Метка: литература россии

1848 — год революций. Народные волнения произошли в землях Италии, Франции, Германии, Дании, Швеции, Бельгии, Швейцарии, Польши и Молдавии. Иван Тургенев стал свидетелем одного из них, что после находило отражение в его творчестве.

В марте Тургенев писал из Парижа на немецком Георгу и Эмме Гервег, рассказывая об узнанном от человека, причастного к правительственным кругам, будто Берлин во власти народа, король бежал в Шпандау. В апреле — Полине Виардо, как посетил выставку эскизов статуй, олицетворявших Республику, назвал увиденное «невообразимой мерзостью». Сообщил об экспедиции Георга Гервега, потерпевшей неудачу. Его немецких рабочих избили, кое-кто был убит. Тургенев даже подумал о необходимости дать Гервегу перечитать «Короля Лира», потому как всякое дело нужно доводить до конца, пусть и будешь за это убит. Про себя же Тургенев сказал, что он прикован к земле, ему милее созерцать неторопливых уток, наблюдать за их медленными движениями, подмечая детали, или созерцать сверкающие капли воды, падающие с морды неподвижно стоящей коровы.

В середине мая — Полине Виардо — отправил отчёт об им увиденном пятнадцатого числа. Наблюдал за маршем в Париже, участники которого кричали о должной здравствовать Польше. Против них выступила мобильная гвардия, уступив натиску. Лишь благодаря человеку из толпы, имевшему пистолет, бунтовщиков сопроводили в полицию. Сам Тургенев до вечера наблюдал за продолжением происходившего, пока не убедился в торжестве сил правительства. Солдат он назвал картонными игрушками, которые окружили собравшихся, всё проходило в разглагольствованиях. В воздухе витал страх.

В октябре — Полине Виардо — писал из Лиона, отметив, как ему пришлось тридцать шесть часов сидеть на скамейке дилижанса, где практически не было спинки. Ехал с охотничьей собакой. На следующий день должен был отправиться в Авиньон. Отметил, сколь Франция некрасива, видеть её места — «небольшое удовольствие». После послание из Иера, сообщил о днях проведённых в Тулоне и в Марселе.

В мае 1849 года — Полине Виардо — из Парижа. Говорил об очередном заболевании. А болеть ему пришлось холерой. Отметил, как в Париже люди мрут, подобно мухам. В конце мая отметил улучшение самочувствия. Рассказал, как во Франции холеру лечат посредством промывания кишечника. Писал о своей болезни Краевскому, едва «не утащившей» «в места злачные и прохладные».

В июне переехал в Куртавнель — в усадьбу Виардо, тогда как Луи и Полина отправились в Лондон. Оттуда писал много писем Полине, описывая, каким образом проводит свой досуг. Говорил, что много работает, гуляет, думает о тысяче разных вещей, воспринимает жизнь гораздо проще, чем её желают видеть люди. Отразил и досаду — ему не высылают денег из России. Делясь прочитанным, в июле рассказал про знакомство с текстом «Корана». Отметил величие и здравый смысл, но отразил первые впечатления, что ему скоро наскучат «восточная напыщенность и неясность пророческого языка».

В декабре из Парижа писал Краевскому, рассказывая о печальном положении из-за безденежья, просил выслать тысячу рублей. Через две недели в ответном письме благодарил Краевского за приложенные триста рублей серебром, сказав: «Эти деньги решительно спасли меня от голодной смерти», в благодарность выслал несколько своих произведений. Денег не хватало и вот по такой причине: «мой разрыв с маменькой окончательно состоялся — и мне приходится зарабатывать свой насущный хлеб». Говорил о расценках за труды. За печатный лист просил двести рублей. Писал и про то, как весной следующего года намеревался вернуться домой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За 1841 год нет примечательных писем, разве только в конце мая Тургенев сообщил Никитенко о приезде в Петербург. В январе 1842 — рассказал Бакуниным об охоте на медведя, как довелось самому убить двухлетнего. Им же в апреле: «вчера съел за один присест Декарта, Спинозу и Лейбница; Лейбниц у меня ещё бурчит в желудке — а я себе на здоровье скушал Канта — и принялся за Фихте: но этот человек несколько чёрств, и потому я, для отдыха — пишу к вам письмо». Чуть погодя написал об удачной сдаче экзамена по философии.

В начале 1844 года первое письмо Луи Виардо. Писал на французском. Приглашал отправиться на охоту. В мае писал Полине Виардо. Опять же — на французском. Этот момент в дальнейшей переписке можно не обговаривать. В последующем переписка будет обильно наполняться английскими, немецкими, итальянскими и латинскими словами. Изредка будут звучать пожелания на русском. И неизменно Полина называется в приветствии различными положительными сравнениями. Как тут — «моя добрая и дорогая госпожа». Но данное письмо Тургенев начал с упоминания перенесённого воспаления лёгких. В середине декабря короткое послание Белинскому с текстом второй корректуры «Разговора».

