Метка: литература ссср

Хочешь оказаться востребованным, соглашайся на предъявляемые требования. Имея на руках написанный киносценарий «Ревизора» по произведению Гоголя, Булгаков пошёл на уступки и не стал противиться необходимости продолжить работу над текстом в соавторстве с режиссёром Коростиным. Что из этого вышло? Во-первых, рукопись была опубликована. Во-вторых, снят художественный фильм. При этом сам сценарий не нёс должной быть ему присущей ценности. Можно даже сказать, Михаил остался при собственных интересах. Вынужденный соглашаться, он допустил всё требуемое, понимая, в любом другом случае повторится ситуация, подобная киносценарию «Мёртвых душ». Проделанная работа останется сделанной напрасно. Пришлось в какой уже раз забыть о гордости, тем более принимая факт действительного интереса со стороны Коростина, горевшего желанием снять фильм.

Остаётся отметить некоторую особенность работы над сценарием. Это нельзя назвать художественным произведением. Скорее тут стоит говорить о впечатлениях от прочитанного, написанного непосредственно в исполнении самого Гоголя. Коростин мог ознакомиться с «Ревизором», решив в точности донести содержание произведения до зрителя. Осталось найти общий язык с Булгаковым, вероятно такого подхода не придерживавшегося. Было бы странно видеть, что бы он — литератор с именем — подражал чужому творчеству, тем более пересказывая своими словами. Для Коростина, поскольку он писателем не являлся, то затруднений не представляло. Всё-таки он выступал в качестве заинтересованного лица, лишённого предрассудков кинематографического искусства.

Вследствие вышеозначенного, читатель получил для ознакомления работу, ставшую вольным изложением оригинального «Ревизора». Какой интерес в чтении подобного текста? Без участия в процессе работы над оным именно Булгакова — никакого. Многие ли читают сценарии к фильмам? Обычно ограничиваются просмотром, даже не задумываясь проверить, каким образом режиссёр исполнил представленный ему сценаристом текст. В нашем случае ситуация иная — мы не знаем, какой результат вышел у Коростина. Собственно, о нём самом нам известно сугубо по соавторству с Булгаковым, тогда как итоговый продукт творчества остался без лицезрения. Если читателю интересно, почему именно так, то легко пояснить: фильм ныне утрачен, если он вообще был снят полностью.

Если говорить обыденно, Булгаков и Коростин создали основу для дальнейшей работы. Такое вполне допустимо назвать кратким пересказом, куда вошли наиболее значимые сцены, должные потребоваться для съёмочного процесса. Может в том и был секрет успеха — все согласились с необходимостью действовать сообща, не заявляя о личных правах на часть творчества. Всё шло самотёком, где всякое предложение одобрялось, если оно не расходилось с позицией Коростина. Осознавал ли Михаил зависимость, лишавшую его желания продолжать работу? Сложно об этом судить, так как он имел порядочную загруженность, отчего в чём-то мог положиться на других людей. Если Коростин желал действовать, Булгаков то скорее одобрял. Не станет хуже, если «Ревизор» окажется максимально близким к тексту Гоголя.

Итак, в некое место должен приехать ревизор. В этом месте поднимается типичная для русских селений суматоха перед визитом начальства. Делается всё, лишь бы прибывающий оказался доволен. Как то сделать в короткий срок, и требуется ли исправлять вообще? Гораздо проще умаслить, обласкать и оставить с хорошим впечатлением от отношения, тогда стоит надеяться на благоприятное заключение от увиденного. Вполне понятно, в Советском Союзе такая ситуация сложиться не могла, подобное осталось уделом сошедшей на нет Российской Империи, может потому и утратившей значение для совершивших революцию людей. Значит не было провокационных моментов, из-за которых «Ревизора» могли не одобрить. Впрочем, участие Булгакова — своего рода провокация, грозящая крахом любому начинанию. И, поскольку Михаил оказался на вторых ролях, «Необычайное происшествие» имело малый успех, зато свершившийся при его жизни.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Адаптировать книгу для съёмок художественного фильма, значит обокрасть её автора. Из всего действия чаще берётся малое, к тому же в ином от оригинала варианте. Получается подобие краткого пересказа, где преобладает чьё-то узкое видение, с литературой не имеющее общего. Создание киноленты требует особого подхода, прежде не раз испытанного. Как с этим согласовать потребность самих писателей доносить до читателя максимум из возможного? Каким не являйся талантливым беллетристом, изменить существующее положение дел не сможешь. Некогда Михаил пытался создавать из произведений пьесы, теперь обрёл возможность на нечто подобное, поскольку ничего в сущности не изменяется, переиначивай для театра или кинотеатра.

