Tag Archives: литература швеции

Рукописание Магнуша (конец XIV века)

Рукописание Магнуша

Будучи слабым умом, король Швеции Магнус Эрикксон якобы составил завещание, потерпев перед этим кораблекрушение и приняв монашеский постриг. Он призывал не нарушать перемирие с Русью, ибо это грозит многочисленными бедами. В дошедшем до нас тексте ясно говорится, как до морского происшествия Магнус уже имел расстроенную психику, вследствие чего его держали на цепи и не позволяли выходить из помещения. Пусть читатель сам считает, насколько обоснованными были предостережения короля Швеции, написанные где-то на Руси и для единоплеменников Магнуса скорее всего оставшиеся неизвестными.

В рукописании приводится историческая информация, сообщающая об удачах Александра Невского и неудачах тех, кто нападал на Русь, вне зависимости от того, был ранее заключён мир или нет. В числе оных числится и сам Магнус, бравший Орехов и оставивший его без охраны, вследствие чего град был утерян. Тут скорее поступками Магнуса двигало легкомыслие, ежели он вернулся через год и обнаружил Орехов занятым, после чего бежал и был добит поднявшейся на море непогодой. С той поры на Швецию обрушились потоп, мор, голод и междоусобица.

Ещё не раз Магнус потерпит кораблекрушение, в результате последнего оказавшись на русской земле, где он станет в дальнейшем прозываться Григорием. Относительно официальной его судьбы принято считать, что он погиб в море, без каких-либо дальнейших измышлений.

Теперь предлагается подумать, почему «Рукописание Магнуша» вообще сохранилось. Его подлинность под сомнением, содержание в той же мере вызывает недоверие. В тексте есть отражение реально происходивших событий, однако ключевое значение отводится призыву не воевать с Русью из-за должных произойти следом несчастий. Летописцы не стали учитывать прочих деяний короля, имевшего разлад с главой католической церкви, поскольку он удерживал часть десятины, предназначенной для Папы. Поэтому гневаться на Магнуса Эрикссона могли многие, и кару он мог заслужить от любого из них, а не сугубо вследствие нанесённых Руси обид.

Сомнительно, чтобы море между Русью и Швецией не славилось бурным нравом, оставаясь спокойным и сопровождая плавание кораблей без происшествий. К тому же, склоки скандинавов вносили дополнительный элемент риска неблагоприятных событий. Пожалуй не стоит развивать эту мысль, так как допустимо высказать любой вариант, отчего передвижения Магнуса заканчивались трагически.

Часто упускаемый из внимания момент — сумасшествие шведского короля. Тронутый умом, он был вызволен сыном из заточения и отправился морем в некое другое место, куда доплыть не удалось. Магнус три дня провёл на волнах, оставшись единственным, кто выжил. Прибитый к берегу близ монастыря Святого Спаса, он раскаялся и рукописал своё завещание, снова заставляя вернуться к невозможности со здравым смыслом отнестись к тексту оного.

Вероятно, «Рукописание Магнуша» требовалось непосредственно Руси, периодически набиравшей силу и отбивавшейся от накатывающих на её территорию врагов, не гнушавшихся нарушать мир, как и не признавать ранних договорённостей. Русскому народу осталось уповать на проявление небесной кары, способной разрушить врага изнутри. Если в Швеции случилась междоусобица, значит такая же напасть должна поразить Орду, Литву, Польшу и всякого иного, посмевшего покуситься на неприкосновенные земли Руси.

До сих пор, как бы это не казалось странным, вера в слова Магнуса сохраняет силу в сердце русского народа, продолжающего взирать на крушение вражески настроенных государств, пусть всё и не настолько соответствует действительности. К сожалению, «Рукописание Магнуша» мало кого интересует, в том числе и тех, кто проживает в России, что же тогда говорить о представителях иных стран.