Из писем за 1846 год примечательно письмо Полине Виардо от начала мая: «Если вы не приедете зимой в Россию, я надеюсь, что буду иметь удовольствие встретить вас где-нибудь в Европе в будущем году, так как собираюсь туда отправиться».

В 1847 писал письма из Берлина, Лондона, Куртавнеля и Парижа. Так из Лондона сообщил Луи и Полине Виардо, как сходил на постановку «Разбойников», которые «мило провалились», видел королеву с супругом, Верди, после пересказывая впечатления от уведенного на сцене: «Словом, плохо, плохо, архиплохо». В ноябре писал Полине о лёгком нездоровье, желал сообщить о происходящем в Париже. Сообщил о прочтении труда Даумера о тайнах христианства, где автором утверждалось, будто первоначально христианство возникло подобием культа Молоху, первые христиане приносили людей в жертву и ели их мясо. Даумер даже пытался доказать, как таковое сохранялось вплоть до четырнадцатого столетия. Такого рода безумные мысли Тургеневу было тягостно осмысливать. В этом же письме говорил о желании учить испанский язык.

В ноябре писал Белинскому, жалуясь ему на дошедший до Парижа «Современник». Красит издание только поэзия Некрасова, тогда как обилие опечаток портит всё настроение: «Ни в одном трактирном тюфяке, ни в одной женской кровати нет столько блох и клопов, как опечаток в «Современнике».

На самом деле писем больше, чем тут упоминается. Был бы смысл пересказывать их содержание. Читателю следует уделить внимание особенно примечательным моментам. Если он желает проникнуться экспрессией Тургенева, либо особым образом отметить переписку с Полиной Виардо, это следует делать самостоятельно. Тем более, учитывая сложность понимания такого рода посланий. Причина чего в необходимости знать французский язык, либо довольствоваться переводом. Усложняется понимание и от обилия слов на других языках, которые, опять же, понятны читателю благодаря переводу в сносках. Приходится удивляться, какого рода знания имелись у людей прежних веков, если они писали на многих языках сразу, подразумевая, что будут обязательно поняты. Либо для прочтения письма приходилось обращаться к знакомым. Как в случае приведения слов на русском языке. Не всякий европеец сможет их не только понять, но и прочесть не сможет, ввиду их записи на кириллице. Впрочем, читатель вовсе не обязан знакомиться с письмами Тургенева, достаточно уделить внимание прозаическим и, при особом интересе, поэтическим произведениям.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Переписка Тургенева обильна. Сохранилась в изрядном количестве. Есть о чём рассказать, и каким образом её суметь воспринять. Но не всё может быть понятным по переписке, о чём Тургенев не рассказывал, либо те письма не дошли, вроде описания переживаний о кораблекрушении, что Тургенев рассказал уже на излёте лет.

В 1831 году с конца марта по середину апреля юный Ваня ежедневно вёл дневник, который отправил дяде — Николаю Тургеневу. Это можно воспринять, как юный Ваня вёл журнал-хронику, рассказывая о событиях, с ним произошедших, какие имеет интересы, чем занимается, как выполняет уроки. Например, шёл юный Ваня, упал, в результате чего замарал и изорвал штаны. Прочие события конца марта юный Ваня охарактеризовал как: «Досада и скука». Другая запись: «Утомлённый вчерашними уроками, проспал я назначенное время, вскочил, гляжу на часы, 1/2 седьмого». Или вот: «Вторник, 7-го апреля. Длан, длин, длан, длин, длан! — колокольчик разбудил меня; я встал и, одевшись, пошёл вниз».

За 1834 год сохранилось послание брату Николаю, написанное на немецком языке. Тургенев рассказал о болезни, о поставленных ему двенадцати пиявках.

В марте 1837 обратился к Никитенко с просьбой оценить его «первые, слабые опыты на поприще русской поэзии», сказав, что годом ранее Плетнёв их оценил словами: «всё преувеличено, неверно, незрело». В апреле писал Дестунису, как его выкинуло из дрожек, вследствие чего «расшиб чашку и вывихнул плечо». В сентябре вновь обратился к Никитенко, упросив из-за травмы замолвить слово, чтобы не иметь проблемы с получением диплома.

1838 год примечателен письмом Фиглеву. Тургенев говорил о намеченной на май поездке в Берлин на два года с целью учёбы. Рассказал об очередной травме: «в сентябре месяце прошлого года я на дороге сломал себе опять руку, шёл с этой рукою вёрст 7 пешком, ждал 12 часов перевязки — но всё кончилось благополучно: руку вправили — и я приехал сюда без дальнейших приключений».

