Tag Archives: ясная поляна

Ясная поляна-2016: Иностранная литература

Литературная премия “Ясная поляна” (одна из маститых в нынешнее время) с 2015 года выбирает лучшее иностранное произведение. Давайте присоединимся к этому празднику, ознакомившись с книгами, отобранными для номинации на этот год. В ближайшее время на сайте trounin.ru появятся обзоры всех претендентов из списка номинантов. Со списком можно ознакомиться уже сейчас:

1. Даниэль Кельман “Измеряя мир”
2. Джулиан Барнс “Предчувствие конца”
3. Антония Байетт “Детская книга”
4. Мишель Файбер “Багровый лепесток и белый”
5. Герта Мюллер “Человек в этом мире – большой фазан”
6. Арундати Рой “Бог мелочей”
7. Аравинд Адига “Белый тигр”
8. Энрике Вила-Матас “Дублинеска”
9. Тициано Скарпа “Венеция – это рыба”
10. Патрик де Витт “Братья Sisters”
11. Мария Парр “Тоня Глиммердал”
12. *Горан Петрович “Снег, следы” (текст произведения найти не удалось)
13. Джуно Диас “Короткая фантастическая жизнь Оскара Вау”
14. Филипп Майер “Сын”
15. Халед Хоссейни “Бегущий за ветром”
16. Джонатан Франзен “Поправки”
17. Хелен Девитт “Последний самурай”
18. Майкл Каннингем “Часы”
19. Сири Хустведт “Что я любил”
20. Халед Хоссейни “И эхо летит по горам”
21. Чимаманда Нгози Адичи “Половина жёлтого солнца”
22. Дэйв Эггерс “Сфера”
23. Орхан Памук “Мои странные мысли”
24. Джонатан Литтелл “Благоволительницы”
25. Филипп Клодель “Моё имя Бродек”
26. Мишель Уэльбек “Покорность”
27. Кристоф Оно-ди-Био “Бездна”
28. Паскаль Киньяр “Ладья Харона”
29. Патрик Модиано “Ночная трава”
30. Фредрик Шёберг “Ловушка Малеза, Или о счастье жить в плену необычной страсти, о мухах и причудах судьбы”
31. Джон Кутзее “Детство Иисуса”

Это тоже может вас заинтересовать:
Ясная поляна: Лауреаты
Ясная поляна-2016: XXI век
Ясная поляна-2016: Детство, Отрочество, Юность

Наринэ Абгарян “С неба упали три яблока” (2015)

“С неба упали три яблока” Наринэ Абгарян – это добрый хрестоматийный магический реализм с вкраплениями неонатурализма. Читателю предлагается история одной оторванной от цивилизации деревни, расположенной где-то далеко в горах. Живут там люди до крайности простые, не привыкшие искать помощи даже у соседей. Само название произведения проистекает от армянских сказок, где фраза о яблоках становится заключительным благодарственным словом для слушателя, внимавшего рассказчику. Канва сюжета опирается на историю рано постаревшей женщины, чья печальная история приводится почти полностью, ныне умирающей от маточного кровотечения, поэтому она и подводит итоги прожитой жизни. Трудно предположить, чтобы депрессивное начало произведения плавно перетекло в радужное окончание, слишком фантастическое для правды.

Читатель может поверить автору, а может не верить. Слишком утрированно Абгарян показывает фаталистическую философию главной героини, для которой нет ничего плохого в смерти. Прожитые пятьдесят восемь лет отдаются болью в сердце: родня погибла, муж избивал, детей родить не получилось, нестерпимо болезненные месячные закончились восемь лет назад. Теперь главная героиня бесцельно существует, гадая о возможных причинах ожидающей её в будущем смерти. Можно угореть в бане, либо слечь от внезапного заболевания, а можно истечь кровью из органа, так и не пригодившегося. Перед читателем не раз встанет вопрос, порождённый любознательностью осведомиться о причинах недомогания главной героини, могущих возникнуть не на пустом месте, а, сугубо прозаически, благодаря лопнувшему сосуду от высокого давления. Фаталист, при всём своём отношении к существованию в этом мире, не должен ложиться на кровать и закрывать глаза, ожидая смерти. Абгарян решила внести депрессивные ноты, показав крайнюю степень отрешённости.

Жизнь главной героини – это не горы и свежий воздух, а дремучее болото с отравляющими испарениями. Исходящая от неё энергетика засосёт любого, поэтому от такой женщины надо держаться на расстоянии. Так должно быть в идеале, но Абгарян считает важным показать элемент социальной адаптации и позитивного общения со знакомыми главной героине людьми. Все действующие лица – светлые и приятные, выступающие противовесом отрицательным эмоциям. Неудивительно, что благодаря им можно перебороть любую хворь. В борьбе добра со злом всегда побеждает добро, согласно идеальным представлениям, а не реалистическому положению дел во Вселенной, где хаос изначально довлеет над стремлением положительного перетянуть большее количество материи на себя.