» Read more

Михаил Дудин «Вершины: Книга переводов» (1986)

Дудин Вершины

Понять поэта может каждый, стараний для того не надо никаких, а кто-то сам порадуется, однажды, свои мысли рифмой изложив. Но как же быть с поэтами, чьи речи полны от иностранных слов, для понимания которых не хватает знаний в области иностранных языков? Как оценить старания грузина, понять его грузинский слог? Как оценить его соседа армянина, армянский ежели понять не смог? Как должное отдать всем тем, слагает кто на непонятном языке? Как избежать читателю проблем? Или забыть, не создавать проблем уже себе? Всегда поможет подстрочный перевод, примерно доносящий суть стиха, вот только смысл в поэзии совсем не тот и форма подачи для поэзии совсем не та. Пускай возьмётся за обработку истинный поэт, пусть и без знания оригинала, не примет белый чёрный цвет, важнее отразить подобие душевного накала. И вот грузинский слог понятен нам, понятен слог у армянина, как будто поэт писал всё это сам, сия методика с трудом, но всё же применима.

Михаил Дудин выбрал тех, кто связан с Россией был духом, прошлое их объединило всех, разъединив национальным слухом. Николоз Бараташвили радел за русскую державу, в ней видел Грузии судьбу, предвидел возвышение и славу, чему слагал поэзию свою. Аветик Исаакян заботами мира преполнялся, он в образах искал всё то, чего, лишённый, по свету метался. Эдит Сёдергран, мелодичность её поэзии поймёт ценителей ценитель, там рифма редко проскользнёт, дочерью Санкт-Петербурга она была, писала же на радость шведам шведским языком.

Вот перед читателем Бараташвили, умерший рано, в двадцать восемь лет, его при жизни не ценили, а том как ценят ныне — сведений нет. Скорее нелюбим он в Грузии грузинам, любовь его к России им претит. Любил Россию он по тем причинам, которых теперь больше нет. Сменились годы, извелись враги, над Грузией, как прежде, реет гордый флаг, грузины, должно быть, оправиться смогли, преодолеть оранжевый, окутавший их, мрак. Нет дум о катастрофе пред страной, не разверзается пред нею вражеская пасть, Бараташвили — певец Грузии иной, той, что могла исчезнуть и пропасть. Он с грустью рифмовал, он дам пленительных любитель, он молод был и он того не знал, что быть ему когда-нибудь забытым. Меланхоличен Николоз, природу воспевал, её вершины, думал, будто понимал, что все они едины. Единство мнимо, на миг доступно пониманью, оно сегодня зримо, завтра приводит к расставанью.

А вот поэт Армении Аветик Исаакян, символистов знаки собиравший, объехал порядком стран. Писал из разных мест, был родиной томим, и рифмы в поэзии его передвигались вмести с ним. Кто из читателей вникать начнёт в красу его стихотворений, поймёт, какой Аветик в поэтическом деле гений. Не просто так переводить Исаакяна брался Блок, возможно находивший суть, возможно даже между строк. Писать в масштабе уровня Вселенной, о чём Аветик думал непременно, досталось кажется лишь Блоку одному, Дудин взялся отразить скучнейшую мирскую суету. Не повезло, бывает и такое, полезные свойства нашли и у Алоэ. Найдут полезное и в творчестве Исаакяна исследователи, допустим, из даосского храма.

Что скажет читатель о творчестве финской поэтессы Эдит Сёдергран? Мыслей извлечение. Влекомое желанием дать людям такое, над чем им предстоит долго, очень долго размышлять. Поэту под силу поэзии любой вид придать. Восхищение, дикий восторг, стакан полный, сапог с дыркой, эксперт к знатокам сего зван. Просто творение. Нет, не простое, поэзию следует лучше знать. Рифму необходимо искать. Удивление, дикое чувство, пол ровный, стакан с дыркой. Подсказка дана вам. Пропало сомнение. Мнение позволительно любое. Читателю решать, насколько он готов с этим схожему внимать. Охлаждение, дикая апатия, стих годный, рифма с дыркой.

» Read more

Фредрик Шёберг «Ловушка Малеза» (2004)

Шёберг Ловушка Малеза

Рядовому читателю могут быть неведомы различия между предметами исследования энтомологов. Некоторые из них изучают бабочек, но есть и серьёзно увлечённые ловлей мух. Не простых мух, обитающих рядом с человеком, а самых разнообразных, порой и совершенно отличных от привычного понимания данных насекомых. Фредрик Шёберг страстно увлекается изучением мух-журчалок, для чего пользуется специально созданной для этого дела ловушкой Малеза. Собственно, именно о Малезе Шёберг и решил написать свою книгу, хотя Рене Малез посвятил жизнь поиску новых видов мух-пилильщиков.