В 1839 писал уже из Берлина. Можно было ожидать большой и плодотворной переписки, особенно с членами семьи, но таковые письма неизвестны. Сохранилось несколько писем Грановскому о разном, говорил, чем был занят, о походах в театр. В конце года писал ему же уже из Петербурга, удивляясь мастерству Гёте, чтение которого укрепляло его «в эти вялые дни».

В 1840 Тургенев много путешествует. Писал письма из Рима, Неаполя, Генуи, Франкфурта, Берлина, Мариенбада и Дрездена. В мае так подробно и кратко изложил Ефремову: «Без шуток, грешно было бы мне проехать так близко подле Висбадена и не оставить записочки. Что я пережил в эти 13 дней? Где не был? В Ливорно, в Пизе, в Генуе; проехал всё королевство Сардинское, видел статую С. Карла Борромейского, ездил по Лаго Маджиоре, в санках на Св. Готард — чёрт бы его побрал — был, кажется, в Люцерне, в Базеле, в Келе, в Мангейме, в Майнце — постепенно потерял зонтик, шинель, шкатулку, палку, лорнетку, шляпу, подушку, ножик, бумажник, три полотенца, два фуляра и две рубашки и теперь скачу в Лейпциг». В июле с сожалением писал Грановскому о смерти Станкевича.

Следующим образом рассказал о впечатлениях первой половины года в письме Бакунину и Ефремову. «Вообрази себе — в начале января скачет человек в кибитке по снегам России. В нём едва началось брожение — его волнуют смутные мысли», «Молодой человек остаётся десять дней в жирной столице Австрии и приезжает в Италию, в Рим. В Риме я нахожу Станкевича. Понимаешь ли ты переворот, или нет начало развития моей души! Как я жадно внимал ему, я, предназначенный быть последним его товарищем», «Станкевич! Тебе я обязан моим возрождением: ты протянул мне руку — и указал мне цель», «Я приехал в Берлин, предался науке — первые звёзды зажглись на моём небе — и, наконец, я узнал тебя, Бакунин. Нас соединил Станкевич — и смерть не разлучит». Письма Тургенева всё чаще становились избыточными от экспрессии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему «Анну Каренину» не завершает эпилог? У этого есть примечательная история. Эту часть Толстой первоначально опубликовал отдельным изданием из-за возникших разногласий с журнальной редакцией. Но насколько она требовалась для читателя? Как уже говорилось, Толстой намерено продолжал повествование, когда позволил Анне жить после тяжело перенесённых родов. Вероятно, мог иметь планы повествовать и далее, если бы не те самые разногласия. Однажды Толстой уже порывался навсегда уехать из России, когда его грозили посадить в острог за нарушение подписки о невыезде по делу, к которому он фактически не был причастен. Так и теперь, встретив неприятие показываемых в романе собственных идей, вовсе отказался от продолжения работы над текстом. Но читатель волен не воспринимать показываемое в восьмой части, либо принять её за эпилог, поскольку Толстой так и не довёл повествование до прежде им взятого за основу разумения — равное чуть более тридцати главам.

Но ведь Толстой мог написать произведение о современных для тех дней событиях — про кризис на Балканах. Читатель той поры был заинтересован в обозрении. А если Толстой на тот момент сам не понял должного воспоследовать втягивания России в войну с Османской империей, то уже по факту свершившегося имел возможность подключиться, отправив на Балканы того же Вронского. Тем более, в восьмой части показывалась ситуация отправки эшелонов с добровольцами, желавшими послужить на пользу принижаемых турками южных славян. Того не свершилось. Читатель видел лишь желание Вронского отправиться в числе добровольцев, лишь бы тем унять сердечную боль от смерти Анны.

Однако, переходя к Левину, Толстой показывал скорее отрицательное мнение к тогда происходившему. Звучали слова, как должно быть противно Богу, чтобы люди по личному желанию отправлялись на войну. То есть развязывать войны и их вести могут лишь государства, во главе которых стоят, по сути, божьи наместники. Да и как смотреть на ситуацию, когда граждане страны, не участвующей в войне, становятся участниками боевых действий, тем самым будто страна опосредованно всё-таки участвует в войне. Толстой не видел складывавшуюся вокруг него общемировую тенденцию, когда люди повсеместно проявляли сочувствие к угнетаемым народам, отправляясь им на помощь. «Анна Каренина» могла перейти в нечто большее, нежели оставшись романом о неурядицах высшего света. К чему Толстой так и не решился перевести повествование.

Вместо этого читатель узнавал о странном. В основном, касательно Левина. Левин то неверующий, то верит в Бога, то читает философов и теософов, потом рассуждает о вопросах религии, видя за противное рознь между католической и православной церквями. Затем Левин опять начинал думать о смысле жизни, когда одни говорят — жить надо для Бога, а другие — для живота. Толстой подводил Левина к мысли, которую он в седьмой части внушил Анне, а до того внушал Вронскому. Обсудив это с читателем, Толстой снова возвращался к добровольцам, считая их бунтовщиками по натуре, кому просто надо выпустить накопившуюся в них энергию, будто им нужен только повод, а бунтовать иначе они могут и при других обстоятельствах.