Натуралистические воззрения быстро сходят на нет, когда Абгарян начинает играть словами. Под её пером преображается полёт роя мух и расцветает яркими красками история павлина, кружится пустыми ветрами засуха, а прошлогодняя картошка всходит вне всякого объяснения, спасая людей от голода. Абгарян не лишает повествование юмора, бросая в выгребную яму дрожжи. Но больше всего текст разбавляется множеством отступлений, главное из которых – армянские фамилии, становящиеся кладезем полезной информации, если кому-то действительно интересно, отчего теперь всё именно так, а не как-то иначе. Такой ход помог Абгарян заполнить часть страниц весьма короткой истории.

Неожиданный конец переключает внимание читателя на дополняющие книгу рассказы. Они не имеют чёткой единой структуры, как не несут и особой смысловой нагрузки. Кажется, Абгарян приводит случаи из своей жизни, чаще связанные с армянской диаспорой, а также делится историями с восточным колоритом. В иных рассказах Абгарян начинает давить читателя своей личной философией, наполняя повествование аллегориями, раскрывая разные моменты; с болью вспоминая события юности, наполненные грустью и ужасами реальной стороны жизни.

Мука из сердца уйдёт – новая жизнь подсознание всколыхнёт; никогда не стоит затягивать с визитом к врачам – думается, об этом и хотела сказать Наринэ Абгарян.

» Read more

Сири Хустведт “Что я любил” (2003)

Твори – не хочу: девиз современной жизни звучит довольно прозаично. Создавай наиболее несуразное, чтобы выделиться яркостью и взрывающим мозг пониманием действительности. Сири Хустведт полностью погрузилась в описываемый ей мир, предложив читателю историю об утраченных ценностях, возросших под видом хорошо сдобренного перегноя классической культуры, отныне утраченной и вымаранной в угоду извращённым вкусам новой волны искусствоведов, которым неведомо чувство действительно прекрасного. Пусть всё вокруг кричит, а ты успевай только примечать самое дикое. Такая ситуация хорошо прижилась в мире изобразительного искусства и среди ваятелей скульптур. Зрителю надоели реалистичные картины и формы, ему отныне нужны творения с сокрытым подтекстом, о смысле которого у каждого может быть своё личное неопровержимое мнение. Мир литературы не настолько податливый, но и в него вторгаются писатели, желающие своими стараниями воплотить на бумаге весь тот регресс, уничтожающий понимание прекрасного. Хустведт частично становится не только рупором деградации общественных ценностей, громко провозглашая об этом со страниц книги, но и сама вносит коррективы в литературные традиции: отринув классиков, пододвинув реалистов, устранив модернистов, забыв про фантастов, чтобы пополнить ряды сумбуристов, до которых потоку сознания никогда не подняться.

Хустведт широко наполняет книгу энциклопедической информацией, мешая выдуманные ей истории с некогда происходившими событиями, дополняя сюжет психиатрическими терминами, давая читателю понять только одно – мир искусства является уделом людей с нетрадиционным восприятием реальности. При этом Хустведт сама цинично восседает на этой удобренной почве, едко замечая обо всех модифицированных продуктах, порождаемых воспалённым умом творца. Если методы лечения Шарко укладываются в понимание адекватного подхода к лечению пациентов с отклонениями, то проблемы подверженных булимии и анорексии людей, совместно с погружением в описание жизни Байрона – это хлопья из воды, залитые водой, да в тарелке из воды, которые есть предстоит ложкой из воды: суть полна воды, её можно понять только умыв руки, чтобы следом воспользоваться полотенцем из воды. Перед читателем предстаёт каша из воды.

Духовный мир художников читателю не станет ближе, поскольку “Что я любил” не сможет внести конкретной ясности, кроме сумбурного изложения воззрений Хустведт на мир искусства, который по её мнению давно сгнил, не имея шансов на возрождение. С автором можно согласиться, а можно и не соглашаться, учитывая, что отображать мир реалистично ныне можно с помощью других средств. Нет никакого интереса, когда живопись может быть легко заменима на работы фотохудожников, а получить потрясающий кадр под силу любителю, чей объектив всегда рядом с ним. Модернисты и появились в мире искусства, когда человек освоил технику фотографирования. Художественные школы сменялись, пока не стала ясна ситуация с заходом в полнейший тупик, отринувший направления в угоду таланта каждого отдельного индивидуума. Стоило ли ради понимания этого писать целую книгу, стараясь внести подобные элементы в литературу? Хустведт ответа на данный вопрос не даёт, а просто рассказывает свою историю вымученным языком, через который не каждый сможет прорваться.

Искусство только начало развиваться, дав возможность множеству людей выражать своё видение мира, поэтому о деградации говорить ещё рано. Другое дело, что всё это вызывает иной раз культурный шок, но его надо просто преодолеть и ожидать новых творений. Кому-то нравится нестандартный подход, способный в один момент стать прорывом для отдельного направления. Литература пока держится за чёткий строй слов, в котором нет нужды плавать. Но бывают и бассейны колыхающейся воды: “Что я любил” из таких.