Повествование строится согласно авторскому вдохновению. Фредрик пишет о себе, о Малезе, о литературе. Определённой сюжетной линии нет. Читатель внимает книге-откровению, страстно увлечённого собиранием мух, человека. Сами собой поднимаются вопросы философии и мирского бытия, чему способствует занятие энтомологическими изысканиями. Если ловить мух старым способом, то легко избавиться от депрессии. Нет необходимости совершать активные действия: нужно застыть и ждать, пока не придёт время совершить движение и заполучить долгожданный экземпляр. Что поймал энтомолог? Муху! А может быть осу? Всё-таки муху! Неискушённый обыватель редко способен признать в журчалке именно муху.

Чем прославился Малез больше всего? Потомки благодарны ему за изобретение ловушки, способной самостоятельно собирать требуемый материал. Энтомологу остаётся лишь взять образцы и приступить к их изучению. Благодаря этому появляется достаточное количество свободного времени, чтобы заниматься другими увлечениями, например театром, литературой и коллекционированием. Собственно, молодые годы Малеза примечательны увлечением пьесами Чехова, Стриндберга и Метерлинка, тогда как Шёберг предпочитает рассуждать о малопонятных ему философских думах Кундеры, в которых он честно пытается разобраться, что у него никак не получается.

И снова автор возвращается к биографии Малеза. Этот шведский энтомолог принял решение посвятить часть жизни ловле мух на Камчатке. Шёберг говорит о его семейной жизни, буднях, красоте природы и, собственно, про создание ловушки. Страсть Малеза приведёт его к собиранию картин, хлынувших потоком в Швецию вследствие Второй Мировой войны. Малез всегда основательно подходил к увлечениям, что позволяло ему самостоятельно судить насчёт оригинальности доставшейся ему работы или о возможности её подделки. Шёберг с жаром описывает эту сторону Малеза, давая читателю отличную атмосферу для лучшего понимания мира искусства. В самом деле, иная подделка может стоить дороже оригинала, а порой и оригинал выдают за подделку. Не так-то просто всё это понять, если серьёзно этому не отдаваться.

Говоря об искусстве, Шёберг не забывает высказать огорчение касательно роли мух. Если где и упоминается муха, то под ней понимается какая угодно муха, но никогда не подразумевается определённая, хотя их великое множество. Впрочем, Шёберг воспринимает это адекватно и не думает переживать. Нужно быть поистине увлечённым человеком, иначе особого смысла в конкретике всё равно не будет. Да и читатель, лучше узнавший о журчалках и пилильщиках, навсегда останется любопытным касательно того или иного насекомого, особенно журчалок, чьё случайное обнаружение отныне будет вызывать прилив тёплых чувств. Ведь это журчалка! Сам Шёберг говорит о росте популярности увлечения людей именно этими мухами. Трудно ему не поверить, если единожды увидеть одну из журчалок.

Страстное увлечение всегда красит человека. Мухи на самом деле прекрасны, нужно лишь сделать первый шаг. Шёберг сделал это, дав читателю пример жизни ярчайшего из энтомологов. И пусть дальше знакомства с книгой дело не продвинется. Не всем дано изучать мух, но каждый может прикоснуться к чужим мыслям посредством литературы вроде «Ловушки Малеза».

» Read more

Август Стриндберг «Красная комната», «Жители острова Хемсё», новеллы (1879-88)

Стриндберг Красная комната

Август Стриндберг никогда ничего не придумывал. Сюжеты всех его произведений — это отражение реалий тех дней. Между строк сквозит боль от бессилия, когда исправить ситуацию ему хотелось, но он на неё мог повлиять лишь словом. Самый первый роман Стриндберга «Красная комната» — одна из тех литературных работ, что могла положить начало жанру абсурда. Роман «Жители острова Хемсё» рассказывает о сломе старых традиций в угоду техническому прогрессу и непомерным аппетитам человеческой жадности. В части новелл. собранных из двух сборников под ёмким названием «Браки», Стриндберг с разных сторон подходит к пониманию института семьи. Пьесы «Отец» и «Фрёкен Жюли» раскрывают, резонирующую со старыми порядками, борьбу феминисток за обретение женщинами равных прав с мужчинами.

Что представляет из себя «Красная комната»? По форме и содержанию — это рваное произведение. В нём прослеживается сюжетная линия, но она имеет опосредованное значение для содержания. Самое главное, о чём говорит Стриндберг, о человеческой способности поступаться принципами и жить без забот о завтрашнем дне, подчиняя текущее положение дел своим низменным нуждам. На данном направлении более прославился Франц Кафка, дерзко и довольно правдиво отразивший в «Замке» и «Процессе» никчёмность людей, не способных организовать дело так, чтобы ни у кого не возникало затруднений. Задолго до него Стриндберг в «Красной комнате» отобразил это же, показав деятельность шведских органов власти, вроде бы имеющих место существовать, а на самом деле — это фиктивная организация, якобы работающая, но, на самом деле, создающая видимость деятельности.

Испробовав критику властей, Стриндберг уже не останавливался. Он прошёлся по всему шведскому обществу, где-то прямо, где-то иносказательно, сообщая читателю горькую правду. Например, ныне крупные компании по сути не имеют веса, созданные с помощью махинаций, готовые, при первом известии о грядущем крахе, тут же развалиться, ничего в итоге не потеряв. Страдают от их действий конечные потребители, польстившиеся на выгодные условия. Или другой пример, касающийся создания писателей-звёзд, чьё творчество никого не интересует, кроме людей, способных на них заработать. Литература — тот же бизнес, имеющий чёткую структуру, где важно придать любому тексту то значение, после чего его начнёт хвалить большинство. Не имеет значения содержание произведений — их обычно не читают дальше первой главы. Коли хвалят одни, то похвалят и другие. Нужно всего-то обеспечить благостное расположение основных критиков, чья лесть будет трактоваться в угоду новоявленному гению пера. А ежели где-то разнесут популярное произведение в пух и прах, то кто же станет верить этим «самодурам»?

Цельный и грамотно выстроенный сюжет ждёт читателя в романе «Жители острова Хемсё». Перед его взором предстаёт один из множества шведских островов, жители которого живут по исстари заведённым традициям. Религиозные деятели от них далеко, чиновники ещё дальше. Земледелие в упадке, рыбу тоже ловят древними методами. Всё изменяется, стоит появиться на острове Хемсё новому человеку, перепробовавшему множество профессий, а теперь нанятому для восстановления хозяйства из упадочного состояния. Разумеется, ему придётся бороться с местными нравами, находить методы для воздействия и, в конце концов, праздновать успех.

Стриндберг смотрит не так оптимистично, как хотелось бы думать читателю. Разбавляет повествование юмор, периодически встречающийся на страницах. Уморительно наблюдать за столь отсталым обществом и попытками его исправить. Очень странно, что столь сильное произведение до сих пор не было экранизировано. В нём есть всё для успеха у зрителей, причём над сценарием трудиться не придётся. Поразительно прорисован Стриндбергом финал действия, ставящий окончательную точку, когда всё кажется свершившимся, но оборачивается полной неожиданностью, являющейся разумным выходом из сложившегося положения.

Очень ярко Стриндберг повествует о «Браках». Он сводит разных людей, проживает их жизни и рисует печальные обстоятельства, возникающие до или во время совместной жизни. Есть у него персонажи, не понимающие смысл семейных посиделок и шумных гулянок, покуда не обзаводятся собственным выводком детей, уподобляясь толпе. Есть и такие, кто живёт в любви, покуда их интересы не расходятся из-за бурных перемен в обществе, когда одна из половин брачного союза видит в отношениях черты из литературных произведений, трактуя кем-то описанное, примеряя чужую жизнь на себя, создавая химерные представления о действительности, едва не разрывая дотоле крепкие узы. Есть браки из необходимости, если он статный и игнорируемый красавицами, а она весьма страшна: в их отношениях чередуется привязанность с отторжением, вплоть до окончательного осознания необходимости дальнейшего существования, какими бы противниками по жизни супруги не являлись. Есть браки, пережившие бурное лето и впавшие в осеннюю хандру — теперь надо позаботиться об истлевающей нитке привязанности.