Читатель может принять восьмую часть за намеренный переход к делам большей значимости, нежели семейные неурядицы. Это не просто разговор об изменах в высшем свете и о сложности бракоразводного процесса, теперь предстояло говорить об интересах государства. Словно былое осталось в прошлом, тогда как жизнь сложна в присущем ей многообразии. Может поэтому Толстой не решился продолжать повествовать далее, дописав и поставив в конце восклицательный знак, закрыв прямую речь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как складывать повествование далее? Шестая часть измотала читателя. Но читатель знает, основное событие вскоре последует, за таковое обычно понимаемое, и о чём знает каждый, кто даже не читал «Анну Каренину». Но читатель этого не ожидал в предпоследней части, учитывая, что роман состоит из восьми частей. Уже с первой главы Толстой начал нагнетать обстановку, вновь воспользовавшись описанием родов. Если в случае Анны, как читатель помнит, складывалась непростая ситуация, когда Анна будто бы действительно должна была умереть. И тогда бы излагаемое в произведении подошло к концу. Читатель должен был остаться с ощущением свершившейся утраты. Надо лишь задуматься, погибни Анна в родах, на дальнейшее это никак бы не повлияло. Но кто бы говорил тогда о произведении? Поэтому, читатель должен признать решение Толстого за мудрое. Наполнив повествование рядом абсолютно неважных обстоятельств, он создал роман, о котором после будут судить только по единственной главе, когда Анна спонтанно, без каких-либо раздумий об этом, упадёт под колёса вагона. Тут если о чём и следовало рассуждать, то о точке зрения непосредственно писателя, обвинившего Анну в глупости, тогда как, быть может, её просто случайно толкнули.

До того события ещё тридцать глав, пока же читатель следил за Левиным, что был обеспокоен тяжело протекавшими родами жены. Какая надобность побудила Толстого описывать именно это? Может он делился собственными переживаниями по некогда с ним имевшими место быть схожими обстоятельствами? Тяжело должно быть на сердце, когда жена в первый раз рожает, особенно при её криках, будто она умирает. Читатель даже поверил Толстому. Неужели Кити обречена погибнуть? Или будет как с Анной — всё обойдётся. Либо это момент очередной глупости, каковой Толстой наделял героев произведения. Признание Кити в любви Вронскому — вовсе не глупость. Тогда как в родах посчитать, словно дни твои сочтены — видимо и есть проявление глупости, по мнению Толстого.

Тут не были упомянуты прочие эпизоды глупости. Так само произведение началось с глупости Облонского, изменившего жене с гувернанткой. За глупость Долли — его жены — сочтём, как она простила мужа, или как уговорила мужа упросить Каренина о разводе с Анной. Всё это лежит в рамках предположений. Основное, к чему вёл Толстой, к категоричности непосредственно Каренина, принявшем окончательное решение — развода не будет. Читатель становился волен провести линию до Анны, должной принять это известие с крайней степенью огорчения. Только Анна у Толстого стала последней, чья глупость привела к трагедии. Описывая ревность Анны к Вронскому, её подозрения и метания, Толстой сопроводил её на вокзал, где Анна и приняла роковое для себя решение. Насколько всё именно так? Пожалуй, верно за несколько лет до 1873 года сказал Николай Лесков, что женщины в России того времени недоучены и невоспитанные, отчего неразборчивы в средствах к достижению целей, нередко самых недостойных и вредных.

Так почему Толстой не остановил повествование на седьмой части? Изложив в требуемом количестве глав, подведя к моменту, когда изложение следовало оборвать, оставив читателя с ощущением недосказанности, Толстой словно намерился дополнить действие ещё, как минимум, в количестве пяти частей. Всё-таки, читателю хотелось узнать, как будет дальше складываться семейная жизнь Левина и Кити, каким образом продолжил жить Каренин, куда поведёт жизненный путь Вронского. Толстой был обязан об этом написать. Иначе становилось непонятным, к чему были показаны обстоятельства последних лет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В шестой части Толстой ограничил место повествования, всё происходит в пределах близко друг от друга расположенных семейств Левиных и Облонских, рядом живут Анна и Вронский. Не располагая другими средствами, Толстой вынужденно погружал читателя в сельский быт описываемых персонажей. Аналогичное читатель может вспомнить по одной из частей «Войны и мира», где содержание провисло от описания деревенских обрядов и забав. Существенной важности шестая часть в «Анне Карениной» не несёт, кроме акцента Толстого на повышенной тревожности Анны, но без проработки её терзавших чувств. Просто Толстой говорил, как Анна тяготится сложившимся положением, из-за чего страдает от бессонницы, вынужденная принимать успокаивающие вещества.