Пьеса по поэме Гоголя «Мертвые души» с успехом шла на сцене, поэтому к Булгакову обратились с предложением написать киносценарий. Хитростей никаких не подразумевалось. Создай нечто подобное. Надо ли говорить, что фильм в итоге не был снят? Возникли разногласия из-за самого сценария. Стоит предположить, случилось отторжение ещё одного нового осмысления произведения. Вместо точного следования труду Гоголя, получено размышление о причинах, побудивших главного героя скупать умерших крестьян. Теперь оказалось, вместо стремления облегчить бремя помещиков, вынужденных платить подати за выкошенных хворью прикреплённых за ними людей, Михаил предложил выставить Чичикова аферистом, задумавшим обмануть государство, заложив каждую мёртвую душу по двести рублей, получив тем самым баснословную прибыль. От зрителя не нужно ничего скрывать. Всё должно быть ясно и понятно. Посему не надо дальше ломать голову, лучше проследить, каким образом Чичиков убедит продать ему умерших крестьян за бесценок.

Встречи с помещиками в другом виде не представишь. Гоголь постарался, дабы отразить наиболее характерные типажи, исправлять которые нет смысла. В рамках фильма полагалось предлагать зрителю посещение каждого из них с включением бесед между главным героем и извозчиком, пока они будут передвигаться между поместьями. Читатель хорошо знает, кто встречался Чичикову, почему продавал или не продавал, как относился к затее, и к чему всё в итоге привело. Прежде и Булгаков был в том уверен. Например в пьесе он обличил коррупционную составляющую бюрократии Российской Империи. И теперь нужно понять, почему такой вариант был исключён из киносценария.

Чичиков — персона грата. О нём ходят слухи — он богатый человек, миллионщик. В его обществе приятно находиться дамам. Такого человека необходимо пригласить на устроенный губернатором бал. И уже там разыграть для зрителя трагедию. Выходит, будто театральный зритель желает видеть обличение порядков, а злодеям — не воздаяния, а шанс на исправление, для чего допускаются любые способы ухода от ответственности. Иначе происходящее на экране представляет кинозритель. Злодей обязан быть обличён и наказан. Следовательно, Чичиков не должен откупиться, ему полагается отправиться отбывать наказание, ибо иного выбора у нарушающих законы быть не может.

Читатель согласится: нельзя брать чужое, перерабатывать и выдавать за своё, даже с указанием на авторство первого создателя. В литературе не одобряется использование чужих сюжетов, если не проделана работа, изменяющая до неузнаваемости знакомое прежде. В случае художественных фильмов не так — одобряется переснимать однотипное действие. Потому, снимай «Мёртвые души» хоть каждый год, никто и слова не скажет, ибо так принято и не порицается. А дабы не допускать полной схожести, внеси изменяющие наполнение детали. Вполне очевидно, почему от оригинала в итоге почти ничего не остаётся.

И Булгаков внёс долю своего участия. Как оказалось — напрасно. Итак в его творчестве переизбыток отсылок к Гоголю, но Михаил не собирался останавливаться.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Времени не существует: решил Михаил Булгаков. Хватит искать возможности раскрытия человеческого потенциала через научные изобретения. В качестве наглядного пособия им предложена пьеса «Блаженство», имеющая и другое название «Сон инженера Рейна». Как её мог воспринять советский зритель? Прошлое он отрицал, в будущем видел повсеместно распространившийся коммунизм. Значит и принять пьесу он не сможет, обязательно найдя оскорбляющие его чувства моменты. Иначе теперь не объяснишь, чем ещё мог не угодить придуманный Булгаковым сюжет. Михаил совместил время и пространство, позволив сойтись действующим лицам из разных эпох. Помимо современных ему героев, в пьесе задействован Иван Грозный, а также представители цивилизации 2222 года — жители города Блаженство: так в будущем будет названа Москва. При жизни Михаила пьеса не ставилась и не публиковалась.

Происходит следующее. Изобретатель Рейн предлагает отправиться в прошлое. Сделав необходимое, он возвращается обратно, ошибившись на три года. Так среди действующих лиц оказываются, помимо самого Рейна, случайные персонажи, порождённые непосредственно фантазией Булгакова. Им использован образ неунывающего управдома, помешанного на необходимости следить за количеством проживающих в отведённых ему для контроля жилых помещениях, талантливого вора, с озорством обчищающего квартиры добропорядочных граждан, царя Ивана Грозного, особой роли на события не оказавшего, и товарища Михельсона, того самого добропорядочного гражданина, постоянно сетующего на несправедливость к нему судьбы. Важно понять и то, что первое действие несёт весь интерес, тогда как в последующем фантазия Михаила ещё больше разыгралась, там он рассуждал о материях совсем уж ему неведомых, касающихся событий, которым суждено произойти лишь через несколько веков.

