Tag Archives: модернизм

Владимир Маканин “Голоса” (1977), “Гражданин убегающий” (1978)

Маканин Где сходилось небо с холмами

В поисках сюжета писатель не всегда обретает подход к повествованию о разумном. Вот Маканин решился изложить истории, вероятно сообщаемые ему голосами. Он слышит об обыденном, но и совсем уж о невразумительных событиях. Рука просилась записывать, что Владимир и делал. Так получилась повесть “Голоса”, которую можно принять за череду рассказов. Сперва пойдёт речь о внятном, дабы не отпугивать читателя, а далее найдётся место и смрадному послевкусию.

Есть в сюжете сказ про мальчика-инвалида, должного умереть к тринадцати годам. Несмотря на молодость, сей мальчик похож на старика. Есть история про смерть, начинающуюся с красочного описания пронзаемого стрелой тела, включая каждый процесс в организме, приводящий к летальному исходу, дабы герою повествования стать червём и претерпевать топчущихся по нему людей. То есть Маканин будто бы стремился сообщить читателю, насколько жизнь лишена придаваемой ей ценности. Закрепляя это мнение, Владимир дополнил “Голоса” рассказом об Индии.

На полуострове Индостан возможно всё. Великое разнообразие культур не должно заставлять удивляться. Однако, тяжело внимать убийству матери сыновьями, поскольку та пожелала, посредством обретения способностей духа из загробного мира, отыскать ограбившего её вора, испортив тому тем продолжение существования, причём умереть она предпочла посредством отрубания головы.

Ряд повествовательных эпизодов подведёт читателя к истории об изобретении барабана. Якобы сей инструмент понадобился дикарю из палеолита, благодаря чему он умрёт смертью, которую заслуживают лишь достойные особого уважения. И вся суть сведётся как раз к барабану, поскольку под его звуки впоследствии предпочитали отходить лучшие из лучших. Пусть ныне барабан не имеет прежнего значения, но большую часть существования человечества он являлся неизменных атрибутом похорон.

Обо всех сюжетах рассказывать смысла нет. Читатель должен с ними знакомиться самостоятельно. Некоторые Маканин написал со вкусом, иные вскоре забудутся, если вообще сумеют отложиться в памяти, хотя бы на несколько дней.

Ещё у Маканина есть повесть “Гражданин убегающий”. Более приближенное к реалиям современного общества произведение. Владимир сообщает основное – все мы постоянно бежим от разных обстоятельств, будто бы уставшие от нас окружающего, правда непонятно куда при этом направляемся, ведь встречаемся с точно такими же затруднениями.

Например, главному герою действия всё опротивело, хотя ничего к тому его побудить не могло. А может и было, только того не желается понимать. По молодости он родил детей, теперь они ему не нужны, он и забыл про них, каким-то образом отдалившийся от совершённого в молодости деяния. Ещё раз рожать детей не желает, предпочитая от такого подарка судьбы бежать.

Он готов от всего отказаться. Видимо, не нравится ему быть частью социума. Но и вырваться из него он всё равно не сможет. Потому-то и убегающий, ибо окончательно и безвозвратно убежать не может. Как бы ему не хотелось, вернётся обратно, не способный совершить решительных действий. Да и было бы понимание решительности. Впору вспомнить о метаниях героев из череды рассказов “Голоса”. Благо, по смерти останется о человеке слово. А ежели того не случится, тогда считай, что и человек никогда не существовал.

Собственно, вывод должен быть ясен. Убегать не надо. Нужно жить тихо и не вмешиваться в жизнь других. Ежели кому-то окажешься памятен, особенно обладающему даром писателя, тогда гореть тебе среди страниц и никуда уже не деться. Осталось выяснить, кто именно побудил Маканина к написанию “Гражданина убегающего” – тот человек как раз горит среди написанных про него страниц.

» Read more

Владимир Сорокин “Манарага” (2017)

Сорокин Манарага

Сорокин прав – в будущем обязательно начнут сжигать книги. И не приходится удивляться, если первым такой участи удостоится литературное наследие его самого. А так как страницы “Манараги” повествуют о процессе сжигания, приравненного к особого рода кулинарным изыскам, то Сорокин быстро окажется невостребованным, скорее всего используемым для приготовления в уличных забегаловках, либо в качестве пробы на блюдах, которые не предназначаются в пищу или послужат материалом для заготовок животным. И никаких революционных идей, касательно изготовления идентичных копий фолиантов прошлого. Просто когда-нибудь на планете не останется ничего, что может гореть, кроме разве только книг. Впору вспомнить об Александрийской библиотеке, дабы осознать, насколько порою люди оказываются гуманными, уничтожая литературу – в большинстве случаев ничего ценного не содержащую.

Стоит ли говорить о манере письма Сорокина снова? Всё тот же абсурд, не содержащий и грамма смысла. Безусловно, въедливый читатель обязательно найдёт, за счёт чего ему следует ценить творчество данного писателя. Измыслит такое же абсурдное предположение, равное по значению изысканиям Сорокина. Ведь это так просто – объявить, будто всё должно быть очевидным. Однако, очевидно лишь отсутствие здравого смысла. Таковое понимание не является минусом – всего-то особенность авторского изложения. Причём для определённого читателя довольно пленительная.

При чтении книг Сорокина лучше забыть о дне сегодняшнем. И об абсурде стоит забыть обязательно. Всё, о чём говорит Сорокин, является будущим. Пусть потомки судят, взирая с высоты своей колокольни. Ещё окажется, недооценённый кем-то из современников, Сорокин предвещал грядущее, ставшее именно таким, каким он его представлял на страницах книг. В любом случае, утопиям нет места, пока читатель внимает очередным антиутопическим представлениям. Причём каждый раз понимает – мир антиутопичен до той поры, пока не примиришься с действительностью. И для этого не надо заглядывать в будущее, достаточно взглянуть на нынешнее время.

Но будущее оправдывает любые мысли. Прикрывшись ширмой ещё не случившегося, можешь сообщать какой угодно сюжет. И было бы о чём рассказывать! Почему бы для начала не отключить бредогенератор? Чему не бывать. Ежели Сорокин продолжает пользоваться спросом, значит он не сойдёт с выбранного им пути. Он удостаивается в меру хвалебной критики, вызывает восторг у почитателей и получает литературные премии. Сорокин – это новая словесность, уже более ста лет живущая футуризмом. Да вот одна оказия! Пока футуризм не выродился в фашизм, он был позволителен. После того кажется неразумным позволять ему властвовать над умами. Всё очень серьёзно, благо разум отделяет абсурд от должного быть.

Сорокин позволяет действующим лицам сжигать книги. Они живут этим, и едят, готовя на тлеющих страницах. Ничего экстраординарного. Хотя бы не гвоздь, забиваемый в голову ради получения наслаждения. И не сладкий леденец в виде чего-то. Но такой же своеобразный изыск, оригинальностью не пахнущий. Сорокин в очередной раз повторился, меняя способ введения в организм наркотических веществ. Казалось бы, будущее за искажением реальности инструментальными методами, вроде погружения в виртуальную реальность. Так оно и будет. Один Сорокин предпочитает отказываться от очевидного, стремясь загнать человечество в пещеры, заставив сидеть у костра и бояться отбрасываемых языками пламени теней.

Беда человека – жить завтрашним днём. Все кормят обещаниями. Завтра будет лучше. К такому-то году надо сделать так-то. Всем безразлично, как прозябают люди сегодня. И Сорокину безразлично. Почему бы не совершить запланированное сейчас? Всем хорошо известно – за обещанием обычно ничего нет, кроме обещания. Потому какой толк от “Манараги”? Пустая иллюзия на воде.

» Read more

Анатолий Ким “Лотос” (1980)

Анатолий Ким Лотос

Внутреннее переживание – повод написать книгу. В том есть особое значение, когда величайшее горе приобретает вид художественного произведения. Именно так следует понимать, знакомясь с повестью Анатолия Кима “Лотос”. У главного героя умирает мать. Её жизненный путь прошёл от Казахстана до Сахалина, как и у матери Анатолия. Уже на излёте лет, оставив позади тяжести существования в советской действительности, она нашла силы и позволила жить другим в менее сложных условиях. Как об этом следовало рассказать? Разными способами. И Анатолий сообщил таким образом, каким умел.

У главного героя фамилия Лохов. Он рос без отца, желая теперь с ним встретиться. То не имеет для него значения, поскольку, кроме осознания факта существования определённого человека, являющегося его родителем, ничего не даст. Всё повествование о нём превращено в авторские метания. Сугубо на воспоминаниях, ибо никак иначе, читателю преподносится история, переполненная переживаниями.

Тот самый поток сознания, присущий творчеству Анатолия Кима, присутствует и в “Лотосе”. Думается, нужно хорошо знать самого писателя, чтобы иметь твёрдое суждение о данной повести. Во всяком другом случае появится мнение, согласно которому получается, что если уж написано, значит имелась существенная необходимость. Но стать причастным к описываемым событиям не получится, так как нельзя сочувствовать плохо знакомому человеку. Вот будь Анатолий знакомым, либо имей о нём хотя бы какие-то представления, говорить бы пришлось иначе.

Разумеется, проникнуться размышлениями автора произведения можно. Всё-таки он писал о личном, делясь со страницами болью души. Уже на этом основании нельзя отказать ему в праве на сочувствие. Он страдал, отразив эмоции в виде художественного произведения. Таков стиль Анатолия Кима, должный быть понятным читателю. На всё остальное допустимо пристального внимания не обращать, понимая авторскую манеру изложения. Если где-то написанное является сумбуром, то лучше обойти ту часть текста стороной, словно её не было.

Нет смысла обсуждать жизненный путь матери главного героя. Такое позволительно, ежели есть желание критически отнестись к имевшему место в советском государстве. Пусть сказанного о тех годах кажется достаточным, но каждый хочет высказать личное мнение. Поэтому Анатолий Ким писал честно, ничего не скрывая. Его мать не была святой, жила собственными убеждениями и в чём-то могла поступать иначе. Обычный человек с присущим ему стремлением облегчить существование, лишённый на то возможности созданными против того условиями. О таком получится написать, какой бы режим в тогдашнее время не существовал. И ныне некоторые граждане могут написать о тяжестях жизни матерей, влачащих худо-бедное существование. Их дети пребывают в схожих условиях, становящиеся свидетелями угасания жизненных сил родителей.

Читатель не сомневается: мать главного героя к концу повествования умрёт. Для того и писалось произведение, дабы показать весь спектр чувств. Больнее станет как раз при осознании свершившейся утраты. А вот дальнейший провал Анатолий Ким описывать не стал. Не о том он написал повесть “Лотос”, чтобы восстанавливать настроение главного героя. Нормализация произойдёт вне сюжетных рамок. И это, пожалуй, самое светлое, что есть в книге. Речь о понимании неизбежного краха человеческих надежд, за которым всегда следует такое же неизбежное рождение новых надежд.

А про дольки апельсина лучше и вовсе не говорить. Внутреннюю философию оставим на усмотрение самого Анатолия Кима: о чём он думал, называя произведение “Лотос”, какой конкретный смысл вкладывал. Кто-то увидит и нечто такое, но основное внимание всё равно приковано к ожиданию грядущей смерти.

» Read more

Андрей Битов “Пушкинский дом” (1964-71)

Битов Пушкинский дом

Всё написанное достойно читательского внимания: позиция Андрея Битова. Под определение “всё” попадает именно всё! Без каких-либо исключений. Как это выглядит? Автор садится писать литературное произведение, в его голову приходят различные мысли, проигрывается множество вариантов. Обычно получается так, что тщательно взвесив, выбирается определённый, становящийся в итоге окончательно принятым. У Битова иначе. О чём бы он не подумал, то тут же заносил на бумагу. Ему не интересно, пригодится данный текст потом или придётся от него избавиться. Всему найдётся место! Так и рождался “Пушкинский дом”, не совсем в муках, поскольку главное для автора – создать хотя бы видимость значительности написанного им труда. Пусть основное содержание укладывается в размер рассказа, зато после обильных отступлений – это полноценный роман. Да ещё и с гордой припиской – модернизм. Только, если задуматься, отчего-то легко размывается понимание беллетристики, стоит писателю допустить даже малейший эксперимент с содержанием.

Перед читателем мальчик Лёва, остающийся таковым на протяжении всего действия. Он не станет Львом, как не бывать ему Львом, допустим, Николаевичем. Битов смотрит на него суровым взглядом, он игрушка в его руках. Захочет испортить жизнь – испортит. Пожелает сделать человеком с мировым именем – сделает. Но так как Битов постоянно размышляет, то он сперва может испортить жизнь, дабы потом представить альтернативный вариант, где и появится человек с мировым именем. Зачем читателя лишать возможности ознакомиться с возможным развитием событий? Он ещё не говорит, будто ему всюду мерещатся “уши” Фаулза, ведь их не может быть в “Пушкинском доме”, новаторском произведении, написанном сугубо ради попытки понять, как лучше подходить к изложению событий в художественных произведениях.

Лёва живёт в Советском Союзе, его окружают учёные, в семье которых он родился, по соседству можно найти умного дядьку, прозываемого в тексте Диккенсом. А есть ещё дед, о существовании которого Лёва узнает довольно поздно, словно так полагалось, ибо для создания колорита то требовалось. Иначе на Западе не поймут, не встретив на страницах ожидаемых рассуждений о творившихся в государстве Советов жестокостей. Для пущей остроты допустимо добавить какие-нибудь рассуждения на ещё одну острую тему, вроде паразитирования человека на природе. И совсем не имеет значения, как это будет сочетаться под обложкой одной книги. Но всяко ясно, коли читатель не поймёт сюжетную линию, так хоть об экологии после сможет порассуждать.

Как ещё можно наполнить текст? Можно дополнить повествование чужими историями. Лёву надо заставить слово в слово цитировать чьи-то произведения. Почему бы и нет. Разумеется, без особой наглости. Те тексты напишет сам Битов на более отстранённую тему, нежели вообще это возможно. Не ему переживать, каким образом читатель справится с представленной информацией. И, по правде говоря, отвлекаться на посторонние вкрапления вовсе не требуется. Наоборот, одобряется акт вандализма. Выдираются листы с посторонним текстом, затем “Пушкинский дом” заново перечитывается. Теперь доступная вниманию повесть вызывает ощущение восторга. У Битова получилось описать будни молодого человека, представив в качестве самобытного персонажа, наполненного одному ему свойственными особенностями. Последним шагом станет исправление названия, никак не связанного с содержанием. Может следует использовать словосочетание “Лёвин дом”?

Далее желательно обсудить с читателем здравость высказанного в данной критической заметке. Обязательно предложить иное толкование произведения. Высказать мысли о важности вклада Андрея Битова в русскую литературу. Оценить факт вручения ему Государственной премии. Само то, что его имя стоит первым среди удостоившихся оной в постсоветской России – само по себе примечательно.

» Read more

Илья Бояшов “Путь Мури” (2007)

Бояшов Путь Мури

И пошёл человек по земле, изгнанный из рая. И шёл он, пока не пришёл до места, ставшего его домом. И жил там, покуда не пришли другие люди, подобно ему из рая изгнанные, и выгнали его. И пошёл человек по земле дальше, лишённый крова. И так шёл он, отовсюду изгоняемый, покоя нигде не находя себя. И шли так все прочие люди, его изгонявшие, ибо изгоняли и их. И пришёл человек однажды туда, где было занято, и изгнал он там до него поселившихся. Такова история человечества, кратко изложенная. А теперь внимание к кошкам, живущим ради присущих им интересов. И пошли кошки следом за людьми, не желая оставаться в одиночестве, и наводнили они мир, не находя нигде покоя. И причина того в человеке заключалась. Кто шёл за ним, обрекал себя на жалкое существование. И стало ясно всем это, и поняли все тут сказанное, ничего не изменив, продолжая заданный жизнью круг, пока не посыпались бомбы на их головы. Тогда стало ясно окончательно: отныне можно изгонять, не имея целью овладеть землёю изгнанных, ибо силён в человеке дух силу показывать.

Что сказать тут можно дополнительно? Всегда род людской в движении. Это воспринимается с горечью. Причина того в необходимости иметь крепкие двери, недругов в дом не пускающие. Человек – не животное, в общепринятом смысле такого значения. Только животное стремится удалиться от места, им занимаемого. Устремляются куда-то киты, треска и лососи, бродят тигры, медведи и волки, в поисках водопоя существуют слоны, буйволы и жирафы, постоянно мигрируют птицы. Нет в том горести, какая мнится человеку в его передвижениях. Остепенился он и не желает двигаться, да мало места на земле, где жить всякому хочется. И думал о том Бояшов, путь для Мури определивший, увидев в кошках человеческие устремления. Не желают домашние кошки отправляться в странствия, пока их не заставят так поступить.

Мыслят ли животные? Может от неразумности они отправляются в странствия? Зачем птицам миграции, когда живи и плодись? Зачем рыбам отправляться к местам, где они сами родились, умирая во имя рождения потомства? Об этом думает Бояшов, забывая о Мури, для себя разрешая проблему понимания происходящих на планете процессов. Будь разум у животных, вели бы себя подобно людям. Ведь есть умные представители, понимавшие человека и дававшие осмысленные ответы имеющимися у них средствами.

Всё прочее, что текстом книги зовётся, Бояшов использует не по назначению. Показывает он араба, на самолёте летающего, мировые рекорды устанавливать желающего и над Техасом купол парашюта раскрывающего. И он куда-то стремится, не желая никому зла. Может из природных побуждений к странствиям, желая обрести нечто ему неведомое, толкающее к покорению новых горизонтов, всегда манящих своей недоступностью.

Но вот к Мури внимание. Кот сей пойдёт из Боснии, оставшийся без хозяев и без всего ему милого прежде. Встретится с существами разными, размышляя о миграции и о разуме, животным свойственном. Встретятся ему люди, его понимающие, страдающие чем-то схожим. Ибо кошачье племя Бояшов вольно сравнивает с мытарствами племени иудейского, давно привыкшего не держать излишних накоплений, поскольку знают, что серебро сегодняшнего дня не станет золотом дня завтрашнего, а истлеет, не принеся никакой пользы. Так и дом разрушится, смешав в крошево все прежде бывшие стремления. Главное для человека – способность к движению. Нужно быть готовым отправиться в путь, так как это заложено в человека природой, его для того и породившей.

А кот Мури пойдёт туда, где будут люди. Каким бы независимым он себя не считал – зависимость его от людей очевидна.

» Read more

Милорад Павич “Ящик для письменных принадлежностей” (1999)

Павич Ящик для письменных принадлежностей

Каждая вещь хранит историю. И не всегда об этом следует рассказывать. Но писатели – народ особенный. Им нужно о чём-то беседовать с читателем. Поэтому они могут разбираться с содержимым чего угодно, хоть дорожного чемодана, хоть ящика для письменных принадлежностей. Хорошо, если автор ничего не придумывает, рассказывая как есть. А бывает и так, что фантазия заменяет действительность, побуждая представлять описываемый объект, дополняя повествование чем угодно. Собственно, Павич представил себе ящик, описал его внешне, предположил структуру и стал разбираться, с чем ему предстоит столкнуться по мере изучения его содержимого. Таким образом возник ящик для письменных принадлежностей, сменивший множество хозяев и теперь представляющий загадку, поскольку прежние владельцы обязательно в нём забывали свои вещи.

Этот ящик относительно старый. Бороздил он разные пространства, в том числе и морские. Он даже тонул, чему Павич находит подтверждения. Но важны не сами выдвижные или распахивающиеся полки, как находящиеся внутри предметы. Они ли несут на себе отпечатки прошлого, либо Милорад сам их домысливает, читатель определится самостоятельно. Но ящик теперь принадлежит югославу, значит тому предстоит видеть минувшее через самосознание представителя одного из народов, некогда живших большой дружной семьёй, пока не пришлось вспомнить о прежних распрях, утопив страну в крови.

Перед глазами читателя не только ящик. Предстоит отправиться во Францию, там наблюдать за сексуальными фантазиями Павича, позволившего применять их относительно девушки, постоянно рвущейся в Киев. Пока девушка мечтает, планируя совершить поездку, автор проявляет истинное мужское стремление к обладанию женщиной, чаще всего в виде фантазий. По существу, важных особенностей ящик этим не раскрывает, кроме внесения порции эротических размышлений.

Сербам вообще тяжело жить в мире. Из всех славянских народов, да и народов вообще, их более прочих ненавидят – так лично им кажется, если верить словам Павича. Потому не вызывает удивления описание сцены из жизни трудовых эмигрантов, подавшихся на заработки всё туда же – во Францию, готовую принимать изгоев из любого уголка Вселенной. Приходилось работать молча, выдавая себя за немого, ибо сербская речь сразу бы означала высылку из страны. Об этом нужно было обязательно рассказать! И Павич рассказал.

Ящик не просто так попал к нынешнему владельцу. Он просто был обязан к нему попасть. Таково решение судьбы. Лишь Павич способен разобраться в деталях прошлого, домысливая прежде бывшее и измышляя никогда ранее не происходившее. Тем выражается особый подход Милорада к литературному творчеству, повергающему представления о реальности во прах. Безусловно, больно за нанесённые сербскому обществу обиды, и больно за обиды, наносимые сейчас. Вследствие чего и приходится писать истории о несправедливости, только ими надеясь обрести внимание. Ведь сербы заслуживают лучшей доли. Только приходится им таскать ящики из воды, лично разбираясь с прошлым, до которого другим нет никакого дела.

Читатель знает, что не обо всём рассказал Павич на страницах произведения. Некоторые фрагменты книги располагаются в интернете. Это так называемые потайные полки, не имеющие прямого к ним доступа. Что же, придётся потрудиться и найти осколки творчества Милорада самостоятельно. Раз уж он на этом так настаивает. Нисколько не приходится удивляться, зная о специальном подходе к литературному процессу, не должному ограничиваться содержанием книги. Нужно работать с формой, должной дополнять предлагаемый читателю текст.

Пусть ящик для письменных принадлежностей есть в активе, допустимо начать пополнять библиотеку другими произведениями, описывающими содержание чего-то.

» Read more

Александр Гаррос, Алексей Евдокимов “Головоломка” (2001)

Гаррос Евдокимов Головоломка

Голову ломать, как и хэнд крашить, занятие, способное заинтересовать особенно трепетные натуры, чья тяга к литературному творчеству разбивается о непонимание читателя, не готового внимать всему на свете, мало имеющему отношение к его обыденности. Внимать потоку порнографии со страниц произведений, ещё и хвалить его – скорее тянет на склонность к явным нарушениям с психикой, либо стремлением восхвалять недалёкость собственной способности к умению адекватно размышлять над предлагаемой к вниманию информацией. Грубо говоря, пользуясь тюремной терминологией Гарроса и Евдокимова, писатели парафинят читателя, делая из полезного обществу человека латентного изгоя, чьё место у параши, ибо никто не сможет понять, что хорошего в любовании отбросами.

С чего-то требуется начинать. Гаррос и Евдокимов взяли для них близкую тему – будни латвийских периодических изданий. На страницах показывается ход жизни местного колумниста. Этот товарищ, согласно должности, обязан вести колонку в газете. Ведёт ли он её – не имеет особого значения. Как перестаёт интересовать всё дальше происходящее, не несущее ничего, к чему может потянуться читатель. За нескончаемым потоком мата и порнографических сцен не получится разглядеть сюжетную канву. Не хэнд крашили ли авторы, измышляя, каким образом им продолжать повествование?

Пиши и у тебя всё получится: гласит заповедь определённой категории писателей. У тебя получится и тебе дадут премию: убеждение работать над произведением возрастает многократно. Чем больше в тексте провокаций, тем скорее о тебе заговорят: всегда работающее правило. Забудь о будущем, не предполагай, через какое количество лет твоё имя будет вымарано из памяти: просто пиши, получая долю внимания здесь и сейчас. Таковы закономерности литературы переходного периода, закрывающего разноплановость XX века полным уходом в дремучие дебри подсознания XXI века. Пусть потомки ломают голову, каким образом читатель мог внимать столь низкому качеству фантазии писателей прошлого. Впрочем, знать бы, до каких низменностей опустится читатель завтрашнего дня, коли не сумеет отказаться от развратных помыслов предыдущих поколений.

Если смотреть с позиции полезности, тогда “Головоломку” следует ценить за некоторое исследование жизни тюремных заключённых. Они живут иными понятиями, представляя действительность в угодном им виде. Есть там изгои, а есть и пользующиеся их услугами. Ежели соотносить творчество Гарроса и Евдокимова по отношению к читателю, то само собой получается, как уже было прежде сказано, превращение полезного обществу человека в латентного изгоя. Достаточно переступить грань, полюбить подобный стиль повествования и можно уже принимать положение опущенного, чьи губы подверглись воздействию, то есть были опарафинены. Не стоит на подобные слова обижаться – выбор был сделан без настояния со стороны писателей. Они лишь предложили – читатель добровольно согласился принять.

В русском языке есть слово “галиматья”, означающее чепуху и бессмыслицу. В литературе есть словосочетание “поток сознания”, которое приводит галиматью в удобоваримый вид, придавая видимость смысла и устраняя обвинения в невозможности осознать содержание бессвязной речи. К сожалению, как не старайся, увидеть в “Головоломке” тот же поток сознания не получается. Пусть ломают голову авторы подобного произведения, изрекая желаемые ими нравоучения. Впрочем, надеяться на разумное осмысление не следует, лучше просто принять факт появления на свет сего литературного труда, в том числе и звание лауреата “Национального бестселлера”, не стараясь озадачиться нахождением причины. То был сложный период, ставший продолжением ещё более сложного периода, сломавшего не одну человеческую душу, вывернув наизнанку всё, до чего дотягивались руки. Будем считать, на сей почве взрастёт удобоваримая литература, лишённая оставленной во вчерашнем дне низменности.

» Read more

Наринэ Абгарян “Зулали” (2016)

Абгарян Зулали

Высоко-высоко в горах, где женщины истекают кровью от месячных и сходят с ума мужчины от проблем различного происхождения, там творятся страшные вещи, о которых лучше не рассказывать, если не желаешь сообщить ещё раз о том, о чём прежде уже делился со страницами. А вдруг получится зацепиться и раскрыть содержание произведения шире? На это и остаётся уповать, каждый вечер усаживаясь за написание очередной истории. В голове формируются навязчивые образы, приходившие в воображение вчера, неделю назад и на протяжении последних лет. Это не то, чему следует уделять внимание. Но куда-то пробы пера определить необходимо. Так появляются сборники рассказов, ничем не примечательные, кроме самого факта их наличия в перечне написанного автором.

Вот перед читателем Зулали, некогда притягательная девушка, теперь же нечто несуразное, у одних вызывающая отвращение, у других, как у Абгарян, симпатию. Подобное действующее лицо схоже с ранее задействованными Наринэ персонажами. Стоило ей это понять, как повествование оборвалось, дабы сюжет произведения “С неба упали три яблока” вновь не повторился. И тут кровянистые выделения из мочеполовых путей, только на этот раз хотя бы известно, в чём их причина. Нужно отбросить начинание и искать вдохновение в ином. Пока поиски будут продолжаться, сам собой получится сборник, за неимением лучшего заслуживший право на публикацию. Либо имелся контракт с издательством, о чём остаётся предполагать. Ибо, если действительно контракт, тогда всё понятно и до крайней степени печально.

Двигаясь на ощупь, хватаясь за идеи, Наринэ прилагала усилия, но не могла сдвинуться с мёртвой точки. Она предалась унынию и неизменно использовала литературный приём, называемый потоком сознания. Её несло, словно по бурному течению реки, без надежды оказаться на берегу, приводя к прежнему итогу в виде водопада. И падала тогда Наринэ, не имея сил найти больше слов, поскольку из-за борьбы с потоком силы иссякли, заставляя вернуться назад, вновь броситься в реку, чтобы повторить прежний путь. И снова водопад разверзался в качестве неизбежного окончания повествования.

Осталось единственное – рассказывать о себе. Страницы наполнялись воспоминаниями давно минувших лет, отчего пробуждалась надежда и появлялось желание продолжать сочинять истории. Каково оно – расти? Какие они – годы до школы? А какие они – годы первых впечатлений от школы? И чем приходилось заниматься – будучи в школе? Ведь приятно поделиться событиями, особенно учитывая мнимость оставшихся в памяти деталей. Многие ли вспомнят про первый класс? Абгарян помнит довольно подробно, и вполне вероятно – о чём-то домысливает самостоятельно, пробуждая у читателя желание знакомиться с излагаемыми подробностями.

Ложка мёда борщ не наполнит вкусом. Нужно отдельно подходить к понимаю автобиографических историй, если они таковы на самом деле, и потока сознания Наринэ, заблудившегося среди кривых зеркал. Всегда допустимо предполагать и фантазировать – это право никто не отнимет у человека. А ежели человек – писатель, значит ему следует искать вдохновение, либо придумывать, каким бы образом это не получилось. И не беда, хоть сколько не наполняй канву, так как мысль рано или поздно остановится на должном быть обнаруженным. Не всегда в конце пути водопад, течение может успокоиться и вынести в благодатный край. Никто не знает, когда то произойдёт, поэтому приходится стараться искать. Остаётся верить, будто Наринэ так и относится к творческому процессу.

Промелькнул сборник рассказов, укрепив во мнении. Предстали действующие лица перед глазами и навсегда пропали.

» Read more

Игорь Сахновский “Свобода по умолчанию” (2016)

Сахновский Свобода по умолчанию

Свободен человек, но не свободен он. И желает человек свободы, но он итак свободен. И будет рваться он свободу защищать, хотя свободен выше всяких мер. И будет о попрании свободы он кричать, хотя свободы больше не бывает. Одно возможно, если дать то, чего желает человек, как вдруг поймёт: лишился он свободы. Он волен был, деяние вершил любое, свободы больше получив, и зверем загнанным себя он ощутил. И громче стал он защищать свободу, всё больше видя притеснений. Когда же остановится он в поисках своих? Увы, свободный не поймёт свободы, пока он оной не лишится. Осталось рассказать про это. Худо-бедно, кое-как, используя реалии иные. Получится не очень, но зато! Поймут все люди, ощутят свободы вкус.

Абсурд, кругом абсурд, такой же, как сама свобода. Свободным быть – есть тот ещё абсурд, довольно мнимый, Бога стоит вспомнить. Рабы мы божьи, говорится, на милость Бога уповаем, и забываем о свободе. Зачем тогда так причитать, уж коли добровольно носим цепи эти? А если посмотреть гораздо шире, ограничившись планетой. Всё тот же раб, и никуда не выйти из системы. Вот потому свободен человек, пока не думает он о свободе. Свобода в том, что её отсутствие нам мнится, пускай излишне наделён свободой человек.

В подобном мире, где ценится свобода, свободны все, и нет там обязательств. Пусть мэр погибнет, откусив свеклы кусок и подавившись. Свободен в выборе он был, тем может скуку жизни усладил, отчалив на ладье Харона. Остались в скуке горожане, скучая от свободы дальше. И их свобода велика, они идут на всё, желаемое им. В свободных отношениях людей легко вершится любое начинанье, дают там взятки, принимая взятки без стесненья. Тот город будет процветать, сравнить его достойно с вековечным строем Древнего Китая. Уж кто, а те китайцы знали толк в свободе, платя за всё, той платой свободы измеряя степень.

Как дальше быть? Чрез край свободы у народа. Народ восстанет, слово скажет. Не надо, отказаться надобно от побуждений развратных по натуре, ведь ложный стыд от них рождён. Свобода всюду, быть счастлив должен человек. Да зреет недовольство, ибо всё позволено, аж кажется противным. Анархией то надобно назвать, свободен каждый: за себя он жизни ход определяет. Поверить должен человек, пока он скован, видит ограничение свобод, до той поры свободен он, и в рифму сказать стоит, отнюдь не наоборот. Позволь вершить человеку лишь угодное ему, случится ожидаемая кара Бога. Пусть о религии тут сказано излишне, иначе объяснишь не сможешь.

Писал Сахновский о свободе, но об ином он строил сказ. В его словах сумбура много. Из глупостей он исходил. Тот мэр, что свёклой подавился, ничем не лучше тех, кто по утюгу о чём-то говорил. Важнее смысл, он вынесен такой, как тут показан выше был. Всем не согласным можно не читать, искать свободу продолжайте. Кричите о правах, вы требуйте побольше и тогда вдруг снизойдёт до вас то счастье. Судьбу потом не укоряйте, ежели всё станет много хуже. Свобода – есть коварное созданье, что алчет испить крови жаждущих её. И будет где свободе разгуляться, в разруху всё на свете обращая.

После кончится роман, как будто не было прочитанных страниц. Свобода в должном виде наконец-то. Желающим её, успехов ощутить потерю заблуждений.

» Read more

Игорь Вишневецкий “Ленинград” (2010)

Вишневецкий Ленинград

Оставим в стороне “Новую словесность”. Сия премия зарождалась в муках, иначе не объяснить выбираемых для её получения лауреатов. Допустим, Игорь Вишневецкий написал короткое произведение о блокаде Ленинграда, где не сообщил дополнительных подробностей, оставшись в рамках прежде бывшего известным. Читателю было предложено познакомиться с цитатами, расставленными в требуемом порядке. Со страниц вещают советские граждане и немецкая пропаганда. Каждая сторона уверена в правильности именно ею занимаемой позиции. Избежать блокады не получилось, поэтому потомкам ещё долгое время предстоит разбираться с особенностями жизни людей в осаждённых городах. Вишневецкий сообщил собственное представление о былом – читатель может с ним ознакомиться.

Город жил с осознанием грозящей опасности. Жители покидали его, считая то необходимым. Многие оставались, находя для того требуемые им объяснения. Люди любили друг друга, обжигали спины в проявляемой страсти и лгали домашним, не задумываясь, каким станет завтрашний день. О том времени сохранились письма, Вишневецкий именно их и доводит до внимания читателя. Грозного в блокаде пока не имелось. И не должно было быть. Если о чём-то Игорь не скажет, значит следует считать, будто для того не возникало необходимости.

Военных действий не видно. Происходящее рядом с городом остаётся вне внимания. Лучше ознакомиться с листовками немцев. Читая их можно узнать, насколько советские граждане заблуждались в предпочтениях, отдав голос за большевизм, к социализму отношения не имеющий. Пролетариям всего мира нужно объединяться, чему большевизм больше всего мешает. Потому и требуется с ним бороться. Таким образом Вишневецкий обрисовывает ситуацию, когда немцы желали видеть покорение города с помощью умения убеждать. Как известно, Ленинград не поверил содержавшейся в листовках информации.

Цитата сменяет цитату. Читатель начинает недоумевать, не видя требуемого для его внимания сюжета. Информация предоставляется, будто бы увязанная в единое повествовательное полотно. Хронологически понятно, чему быть далее, но как быть касательно самих людей? Представленные на страницах лица доживают до точки и растворяются в безвестности. Их присутствие вытесняется фактами, объясняющими тяжёлое положение горожан: питались по хлебным карточкам, случался каннибализм. Для отображения подобных фрагментов прошлого не требуется собирать информацию, поскольку описываемое Вишневецким былое представляется сходным образом.

Чем же уникален труд Игоря? Никаких особенностей произведение не несёт. Но есть эпизод, заставляющий читателя задуматься. Согласно ему получается, что в осаждённом городе ожидали прибытия немцев. Посодействуют ли они свержению большевизма и накормят ли голодающих? Какой не найди ответ, ясно другое: немцы – обыкновенные люди. Допусти их в город – лучше не станет. Они люди, и живут согласно законам человечества, где представляется, будто каждый человек стремится к общему счастью, поступаясь личным. А если могло быть иначе, значит о чём-то предпочли после умолчать. Ежели на страницах произведения допускался каннибализм, то о каких человеческих качествах вообще можно говорить?

Короткие мгновения минуют, книга “Ленинград” завершится. Какие были представления о блокаде Ленинграда, такие же и останутся. В столь малом объёме не сокрыто важного, опровергающего былое или призывающее к дискуссии в свете вскрытия новых обстоятельств. Сказано вполне достаточно, чтобы завершить разговор о произведении Вишневецкого.

Обида за прошлое пробудилась. Она нагнетала душевные переживания и снова испарилась. Появилось переживание за творимую человеком несправедливость, встречаемую повсеместно. Не сегодня и не вчера этому положен конец, поскольку подобное происходит в настоящем и не раз случится в будущем. Зачем тогда исследовать горестные события прошлого, не показывая, к чему они приводят? А ведь следовало оторваться и взглянуть вокруг, дабы убедиться, как мало придаётся осуждению наш день, зато вспоминаются дни ушедшие, не сумевшие стать предостережением.

» Read more

1 2 3 6