» Read more

Халед Хоссейни “Бегущий за ветром” (2003)

Никогда не бойтесь говорить правду – именно на это делает упор Халед Хоссейни, предлагая читателю ознакомиться с версией трагических событий восьмидесятых годов XX века, в очередной раз переиначивших Афганистан: заново украв у людей родину, поменяв страну с радужного противостояния шиитов суннитам на тотальный автогеноцид, сравнимый с трагедией Камбоджи, в одночасье одичавшей и утратившей связь с разумным подходом к решению социальных проблем. Афганистан для Хоссейни – это его детство и потерянное прошлое, куда уже никогда невозможно будет вернуться. “Бегущий за ветром” был написан по горячим следам нью-йоркских терактов одиннадцатого сентября, что только подхлестнуло интерес людей к подобного рода историям. Хоссейни без обид вмешал во всё уничижающие Советский Союз и Россию нотки, от которых весь западных мир пришёл в неописуемый восторг – значение которого и сыграло решаю роль в судьбе книги.

Повествование “Бегущего за ветром” нельзя подвергнуть однозначной трактовке. Книга подобна “Шах-наме”, упоминание о которой так часто встречается на страницах. Со стороны кажется, что перед читателем эпохальное произведение, отражающее глубокую суть бытия, в котором найдётся место слепой несправедливости, чей жребий падёт на самых достойных людей. Только слепым трудно ориентироваться в пространстве, вынужденным с покорностью принимать мир таким, каким его им дают окружающие. В “Шах-наме” нет простых историй, но каждая из них содержит солидного размера булыжник в бурной реке, уносящий жизни самоуверенных людей, решивших показать свою удаль перед другими. Может и станет кто-то проливать слёзы над событиями, в которых действующие лица были виноваты сами: они не стремились расставить все точки над задаваемыми им вопросами, чтобы остаться в живых и не создавать никому проблем. Именно так, перекатываясь с одной строчки на другую, Фирдоуси создавал литературный памятник средневековой иранской литературы, потратив жизнь на возрождение самосознания сородичей перед волной арабских завоевателей, чья культура быстрыми темпами распространялась по Азии.

Если Хоссейни, упоминая “Шах-наме”, старался показать возможность перемен к лучшему, для чего он напишет успешную книгу, что вызовет в сердцах читателей хотя бы сочувствие, то отчасти ему это удалось. Конечно, “Бегущий за ветром” не станет откровением, даже не сумеет повлиять на изменение ситуации к лучшему, но своё место в мировой литературе он найдёт. Книга была написана по всем канонам хорошо продающихся книг, от чтения которых одна часть читателей пребывает в восторге, а вторая – подвергает произведение ураганной критике, находя, специально заложенные автором, провокационные моменты: когда кто-то говорит о тебе – это лучшая реклама. Поток читателей будет постоянно увеличиваться, ведь каждому будет интересно присоединиться к прочитавшему большинству. Напиши Хоссейни действительно правдивую книгу, то пылиться ей у него в столе на листах черновика, а так получилась отличная заготовка для голливудского фильма, где нашлось место индийским мотивам о родственных связях, злодейских кознях, предательствах, а также важным судьбоносным потерям, от которых зритель обязан разрыдаться, дабы в момент титров понять, что жизнь продолжается, повторяясь вновь и вновь.

“Бегущий за ветром” может серьёзно надорвать картину восприятия мусульманского мира, когда читатель постоянно видит в словах Хоссейни упоминание не самых лицеприятных моментов, которые, возможно, являются традициями живущих в Афганистане народов. Трудно утверждать однозначно, но это вполне может быть так. Тяжело принять факт детской жестокости к своим сверстникам, особенно жестокости, направленной на моральное унижение, не имеющего никаких конкретных целей, кроме желания показать свою силу. С другой стороны, наполнив книгу гомосексуальными сценами, Хоссейни смог найти отклик в душах определённой группы людей, увидевшей возможность распространить свои ценности и в те страны, куда они до этого боялись показываться, осознавая неминуемую казнь на месте за осквернение норм поведения.

Хоссейни покажет читателю не только жизнь Афганистана его детских воспоминаний, но и афганскую диаспору в США, нашедшей на американском континенте новую родину, по достоинству оценив все прелести жизни демократического государства. Кажется, “Бегущий за ветром” должен был закончиться побегом из Афганистана, поскольку дальнейшее повествование превращается в мелодраму с самым обыкновенным сюжетом, где будут действовать классические правила разговорчивых злодеев и вмешательств третьей силы в разрешение конфликта; где главный герой обязательно хлебнёт горя на почве своей личной несостоятельности, толкающей его на принятие необдуманных решений, целью которых станет установление гуманного отношения к ошибкам прошедших лет, когда наказание за молчание приводит к путешествию в прошлое с борьбой против восставших картин былых дней.

Когда кто-то рассказывает об отсутствии гуманизма в каком-либо месте, то читатель всегда воспринимает подобный сюжет с особым чувством сожаления к происходящим в книге событиям. Но когда человек жил спокойно, не вмешиваясь в дела другого человека? Никогда.

» Read more

1 10 11 12