Читатель, если не сам, то знакомился с мыслями других, касательно предпочтений Анны в выборе успокоительных средств. Обычно в этом принято видеть корень зла, ставший причиной неоправданного поступка в последующем. Однако, читатель должен был уже понять и усвоить склонность Толстого мгновенно оглуплять действующих лиц, толкая их на неоправданные поступки. О том разговор будет впереди. Шестая часть не побуждает к огорчительным суждениям. Всё-таки перед читателем пастораль для спокойного созерцания барских безмятежных забав.

Не будет заблуждением, если вовсе убрать шестую часть из романа. На восприятии произведения это вовсе не скажется. Читатель если о чём и может судить, то о желании Толстого найти опору для продолжения повествования. В первой главе он выводил Левина, его беседы с Кити, прогулки по лесу. После беседы третьестепенных лиц, их мысли и планы. Далее на страницах романа описание охоты. Читатель волен сказать, будто Толстой зашёл на поляну Тургенева, показав случай из охотничьей практики. Или волен сказать — Толстой пошёл дорогой Аксакова, едва не отправив Левина удить рыбу. Почему Тургенев? Потому как Тургенев говорил, насколько он плохой охотник, предпочитающий наблюдать за процессом, редко убивая дичь. Вот и Левин — пошёл на охоту за компанию, всячески не желая принимать участие в этом действии. Тут разве только Аксаков — наблюдение за происходящими в природе процессами. Во всём описываемом находится место для рассуждений, почему мужик за труды получает рубль, тогда как баре — тысячи.

Другое важное, по мнению Толстого, действие — выборы предводителя дворянства. Что это за структура такая, смысл которой стал совершенно непонятным в освобождённой от крепостничества России? Описывая эти выборы за ненужность, вкладывая такие мысли в уста Левина, сопровождая ими же мысли остальных третьестепенных персонажей, Толстой скрупулёзно описывал процесс, включающий многочасовые выдвижения и отказы выдвинувшихся от продолжения участия в качестве выдвиженцев. Для читателя такого рода содержание — переливание из пустого в порожнее. Надо полагать, тем Толстой такого же мнения и добивался, показав современнику суть процедуры выборов предводителя дворянства.

Отходя от описания Левина, Толстой переходил к Вронскому. Ничего нового на страницах не происходило. Вронский в прежней мере желал добиться развода для Анны, потому как хотел забрать свою дочь у Каренина. Ему-де тяжело на сердце от самой мысли, что его дочь воспитывает чужой человек. Читатель, конечно, волен вспомнить содержание прошлых моментов, когда Вронский чуть не лишил себя жизни. Значит, Толстой излечил Вронского от глупости. И всё же — кому-то вскоре предстояло поглупеть. Кто же это будет? Левин поступал глупо ещё в начале произведения, исходя из его разлада с Кити. Видел читатель и глупость Каренина. Значит, пора бы поглупеть Анне. Для начала Толстой предоставил ей возможность пить успокоительные. Впрочем, читатель понимает, что это называется успокоительным веществом по вполне очевидной для всех причине.

Из прочего — для чего-то считаемое за нужное — Толстой описывал пристрастие Анны к архитектуре, её широкие познания по данной теме.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Толстой решил продолжать повествование. Останавливаться в изложении нельзя, это станет способом донести взгляды до тех, кто с ними ещё не ознакомился. Прежде уже был дан намёк, что ожидает дворянство в будущем, особенно, когда в России откроются школы для обучения всех детей. Теперь Толстой повёл речь о религии. С первой главы в пятой части разговор коснулся понимания сущности бытия, когда люди всё чаще перестают верить в Бога. Вот Левин, который пришёл на исповедь, повёл разговор, беседуя со священником о своих сомнениях. А сомневается он в своей вере в Бога. Он его не отрицает, но не может дать ответ — каким образом следует к Богу относиться. Что до свадьбы Левина, это быстрое действие, мимоходом рассказанное. Толстой словно переосмыслил суть повествования, всё более уводя читателя к постороннему.

Ладно бы, когда Левин рассуждал о Боге или задумался о землеустройстве, выведя теорию, как строительство железных дорог негативно сказалось на сельском хозяйстве. Сообразительность Левина читатель давно поставил под вопрос. Толстой раз за разом уходил в обсуждение несущественных деталей. Как пример, Левин навестил умиравшего старшего брата. Может для повествования это и может казаться за важное. Однако, Толстой упускал из внимания прочее, что могло быть необходимым для рассказа, только никак не упомянутое, словно оное обошлось без привлечения читательского внимания. Вместо этого читатель внимал подлинно постороннему.

Вот Толстой показывал быт Вронского за границей. Писать можно было о многом. Например, о встречах, событиях, мыслях о сути произошедшего и должного быть. Толстой так и начинал седьмую главу, когда Вронский в каждом встречном взгляде искал осуждение, готовый высказать твёрдую позицию касательно его решительности правильно им совершённого поступка. Да, он считает Анну за жену, как бы оно не обстояло в действительности. Куда Толстой вёл повествование дальше? Об увлечении Вронского живописью, как он хотел создать портрет Анны, а после обратился к художнику Михайлову, желая, чтобы портрет Анны рисовал уже он. Задумавшись о профессии художника, Толстой вернулся к теме постороннего включения, для собственной надобности останавливая повествование на раскрытии внутреннего мира художника Михайлова, как он воспринимает прежде написанное, каким образом видит должное быть теперь проданным. То есть перед читателем богатый внутренний мир третьестепенного персонажа, чей ход мысли для читателя вовсе не имеет значения.

Таким же третьестепенным является сын Анны и Каренина. Если бы Толстой планировал развивать действие романа далее, нежели чем ещё на несколько лет, такое напластование могло быть сочтённым за важное. Рассказав историю родителей, Толстой переключался на взросление детей, как они воспринимают случившееся, затем продолжают сами жить, влюбляются, женятся и, может даже, изменяют. Ничего такого нет. Просто перед читателем мальчик, живущий неясными для него самого мыслями, вроде — говорят, мама умерла, ну и ладно. А вот мама — он ей рад. И вот мамы рядом нет — не очень-то и хотелось.

Чем ещё наполнить повествование? Почему бы не рассказать о Каренине. Перед читателем становление, обстоятельства женитьбы на Анне, что-то ещё. То есть Толстой наполнял пятую часть, лишь бы о чём-то рассказать. Перед ним задача изложить события в количестве тридцати с небольшим глав. Словно не писатель с твёрдым устойчивым доходом, а нуждающийся автор, кому платят за каждый им написанный лист.

Что до Анны, её явление происходит только в двадцать восьмой главе. Чем она занималась за границей, о том известно по главам о Вронском. Да и то, без особой конкретики. Читатель должен был понять, Анна жила мыслью о необходимости забрать детей у Каренина. Толстой даже опишет, как будет происходить их встреча.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Четвёртая часть романа полна неоднозначности. При её написании Толстой сконцентрировался на взаимоотношениях Каренина, Анны и Вронского. Фоном становится возвращение Левина, прояснение его отношений с Кити Щербацкой, и мысли о должной последовать свадьбе. То есть, описывая радость одних действующих лиц, Толстой разыгрывал драму среди других. Так как эта драма гораздо важнее для понимания, нужно сосредоточиться именно на её описании.

Какое суждение сделать превалирующим? Стойкий в решениях, Каренин начинает сомневаться в благости им задуманного. Он не желает позора для семьи, но факт этого всё равно рассматривает. Результатом чего станет обращение к адвокату. Но и адвокат не до конца осознаёт возможных вариантов развития событий, заинтересованный в максимальном извлечении прибыли. Если дело выйдет за рамки бракоразводного процесса, став предметом интереса общества, в таком случае адвокат, помимо дохода, получит больше известности. Но и о таком варианте Толстой не говорит. Остаётся полагать, сам Толстой имел консультации с адвокатами, проработав с ними возможные варианты. Однако, метод «полуразвода» был полностью проигнорирован. Никто бы в такой ситуации не пострадал. Впрочем, для Каренина такого рода развод не имел надобности — он и без того фактически жил отдельно, имея с Анной эпизодические встречи, не чаще раза в неделю. Тогда в чём сложность ситуации?

Каренин желал единственного — успокоить Анну. Пусть она живёт затворницей в доме, либо выходит в свет, но не поддерживает контактов с Вронским. Анна же, наоборот, кипела страстью к Вронскому, не желающая соглашаться на предложение мужа. Именно из-за данного обстоятельства Каренин захотел оформить развод, имея веское для того основание. Измена супруга — формальный повод. Только — в обществе начнут ходить разговоры. Как быть? Толстой повёл повествование в совершенно неожиданную для читателя сторону. Должно было последовать примирение. Каренин простит Анну и согласится на присутствие рядом Вронского. Правда, это произойдёт в момент смертельной опасности, когда Анна тяжело переносила роды, и вполне могла умереть. Из каких-то авторских побуждений сердце Каренина смягчилось, он согласился принять ребёнка под опеку, в том числе допускал присутствие Вронского рядом. Странного рода Толстой предлагал действие для читателя. Проще говоря, о чём прежде упоминалось, всякий персонаж у Толстого в чём-то чрезмерно умён, тогда как в другом — непроходимо глуп. Настала очередь Каренина прослыть за глупца.

Не он один глуп. Глуп и Вронский. Увидев глупость Каренина, принял это за невероятное проявление великодушия. Осознав подобное, Вронский готов совершить самую главную глупость в своей жизни, он замыслил выстрелить себе в сердце. Читатель может возмутиться подобного рода формулировкам. Да вот потом Каренин будет раскаиваться в проявленной им слабости, как и Вронский — посетует именно на совершённую им самим глупость, о которой будет стыдно даже упоминать. Так Вронский пожелает говорить о случайности, произошедшей во время чистки оружия.

Читатель при этом должен понимать, Толстой предлагал ему знакомиться не с историей, имевшей место когда-то в прошлом, «Анна Каренина» — практически хроника текущих событий, только оформленная в виде произведения. Ежели взять газету, вроде «Биржевых ведомостей», там можно было прочитать о событиях жизни, в том числе и о подобного рода происшествиях. Поэтому современник с особым чувством знакомился с текстом произведения, воспринимая за светскую хронику. А тут — столь противоречивая для понимания история, о которой обязательно нужно говорить при встрече со знакомыми. Получается, Толстой затрагивал нерв общества, в ряде моментов доходчиво донося собственные мысли по важным для страны проблемам.

Уже на четвёртой части Толстой мог закончить повествование. Левин и Кити счастливы вместе, Анна с Вронским уехали из России. Каренин воспитывает сына Сергея и, вот теперь, дочь жены. Развода в семье Карениных так и не случилось. Как не было оформлено и «полуразвода».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

О чём Толстой не говорит, так о разделении общества на славянофилов и западников. Не вникая в суть этого разделения, таковой вопрос словно больше не ставился. Хотя читатель уже видел в Левине типичного радетеля за хозяйственный уклад в русском стиле, а в Облонском — ценителя западных изысков. Толстой ставил перед читателем другие проблемы. Например, о необходимости устраивать школы и больницы. Позиция Толстого ясна — он активно занимался разрешением данной проблемы. И всякий, кто считает Левина за альтер эго писателя, должен внимательно вчитаться в первую главу третьей части, где Левин сомневался в необходимости школ и больниц, потому как лично ему они без надобности, сам он туда не будет обращаться и своих детей никогда не отправит. И это при том обстоятельстве, что Левин был совсем недавно недоволен нерадивостью мужиков, лишённых сознательности и осмысления ими делаемого. Да и в обществе тогда только ленивый не говорил, как все беды от темноты невежества. То есть людей следовало обучать. Но вот перед читателем Левин, словно неуч, обладающий хваткой, её всё-таки в действительности лишённый.

Читатель смотрит на содержание четвёртой главы, где Левин косит с мужиками. Ведь и Толстой выходил на покос. Ряд исследователей говорили о сильных руках Толстого, как он был способен к любому делу. Однако, вся показываемая романтика крестьянского быта в четвёртой главе так и остаётся отражением несуразности характера Левина. Да, Левин стремился быть внимательным к помещичьим обязанностям. С другой стороны, необязательный прежде в делах мужик, именно в плане покоса отчего-то становился предельно внимателен и скор на дело.

Отвлекаясь от сельской пасторали, Толстой сплетал красивую историю о разлуке Кити Щербацкой и Левина. Будто бы основательный в чём-то, в сущности — мало в чём основательный Левин и в деле устроения семейного счастья живёт в плену иллюзий. Не умея переступить через принципы, он откажется встречаться с Кити, жившей буквально с ним по соседству. Впрочем, у Толстого многие персонажи оказываются очень умными в одном и невероятно глупыми в другом. Это тот же элемент повествования, использовавшийся в «Войне и мире». Иначе не вызовешь у читателя ответных чувств. Читатель должен обязательно радоваться и негодовать. Как в данном случае. Читатель просто не мог не упрашивать Толстого смилостивиться, позволив молодым забыть об их терзавшем, наконец-то обретя счастье.

С тринадцатой главы отдельной повествовательной фигурой становится Каренин. Толстой уделил место его размышлениям о сложившемся положении с изменой жены. Каренин размышлял, каким образом он должен поступить. Ему важнее всего не потерять общественное уважение. Лучше, если никто не узнает о поступке Анны. Придётся смириться с изменой. Тогда как она не намерена мириться, желая уехать от мужа. Может в силу возраста, или от малой образованности, Анна не знает о предоставленных ей законом возможностях. Верно говорили современники Толстого — грамотная женщина, учитывая отсутствие у неё прав в обществе того времени, способна вертеть мужем по своему усмотрению.

Но юридически грамотных словно бы в романе нет. Например, Вронский желает решить дело запрещённым способом — вызвать Каренина на дуэль. Для этого требуется огласка. Без неё — формальных причин для дуэли нет. Однако, давайте вспомним, как в 1869 году на страницах «Биржевых ведомостей» выходили заметки о некоем бароне, которому жена изменяла с провинциальным чиновником, и как та жена добилась оформления «полуразвода», позволившего ей жить отдельно, а после и вовсе обвинила мужа в краже, из-за чего тот провёл в остроге несколько месяцев, тогда как жена спокойно уехала за границу. Читатель знает, что из этой истории взял для сюжета Толстой. Если, конечно же, он с ней имел знакомство.

