамки, обретя действительную свободу, можно лишь думать, будто она у тебя есть. И даже в этом случае человек продолжает оставаться рабом. Надо понимать, свобода – это возможность жить вне условий, согласно собственным убеждениям. Но кто же даст такое человеку? Даже тот, кто будет противиться и мешать обрести другим свободу, является рабом системы, которую он с усердием отстаивает. В том то и проблема человечества – оно не может придти к единому мнению касательно понимания свободы. Достаточно сослаться на религию, как человеческое стремление к рабству становится наиболее очевидным. Люди сами устанавливают преграды на пути к обретению свободы, низводя самих себя до положения угнетаемых. Ежели кто решается начать борьбу, то из положения раба одних обстоятельств он переходит на положение раба других обстоятельств. Безусловно, мириться с рабством нельзя, но и преодолеть его не получится.

Древний Рим не раз сотрясали восстания рабов. Наиболее известным является то, предводителем которого был Спартак. О жизни сего замечательного мужа известно крайне мало. Без художественно взгляда Рафаэлло Джованьоли было бы известно ещё меньше. А может о Спартаке никто бы так и не вспомнил, как не вспоминают ныне о Сальвии Трифоне и Евне, под чьим руководством находилось ещё больше восставших рабов, нежели было у Спартака. Рим II-I веков до нашей эры был крайне нестабильным государством. Его постоянно трясло и лихорадило. Когда пал последний сильный соперник – Карфаген, римское общество начало стремительно разлагаться: пропал стимул взывать к прежним возвышенным чувствам. Вместо завоевательных походов Рим погряз в гражданских войнах: тяжёлая обстановка была на Пиренейском полуострове, будоражило Фракию и области на востоке, на Сицилии подняли голову рабы, в сердце страны италики развязали боевые действия, да ещё и Спартак взбудоражил гладиаторов, воспользовавшись моментом ослабления Рима.

Истинных побуждений Спартака нам никогда не узнать. Джованьоли его представляет читателю так, как ему самому хочется его видеть. И видит он его в духе литературы романтизма. Поэтому нужно с осторожностью подходить к описываемым Рафаэлло событиям – в них ощутимая доля вымысла и лишь крупица правды. Представленная история показывает римское общество таким, каким его принято считать: население отличается крайней напыщенностью, даже если оно не относится к числу свободных граждан. Когда представляешь римлянина, то видишь его гордую осанку, задранный нос и слышишь патетические речи. Жизнь тех римлян должна была поражать воображение последующих поколений, что усиленно продолжает верить именно в таких представителей античности, чьё государство добилось процветания. Пусть будет так, иначе всё равно Древний Рим никто воспринимать не будет.

Спартак у Джованьоли – сильная личность, некогда представитель фракийской знати и воин римской армии, после ставший рабом, когда решил сражать с Римом за родную страну. Именно на понимании, что Спартак изначально принадлежал к элите и судьбою был выбран для управления людьми и строится его мировоззрение. Он не приемлет рабства, поскольку сам никогда принуждением не занимался. Идеальный человек – этот Спартак. Его гуманизм поражает воображение. Сомнительно, чтобы в его время кто-то говорил о любви ко всем людям. С позиций XIX века иначе смотреть не получается. Не мог же, в самом деле, Спартак восстать просто из-за того, что ему надоело быть рабом и захотелось сделать всех счастливыми. Он скорее мог добиваться личного возвышения, вплоть до захвата власти над Римом, но Джованьоли подобное не допускает. Спартак может быть только идеальным борцом за права угнетённых, честным и верным своим убеждениям – на иное он не имеет права.

Личная жизнь Спартака, его связь с влиятельной женщиной, возможный ребёнок, предательства друзей и распри с соратниками – плод вымысла Джованьоли. Вполне логично, ведь художественная литература на то и опирается, что писатель должен вызвать ответное чувство у читателя. Поэтому без любви история обойтись не могла. Получилось у Джованьоли это хорошо. Опять же, в духе романтизма. Рафаэлло наполнил книгу возвышенными и низменными желаниями, а про конкретику самого восстания предпочёл умолчать. Так и остались неясными многие моменты: всё случилось стихийно, на сцену выходили разные действующие лица, разговоры-разговоры, да вывод – долой рабство.