В каждом рассказе читатель видит самого Стриндберга и его метания. Вместо главного действующего лица предстаёт Август, в образе жены — Сири фон Эссен (первая жена писателя). О трудностях их отношений Стриндберг писал часто, впоследствии создав роман «Исповедь безумца», постаравшись рассказать о возникновении между ними привязанности, тяжёлой совместной жизни и о возможном разрыве в дальнейшем, поскольку Августу не хватало моральных сил для продолжения поддерживания отношений с человеком, выводящим его из равновесия и не считающим нужным поощрять в нём творческий задор, скорее вгоняя в тоску, нежели даря возможность ощутить радость. Стриндберг страдал, зато без этого ему просто не было бы о чём писать.

Подтверждением этому служат пьесы «Отец» и «Фрёкен Жюли», в которых Август отразил не только отношения с женой, но и затронул тему феминизма. Ему глубоко противно осознавать, что когда-нибудь женщины смогут управлять мужчинами или просто жить, не отдавая отчёта своим поступкам. Стриндберга это беспокоит в основном из-за Сири фон Эссен, чьё поведение его возмущало. Действующим лицам мужского пола проще было наложить на себя руки, нежели испытывать влияние свободных от обязательств женщин.

Как бы не смотрел на жизнь Август Стриндберг, он делал это честно. Он отлично передал дух своего времени.

» Read more

Стиг Ларссон «Девушка с татуировкой дракона» (2005)

Цикл «Миллениум» | Книга №1

Беря в руки детектив, читатель должен получить ответы на все вопросы. Такое происходит редко, поскольку авторы детективов не считают нужным делиться подробностями. Читатель в итоге остаётся с ощущением, что его либо обманули, либо автор обманывал сам себя. Всегда в сюжете присутствуют спорные моменты, о которые приходится спотыкаться. Поэтому не стоит удивляться, когда автор из ничего создаёт преступника, да и сам преступник не возражает против подобной хулы, хотя его вина видна лишь по результатам расследования, выводы из которого остаются вне отведённых для произведения страниц. Стиг Ларссон решительно внёс собственный вклад в литературу, создав детектив в рамках действительного должного считаться детективом.

Все действующие лица «Девушки с татуировкой дракона» предстают перед читателем едва ли не обнажёнными. О них известно всё, начиная с рождения и включая их родословную до XVI века, а порой и до XII. В центре повествования журналист и работник детективного агенства — они оба мастера узнавать чужие тайны, делая их явными. В закрученной интриге суть дела вторична — на первый план выходят прописанные в сюжете личности. Ларссон настолько глубоко погружается в психологию каждого персонажа, что порой переходит грань и рисует гипертрофированными кавернами, будя в воображении нежелание принимать деструктивные черты действующих лиц. Идеальных людей не существует, но и настолько морально разложившихся в одном месте никогда не собирается, если не ставят такой цели.

Ларссон придаёт значение не только героям, но и окружающей их обстановке. Важное значение имеют места для описываемых сцен, имущество персонажей и самые мельчайшие подробности. Погружение происходит постепенно и привлекает внимание исходя от противного. То есть читатель понимает жестокость сцен, принимает возможность деградации и смиряется с вторжением в жизнь повсеместной компьютеризации, включая связанные с этим проблемы. Ларссон не стремится сбавлять накал, помещая в повествование помимо талантливого программиста и ушлого журналиста ещё и пару-тройку маньяков, мешающих существовать главным героям произведения.

Именно преобладание отрицательного антуража придаёт «Девушке с татуировкой дракона» привлекательные черты. Пока Ларссон с упоением концентрирует внимание читателя на трэше — через отвращение понимаешь красоту описываемых сцен, но стоит Ларссону продолжить повествование, как его стиль из живого мгновенно переходит в сухое изложение. Он скрупулёзно разбирается в деталях происходящего, подготавливая читателя к очередному погружению в мрачную действительность шведских нравов. Казалось бы, откуда в благополучном обществе может появиться столько бесчеловечных побуждений? Может действительно идеальная среда служит разлагающим нравы фактором?

У Ларссона, по сути, в сюжете все являются маньяками, просто многие из персонажей оказываются жертвами. Стоило бы автору более углубиться в их пороки, как перед читателем был бы уже не преступник, а именно социально опасный элемент, своим поведением угрожающий спокойствию общества. Вновь трактование происходящего остаётся на совести автора — он волен творить историю по своему разумению. Пожелал Ларссон сделать из персонажа фрика, изнасилованного и насилуемого ныне, — сделал. Решил внести элемент гомосексуальности — почему бы и нет. Негативная окраска в сюжете преобладает над всем остальным. Радужных перспектив заметить не удаётся. А просто жить и никому не мешать — это не для действующих лиц.

«Девушка с татуировкой дракона» вызывает ряд нареканий. Однако, безумно грустно осознавать, что Ларссон умер до того, как его знаменитая трилогия была издана. Он просто творил и мог творить дальше, но сердце остановилось незадолго до того, как он мог проснуться знаменитым.

» Read more

Август Стриндберг «Слово безумца в свою защиту», «Одинокий», новеллы (1888-1907)

Если человек желает писать, то пусть пишет. Пусть это будет его фантазия или реальная жизнь — его право об этом писать. Чем больше противоречивых чувств возникнет у других, тем лучше. Писатель обязан держать читателя в напряжении, даже если оно касается отвращения к его же творчеству. Это всё так эфемерно и настолько многогранно, что также заслуживает уважения. Допустим, жизнь классика шведской литературы Августа Стриндберга была наполнена событиями, часть из которых он отразил в своих произведениях. Может и к лучшему, когда на тебя сваливается череда неприятностей — это позволяет чувствовать себя богатым, хоть и несчастным.

Так тонко описывать себя, как получается у Стриндберга — подлинное искусство. И совсем неважно, что читатель готов автора разорвать на куски, поскольку внимать его розовым переживаниям не хватает никаких сил. Ярче всего пропитан эмоциями роман «Слово безумца в свою защиту», в котором Стриндберг вспоминает знакомство с женой и развитие их отношений, вплоть до отвращения. И ведь начало описывается настолько невесомым, что не предполагаешь к чему приведёт возвышенное светлое чувство обожествления женщины.

Странник по натуре, — Стриндберг путешествует. Его родной дом — Швеция, но сам он принадлежит всему миру. Он влюбился в финку, будучи в гостях у лица дворянского происхождения. Как же мечется главный герой повествования, списанный с самого автора, трясясь от лихорадки в постели, покуда его жена не желает дать облегчения. Как же случилось, что из некогда горячо любимой женщины она превратилась в выводящую из себя распутницу? Выпить бы яду, да прекратить мучающий жар, да напоить ядом её, чтобы свершилось возмездие за годы страданий. Это обстоятельство служит отправной точкой к желанию автора разобраться с ситуацией.

Будучи рохлей и жеманным человеком, Стриндберг остро чувствует происходящее вокруг. Если кто бросит на него мимолётный взгляд, то это уже не просто так — значит за этим что-то обязательно стоит. Накала страстей не наблюдается, есть лишь бесконечное умилительное сюсюканье главного героя и остальных действующих лиц, таких же жеманных, как и он сам. Не единожды Стриндберг пишет о мыслях о самоубийстве, будто это является отличным выходом из любой ситуации. Главный герой и рад бы отправиться, да отрава его не берёт. Даже смертельная доза опиатов не причиняет ему вреда. Любовь ли даёт ему силы жить или сам автор банально приукрашивает действительность?

Главной ошибкой становится нежелание главного героя смириться с охлаждением отношений, вследствие чего следует разорвать отношения. Ему выпьют чрезмерное количество крови, пока он не придёт к согласию с собой. Некогда кроткая и нежная женщина окажется развратной особой, склонной опускаться до игры в театре, пьянства и лесбиянства. Происходит и моральное возвышение главного героя, уже не видящего происходящее в розовом цвете. Его начинает убивать действительность. И теперь в самом деле можно наложить на себя руки, чтобы не мучиться. Но теперь всё поменялось: ушёл запал молодости, пришло время зрелости.

Отчасти счастливый брак на глазах читателя превращается в узаконенную проституцию. Спать с женой становится привилегий и обходится главного герою дорого. Под занавес повествования Стриндберг делится рецептом семейного счастья — надо лупить жену, только тогда она будет шёлковой, а если позволять вольности, то придётся испить чашу горести до дна.

С другой стороны, не будь в жизни Стриндберга именно такой жены, которую он описывает в романе, то не было бы и множества его произведений, так как именно провал на личном фронте вынуждал его писать, писать и ещё раз писать.

Крохотный роман «Одинокий» позволяет посмотреть на Стринберга после развода. Теперь у него всё хорошо, он наконец-то обрёл спокойствие. Одиночество его радует. Ему нравится встречаться со стариками, читать Бальзака, смотреть в бинокль, обдумывать собственную Виа Долороза. Стринберг продолжает оставаться собой. Он по прежнему нудит, категорично относится к женщинам (то они неразумные, то глупые), называет животных «грязными тварями», а людей, что мирятся с обстоятельствами, удостаивает сострадания.

Совсем иначе воспринимается малая форма Стринберга. Этот человек умел доходчиво донести до читателя гложущие его мысли, придавая им нужный вид. Его беспокоили не только набирающие оборот феминизм и социализм, но и жадность церкви. В биографии писателя есть эпизоды, благодаря которым можно узнать, что он принимал участие в судебных процессах, из которых выходил победителем, будучи обвиняемым лицом,

Давайте людям просимое, если просят, иначе вам самим дадут камень, когда настанет ваш черёд просить. Такой вывод следует из новеллы «Высшая цель». Читатель с головой погружается в будни служителя церкви, понимающего принцип действия двойных стандартов, но продолжающего укорять паству за грехи. И когда одна из прихожанок говорит ему про тот самый камень, что он вручил ей вместо оказания помощи, как очень скоро и сам священник сталкивается с буллой Папы, обязавшей священников развестись с жёнами. Юмор ситуации в том, что спустя год по негласному указанию Папы бывшим верным мужьям разрешили завести любовниц. Главный герой новеллы мгновенно прозрел и изрёк такую истину, от которой любой верующий придёт в недоумение, а атеисты кивнут в знак согласия.

«Священный бык, или торжество лжи» продолжает арелигиозную тематику. Стриндберг предлагает читателю совершить путешествие в Древний Египет, где наглядно продемонстрирует человеческое стремление идеализировать, лишь бы не замечать действительность. Для примера берётся священный бык, по сути являющийся обыкновенным животным без божественного начала. Этот бык спрятан от глаз прихожан и ему отдаются почести, приносятся жертвоприношения. Истина же банальна, но паства её не способна понять. Скорее тебя разорвут, нежели согласятся с очевидной нелепостью своих убеждений.

На злобу дня и должной быть актуальной на все века является новелла «Здоровая кровь». Стриндберг использует эзоповский приём, придавая угнетаемым образ шиповника, а процветающим за их счёт — розы. Буквально же понимая, с одной стороны пролетариат, с другой — капиталисты. Если взять другие примеры, то это ничего не изменит. Суть басни, как говорится, такова — устрани преграды, как розы завянут, а шиповник займёт полагающееся ему пространство.

Остальные новеллы Стринберга не такие яркие. «Триумф», «Последний выстрел», «Ночное бдение», «Детская сказка», «Сказание о Сен-Готарде», «Листок бумаги» скорее исторические и их суть поймут люди, хорошо знакомые с некогда происходившими в Швеции событиями. Тоже самое касается пьес «Эрик XIV» и «Соната призраков».

» Read more

Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон» (1955-68)

В каждом юном скандинаве живёт стародавний викинг, чья разрушительная энергия часто находит выход в виде вспышек агрессии и стремления познать сокрытое. Голословным утверждением это не является, достаточно ознакомиться с произведениями шведских и норвежских писателей XX-XXI веков. Самый яркий пример — творчество Астрид Линдгрен. Популярная на весь мир компания из Малыша и Карлсона, подмывающая основы спокойствия, даст яркое представление о прекрасных годах детства, когда можно было безобразничать в волю, не опасаясь наказаний. За этим кроется ещё один элемент воспитания скандинавских детей, чаще предоставленных самим себе. Кураж со временем должен выйти из ребёнка полностью, согласно наложению на него проекций исторического хронометража. Если до семи лет шведы могут колебаться и быть тише воды, то потом вплоть до 12 лет происходит невообразимая буря, всё согласно соответствию с пиком активности викингов в VII-XII веках. Данная теория имеет право на жизнь, вследствие удивительного совпадения.

Не смотрите, что Малыш назван Малышом, он отнюдь не робкого десятка. С его тела не сходят синяки, а кулаки постоянно чешутся в порыве надавать очередных тумаков одноклассникам. Его личная проблема — это нелогичная дружба с Карлсоном, на фоне которого Малыш приобретает вид невинного ягнёнка, забывшего о собственных проказах. Почему-то Линдгрен совмещает в Малыше две сути, показывая читателю спокойного человека, тогда как заочно рассказывает об его буйном нраве. Лишь девочки вздыхают спокойно, Малыш их старается обходить стороной, не позволяя себе открыто выступать против них. Когда в жизни Малыша появляется Карлсон, ситуация ещё более усугубляется. Линдгрен представляет читателю замкнутого в себе ребёнка, которому нельзя выходить из квартиры. Он заперт в четырёх стенах, поэтому немудрено, что в его жизни появляется друг из ниоткуда, которого читатель изначально воспринимает за порождение фантазии. Линдгрен и сама на первый порах не предполагала давать иллюзии право на реальное существование, о чём можно судить из содержания первой повести. Даже когда было принято решение сделать Карлсона существом из плоти и крови с кнопкой на животе и пропеллером за спиной — об его существовании на семейном совете решили никому не рассказывать. Много позже Линдгрен разовьёт сюжет дальше пределов дома Малыша, логически продолжая повествование.

Мужчина в самом расцвете сил, одетый в синие штаны, рубашку в клетку и носки в полоску, имеющий вид бочки, оценённый в 10 тысяч крон — это и есть Карлсон. У него нет имени, разумного объяснения существования и чувства меры. Одним словом, настоящий сказочный персонаж, родившийся не в дремучих лесах и не на волнах из морской пены, а где-то на одной из крыш в столице Швеции. Назвать его героем нашего времени нельзя, больным человеком тоже — надо воспринимать подобием линдгреновского мужчины, в противовес бальзаковской женщине. Меняющиеся ценности сделали так, что во времена Бальзака женщина редко становилась независимой и могла принимать самостоятельные решения, то спустя сотню лет в аналогичное положение самовольно стали переходить уже мужчины: им присущ инфантилизм, а принятие решений они перекладывают на чужие плечи, в том числе и женщин. Было бы замечательно дать жизнь термину «линдгреновский мужчина» — смотрится внушительно, значение сомнительно, а со временем примет такой вид, что он уйдёт в народ, и под ним будут понимать совсем другое. Не тридцатилетний возраст, конечно, но хотя бы период начала тяги к рубашкам в клетку — и инфантилизм не будет иметь никакого значения.

«Малыш и Карлсон» стали также прообразом жанра произведений о запертых отчаянных детях, способных на всё, лишь бы никого не запустить внутрь своего мира. Отважные дела и смекалка позволяют совершать самые поражающие воображение поступки, вызывая волнение у окружающих людей. Притвориться привидением, съесть блины или сыграть злую шутку — самое безобидное из возможного. Линдгрен была слишком добра, чтобы сбрасывать тяжёлые предметы на голову с высоты (хотя, кое-что всё равно позволяла скидывать с крыши), ударять током, садить на клей и прочие непотребности. Происходящие события не должны были агитировать за асоциальное поведение, о чём в тексте часто проскальзывают нравоучительные нотки.

» Read more