Заканчивалась третья часть желанием Левина совершить заграничное путешествие с целью набраться знаний.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Был ли у Толстого чёткий план изложения касательно структуры? При имеющихся набросках, он стремился придерживаться определённого количества глав в каждой из частей. Он создавал по тридцать с небольшим глав. Требовалось написать обо всех действующих лицах, которых Толстой счёл за определяющих для повествования — это Константин Левин, Анна Каренина и Алексей Вронский. Остальные воспринимались за эпизодических персонажей, дополняющих повествование в требуемые для того моменты. Но важнее прочих именно Левин, обстоятельства жизни которого служили для начала едва ли не всех последующих частей. Так и сейчас, касательно второй части, читатель видел душевные терзания Кити, получившей отказ от Вронского, тогда как до того она сама разбила сердце Левину, в той же мере отказав в возможности отношений.

Вместе с тем, требовалось разобраться, каким образом следует воспринимать брак вообще. Брак уже не понимался в качестве накрепко связанных уз. В обществе ходили разговоры о более либеральном к нему отношении. Впрочем, общество, мягко скажем, прокисло от реформ царя Александра Николаевича. Либерализм был во всём, с которым не желали соглашаться люди старой формации, вроде мужа Анны Карениной. Каренин скорее осуждал Облонского за общественно порицаемый проступок, как пока осуждал и Анну, видя её милования с Вронским. Анне не следовало так себя вести — таковым было мнение Каренина. При этом Толстой никак не объяснил читателю, почему Каренин не мог повлиять на поведение Анны, при всей той строгости, бывшей присущей его нраву, как и понять, почему Каренин дозволял иметь такую степень свободомыслия. Впрочем, женский вопрос столь же либерализировался в обществе. И об этом обязательно надо будет сказать, как про примечательный случай, имевший место быть за четыре года до начала работы Толстого над романом.

Исследователи творчества Толстого, как и многие читатели, любят говорить о его схожести с Левиным. В тринадцатой главе показывался Левин-помещик. Как он наводит порядки, велит сажать определённое, старается следить за этим, а потом огорчается, потому как мужики исполняют всё на им лишь угодный лад, постоянно отнекиваясь фразами, вроде того — как Богу будет угодно. Приходится Толстому верить, видевшему таковое положение дел в действительности. Другое дело — почему с крестьян не взыскивали за понесённые убытки от проявленной ими нерадивости. После Толстой писал о твёрдой хватке Левина, касательно устроения дел. Как так получается? Мужику он прощает, а Степана Облонского берётся осуждать, что тот даром продаёт лес. Причём, Толстой описывал Облонского, словно деревенского дурачка, способного жить сугубо потехами, ничему не придавая значения. Или это показатель всё того же мужицкого — так Богу будет угодно? Но Толстой наглядно показывал, к чему идёт дело в России. Скоро баре останутся только с дворянским титулом, обобранные до последней нитки из-за собственной же глупости.

С восемнадцатой главы читателю предлагалось проследить за Вронским. Вернее, Толстой показывал барскую шалость — скачки. Между делом читатель становился свидетелем беседы Вронского с Анной. Оказывалось, Анна беременна. Почему читатель о том прежде не слышал? Оставалось принять за данность. Становилось ясно — Анне следовало потребовать от мужа развод. А ведь это было гораздо проще сделать, нежели Толстой продолжит описывать, к тому же сведя всё к трагедии. Судебная система позволяла отмежеваться от мужа, ведя отдельное хозяйство. Но не к тому вёл повествование Толстой, желая описывать именно скачки, в которых Вронскому полагалось принять участие.

Читателю так и останется непонятным, почему Вронский на короткое время забудет о беременности Анны. Однако, показанный Толстым забег прямо говорил, чем именно могли быть отягощены думы Вронского. Его тяготил отказ Анны разводиться. Как результат — сломанная спина лошади.

Повествовательная канва в «Анне Карениной» более гибкая, нежели в «Войне и мире», но Толстой вновь нарушал хронологию повествования. Полностью изложив обстоятельства забега, он отходил далеко назад, повествуя об отъезде Каренина на воды. Тогда-то, видимо, и случился адюльтер Анны и Вронского. После как Каренин приехал, много работал и мало отдыхал. С Анной он виделся раз в неделю. И вот теперь он собрался с Анной посетить скачки. То есть Толстой об этом рассказывал уже после самих скачек. Далее, как Каренин наблюдал за Анной, особенно отмечая её реакцию на падение Вронского. Всё стало очевидно. Тем более Анна сказала ему лично, что Вронский её любовник.

То есть читатель в первой части видел измену Облонского с последовавшим осуждением и нормализацией обстановки, теперь же — читатель видел измену Анны Карениной, пока без осуждения, но с хорошо известным для читателя итогом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее