Метка: антиутопия

Верить в конец света — любимая человеческая забава. Наиболее вероятной причиной гибели всего живого считается гость твёрдой породы из глубин космоса, что может протаранить планету и за одно мгновение стереть всё. Чуть более вероятны внутренние катаклизмы, столкновения галактик, причуды Солнца и гравитационных сил планет солнечной силы. Ещё меньше вероятность — гибель от рук инопланетян, так как кроме фантастов в них никто не верит. Самая невероятная причина — возникновение на нашей планете разума равного человеческому. По такому сценарию мало кто из писателей решается идти. Есть некоторые интересные работы. Например, «День Триффидов» Джона Уиндэма или представленная в этом очерке книга Карела Чапека «Война с саламандрами». Не был сказан ещё один вариант конца света — человечество само себя уничтожит. Под ним можно подразумеваться многое — от ядерной войны до создания опасных существ. Этот сценарий пересекается по своей сути с предыдущим. Азимов создал добрых роботов, перепрограммировав их мозг на запрет вредить человеку. Лем был более пессимистичен в этом плане. Уиндэм предоставил шанс растительной форме жизни. Чапек выпустил из океанских глубин разумных саламандр.

Удивительно, как маленькая Чехия, расположенная вдали от крупных водоёмов, стала страной, допустившей развитие глобального катаклизма и так долго сокрушавшаяся, что катаклизм её не задевает. Самые серьёзные в мире моряки — чехи. Самые богатые в мире промышленники — чехи. Самые способные люди — чехи. По другому у чешского писателя быть не может. На примере Чехии показан рост человеческой глупости, обернувшийся полным крахом.

Карел Чапек изначально не планировал писать антиутопию. Он хотел поведать о добром человеке с добрыми намерениями. Почему заданные рамки оказались тесными? Автор сам отвечает, что кроме него — такое произведение никого бы не смогло заинтересовать. Нужна большая глубина. И Чапек забрался глубже некуда — в самый океан и в недра археологических изысканий. Найденный им Andrias scheuchzeri — настоящий окаменелый скелет некогда существовавшей саламандры, одно время признаваемой даже чем-то похожей на человека прямоходящего. Именно такие саламандры смогли пережить всемирный потоп и именно они должны были править на Земле. Почему история сложилась иначе, теперь остаётся только гадать. Человек занял всю сушу, а Andrias scheuchzeri сохранился только на одном из индонезийских островов. Сохранился, правда, только по словам Чапека. Именно там начинаются события книги.

Кого-то отталкивает, а кому-то наоборот нравится. Я про стиль повествования. У Чапека нет одной сюжетной линии, но и нет разбросанных по книге разрозненных действий. Всё — от начала и до конца — представляется перед читателем в виде разворачивающейся картины. Сперва мы знакомимся с саламандрами, потом осознаём опасность, затем видим человеческую жадность. Чтобы не быть голословным, Чапек приводит данные раскопок — он докажет правдивость своих слов. Читателю предстоит читать газетные вырезки событий, архивные файлы, заключения комиссий. Художественная сторона книги — тоже на высоте. Переживать придётся за простых людей, а потом и за всё человечество. Жонглирование стилями — превратило книгу в потрясающий театр действий.

Заставляет ли книга задуматься? Конечно, заставляет. Чего только стоит послесловие автора, где он рассуждает о возможных последующих событиях. Где Чапек поставил точку, именно на тех моментах любит начинать писать книги Станислав Лем. Если Чапек дал интригу и показал всю цепочку событий, то Лем стирал интригу и анализировал ситуацию заново. О чём-то подобном хотел поведать и Чапек, выдвигая причины библейского потопа, но его догадки остались на уровне догадок, без попыток докопаться до настоящей сути.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Железная пята» — дневник из прошлого, найденный в далёком будущем, спустя семь веков. События дневника происходят в начале XX века, в те времена, когда люди почувствовали острую социальную несправедливость при полном праве на счастливую и достойную жизнь. Скинув путы феодального рабства и подпав под рабство экономическое, человечество продолжает пребывать в счастливом неведение своего зависимого положения. Джек Лондон, не даром же участник социалистического движения, ещё не написал «Мартина Идена», яркого писателя-революционера, но уже написал «Белого Клыка», беззаботную смесь волка и собаки, претерпевшую в жизни все те же тяжбы социального неравенства. Промежуточным вариантом между «Мартином Иденом» и «Белым Клыком» явился на свет фантастический роман о будущем противостоянии пролетариата с капитализмом.

В голове рисуется некий Эквилибриум, мир без права на собственную точку зрения с борцами за право выражать собственную точку зрения. Почему бы не представить, что вместо сжигания книг и иного антиутопического порабощения личной свободы, миром начинают править капиталисты, явившиеся плодом технической революции, устранившие кустарный труд, облегчившие этот самый труд, удешевившие товар, позволившие его быстрее и легче производить, одновременно с этим — устранившие от труда людей, передоверяя производство квалифицированным специалистам и высокопроизводительной технике. Картинка перед взором рисуется красивая, однако Лондон пошёл дальше. Его герои не стали молча смотреть на развитие ситуации, устраивая свои собственные революции с погромами, забастовками и настоящими военными действиями.

На этот раз США не в авангарде мировых событий. Социализм победил везде, кроме последнего оплота капитализма. Тем труднее приходится пролетариату бороться за свои права. Лондон отсылает читателя в Древний Рим, давая истоки понимания значения пролетариев — так называли ненужную прослойку общества, которая не приносила государству никакой пользы, только нещадно плодилась, создавая много новых социальных проблем. Боевой единицей социализма являются как раз представители пролетариата — униженные и оскорблённые, выкинутые на свалку, вынужденные прозябать в бедности и терпеть лишения. Работодатель обижает работников, не соблюдает технику безопасности, выжимает все соки. Некогда боровшиеся за социальную справедливость аболиционисты, когда гремела гражданская война между Севером и Югом, и подумать не могли о возможной новой напасти в виде закабаления собственного населения отдельным слоём общества, перетянувшим под свой контроль абсолютное большинство доходов и благ высшего света. Любая травма на работе означает для работника голодную смерть, любая просьба о повышении уровня зарплаты — отправляет инициаторов на нищенское существование. Такой жестокий мир был на самом деле: достаточно ознакомиться с творчеством Драйзера и других американских писателей начала XX века — все они писали о социальной несправедливости и об униженном существовании людей, обречённых жить в жестоких условиях, навязанных работодателями. Лондон прорабатывает ситуацию гораздо глубже, он пытается увидеть к чему приведёт сложившаяся ситуация. У него была своя точка зрения, имеющая право на существование — её он и изложил в «Железной пяте».

Власть всегда идёт рядом с деньгами. Только властьимущие могут себе поднять зарплату, тогда как, например, медики этого сделать не могут, безропотно наблюдая за несправедливым распределение средств. Никто не желает ходить на работу просто так, да ради удовольствия. Минули те времена, когда свой труд помогал выживать в мире — теперь люди вынуждены зарабатывать на существование и жить от зарплаты до зарплаты, принося пользу обществу и позволяя себе прокормиться. Но не может быть такого, чтобы каждый в этом мире жил только для своего удовольствия. Нужен компромисс. Лондон подошёл более радикально, приравнивая сложившуюся ситуацию к рабству, убеждая читателя, что даже в Библии рабство не порицается, а наоборот одобряется. Деньги правят миром и правительством. В «Железной пяте» правительство всегда выбирается то, что будет более лояльно к капиталистам. И правительство тоже старается создать благоприятную для себя обстановку вокруг. Только не исповедовали американцы конфуцианство с даосизмом, они не стали терпеть унижения и развязали открытую войну, ввергая страну в новый раскол, затянувшийся в семивековое противостояние.

«Железная пята» в художественном плане довольно сухая книга. «Письма Кемптона-Уэйса» не прошли для Лондона даром. Там писатель выступил с позиции учёного, ратующего за любовь с точки зрения физиологии, религии, генетики и etc. В «Железной пяте» любви нет, но есть экономическая модель мира. Тем, кто слабо представляет современные мировые кризисы, книга окажется полезной. Лондон наглядно продемонстрирует потолок сбыта продукции при перенасыщении общего рынка, что и приведёт к кризису, который просто обязан закончиться войной. Вы никогда не задумывались над простой истиной, что если где-то война, то просто какая-то страна на нашей планете пытается избежать кризиса? Никакая человеческая мораль и никакие иные домыслы участников военного конфликта не должны серьёзно восприниматься. При болезненности всего процесса — просто кто-то ищет выгоду, стараясь встряхнуть свою собственную экономику. На самом деле, «Железная пята» — произведение с очень глубоким смыслом, изучение которого стоит, как минимум, ввести в школьную программу.

Очень едко Лондон касается СМИ — четвёртой власти. В «Железной пяте» нет понятия самостоятельности СМИ. Они все курируются капиталистами, пишут только выгодную им информацию. Оппозиционная пресса тоже существует, но её никто не читает — она никому неинтересна. Её не стараются убрать из информационного потока, она никому не мешает. Просто, такого рода литература, вызывает улыбку от публикуемых в ней новостей, недоумение от точек зрения и недоверие к выводам — такое мнение у большинства. Капитализм широк — более крупные капиталисты выдавливают мелких. Мелкие ищут защиту у набирающих оборот пролетариев, а те с сожалением указывают на упущенные моменты, так часто публикуемые ими в своих газетах.

Стоит ли, при всём вышесказанном, касаться темы детского труда. Ребёнка ставят к станку с малых лет, выжимают все соки и выкидывают чуть погодя. Такое было всегда… Он не доживёт до пенсии — одной проблемой меньше. Впрочем, в «Железной пяте» нет понятия пенсий. Вся ситуация доведена до такой ситуации, когда неудивительна социальная напряжённость, вылившаяся в военное противостояние, при действиях властей, сравнимых с событиями на площади Тяньаньмэнь.

Борьба за свободу — фикция! Человек желает лучшего только для себя, легко забывая о себе подобных в случае успеха.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почти все знают, что Гитлер поторопился. У него были возможности для достижения положительного результата, но спешка всё погубила. Возможно, политическая обстановка в Европе сложилась благополучно раньше срока, отчего Гитлеру пришлось начинать войну. Важные военные технологии были доработаны только к концу войны, когда они не могли принести нужный результат. Никто не верил в благополучных исход. Так было на самом деле. В книге Филипа Дика всё наоборот — Германии удалось опутать половину миру, отдав другую половину Японии, но на правах младшего союзника, оставив себе лидирующую позицию. Почему бы и нет, вполне допустимый вариант. Но Италия осталась не у дел. Она либо действительно прогнулась в решающий момент, либо была иная причина — Дик полностью не раскрывает этот момент.

Политическая обстановка стала фоном для книги. Ничем более. Просто фантастический мир на далёкой планете, затерянной в космосе (представлять нужно именно так, дабы не слишком кусать автора). На которой одна часть населения угнетает другую только из-за цвета кожи и за то, что не всем посчастливилось родиться представителем господствующего класса. Многие моменты опускаются. Про кого-то Дик всё-таки оговаривается. Славяне, например, были отброшены за Урал, где теперь живут на правах первобытных поселенцев, ловя рыбу из рек и радуясь солнечному свету в отражении утренней росы. Просто фон. Ничего более.

Концентрируется Дик совсем на другом. Почему-то центральной темой книги являются подделки. Большой нелегальный чёрный рынок, поддерживаемый на плаву стремлением японцев сохранять предметы старины. Мальчишеская забава. В суровом мире принципов заняться больше нечем. Всё уже сделано, прогресс не нужен. Обо всём позаботятся немцы. Они навели порядок на всей планете, да принялись за колонизацию соседних планет. Не самый правдоподобный сценарий, по которому автору не веришь. Как-то он мелко плавает, больше ехидствует, вставляя шпильки германскому правительству. Отчего-то нет недовольных людей. Все наоборот пребывают в счастливом и довольном виде.

Евреев напрочь истребили. Но они остались. Сделали пластические операции, выбелили кожу, сбрили пейсы, сняли ермолки, отринули собственную гордость и ушли в подполье, продолжая заботиться о мировой экономике. Главный герой — еврей, изображающий из себя шведа. Он один из работников той забавы, что наполняет японские коллекции контрафактом. Не самое интересное занятие, да и его переживания тоже не задевают. История для фона — вот и всё.

Создание альтернативной истории внутри альтернативной истории может считаться интересной находкой. У многих писателей их герои знают о будущем, почему бы им не знать о правильном ходе истории, принимать окружающий мир как иллюзию. Для чего-то Дик вводит такого персонажа. Весь мир в панике. Его книгу запрещают. Он — человек в высоком замке. Ширма и отдушина. Скорее работник рейха, выявляющий неблагонадёжные элементы общества. За скромной внешностью стоит искать волка.

Мир никогда не будет другим сейчас. Завтра изменит вчерашний день.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цинизм и ехидство, злословие и тонна масс кала, псевдославянский мир будущего с имитаций элементов антиутопии — вот краткая характеристика для «Кысь» Татьяны Толстой. Книга писалась порядка четырнадцати лет, что нисколько не удивляет. Выжимать из себя, буквально по строчке, столько негатива. Изливать на бумагу, без лишних размышлений, самые невозможные мысли. Трудно прорваться через дебри словесности, ещё труднее штурмовать придуманный мир, где герои олигофрены без возможности нормального общения. Когда на любой вопрос, читатель получает «дикий» ответ, он начинает ёрзать на стуле. Скабрезный юмор иной раз просто вышибает почву из-под ног. После сравнения женщины с мешком из кишок, глаза закрылись и больше веки не желали подниматься. Сумбур проистёк в отторжение текста. Мозг сломался, а книга отправилась бродить в те самые места, куда её отправила сама Татьяна Толстая. Спроси любого из персонажей, что бы он сделал с книгой про его жизнь, и он бы ответил, никак не хуже самой Толстой, попросив засунуть эту книгу в мешок для кишок, чтобы она была переварена мозгом, чтобы был сделан нужный вывод… и наконец-то мысль о книге выйдет на свет, полная гадости, перебродив в тёмных закоулках всех изгибов.

При всём, да при этом, «Кысь» — книга самобытная. Если и есть что-то похожее, то подскажите. Западные аналоги по другому воспринимают мир после возможной глобальной катастрофы, способной уничтожить всё хорошее, доброе и вечное. Россия — извечный промежуточный вариант, где смешались понятия запада и востока. При этом Россия желает сохранить самобытность, своё естество. В этом случае и только в этом случае, «Кысь» является оптимальным вариантом славянофильства, когда разрушение приводит не к переоценке взглядов и не к тотальной деградации общества, человечество просто откидывается на пару тысячелетий назад, начиная жить чуть ли не с начала. Две тысячи лет назад мир был совсем другим. Что тогда было со славянами — тайна. Есть догадки, но нет определённой точки зрения. И если южные славяне достаточно известны со времён Рима и Византии, то северные — будто вышли из мрака. Свет принесли северным славянам норманны, поняв, что брать от этих племён, собственно говоря, нечего. Свалившись из ниоткуда, воцарились на Руси варяги, да стали править, да Византию третировать, покуда та православием не огрызнулась, дабы утихомирить очередного варварского агрессора. Всё это Татьяна Толстая проигнорировала, воссоздавая историю с самых истоков, погрузив читателя в те времена, о которых ничего неизвестно. Отличный ход, тут нечего добавить.

Бумага всё стерпит — читатель всегда найдётся. Писать — не дрова колоть. Мыслью рубить — не топором махать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Миры Лема поражают воображение. Бесподобный «Солярис», загадочный «Эдем» — две планеты, где происходящее пугает землян. Нельзя принять и полностью осознать события, происходящие там. Другое дело — родная планета. Она кажется такой родной и знакомой, ну разве может она стать такой же загадочной и непонятной как Солярис и Эдем. Оказывается может. Лем предлагает читателю погрузиться в размышления и представить планету в недалёком будущем, всего через каких-то несколько столетий.

Перед нами пилот звездолёта, вернувшийся домой. Он, как дальнобойщик, исколесивший страну и вернувшийся домой. Затяжной полёт по внутренним мироощущениям изменил организм на 10 лет. Планета же жила без пилота дольше — 127 лет. Поменялось всё! Фонтаны без воды и пахнут мылом, цветы не ставят в вазу — их едят, люди измельчали и стали хилыми, изменился язык, деньги утратили значение, вместо фильмов — реал (точнее будет сказать — виртуальная реальность), для продолжения рода нужно сдать экзамены. Самое главное, что видит Лем в будущем — лишение человека агрессии. И не только человека, но и всех животных. Безопасность становится превыше всего. Самолёты не падают, машины не разбиваются — придумано специальное устройство. Спокойно можно пригласить незнакомого человека к себе домой, он безвреден, практически стерилен. Мир идеален — остаётся только принять и понять.

Как же пилоту выжить в новом мире, где его не понимают, где он сам ничего не понимает. Ему нужна женщина, ему нужен выход для агрессии, он — животное в глазах окружающих. Крайне опасный элемент, грозящий разрушить устои общества. У иных фантастов такие герои переворачивают мир под себя и все сразу становятся счастливыми. У Лема такого не будет. Нельзя изменить общество, дошедшее до нынешнего состояния самостоятельно без давления извне. Любая попытка что-то изменить приведёт к отторжению. Взять и улететь обратно в космос на следующие 127 лет. Но нет! Пилоты больше не нужны, вместо них всё делают роботы.

Период романтизма в творчестве Лема задел и «Возвращение со звёзд». Если в «Солярисе» на нём держится вся книга. Там читатель следит на выдохе за происходящими событиями в душе главного героя, то тут Лем внёс уже знакомый элемент отношений. Читатель вновь вдыхает и на выдохе погружается в переживания героя. Душа требует выброс адреналина, она желает опасности, но разрядка не происходит. Мир сводит с ума. Погружения в воспоминания — спасают. Спасают не только героя, но и книгу.

Желание заглянуть в будущее должно в первую очередь пугать. Пускай там живут иначе, мы лучше останемся в радостном неведении.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Казалось бы, вот она книга, вот он Воннегут, вот сюжет и вот дельные слова. Неужели дождался. Неужели прорвавшись через дебри «Бойни номер пять», да не заснув от «Колыбели для кошки», можно спокойно погрузиться и почитать что-нибудь адекватное. Радость быстро сменилась отторжением. Перед читателем вновь тот же самый Воннегут — вновь упоминание Дрездена, вновь инопланетяне с Тральфамадора, вновь восхищение выдуманным фантастом Траутом, вновь невнятная философия, снова главный герой подвержен психозам и психическим расстройствам. Зачем читателю очередной псих, так мало отличимый от всех остальных? На это Воннегут мне уже не ответит. А хотелось бы знать. В чём суть истории, где сути нет и не может быть.

Розуотер — богатый человек. Он живёт в иллюзорном мире. Он помогает людям. У него есть несколько телефонов. На телефон своего фонда помощи отвечает редко, но отвечает. Он стремится помогать всем. Он не знает цену деньгам, они для него пустое. Не такое пустое, как для окружающих. Люди видят, что нецелесообразное раскидывание деньгами — занятие плохое. Как тут не объявить Розуотера психом, тем более все предпосылки имеются. Человека, что думает о Тральфамадоре, что восхищается Траутом, что боится огня Дрездена, что мнит себя пожарником, что ставит пожарников выше всех, что готов принять апокалипсис на себя, что организует больше добровольных пожарных команд, да будет тушить мировой пожар в гордом одиночестве, призвав на помощь гениальность Траута, да жителей Тральфамадора. Этот человек не может быть адекватным, у него как минимум что-то не так с внутренним пониманием мира. Иллюзии Розуотера — иллюзии Воннегута. От стойкого убеждения в неразрывности этих двух естеств невозможно отказаться.

Воннегут категоричен. Он сравнивает США шестидесятых годов с Римом времён Августа. Идёт вырождение демократии, деградирует общество и политика. Но есть одно но, в США Воннегута становится модным заканчивать жизнь самоубийством, создаются специальные заведения, помогающие людям осуществить их такое заветное желание. Прямо, как первые христиане, люди ищут спасение в смерти. Только уже не в муках за кого-то, а просто ради самих себя. За эти ли идеи так полюбился писатель советскому читателю? Розуотер даже с отцом общается только по телефону своего фонда, рассуждает о коммунизме.

Было бы до невозможного пресно, будь Воннегут последовательным и не перейдя с одной линии сюжета на другую. Отдушиной становится описание предков Розуотера, вплоть до родоначальников фамилии. Воннегут честно пытается найти корни безумия.

Плодитесь и размножайтесь Розуотеры, плодитесь и размножайтесь книги Воннегута. Вы так все похожи друг на друга.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Возьмём любую антиутопию, глянем на название и подивимся. Никакой адекватности. Вот тройка самых популярных: 1984, О дивный новый мир, Мы. Никаких выводов сделать из таких названий невозможно. Крапивин идёт с ними в ногу, ибо «Гуси-гуси, га-га-га…» отдаёт какой-то махровостью. Тоже непонятна суть названия. Она и по прочтению-то останется под вопросом. Сказка внутри сказки говорит читателю о мальчике-доноре мяса, упросившего гусей унести его в иную страну, где трава зеленее, небо голубее и вода сочнее, подальше от таких невыносимых порядков. Такая суть. Такое название. Всё-таки Крапивин — детский писатель. И выбрал он название как нельзя кстати.

Общество внутри подчинено верховному компьютеру, который управляет всеми процессами. Человечество же аки дети малые копаются в своих песочницах. Главной заботой полиции является выявление бичей (без_индексных людей). Без бумажки ты букашка, а без индекса заключённый — так можно кратко сказать об этом мире. Ещё есть одна диковинная юридическая штука. Наказание в мире только одно. Ты получаешь шанс из какого-либо процентного соотношения, что тебя казнят. Главный герой перешёл дорогу в неположенном месте и его наказали одним шансом из трёх миллионов. И конечно он ему выпал. Тяни лямку дорогой товарищ, готовься принять дозу смертельного лекарства.

На этом книгу можно и закрывать. Интересная идея Крапивина, очень интересная. Сюжет при этом не играет никакой роли. Какие-то мелкие ошибки в системе, какая-то детская колония сирот, мечтающих улететь как мальчик-донор мяса в другой более лучший мир, некая церковь каких-то врат. Рой мыслей в голове главного героя, погружает его в детство, где всплывают все переживания и страхи. Книге придан объём, уже хорошо, хлопает в ладоши Крапивин.

Антиутопия — это всеобщее гражданское послушание, безропотное принятие системы. Главные герои множества миров как-то просыпаются или их что-то толкает на иной исход. Они воображают себя Моисеями и пытаются вести народ сквозь бездну противоречий в закостеневшем образе мысли. Дают новые заповеди, трактуют иную жизнь. В конце обязательно должен быть светлый финал, без него мир станет ещё мрачнее, а система более системной. В любом случае всё рано или поздно заканчивается.

» Читать далее

Кто-то в три часа ночи спит, кто-то ест, кто-то работает, а Воннегут пишет книги. Наверное страдает бессонницей, вспоминает бомбёжку Дрездена, участником которой ему довелось стать. Сильная эмоциональная травма сломала голову великого классика религиозной фантастики, придумавшего как собственную веру, собственных инопланетян, собственный мир и собственный стиль изложения. Конечно, ходить вокруг да около — самое достойное занятие для писателя, только вот Воннегут не просто ходит вокруг да около, он роет окопы, укрепляет блиндаж, устанавливает пулемёт в дзоте, ждёт прилёта мощной бомбы, натянув для безопасности противогаз. Сделав всё вышеописанное вокруг да около своего стола, превратив дом в руины и уподобившись Диогену стал наконец-то вещать из бочки. При этом Воннегут обо всём этом обязательно напишет в начале книги. Должен же читатель знать о побудивших его мотивах. Может и не поймёт ничего. Всё мы прекрасно поняли и в этот раз. Мало вам было Дрездена, вы решили мир окончательно угробить своими предсказаниями конца света.

Всё бы ничего. Есть у Воннегута действительно умные мысли. Правда их надо откапывать. И не сапёрной лопаткой. Надо выходить в поле с землеройной машиной и уподобиться золотоискателю. Найдёте — почувствуете удовлетворение. Не найдёте — хоть прикоснулись к нетленному творению. Обязательно свяжите для знакомой вам кошки колыбель. Плести такие колыбели любили все создателя малых и больших бомб. Это их отвлекало и настраивало на нерабочий лад. Бомба подождёт, надо же колыбель для кошки делать. Очень полезное для общества занятие. Ещё и зарплату платят.

Ничего не буду говорить о сюжете. Для этого его наверное для начала надо было найти. Я не нашёл. Я читал и перечитывал. Все глаза проглядел. Где же та крупица смысла. Не знаю. Ласково вспоминаю «Чёрный дождь» Ибусэ Масудзи. Человек пережил не абы какую бомбардировку, а первую атомную. И не поехала ведь у него крыша.

» Читать далее

Шляхьтхоф фюнф. Бойня пять. Скотобойня. И никакого крестового похода детей. Воннегут, конечно, прав насчёт детей, но эти дети попали туда куда шли, были захвачены в плен и чуть не погибли под налётом бомбардировщиков на Дрезден. Название к книге имеет такое же отношение, как ёлка к загадке о вечнозелёном дереве. Она как бы подразумевается, но разгадка может заключаться и в другом. Например, почему бы этим не может оказаться покрашенная скамейка в парке. Она тоже вечнозелёного цвета. А суть уже не та. Так и Воннегут. Ремарк раскрыл тему задолго до него, поэтому Курт слишком уж нафантазировал.

Книга писалась не для землян, а для жителей Тральфамадора. Именно их книги представляют собой не повествование с сюжетом, а бытие в прошлом, настоящем и будущем одновременно. «Бойня номер пять» Воннегута удовлетворяет всем этим требованиям. Нам её не понять, а вот им очень даже понять. Постоянные прыжки героя из прошлого в будущее и снова в настоящее. Он знает всю свою жизнь наперёд. Это его не тяготит. Он просто раз за разом ощущает дежавю.

» Читать далее

Такой разный Лем. Вот он безумно нравится, вот он в виде фонтана идей, вот он предстаёт перед нами порой уж слишком в фантастических рассказах о далёком будущем, а порой и о глубоком-глубоком прошлом, повествующий о галактиках и вселенных, существовавших задолго до нашего мира. Что-то сердце с радостью принимает, глаза с удовольствием скользят по строчкам, а уши воспринимают благословенное звучание. Со звучанием, кстати, не повезло! Человек читал под музыка, да в некоторых моментах была очень трудно разобраться в словах, проносившихся мимо уха быстрее скорости звука.

Основу сборника, конечно, составляет «Футурологический конгресс». Учёные собираются на конгресс о будущем, над ними проводят опыт. И вот главный герой погружается в галлюцинации, он не может отделить явь от вымысла. Дай Лем ему какое угодно имя, то сошло бы за чистую монету, но героя он назвал Ийоном Тихим… и он наверное был тёзкой-однофамильцем того создателя Вселенной, о котором Лем рассказывает в его похождениях. О создании Вселенной Лем говорит часто и под разными соусами. Была ли у него концепция для создания мира или он просто писал с юмором и более ничем примечательным для фантастики не остался? Наверное.

Важное место, по крайней мере для меня, в сборник занял рассказ «Существуете ли вы, мистер Джонс». Очень примечателен в плане роботехники и развития медицины в будущем. Этическая проблема ставится Лемом однозначно — если заметить всё содержимое человека искусственными органами, то останется ли он человеком, будет ли принят обществом, сможет ли отстоять свою честь в суде.

Более ничего не понравилось. Разочарован.

» Читать далее