» Read more

Умберто Эко “Нулевой номер” (2015)

О литературе начала XXI века потомки не будут отзываться положительно. Экзистенциализм был расшатан до пределов. Теперь не принято искать себя, чтобы соотнести с окружающим миром. Ныне человек не является важным объектом бытия, он уподобился отщепенцу, за поступками которого кроется какое-либо моральное уродство. И это уродство пестуется, оно возносится на Олимп, ему поют дифирамбы, им восхищаются. Была бы великая важность. Давно человечество не подвергалось глобальной встряске, всё более разлагаясь и подвергая разложению тех людей, что сохраняли стойкость до последнего. В страшном сновидении нельзя себе представить, чтобы серьёзный писатель вроде Умберто Эко уподобился слюнявым россказням от первого лица, наделив главного героя повествования тупоумием, а все его помыслы направив к постижению банальных вещей, за открытием которых следует лишь заполнение пустоты пустотой. Но Умберто Эко именно так и поступил. Может он наконец-то решил написать книгу, которую смогут без проблем экранизировать? Скорее всего это именно так.

Умберто Эко пишет книгу о книгах вообще, концентрируя внимание читателя не на самих книгах, а скорее на средствах массовой информации. Он уподобляет читателей недальновидному быдлу, готовому питаться отбросами и лишённому вкуса. На примере одной газеты Эко воссоздаёт “рыбу” для успешного стартапа. Нужно наполнять статьи слухами, добавлять гороскопы, ребусы и кроссворды. Никаких высоких материй. И чем больше провокаций, тем лучше. А ведь “Нулевой номер” с первых страниц позиционировал себя, как газета о завтрашнем дне с чётко выверенной схемой предугадывания событий. Умберто Эко быстро забыл об изначальных планах, дав возможность наблюдать за деятельностью литературных негров, чей труд востребован, но достойно не оценивается.

“Нулевой номер” можно поделить на фрагменты, в каждом из которых есть определённая тема. При этом нет связи между событиями. Хотя сюжет линейный. Читатель последовательно знакомится с обстоятельствами и продвижением главного героя по локациям, начиная с его квартиры, в которой отчего-то отключили воду… всего-то повернув вентиль. Потом горе-сантехника нанимает важное лицо для написания компромата. Далее возникает идея газеты завтрашнего дня. Пока перед читателем не разворачивается расследование о побеге Бенито Муссолини. Каждая сцена вступает в противоречие с содержанием предыдущих страниц. Читатель понимает: автор сам не знал, для чего именно пишет книгу. После появления в ней Муссолини, она моментально превратилась в нечто иное, лишённое связи с ранними событиями. Эко вступил на тему мировых заговоров, реалистично описав спасение итальянского фашиста №1, не побрезговав подробнейшим описанием вскрытия тела его двойника.

Не хочется думать, но складывается впечатление, будто “Нулевой номер” – это работа тех самых литературных негров, перед которыми была поставлена задача написать книгу о самих себе в антураже Италии конца XX века. Умберто Эко определял лишь темы для глав, а дальше ребята применяли все свою недюжинные таланты, лишь бы получилось похожим на ранние работы их нанимателя. Конечно, такого быть не могло. Стать похожим на Умберто Эко очень трудно. Только вот “Нулевой номер” не похож на те книги писателя, к которым читатель привык. История Муссолини не является проблемой для всего мира. Подобными материалами, но о спасении Гитлера, давно завалены книжные шкафы.

Финал у книги такой же несуразный, как и весь текст до этого. Случилось событие – все взялись за ум Не серчай читатель, ведь всё должно было именно этим и закончиться. Не суй нос не в свои дела, тогда будешь цел. А Эко бояться нечего – ему 83 года.

» Read more

Фаусто Брицци “100 дней счастья” (2013)

Смерть когда-нибудь придёт к каждому из нас. Хорошо, если это будет во сне и в довольно пожилом возрасте. Но смерть может постучаться уже сегодня. Причём постучаться крайне грубо, обозначив чёткие сроки до своего наступления. Главный герой “100 дней счастья” попал именно в такую ситуацию. У него рак, и ему осталось жить ровно сто дней, за которые он должен всё переосмыслить и спокойно закрыть глаза, воспользовавшись возможностью заранее прекратить свои мучения. Фаусто Брицци взялся за реализацию сложной для писателя темы, если он лично не стоял на пороге смерти, и может судить только по личным наблюдениям. У него не получилось создать персонажа, который будет умирать на глазах у читателя.