Можно подумать про абсурд. Представленная ситуация лишена правдоподобности. Вполне применимо определение фантасмагории. Потому и «Сон инженера Рейна». Вероятно и то, что подобный сон мог присниться самому Булгакову. Разве прежде он не совмещал невозможное, находя вдохновение во всём ему встречавшемся? К сожалению, достойного завершения для сообщаемой истории он не придумал, чем скорее всего и расстроил ожидания театральных деятелей, не согласившихся ставить на сцене вольные допущения, основанные на сомнительных действующих лицах. Не таким персонажам вдохновлять зрителя тридцатых годов. Лишь к управдому не было претензий, но его-то Михаил как раз и высмеивал.

Разумеется, аппарат для перемещения во времени сломается. Не случись этого, не быть второму и последующим действиям. Чем же Булгаков заполнил текстовое пространство? Он взялся донести простую мысль — пусть времени не существует, зато любовь вечна. Собственно, какими бы не стали люди в будущем, они такие же, какими являются в настоящем и, следовательно, за всю человеческую историю ничуть не изменились. Из-за этого действие подпало под необходимость описания любовной линии. И тут ни в чём не обвинишь Михаила — он поступил беспроигрышным образом: если не знаешь, к чему подвести происходящее в произведении, проработай отношения между мужчиной и женщиной. Вследствие этого ожидания не воплотились в действительность.

Современный читатель скажет: не вышло у Булгакова добиться внимания к пьесе. Но ведь он её для какой-то цели писал. Не ручку же он расписывал. У него имелось достаточное количество проб и ошибок, чтобы знать, для чего он трудится, кто должен проявить интерес к им создаваемым произведениям. А может нужно думать иначе, понимая потребность каждого автора к самовыражению, без необходимости удовлетворения чьего-либо внимания. Значит и нам не следует подходить с критикой. Ежели создавал для себя, то и судить ему о получившемся самому.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Укор всем желающим добиться лучшего из возможного. Накал борьбы, уносивший жизни людей, привёл к воцарению тирана, чьи амбиции не имели сходных черт с избранным идеалом. Стоит ли доверяться обещаниям, когда всё в итоге оборачивается в ужас повседневности? Не сейчас, но завтра, не тут, тогда там — приходят к власти люди, повергающие былое себе на пользу, топя в крови всё их окружающее. Это только кажется, будто достижение мечты возможно, на деле к оной человек если и приходит, то встречается с гораздо худшими условиями. Наглядный пример — государство Советов, доставшееся в руки Сталину. Не представляя из себя ничего, Сталин поверг во прах всё. Как? Волкогонов о том и рассказывает.

Кем же был Сталин? Он собирался принять священнический сан, ранее того захваченный революцией и более ни к чему не стремившийся, кроме овладения властью. Сама мысль о том не будоражила его на первых порах. В терпящей крах империи хватало лидеров, способных подхватить регалии правителя из ослабших рук Николая II. Именно наличие силы сгубило всех, позволив человеку без способностей над ними воспарить. Говоря так, Волкогонов безжалостно минимизирует значение умений Сталина. Не получится понять, каким образом могло случиться, чтобы «статист» вышел из-за спин и оказался выше прочих. Дмитрий смотрит на то время только через призму присутствия в ней Сталина. Сама жизнь способствовала устранению сильных, давая дорогу слабым, чьё всё дальнейшее существование сведётся к подавлению любой воли, способной проявлять силу политической мысли.

Первые годы у власти — борьба с сопартийцами. Главный удар следовало нанести по Троцкому. Мнительность приведёт советское общество к скорому краху. Приходится удивляться, как начало тридцатых годов оказалось воспринимаемым в качестве максимального подъёма всех сфер человеческой жизни в государстве, тогда как то основывалось на угнетении населявших страну людей. Было ли то самоотречением, заставлявшим советских граждан ютиться в бараках, создавая мощь для давшей им приют страны? Волкогонов ничего подобного не замечает. Для него важным выступает необходимость принять чистки тридцать седьмого года, благодаря чему он сможет сказать основное, практически никем не рассматриваемое.

Рядовой читатель может испытывать подъём морального духа, стоит ему начать рассказывать об отверженности людей на полях сражений и в тылу в годы Великой Отечественной войны. Невероятных усилий стоило переломить ход противостояния, отодвинув Третий Рейх от Москвы. И тут стоило бы задуматься, почему сорок первый год оказался провальным. Дмитрий тому знает причину, продолжая повествовать про год тридцать седьмой, который похоронил больше генералов и офицеров, нежели унесла война за пять лет. Казалось бы, ни о чём не сообщающий факт, а между тем — без подъёма народных масс Советскому Союзу не одолеть врага, правда в том не стоит искать заслугу Сталина, делавшего далеко не то, что от него требовалось.

Таковое суждение разбивается при упоминании великих советских строек. Могущество страны создавалось на костях. Вполне допустимо утверждать, пускай и кощунственно, человеку жизнь даётся ради всеобщего блага, а не для воплощения личных интересов каждого отдельного лица. Пусть так. Ведь говорят ныне — того требовали обстоятельства, государство очищалось от наносного. Сталин подписывал бумаги со списками из тысяч имён и фамилий, отправляя их в лагеря или ставя к стенке для расстрела. Складывалась непонятная ситуация, согласно которой исчезает понимание необходимости существования вообще. Человек всегда жил, дабы показать свою исключительность другим. В случае Сталина приходится недоумевать, кому он это доказывал, когда устранял всех, включая родственников.

Запущенный механизм требовал продолжения принесения жертв. Убрав с пути внутренних врагов, Сталин получил возможность официально расправляться с карательными органами, чьи перегибы послужили им же на погибель. Так закончится тридцать седьмой год, на нём же завершит повествование Волкогонов, дав читателю время на передышку перед второй книгой, где будет продолжен рассказ о Сталине.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Повесть о жизни» | Книга №3

Братьев нет, опираться отныне приходилось на одного себя. Москва гудела от революционных речей. Всякий деятельный человек лез на трибуну, откуда громко вещал, пока его не заставляли замолчать, принуждая уступить место другому оратору. Кто говорил убедительнее, того слушали. Но ровно до той поры, пока не появится среди толпы говорящий убедительнее. А на деле все вещали о разном, не понимая, к чему готовиться. Кто встанет у власти? Доверия никто не имел. Будь Константин постарше, оказаться и ему среди вынесенных к трибуне. Он бы обязательно сказал, неизменно призвав прежде уважительно относиться друг к другу. Но такого случиться не могло. Паустовский имел возможность приукрасить, показав себя горячим борцом за взгляды большевиков, однако он подобные суждения обходил стороной. Он старался сохранить собственное представление о действительности, смиряясь с необходимостью существовать в представленных ему условиях, но не готовый прямо говорить, о чём ему думается. Должны пройти десятилетия, когда он снизойдёт до откровенного разговора.

Константин видел и слышал всё, что происходило в Москве и её окрестностях. Он работал в газете, передвигался на железнодорожном транспорте, ничего не упуская. Так ему казалось лучше понять ожидания народа. Повествуя об этом, Паустовский не счёл интересным делиться подробностями. Читатель ждал другого. Как жила писательская братия тех лет. И так как Константину довелось общаться с многочисленным количеством деятелей от культуры, значит у него была возможность сказать от него требуемое. Так появлялись на свет короткие заметки, дополняющие чужие портреты. Вроде бы ничего особенного, зато лучше показана ушедшая в былое эпоха становления будущего государства Советов.

Паустовский стал свидетелем и речей политических деятелей, принимая участие в качестве слушателя на заседаниях ЦИК. Видел он горячий неуёмный нрав Мартова, не желавшего успокаиваться и продолжая вмешиваться в ход обсуждений, тогда как был раз за разом изгоняем. Случилось побывать в Лефортово, где назревавший солдатский бунт приехал успокаивать лично Ленин.

Довелось Константину увидеть происходящие на Украине события. Находясь в Киеве, ощущая себя гражданином советской России, он оказался между интересами гетмана Скоропадского с одной стороны и Петлюры — с другой. Ни в какую он не соглашался пополнять армейские ряды этих враждующую сторон, находя для того веские причины. Впрочем, служить Паустовскому всё же пришлось. Отправили его в специально созданный караульный полк под начальством некоего сумасбродного командира, чью фамилию Константин точно вспомнить не может. Тот отрезок жизни был слишком коротким, дабы придавать ему значение, но память всё равно сохранила самое важное.

Так можно вкратце сообщить о содержании третьей книги из цикла «Повесть о жизни». Паустовский ещё не уверился, чем ему предстоит заниматься в дальнейшем. Он конечно работал в газете, писал большой роман, находился среди литераторов. Но твёрдо утверждать, будто бы Константин свяжет себя с литературой ещё было нельзя. И в дальнейшем так и окажется. Кто может смело утверждать, что Паустовский именно писатель, а не умелый рассказчик, способный участвовать в различных мероприятиях, умея о них после доходчиво поведать другим? Это как бы и не писательство вовсе, при том — самое настоящее писательство. Впрочем, грань излишне тонка. Ведь живи Константин не в обстоятельствах краха и возрождения империй, а при каком-нибудь застое, когда вроде бы жизнь где-то кипит, а ты в тот момент ничего не ощущаешь, кроме каждый день повторяющихся событий, ничем друг от друга не отличающихся: сложно представить, о чём он мог тогда писать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Повесть о жизни» | Книга №2

Написав «Далёкие годы», Паустовский замолчал. О чём он мог сообщить? О многом. Но надо понять, как преподнести читателю воспоминания. Решением стало очевидное — писать с подробностями. Вслед за детством пришла пора юности. Ей и посвятил Константин следующую книгу. И юность он провёл в труде, не зная покоя. Он работал не покладая рук, стремясь прослыть ответственным работником. Итак, всё началось с трамвая.

Вожатый ли или кондуктор — всё едино. Требовалось знать Москву от и до. А ещё лучше научиться по-человечески относиться к людям. То есть как? Спросит читатель. Весьма просто. Ежели тебе известно о безбилетном пассажире, то не следует вступать с ним в спор, и уж ни в коем случае не высаживать. Человечность! Пусть гражданин едет, думая, будто кондуктор считает, словно его обилетил. Усвоив сей урок, в дальнейшем Константин о нём не забывал. Случались, разумеется, оказии, требующие указать пассажирам на недопустимость их вольностей. Вроде беззастенчивой езды утром с денежной купюрой крупного номинала — такого обязательно следует наказать, желательно выдав на сдачу невероятное количество монет номиналом самым малым, сопроводив то вежливой улыбкой и протянутым доказательством оплаты проезда в виде билета. И в этом будет проявление такой же человечности, поскольку нет ничего зазорного в ответной любезности, не допустимо и намёка на грубость.

Вот грянул 1914 год. В Европе разразилась Мировая война. Куда податься — вопрос не стоял. И Константин пошёл вслед за всеми на фронт, только в качестве санитара. Читатель помнит о братьях Паустовского, погибших в один день на разных театрах боевых действий. Теперь становится известно, что умереть мог и Константин, не опоздай он попасть на корабль, на котором собирался проходить службу. Как говорит Паустовский, вскоре он узнал — тот корабль был потоплен немецкой подлодкой, никому не удалось спастись. Фортуна сохранила для нас Константина, а он для нас — историю своего становления. Чем же он занимался в качестве санитара?

Он продолжал сохранять человечность. Ухаживать за ранеными — задача. Особенно когда ты служишь на санитарном поезде, а твой вагон — в противоположной части от кухни. Попробуй пронести съестное через три или четыре десятка вагонов, чтобы еда продолжала оставаться горячей. Ведь ещё требовалось кормить тех, кто того сделать самостоятельно не мог. Как о том не рассказать, поведав в красках? Благо, было о чём вспомнить. Многие в наши дни не могут похвастаться жизнью, по событийности превосходящей любой из прожитых годов Константином.

Довелось Паустовскому побывать в австрийском плену, где он встретил внешне похожего на него человека, причём из рядов противника. Бывал он и в очаге чёрной оспы, вынужденный пребывать среди умирающих, не имеющий возможности оказать помощь, так как его отряд загнали в карантинную зону обманом, не позволив захватить требуемые больным медикаменты.

Юность Константина завершится вместе с отречением Николая II, тогда наступит новый этап его жизни, такой же новый, как для всей страны в целом. Он столкнётся с неожиданными проблемами, о чём он постарается рассказать в следующей книге воспоминаний, названной «Начало неведомого века». Воистину, к чему мог придти Паустовский, прежде помогавший людям, отличившийся стремлением к человечности? Направить свои силы он мог в сторону литературного мастерства, самого доступного из человеку инструментов, дабы стремиться познавать действительность и приобщить к тому других. Будучи романтиком в душе, Константин продолжал смотреть на мир наивным взглядом, хоть и познал ужасы человеческих деяний.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Куприн и не жил вовсе, если верить Олегу Михайлову. Его окружали разные люди, тогда как он сам полностью зависел от обстоятельств. Всё складывалось вне его воли, от него лишь требовалось описать увиденное. Рядом с ним в разные годы находились Чехов, Бунин и Горький. Он же с ними делился впечатлениями и планами, слушая пространные речи собеседников. Иного от биографической беллетристики Михайлова ждать не следует. Проще почерпнуть информацию из сторонних источников, нежели выуживать факты из художественно сочинённого текста. Неужели Куприн заслужил именно такое жизнеописание? В Советском Союзе о нём иначе и не могли рассказать. Он и показан в качестве жившего страданиями, уехавший из страны вне желания и вернувшийся, никого из бывших новых сограждан более не интересуя. Причём это ясно настолько, что и Олег Михайлов полностью проигнорировал описание последних лет жизни Куприна. Бывает и такое: главный герой повествования, обычно показываемый задолго до рождения и вплоть до последнего вздоха, оказался лишён права на понимание читателем, к чему в итоге подошёл творческий путь. Получается — ни к чему.

Трудно понять, кто на страницах важнее. Сперва кажется — ведущая роль досталась Чехову. Антон Павлович живёт размеренной жизнью, страдает от гипертрофированного сердца и пребывает в вековечной тоске. Ему вторит Бунин, периодически вторгающийся в беседу между Чеховым и Куприным. Казалось бы, надо понять, чем прославился непосредственно Куприн. Сахалинская хандра разливается по повествованию, не внушая благостного восприятия. И только после, когда Михайлов натешился красотой присущего ему словосложения, читатель окажется брошен в будни Куприна, росшего сиротой, воспитанного суровым детством и армейской муштрой, дабы оказаться выброшенным на вольные хлеба.

Нужно подробнее узнать? Тогда берётся собрание сочинений и читается от корки до корки, или изучается труд исследователей, сделавших это ранее. Сам Куприн рассказывает, какие случаи с ним бывали, о чём он думал, и к чему это привело. Михайлов поступил схожим образом. Всё, что ему требовалось, творчество описываемого им человека, откуда он и черпал весь нужный ему материал, практически не оглядываясь на других. Оно и понятно, изучать Куприна никто и не старался, не той он оказался птицей, чтобы из-за него получать нескромные взгляды литературоведов, не готовых рисковать положением, берясь за по сути опального писателя, хотя и раскаявшегося.

А если и браться, то написать о Куприне нужно в духе советской пропаганды. Ведь жил он и творил, предрекая скорый слом царского режима. Каждая строчка его произведений кричала — не быть государству со столь прогнившей системой. И обязательно следовало показать, как преображался народ, окончательно осознавший необходимость борьбы за лучшую жизнь, вследствие чего менялись нравы. Ведь неспроста солдаты шли против офицеров! Как не пойти против таких офицеров? Уничтожать подобных требовалось, разлагавших армию, ибо источали смрад, протухнув морально. Будто бы такое видел и Куприн. Потому он — славный Куприн, достойный биографии, именуемой гордо Жизнью замечательных людей.

Не вернись обратно в Россию, чем бы он стал тогда? Вспомнили бы его? Многих ли писателей имена на слуху, кто поддался панике и бежал, презрительного называя государство Советов Совдепией. Память не могла угаснуть. Куприн — один из последних классиков русской словесности, не поддававшийся влиянию модернистических течений. Не шёл он вместе с футуристами, авангардистами и прочими, ноги вытиравшими о прежде до них написанное. И тут Михайлов не угадал, едва ли не пытаясь найти в Куприне человека передовых взглядов. Нет, Куприн — это стремление к новому, что способно преобразить человечество. Но никак не то, чего следует опасаться. Кто идёт в тупик, не желая замечать невозможность развития вперёд, тот упрётся в стенку. Не надо видеть такого в наследии Куприна, как бы не хотелось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поэт в государстве Советов — больше, чем просто писатель. Это икона, вокруг которой возводился культ. Тираж печатного издания превышал мыслимые пределы, заставлявшие сомневаться, кому не скажи тогда вне Советского Союза, как не скажи и сейчас непосредственно в России. И пусть те поэты не всегда соответствовали возлагаемым на них надеждам. Они — такие же люди, сочинявшие от случая к случаю — пожинали плоды успеха, на свой лад существуя в условиях тоталитаризма. Одним из примечательных поэтов той поры была и Анна Ахматова, верная традициям футуризма, она писала, позволяя клевретам восполнять ею специально проигнорированное. Среди почитателей её таланта стоит отметить дочь Корнея Чуковского — Лидию. Начиная с 1938 года по начало Великой Отечественной войны, она вела дневник, где специально отражала впечатления о встречах с Анной Ахматовой. Благодаря этому в 1989 году вышла первая часть записок, месяц за месяцем повествующая именно об этом отрезке времени.

Лидия Чуковская — человек не простой судьбы. Она теряла мужей, как и Анна Ахматова. Их отношения особо завязались в 1938 году, о чём Лидия сообщает. Преследованиям подвергся её второй муж — Матвей Бронштейн, тогда же расстрелянный. На этой почве требовалось отвлечься. Вся боль утихала, стоило Чуковской в очередной раз встретиться с Ахматовой. Само знакомство между Лидией и Анной сложилось много раньше. Тогда записки не велись. Теперь же жизнь излишне усложнилась, чтобы жить и не фиксировать происходящее.

Исследователи жизни Льва Гумилёва — сына Ахматовой — неизменно отмечают сухость Анны в материнских отношениях. Чуковская отчасти то подтверждает. Проникнуть в мысли поэтессы всё равно не получится, достаточно внешнего впечатления. Кто есть Ахматова? Этакая барыня, чувствующая превосходство над окружением. Такой слово против не скажи, поскольку удостоишься молчаливого презрения. Оставалось потакать во всём, вплоть до удовлетворения прихотей. Необязательность — словно яркая черта характера Анны, сквозящая между строк записок Лидии. Может и к сыну Ахматова относилась с подобным пренебрежением, чему трудно возразить, не встречая однозначного утверждения, сообщающего иные сведения. Во всяком случае, Лёва и в воспоминаниях Чуковской всегда находится где-то в стороне.