Брицци рассказывает историю не от лица человека, а исходит от всевозможных фактов, до которых может дотянуться. Манера изложения приближена к пофигистическому восприятию реальности. Автор даже о раке говорит с большой долей сарказма, только не в смешной манере, а с подвывертами. Конечно, всё надо принимать с улыбкой, но и меру тоже надо знать, поскольку речь идёт о смертельном заболевании. На читателя обрушивается поток информации о гениальности Леонардо да Винчи, об изобретателях кондиционера и дырки от пончика, а также экскурс в историю кукольного театра с детальным объяснением, почему Пиноккио был назван бураттино, коим он не является вследствие совершенно иного устройства.

Главный герой ведёт себя странным образом, особенно учитывая, что ему 40 лет. Казалось бы, пора проявиться кризису среднего возраста. Жена где-то в стороне, о детях читатель вообще узнает только ближе к концу книги. Отнюдь, главный герой не переживает, что у него обнаружили рак, он ведь нашёл отличное средство для избавления от мук – в Швейцарии есть услуга для людей, желающих уйти из жизни добровольно. Частично это оправдывается тем, что к моменту начала книги, главный герой уже умер, о чём он и говорит, улыбаясь до ушей. Облегчение для него наступило, а значит можно спокойно вспомнить эпизод с презервативом отца, порвавшемся после того, как в самый интересный момент в фургон, где находились его будущие родители, врезался автомобиль. И в таком духе до того момента, когда главный герой узнаёт о своём заболевании.

Фаусто Брицци постоянно ведёт разговор с читателем, обращаясь к нему напрямую, будто автор сидит перед тобой, а ты смотришь в его книгу. И вот автор говорит, что если тебе не нравится книга и у тебя появилось желание её выкинуть, то ты с ним соглашаешься, однако читаешь дальше. Бриции точно угадывает, какие эмоции испытывает читатель, и всё равно продолжает повествование всё в той же манере. Книге не хватает равномерности: автор больше уделил внимание последним дням главного героя, причём рисуя мелодраму, хотя главному герою совершенно безразлично, что он скоро умрёт. Первые дни летят быстро, но дальше Брицци нагружает книгу лишними фактами.

Самый большой минус “100 дней счастья” – отсутствие у читателя понимания того, что перед ним рассказ о смертельно больном человеке. Брицци это никак не отражает в сюжете, лишь изредка упоминая боли, рвоту и плохое самочувствие, будто ничего страшного на самом деле с главным героем не происходит, просто он болен раком… а от рака умирают. И вот печальный факт такой неизбежной участи маячит перед читателем: главному герою в жизни нечего было терять, у главного героя был рак, главный герой уже умер, главный герой оказывается вёл дневник.

Простая незатейливая история.

» Read more

Филиппо Маринетти “Футуризм” (1914)

Зародившееся в Италии на рубеже XIX и XX веков движение футуристов радикально воспринимало рост человеческих возможностей в результате быстрого развития технических достижений. Люди смотрели вперёд с надеждой на скорые изменения в общественных ценностях, обязанных сплотить человечество в единое целое. Для раздробленной страны идея объединения казалась самой естественной. Вчерашние нигилисты отрицали всё, кроме прогресса. На их место пришли футуристы, взявшие на вооружение стремление двигаться вперёд, но с полным отрицанием истории. Настала пора забыть прошлое в угоду будущему. Одно портит впечатление от идей молодого итальянского движения – оно выродилось в фашизм.

Филиппо Маринетти видел во всём только сложности, предлагая их упростить. Его не устраивали художественные произведения, изобилующие описаниями от первого лица и с богатой лексикой, которую следовало сократить до примитива, оставив чуть ли не одни существительные и глаголы неопределённой формы, убрав при этом знаки препинания. Предлагаемые образцы – это полное отсутствие вкуса и чужеродная грамота, скорее формирующая при чтении образы. Впрочем, в будущем всё должно быть упрощено, может так будет и с языком. Маринетти не останавливается на литературе, рассказывая о своём видении музыки и всего остального, что можно упростить.

Во всём предпочтителен только новаторский подход, не имевший аналогов ранее. Если это стихи лесенкой – отлично. Если какофония в музыке – ещё лучше. Главное – не повторяться. Где-то бывшее ранее – должно остаться в прошлом и больше не заслуживает уважения. Футуризм становится направленным на постоянное обновление, пока не будет достигнута конечная идеальная точка. Однако, читая манифесты Маринетти, не веришь, что все его идеи могут быть воплощены в реальность. Человечество должно стать чем-то вроде муравейника, где нет любви, а есть только производство потомства, способного в едином порыве мыслить чуть ли не одним общим мозгом. Как при этом будут создаваться новые идеи – непонятно.

Когда человека не устраивает его настоящее, то он начинает прорабатывать внутри себя собственное видение, навязывая его другим. Это является по отношению к большинству людей, которых всё устраивает, экстремизмом. Желание поменять жизнь других в лучшую сторону похвально, но Маринетти выдвигает революционные требования, призывая уничтожать культурные ценности, исторические объекты и модернизировать архитектуру. Венецию он сравнивает с болотом, предлагая проект из геометрически правильных фигур, в чертах которых ему видится красота. Футуристы желают уничтожить всё, заменив и упростив до безобразия. Была бы их воля, то они могут закрыться от Луны, свет который отныне не нужен людям, поскольку его можно заменить электричеством.

Футуризм арелигиозен – Маринетти предлагает испанцам вымарать католичество. Футуризм вне социальных различий – англичане должны забыть про аристократизм и 20-летних атлетов-гомосексуалистов. Футуризм за войну – она поможет остаться на Земле только одному типу людей, доказавшему право на существование. Футуризм порицает спонтанное развитие – отношения между полами должны быть механическими. При этом футуризм выступает за права женщин, считая – феминизм сможет разрушить институт брака и семьи. Маринетти утверждает, что футуризму нужно много трупов, принесённых во благо прогресса. Он призывает устранить индивидуализм.

Со стороны всё это воспринимается за стремление довести общество до полной деградации. Футуристы смотрели вперёд, но откатывались в развитии назад. Их желание приравнивать к никчёмности достижения человеческой мысли исходили из неспособности добиться успеха на фоне великолепных произведений. Там, где писатели-футуристы выплёскивали на бумагу свои невнятные произведения, композиторы-футуристы подменяли классическое звучание непонятными шумами и прочими звуками. Безусловно, многое из стремлений футуристов всё-таки нашло воплощение в жизни. Однако, большинство людей продолжает сохранять трезвый ум, памятуя о том, к чему приводят попытки выразить себя нетрадиционными способами, что с виду безобидны, но таят в себе предвестие грядущих социальных проблем.

Маринетти был слишком горячим на действия человеком, своими взглядами напоминая другого, более позднего политика, чьи воззрения “о благе для мира” стали настоящим проклятием человечества. Пускай история и дальше движется скачками, но люди не меняют своих взглядов кардинальным образом, делая это постепенно.

» Read more

Бенвенуто Челлини “Жизнь Бенвенуто Челлини” (XVI век)

Как сказал генерал Бетлехем (фильм “Почтальон”, 1997) – чтобы не было неправильных представлений о твой жизни у потомков, нужно вести дневник. Бенвенуто Челлини об этом знать, конечно, не мог. Однако всё-таки озаботился систематизировать свою жизнь, учитывая скандальность собственной фигуры. О самом Челлини известно только по его автобиографии. О нём не писали современники. Он был настолько заносчив и напыщен, так любил драться и задирать перед всеми нос, что никто с ним рядом спокойно не мог находиться.

Родился Челлини во Флоренции в 1500 году. Его звезда зашла чуть погодя после звезды Донателло, цвела рядом со звездой Микеланджело. Челлини постоянно мотался между Римом, Флоренцией и Францией, пытаясь найти свою выгоду. С его же слов, он был честным малым, искусным и гениальным человеком, но почему-то с ним всегда не хотели рассчитываться – ни римские папы, ни флорентийские Медичи, ни король Франции. Все имели тайный умысел удерживать при себе Бенвенуто, не отдавая ему всей суммы сразу, дабы трудился равномерно и не думал убегать под чужое крыло, да не задумывался об уютном гнёздышке.

Отец видел в Бенвенуто музыканта. С юных лет заставлял трудиться на этом поприще, отчего Бенвенуто люто возненавидел сиё нищенское мастерство, от которого в жизни не прибавится достатка. Ему хотелось творить, вот он и стал ювелиром, совмещая обязанности скульптора. Работа с металлами и драгоценными камнями ему была в радость. Однако лишь благодаря музыкальным способностям его приметили, а дополнительные способности к ювелирному делу позволили закрепиться сперва среди кардиналов, а потом и среди пап.

Челлини обладал буйным нравом. Читая его биографию, видишь сплошные убийства. При этом за них почему-то не наказывали. Может мы неправильно воспринимаем эпоху Возрождения. Гуманизма там не было. Смело убивай людей и ничего тебе за это не будет, главное будь полезным для общества. Надеяться в первую очередь надо на самого себя. Не сможешь отстоять взгляды – бежать некуда. Смело обнажай клинок и сражайся. Всё-таки существовали наказания: например, за удар кулаком штраф был меньше, чем за пощёчину, понятно теперь как предпочитал драться Челлини. Впрочем, чаще он пользовался кинжалом, погружая в затылок противника.

Фривольные взгляды тех времён нам прекрасно известны по “Декамерону” Боккаччо. Ничего не изменилось и при жизни Челлини. Только боялись не одной чумы, коей довелось переболеть и самому Бенвенуто, но боялись также и неаполитанской болезни, что ныне зовётся сифилисом. Челлини частенько страдал высыпаниями от поцелуев очередной девушки. Ребёнок появился у Бенвенуто только к 44 годам от натурщицы. О постоянном браке задумался лишь к шестидесяти годам. В книге крайне мало описаний женщин, очень мало. Гораздо чаще эпитетов и восхвалений удостаивались мужчины. Видимо что-то Бенвенуто не до конца договаривал.

Противоречие усиливается набожностью. Челлини постоянно молится, всегда обращается к Богу, просит защиты. Видимо не были тогда знакомы заповеди, Библию никто не читал, а посещение церкви и отпущение грехов позволяло быть благочестивым человеком, помня о тёплом местечке в раю, так хранимого для него, ведь Челлини истый верующий.

Пришлось Бенвенуто Челлини посидеть и в тюрьме, куда за буйный нрав отправил его римский папа. Там его хотели убить, подмешивая в еду алмазную крошку. Папа был строг, пришлось бежать. Каждую ночь Челлини требовал новую простынь, из которых в итоге сплёл себе побег.

Не в самое простое время жил Бенвенуто Челлини. Впрочем… бывает ли простое время.

» Read more

Джованни Боккаччо “Декамерон” (1350)

О том, что Декамерон как-то связан с эротикой, я чувствовал на подсознании. И вроде бы книга в свободном доступе, прочитать её считается признаком образованного человека. Поэтому сел за чтение. И знаете, она действительно из раздела 18+. Сам автор в начале книги рассказывает, а уже в конце подводит один однозначный итог – он человек своего времени, пишет всем общеизвестные вещи, и каждый поймёт книгу в меру собственной испорченности: благоверный монах возмутится, падкий монах возмутится ещё больше, остальные разделяться на три лагеря – одни против, другие за, третьим без разницы, о чём собственно писал вольнодумец Боккаччо, они может вообще книги не читают, а только утренние газеты пролистывают и пьют чай, либо не пьют чай, а пьют водку и читают о “слезе комсомолки” другого не менее крамольного автора. Так или иначе, но вступление автора именно такое.

Не знаю на чём может базироваться мнение человека о духовности эпохи Возрождения. Разного рода мысли проносились в головах как Леонардо, так и одного из череды Пап Римских. Всем им были свойственны собственные чувства. Кто-то укрощал плоть, а кто-то укрощал скромность. Эллины всё-равно всех заранее обошли в своём понимании мира. Это только сейчас Европа постепенно превращается в Элладу. Не знаю как там с наукой сейчас, но в плане взаимоотношений в виде однополой любви – полный порядок. Даже Боккаччо этой темы не касался – у него мужчина любит женщину, жена любит мужа, у всех обязательно есть любовники. И нет веры той жене и тому мужу, что сохраняют верность. Такого просто не может быть. Боккаччо не верит.

Его рассказы, даже сказки или вообще анекдоты. Они до крайности целомудреные и аскетичные. Имеют неповторимое начало и яркий конец. Какие-то наполнены мудростью, ей желательно следовать. А какие-то рассказы просто заставляют краснеть. Читать можно, но в принципе необязательно. Но если желаете посмотреть как люди выходят из затруднительных ситуаций, пользуются чужими слабостями и занимаются сластолюбием за спиной мужа, моющего бочку, то читайте. И да изгоните вы перед сном дьявола в ад. :Ъ

» Read more