В 1939 году началась Вторая Мировая война, о чём Лидия в записках не сообщает. Вдали гремят орудия, советские и немецкие стороны заключают соглашение о разделе Польши, но пока беда не придёт в собственный дом, Чуковская не подумает обращать внимания на грядущую катастрофу. Это своего рода индекс, показывающий малое значение политической составляющей, не интересовавшей граждан государства Советов. Куда страшнее терять мужей по ложным обвинениям да сыновей и дочерей, отправляемых отбывать заключения в лагерях. То беспокоит, и беспокоит наравне с муками сочинителя поэтических строк. Всё подвергалось сомнению, ничему не придавалось должного значения. Пока одни отравляли жизнь других, непосредственно Ахматова игнорировала знаки препинания, не должные касаться её трепетной души. Мелочь и глупость, а то и взятая от скудоумия надуманность. Как не думай, футуризм торжествовал, чего Лидия Чуковская не понимала, хотя и общалась с тем, кто открыто говорил о принадлежности к футуристам.

1941 год внесёт свои коррективы. Встречи между Чуковской и Ахматовой станут эпизодическими. Исчезнут и записки, отчего повествование пришлось восстанавливать по обрывочным свидетельствам. Вторая часть воспоминаний начнётся спустя продолжительное время. Лишь к 1966 году Лидия задумает объединить ранее написанное, дабы ещё на протяжении трёх десятилетий обдумывать форму подачи накопленного ею материала. Magnum opus — такова должна быть его характеристика. Вторая часть записок выйдет вскоре, после чего Лидия Чуковская удостоится за воспоминания об Ахматовой Госпремии. Третья часть выйдет позже, когда Чуковской уже не будет в живых.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За слова убивают! Эмиль Золя, выступивший за Дрейфуса, оказался умерщвлён его противниками. До сих пор возникают споры, так ли оно было. Официально Золя трагически погиб, отравившись угарным газом у себя дома. Подобного случайно не происходит с людьми, вмешивающимися в политические и прочие процессы, имеющие общественный резонанс. Выступив со статьёй «Я обвиняю», Эмиль подвёл итог своей жизни. Он был слишком громок, навязчив и авторитарен. Самостоятельно выпуская брошюры, заняв твёрдую позицию, отстаивая казавшуюся ему правдивой точку зрения. Но в историю Золя вошёл как писатель, зачинатель французского натурализма и обличитель политики чиновников времён Наполеона III. Впрочем, к смерти Эмиля могли привести его антиклерикальные произведения, обнажившие язвы католичества. Слишком остро с такового начинать повествование о его жизни, но Александр Пузиков предпочёл сразу обозначить, насколько деятельного человека он пожелал показать читателю.

Как прошло детство Золя? У Пузикова нет о том сведений. Александр опирался больше на письма и многочисленные труды, которых вполне достаточно для получения представления о мировоззрении Эмиля. Самые знаменитые письма юной поры адресовались Полю Сезанну, было и послание Виктору Гюго. Показав неустроенность жизни, Золя не представлял, кем ему предстоит стать. Теряется и Пузиков, не проявляя способности проникнуться эмоциональным состоянием исследуемого им человека, ещё не ставшего писателем. Каким образом Золя начнёт поражать воображение современного ему читателя? С чего вслед за «Сказками Нинон» свет увидит провокационное произведение «Исповедь Клода»? Для Александра важнее показать рост напряжения, появление агрессивно настроенной критики, выраженной в неприятии реализма такого рода. Будто бы читатель не имел знакомства с работами Оноре де Бальзака, из-за чего с таковой категоричностью обрушился на ещё ничего из себя не представлявшего писателя, коим являлся Эмиль Золя.

Работа в периодических изданиях не казалась Пузикову важной. Предстояло разобраться с более важной частью творчества Золя, за которую он ныне и ценится. Речь про цикл, рассказывающий о семействе Ругон-Маккары. На рассмотрение этого Александр останавливается подробно, в основном раскрывая содержание, причём не всех романов, а только имевших существенное значение для понимания цикла в целом. Разумно предположить, бороться Эмилю приходилось постоянно. Острое неприятие к его творчеству продолжалось на протяжении всей его жизни. Да вот так ли это? Понятно, количество недовольных чаще преобладает. Кто бы задумался показать благодарного читателя, с радостью ожидавшего очередное произведение, показывающее реальное положение дел. Пусть Эмиля критиковали, но нельзя говорить, будто критика от современников, тем более литературная, имеет существенное значение, редко кем читаемая. Ежели Золя являлся столь антипатичным обществу, то как он находил спрос на им написанное? Ведь брались публиковать периодические газеты и журналы, отдельные издания произведения не менее успешно продавались. И, самое главное, обязательно обсуждались.

Пузиков взялся поделиться очерком творчества, отчасти справившись. Ознакомиться с биографией Эмиля Золя получится вкратце, вполне достаточным для того, чтобы иметь худо-бедное представление. Если к момента знакомства с работой Александра читатель имел счастье ознакомиться с трудами Золя самостоятельно, то ничего нового для себя не найдёт, лишь заново отметив некогда ставшее ему известным. Причина того в том, что Пузикову хватило самого творчества, тогда как более ничего не интересовало. И то не может быть порицаемым. Пусть кто-нибудь попробует охватить всё связанное с жизнью и творчеством Эмиля, как задохнётся от количества разночтений и допущений. Это с виду всё просто и понятно, пока не станешь погружаться во все сохранившиеся материалы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Можно ли рассказать про Джека Лондона за три часа? Сергей Батурин так и решил, написав кратко, как то он сделал про ряд прочих американских писателей. Среди них оказался и портрет одного из главных бунтарей, с юных лет воспринимаемого в качестве социалиста. К тому Лондона побудила тяжёлая жизнь и повсеместная безработица. Вынужденный постоянно заботиться о заработке, Джек рано понял, насколько предки ошибались, добиваясь независимости. Теперь население Американских штатов оказалось в ещё большей зависимости, на этот раз от капиталистов, против устремлений которых и следует бороться.

Батурин вспомнил про нрав матери будущего писателя и своеобразие отчима. Эти моменты — практически единственное, чему приходится внимать со страниц исследователей, тогда как обо всём остальном Лондон описал в собственных произведениях. Есть ещё одно исключение — семейная жизнь. Об этом Джек никогда не распространялся, оставляя читателя без объяснения. Дополнительная информация, без которой не обходятся составители биографий писателей, примерный разбор литературного наследия. В случае Джека Лондона есть из чего выбрать.

Батурин внёс ряд собственных представлений. Например, «Железная пята» — далёкое будущее процветающего человечества, где был найден дневник из прошлого, повествующий о непримиримом отношении капиталистов к пролетариату. Оказывается, под капиталистами в тексте следует понимать воинствующих фашистов. Почему? Такова авторская интерпретация. Но Батурин не даёт должную оценку прочим особенностям мысли Лондона, не избегая её понимания в общем. Так, о том нет необходимости молчать, Джек пестовал англосаксов, ставя их выше всех рас и народов. Вследствие этого Сергей постоянно сравнивает Лондона с Киплингом, такого же сторонника джингоизма.

Как бы не закрывать глаза, джингоизм — особенность англосаксов. Беря для рассмотрения мировоззрение обитателей Туманного Альбиона или Американских штатов, видишь непримиримое отношение ко всему, где собственная важность получает преимущество, тогда как всё прочее подвергается необходимости быть униженным. Неудивительно, что Лондон придерживался того же мнения. Но не Батурин о том взялся первым размышлять, таковую направленность прозы Лондона отмечали многие, поскольку Джек писал об этом прямым текстом в произведениях, не забывая опираться на представления Фридриха Ницше.

Писателем Джек Лондон стал с трудом. Он — воплощение того, кто с большим усилием пробился и стал пользоваться любовью читателей. Так ли это? Ему понадобилось всего три года, чтобы сломить преграды и стать создателем бестселлеров. О чём бы он в дальнейшем не писал, то пользовалось огромным спросом. Не стоит рассуждать, как вскоре его стиль изложение приелся, чему виной в числе прочего была ему свойственная плодотворность.

Не забыл Батурин упомянуть журналистскую деятельность Лондона, особенно интересную во время русско-японской войны. Джек пожелает добывать важный материал, минуя ограничения японской военщины. Он станет опять преодолевать препятствия, чем отличится от прочих журналистов, не стремившихся раздобыть сведения с фронта становясь непосредственным очевидцем. Впрочем, данная деятельность не сильно повлияет на творчество Лондона. Достаточно упомянуть Аляску, ставшей для Джека источником золотых впечатлений, во многом и послуживших причиной пришедшей к нему известности.

Кому интересно ознакомиться с жизнеописанием Джека Лондона, не затратив на то сил, труд Сергея Батурина безусловно подойдёт. Без лишнего, сугубо в рамках допускаемого за действительность, всё описанное на страницах имеет право на существование. Ежели кому нужен труд посущественнее, может обратиться к беллетризированной биографии за авторством Ирвинга Стоуна «Моряк в седле». А если интересует непосредственно творческий путь писателя, то лучше монографии Константина Трунина вам не найти.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее