Tag Archives: антиутопия

Александр Зиновьев «Глобальный человейник» (1997)

Зиновьев Глобальный человейник

Беда фантастов — они способны мыслить на ограниченное время вперёд, поскольку не владеют информацией, что действительно будет происходить. Например, Зиновьев взял за основу для рассуждений XX век, вполне уверенно считая: человечество добилось максимально возможного в развитии, далее ему двигаться некуда. Будут только улучшаться технологии, тогда как ничего существенно нового не появится. Это вроде той истории про американца, в конце XIX века сказавшем, что всё уже изобретено. Так и Зиновьев рассказал, излишне гиперболизировав текущий момент, как будет в будущем, началу чего мы являемся свидетелями уже сейчас. Надо учесть и то, что ничего сверх имеющегося прибавлено не будет, просто человечество застынет в развитии, предпочтя потребление. Виною тому станет, разумеется, США. Ещё одна беда фантастов в том, что они не видят потенциала в им неведомом, ведь и государство северных штатов Америки когда-то ничего из себя не представляло. Но зачем об этом думать? Фантастика ближнего прицела не должна заглядывать вдаль. Остаётся думать, Зиновьев желал показать, отчего американская модель существования обречена на самоуничтожение.

Создание компьютерных систем оказало особое значение на человечество. Произошло небывалое — глобальное объединение в единый массив. Теперь перед людьми не имелось преград. С каждым десятилетием границы между людьми всё более стираются. Зиновьев проследил ситуацию наперёд. В лице компьютерных систем человек найдёт помощника для усиления присутствия на планете, истинно считая, будто достигает положения существа, наделённого практически неограниченными возможностями. Компьютерные системы помогут во всём. Человек научится общаться с тем, кого он прежде не понимал. Поймёт то, к осознанию чего не имел способности. Даже приобретёт способность к тому, чему не мог научиться. Облегчив себе существование, человек полностью будет полагаться на компьютерные системы. Получается, если о чём и будет в дальнейшем проявлять заботу человек, то о компьютерных системах, должных претерпевать постоянные усовершенствования. В конечном счёте ситуация обязательно выйдет из-под контроля, когда система, созданная для помощи, получит право на обособление от человеческого социума. Но это уже прицел для фантастики сокрытых от понимания горизонтов — так далеко Зиновьев не заглядывал.

Зиновьев уверен в стремлении людей к демократическому режиму. Однако, демократический режим — есть форма тоталитаризма. Просто требуется иной подход к пониманию данного наблюдения. Достаточно того факта, что основная суть демократического режима — граждане могут выбирать им угодное. Однако, Зиновьев приводит в качестве примера, как произойдёт объединение государств Америки и Европы в Западный Союз. Это случится с согласия граждан стран, пожелавших войти в Союз, но большинство на такое преобразование не соглашалось. Дальнейшее повествование касается только этого государственного образования, так как для остальных государств планеты Западный Союз станет подобием метрополии.

Каких только тем не касается Зиновьев. Он смело берётся рассуждать про инопланетян, склонный видеть их в качестве гуманоидов. Прогнозирует способность человека жить до двухсотлетнего возраста, описывая возникающие при этом проблемы. Сетует на невозможность избавиться от преступности, в том числе коррупции. Думает о трудности с рождением детей, в виду несостоятельности родителей. Население планеты, несмотря на внешний лоск, предстанет пребывающим в жесточайшей бедности. Почему? Голодный способен высказывать недовольство, но редко склонен к бунту, тогда как сытый — сразу начинает бунтовать, не тратя время на разговоры.

Впрочем, какие теории не строй, к каким доводам не прибегай, всегда можно обратиться к более упрощённому варианту — к экспериментам Джона Кэлхуна с мышами, один из которых — под названием «Вселенная 25″, наглядно показал, почему всякая популяция способна прекратить существование, если создать условие для жизни ради потребления. Так и человечество вымрет без стимула к осуществлению жизнедеятельности, невзирая ни на какие дополнительно рассматриваемые условия.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Владимир Сорокин «Манарага» (2017)

Сорокин Манарага

Сорокин прав — в будущем обязательно начнут сжигать книги. И не приходится удивляться, если первым такой участи удостоится литературное наследие его самого. А так как страницы «Манараги» повествуют о процессе сжигания, приравненного к особого рода кулинарным изыскам, то Сорокин быстро окажется невостребованным, скорее всего используемым для приготовления в уличных забегаловках, либо в качестве пробы на блюдах, которые не предназначаются в пищу или послужат материалом для заготовок животным. И никаких революционных идей, касательно изготовления идентичных копий фолиантов прошлого. Просто когда-нибудь на планете не останется ничего, что может гореть, кроме разве только книг. Впору вспомнить об Александрийской библиотеке, дабы осознать, насколько порою люди оказываются гуманными, уничтожая литературу — в большинстве случаев ничего ценного не содержащую.

Стоит ли говорить о манере письма Сорокина снова? Всё тот же абсурд, не содержащий и грамма смысла. Безусловно, въедливый читатель обязательно найдёт, за счёт чего ему следует ценить творчество данного писателя. Измыслит такое же абсурдное предположение, равное по значению изысканиям Сорокина. Ведь это так просто — объявить, будто всё должно быть очевидным. Однако, очевидно лишь отсутствие здравого смысла. Таковое понимание не является минусом — всего-то особенность авторского изложения. Причём для определённого читателя довольно пленительная.

При чтении книг Сорокина лучше забыть о дне сегодняшнем. И об абсурде стоит забыть обязательно. Всё, о чём говорит Сорокин, является будущим. Пусть потомки судят, взирая с высоты своей колокольни. Ещё окажется, недооценённый кем-то из современников, Сорокин предвещал грядущее, ставшее именно таким, каким он его представлял на страницах книг. В любом случае, утопиям нет места, пока читатель внимает очередным антиутопическим представлениям. Причём каждый раз понимает — мир антиутопичен до той поры, пока не примиришься с действительностью. И для этого не надо заглядывать в будущее, достаточно взглянуть на нынешнее время.

Но будущее оправдывает любые мысли. Прикрывшись ширмой ещё не случившегося, можешь сообщать какой угодно сюжет. И было бы о чём рассказывать! Почему бы для начала не отключить бредогенератор? Чему не бывать. Ежели Сорокин продолжает пользоваться спросом, значит он не сойдёт с выбранного им пути. Он удостаивается в меру хвалебной критики, вызывает восторг у почитателей и получает литературные премии. Сорокин — это новая словесность, уже более ста лет живущая футуризмом. Да вот одна оказия! Пока футуризм не выродился в фашизм, он был позволителен. После того кажется неразумным позволять ему властвовать над умами. Всё очень серьёзно, благо разум отделяет абсурд от должного быть.

Сорокин позволяет действующим лицам сжигать книги. Они живут этим, и едят, готовя на тлеющих страницах. Ничего экстраординарного. Хотя бы не гвоздь, забиваемый в голову ради получения наслаждения. И не сладкий леденец в виде чего-то. Но такой же своеобразный изыск, оригинальностью не пахнущий. Сорокин в очередной раз повторился, меняя способ введения в организм наркотических веществ. Казалось бы, будущее за искажением реальности инструментальными методами, вроде погружения в виртуальную реальность. Так оно и будет. Один Сорокин предпочитает отказываться от очевидного, стремясь загнать человечество в пещеры, заставив сидеть у костра и бояться отбрасываемых языками пламени теней.

Беда человека — жить завтрашним днём. Все кормят обещаниями. Завтра будет лучше. К такому-то году надо сделать так-то. Всем безразлично, как прозябают люди сегодня. И Сорокину безразлично. Почему бы не совершить запланированное сейчас? Всем хорошо известно — за обещанием обычно ничего нет, кроме обещания. Потому какой толк от «Манараги»? Пустая иллюзия на воде.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Денис Калдаев «Семь миллионов сапфиров» (2017)

Калдаев Семь миллионов сапфиров

Человек стремится верить! Во что угодно! Лишь бы верить! В Бога ли, в нечто иное… Верить! И пока он будет уверен в осмысленности своей веры, до того момента он будет заблуждаться. Не стоит ничему верить! Истина на поверхности — кто бы её постарался заметить. Но истину замечают, только большинство предпочитает закрывать на неё глаза, считая оскорблением чувств. Однажды в будущем в 2102 году случится история, описанная Денисом Калдаевым: люди поверят в возможность знать наперёд точную дату смерти, поставят над собой долгожителей и впадут в наркотическую зависимость от подавляющих страх медицинских препаратов. Ужас понимания скорого угасания сознания коснётся Агнцев — должных в ближайшие несколько лет умереть. Главный герой «Семи миллионов сапфиров» обречён, ему осталось жить три месяца.

Во славу Анализа существует представленное на страницах произведения государство. Он делается всем по достижении восемнадцати лет, его проведение бесплатно. Жизнь превратилась в прозябание — бесполезное существование перед лицом вечности. И быть всему таким, каким оно показано, не окажись среди действующих лиц сомневающихся, чувствующих неладное. Почему дата смерти не подлежит разглашению? Как объяснить тот самый один процент, не позволяющий Анализу быть безошибочным? Отчего агнцами объявляют физически здоровых? На все вопросы можно найти ответ, не мешай этому необходимость людей верить в истинность ими же измышленного представления о действительности.

Всякая утопия подлежит разрушению. Калдаев не поддержал благостных начинаний долгожителей, паразитирующих за счёт построения подобия кастовой системы. Денис описал ситуацию глазами простого человека, вынужденного бороться с противоречиями. Не зря отцом главного героя показан фанатик, верящий в Анализ, а мать, всегда в нём сомневавшаяся, скорее отвергая, нежели способная принять право людей знать час кончины. Старясь разобраться, главный герой посмотрит на происходящее в государстве свежим взглядом, не давая волю отразиться на суждениях распространённым в обществе предрассудкам.

Не сразу читатель узнает секрет Анализа. Он действительно определял, кому какой отпущен срок. Однако, механизм предсказания находился в иной плоскости, не как о том сообщалось. Понять это и предстоит главному герою, приготовившегося нанести удар по основам, дабы допустить вероятность процентной погрешности. Вдруг не дано ему умереть через три месяца, ведь он встречал людей, счастливо перешагнувших через дату смерти и продолжающих жить. Такое кажется невозможным, но этому есть объяснение. Нужно запастись терпением. Денис обязательно раскроет тайну, дав тем ещё один поучительный урок.

Разгадка не принесёт облегчения. Человек всё равно останется наиглупейшим из наиумнейших существ на планете. Он разуверится в одном, чтобы укрепиться в вере в другое. Если сегодня не позволено знать дату смерти, завтра то знание окажется доступным. Возведут ли новое умение в культ? Обязательно. Не отказываясь от прежних убеждений, дополнив ересью ума, слабого на адекватную оценку происходящего, вновь людей окружит ложь, в которой так остро нуждается каждый человек. И будут бороться мировоззрения, нашедшие опору в пустых домыслах. И будут гибнуть люди, думая, как они правы, более достойные, нежели их оппоненты. И будут гибнуть сами, не понимая горькой участи обязанных пасть, оказавшись жертвой обмана.

Калдаев правильно сделал, написав антиутопию, лишённую политического аспекта. Денис показал уверенность в стремлении людей укреплять своё могущество, невзирая на нужды себе подобных: важнее обеспечить собственный век пребыванием в неге, забыв о желании того же у других. Потому и становится человек для человека расходным материалом, какие бы оправдания люди тому не находили.

» Read more

Владимир Сорокин «Сахарный Кремль» (2008)

Сорокин Сахарный Кремль

Написано, чтобы смеяться. Не юмором достойным высот жанра, а от пробуждения самого пошлого. Или когда нельзя иначе высказать усталость от сообщаемой нелепицы, кроме как свести всё к теме туалетной названной. Шутит Сорокин, животное в читателе пробуждая, дабы почувствовал он никчёмность, ему присущую. Уж если это смешно, значит нет в жизни серьёзного. Или иначе смотреть требуется. Не животное в читателе пробуждает Сорокин, а даёт понять — насколько он выше этого. Ежели всё нелепицей кажется, отчего напряжены извилины? Когда глупость следом рассказана, тогда и возникает усмешка, но не от весёлости, а сугубо из жалости над потугами. Знать то должен был Сорокин, держа в напряжении. И забросить бы сие произведение в водоёмы мутные, дабы не напоминало, представителем какого мира человек является. А может оставить книгу на полке, пусть напоминает о сути вещей она.

Вот Кремль перед читателем сахарный, даётся людям он от правительства, лижут ту сладость они, словно там состав подозрительный, явно население страны зомбирующий. И стоят за Кремлём люди в очереди, башни желая взять сахарные, дабы лизать их до исступления. Не хотят стены, не так сладки они, концентрации веществ преданности незначительной. Ежели не поступит в организм доза требуемая, ломка начинается у населения. Ищет каждый Кремля сахарного, впадая без него в забвение. Снятся по ночам башни сладкие, даруя надежд пробуждение.

Когда встают люди, Кремля нализавшись с вечера, видят кругом лица радостные, смотрят на небо — видят лик правителя улыбающийся, машут ему, благодаря за сладость дарованную. Тот вкус не каждому с детства знаком, но с детских лет пристрастие к нему прививается. Раздаются Кремля леденцы поколениям подрастающим, лизали дабы и родителей тем радовали. А кто лишился возможности Кремль облизывать, тому рукоблудие и простаты массаж принесёт краткое облегчение.

Это в России лижут Кремль сахарный, находя от того удовольствие. В Европе нет такой сладости, потому и доводят европейцы себя до исступления приблудами разными. Запираются они и занимаются делом постыдным в одиночестве, не ведая о башнях Кремля сладостных. Тем и в России занимаются, коли не получается раздобыть сахарную фигурку заветную. А то и идут на шаг отчаянный, молотком пользуясь. Хорошо им мужчинам пользоваться, есть место для ручки его в мужском естестве, постыдно ото всех скрываемом. Дивятся на то в России проживающие, со смирением принимая, ибо знакомо им чувство от Кремля в организме отсутствия.

Ежели совсем не будет радости, найдут в другом персонажи Сорокина упоение. Что им стоит кушать запретное, мясу подобное? Не разбирают они, чем рот заполняется. Сахарный Кремль ли, а может кровью пропитанный. Доходят до безумия люди, не получая им нужного. Друг друга съедят, ещё и причмокивая. Ужасен сей факт, если не знать манеру Владимира. Нет для него запретного, лишь бы вызвать шок у читателя. И сядет читатель в лужу, от внимания к содержанию произведения сделанную, ибо чего не сделает писатель, диссонанса когнитивного пробуждения ради.

Порядки в стране Сорокин показывает ужасные. Лижут люди Кремль, не замечая очевидного. Предались порокам всем, находя в них умиротворение. И действует власть исполнительная, побуждая стремиться к Кремля сахарного обладанию, прочий люд принуждая к насилию, запирая его и допросы устраивая. Такой порядок навёл Сорокин, для чего-то им задуманный. Вот и думает читатель, благо ли Кремль сахарный, от зла уберегающий, али зло Кремль сахарный, потворствующий распространению низменного.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Джордж Оруэлл «1984» (1949)

Оруэлл 1984

Согласно принципу Колеса истоки будущего находятся в прошлом. Эта популярная версия всегда будет иметь своих поклонников, поскольку цикличность происходящих изменений отрицать нельзя. Всё случается, чтобы повториться когда-нибудь потом, поскольку уже неоднократно было в прошлом. Попробуйте оспорить! Нет и нет — правды в ваших словах нет! Однако, если говорить серьёзно, то ошибка людей заключается прежде всего в том, что они опираются на настоящее и прошлое, создавая будущее, тогда как будущее проистекает из будущего же, возникая спонтанно и отнюдь не тем образом, каким его хотят видеть прогрессивно настроенные люди. Поэтому стоит говорить сугубо о настоящем, от которого и исходят думающие наперёд.

Для работы над «1984» Оруэлл воспользовался настоящим и прошлым, воссоздав на страницах произведения предполагаемое будущее. В том, что вышло из-под пера Джорджа, было мало выдуманного. Практически всё, рассказанное им, современник автора мог знать и без посторонней указки. Говоря прямо, Оруэлл использовал пункты из Манифеста о Футуризме Филиппо Маринетти, переработал «Мы» Евгения Замятина, переложил историю создания авторитарных государств (вроде СССР и Третьего Рейха), добавив новое явление — начинающуюся Холодную войну. Именно таким образом получилось то, отчего слабовольные граждане ныне склонны впадать в панику, находя между строк моменты, навсегда канувшие в пропасть былого.

Приходится признать, произведение «1984» устарело. Это случилось мгновенно, стоило закончиться Холодной войне. Мир стряхнул с себя накопившуюся усталость и продолжил развитие путём нарастающего удаления от авторитарных режимов, в хаотичной спешке подавляя любые проявления оных. Но что есть в современном мире авторитарное общество, как не ограниченная рамками страна, чьё население безбрежно счастливо, не смея подозревать, будто может существовать нечто иное, кроме им доступного? Опасения Оруэлла опровергаются, благодаря окутавшей мир сети быстрого обмена информацией и возможности всё увидеть, не покидая пределов комнаты. Исходя из имеющегося вырисовывается антиутопия иного плана, направленная на порабощение путём обеспечения доступа ко всевозможным удовольствиям.

Разве не говорил Оруэлл о довольстве главного героя его произведения жизнью? Верно — не говорил. Но он и не высказывал недовольства. Поступки совершались в угоду других ценностей: любви, стремления противоречить и желания обновлять доступное. В постигшем человечество режиме не было ничего отрицательного, если не смотреть на позицию автора. Действующие лица всегда были довольны, их потребности удовлетворялись, а им оставалось прожить отведённый им срок. Просто описываемое Оруэллом веет второй половиной сороковых годов XX века. Читатели последующих десятилетий могли смотреть на его произведение под другим углом.

Конечно, читатель XXI века увидит в произведении моменты, якобы угрожающие его личной свободе, будто вот-вот готовые преобразиться в тотальное порабощение мысли и воли. Если задуматься, человек был и будет заложником страстей, поэтому каждый волен на свой лад трактовать действительность. Главное не впадать в крайности и не позволять себе видеть подозрительное там, где его нет. На самом деле, с пещерных времён в общественных ценностях произошло не так много изменений, как хотелось бы думать. Большой Брат и раньше смотрел на каждого из нас, он же собирал и отправлял на войну, он же устанавливал законы и он же позволял получать образование, дабы не потерпеть поражение от технически более совершенного соседа.

Читать «1984» буквально следует в одном случае, если есть желание узнать о чём думал и чего опасался человек середины XX века. Оруэлл это наглядно продемонстрировал. Впрочем, после ядерной катастрофы человечество будет долго оправляться. Может и зародиться при изменившихся обстоятельствах некое авторитарное общество. Пускай! Оно всё равно потерпит крах, ибо вечного не существует.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сьюзен Коллинз «Голодные игры» (2008)

Коллинз Голодные игры

Модель для написания успешного художественного произведения довольно проста. Нет необходимости стремиться быть оригинальным и создавать уникальные предметы искусства. Достаточно опираться на ранние работы других мастеров, шлифуя их сюжеты в угоду желаниям толпы. Некогда кем-то придуманное должно быть переработано и представлено согласно требованиям извечной ценности видеть людей счастливыми. Пусть действующим лицам изначально не везёт — зато повезёт потом. Пусть их сейчас никто не любит — полюбят после. Пусть они происходят из низов — всё равно с первого взгляда заметна их естественная красота, достойные уважения амбиции и удивительная способность притягивать удачу.

Некогда Роберт Хайнлайн и Косюн Таками уже рассказывали о будущем, представляя вниманию читателя подростков, вынужденных выживать и убивать друг друга. Хайнлайн представил это в виде ошибки во время экзамена, а Таками целенаправленно стравил детей, обязав их убивать участников бойни, иначе убиты будут все. Читателю заметен жестокий подход и отсутствие надежды на благополучный исход. Сьюзен Коллинз не считает обязательным возводить жестокость в абсолют, позволяя действующим лицам чувствовать себя участниками великого мероприятия, транслируемого на всех телеканалах страны.

Главная героиня «Голодных игр» фригидна, не знает о месячных и в свободное время увлекается охотой, добывая для семьи пропитание. Она происходит из района рудокопов, постоянно чувствует голод и не стремится к лучшей жизни. Общество, окружающее главную героиню, живёт предвкушением мероприятия, периодически проводимого государством: случайным образом выбираются по два представителя от каждого района и между ними устраиваются бои без правил. Ничего другого в жизни общества не происходит, поэтому мероприятие проводится на высшем уровне. Участников приводят в должный вид, привлекая для этого соответствующих специалистов. И вот реалити-шоу начинается. Правил действительно нет. Участники могут заниматься чем угодно, если не желают убивать. Никто их не принуждает.

Коллинз строит повествование таким образом, будто перед читателем разворачивается самое настоящее телевизионное шоу, в котором значение имеют не умения и таланты участвующих в них лиц, а грамотная работа сценаристов, если не прямо заставляющих участников проявлять актёрские способности, то способствовать должному отклику поступать согласно сообщаемым им сведениям. Разумеется, брифингов для главной героини «Голодных игр» никто проводить не станет — это будет сделано опосредованным путём. Провокации случаются на всех уровнях, начиная от моральных мук из-за выбора для участия в играх младшей сестры. Вызывание агрессии пассивностью, романтическая составляющая и всё прочее — всюду читатель внимает манипулированию со стороны устроителей.

У читателя может сложиться мнение, будто именно автор способствует удачному стечению обстоятельств, позволяя главной героине проходить испытания и одолевать соперников. На самом деле этому способствует сам читатель, об исполнении чьих желаний автор и заботился в первую очередь. «Голодные игры» нацелены на определённую аудиторию, к которой не относятся юноши и взрослые люди. Именно поэтому главной героиней является девушка, вполне способная стать идеалом для множества девчонок, радостных хоть за кого-то, кому так могло повезти. Собственное горе отступает на второй план и хочется сворачивать горы, когда перед глазами созданный Сьюзен Коллинз персонаж. Возможно, поэтому и нет в повествовании морализаторства и философии, дабы не побуждать читателя к осмыслению текста.

Голод, гламур и гуманизм — плохо сочетаемые понятия объединились под обложкой «Голодных игр». Будущее может быть и таким, поэтому лучше так, чем в беспричинном порыве вести информационные войны и отстаивать ничего не дающие территориальные споры. Есть соревнования — победителю вечный почёт — гражданам спокойствие до следующих игр.

» Read more

Андрей Платонов «Котлован» (1930)

Ознакомившись с «Котлованом» Андрея Платонова, читатель вынесет вердикт — абсурд. Не могут люди работать сугубо энтузиазма ради, хранить вещи в гробах и жить в таких условиях, что трудно назвать человеческими. Опиши Платонов зверствовавший в народившемся советском государстве каннибализм, как понимание абсурда было бы закреплено за «Котлованом» окончательно. Пусть читатель думает, будто такого никогда не было и никогда не будет. Лучше заблуждаться, нежели знать истинное положение вещей. Мозгу проще отказаться верить, чем принять за исходное некогда происходившее. Платонов начал с нуля, решив сперва выкопать котлован. И не беда, ежели усердные работники поставят перед собой цель сделать яму в шесть раз больше запланированной. Жажда рекордов довлела над людьми — лишь в этом они находили упоение.

С первых страниц читатель видит рост безработицы в стране. Квалифицированные специалисты вынуждены голодать, поскольку их услуги никому не нужны. Остаётся перейти в разряд трудовых людей, добывающих пропитание силой мышц. Пришла пора стать человеком работающим, сменившим человека прямоходячего и человека разумного. Отныне социальный статус определяется достижениями. И не имеет значения, если что-то совершается ради совершения очередного свершения. Вся жизнь уподобляется монотонному выполнению одних и тех же обязанностей, не отличающихся разнообразием.

Самое интересное начинает происходить во время вынужденного простоя, выбивающего людей из ритма. Они желают поскорее приняться за углубление котлована, но биржа не присылает работников на свободные вакансии, которым полагается в этот отрезок времени совершать иные действия. Постепенно участники повествования приходят к осознанию забытых бытовых проблем, вроде поиска съевшего петуха, вследствие чего куры не несутся, или становятся причастными к судьбе девочки, знающей про умершую матерь лишь то, что она — буржуйка, не зная ничего кроме этого. Когда человек работающий не трудится — он уничтожает собственный потенциал, забивая голову лишней информацией. Поэтому простои при рытье котлована сказывались на них негативно, побуждая к мыслям о чём-то ином, никак не связанном непосредственно с рытьём.

Котлован должен быть подготовлен в срок для возведения на нём строения. Чётких представлений о сроке ни у кого нет. Никто не знает, какой лучше котлован вырыть. Не будет хуже, если его без дозволения углубить или расширить. Впрочем, дозволять некому. Каждый представлен сам себе, имея чётко поставленную задачу — трудиться и ещё раз трудиться. Не имел конкретных представлений и Андрей Платонов, рассказывая историю о человеке, что обрёл счастье в бараке, постигая премудрости ремесла, чтобы хотя бы не быть в числе худших работников. Читатель видит муторный процесс, сопряжённый с отступлениями из-за частных простоев. Определённого завершения у «Котлована» нет. Платонов дал представление о начале великих строек и свершений, не стремясь прикоснуться к ожидаемым в обществе переменам.

Писателя можно понять, он написал произведение в конце двадцатых годов, не подозревая, чем обернутся былые несчастья для будущих поколений. На краткий миг всё станет похожим на сказку: будут осуществлены величественные проекты, более крупные не успеют реализовать. Рывшие котлован найдут себе применение на других объектах. У них не будет свободы выбора. Их выбор сведётся к необходимости работать. Человек работающий не должен заниматься чем-то иным, валясь от усталости в конце смены, дабы на следующий день всё повторилось. Позитивного восприятия такой реальности у читателя возникнуть не может, поэтому, кроме абсурда, «Котлован» заслужил жанровую принадлежность к антиутопиям. Но стоит задуматься — разве та утопия не была сбывшейся мечтой рабочих страны, мечтавших об уважении своего труда долгие годы до этого, понукаемых царским режимом?

Желающие перемен, получите наглядное представление о достижении светлого будущего. Желая увидеть справедливое распределение благ, вам в первую очередь придётся рыть ямы, покуда не воспрянет над вами Человек с собственным видением ситуации, далёким от того, о чём вы робко смели мечтать.

» Read more

Евгений Замятин «Мы» (1920)

Евгений Замятин написал произведение-утопию для футуристов. Минула война, выжили избранные, общество исповедует все те принципы, что заложил ещё в начале XX века Филиппо Маринетти. Это рай для человечества прошлого, искавшего в будущем надежду на лучшее из существований. В жизни людей всё станет предельно прозрачно, появится чёткость в действиях, не будет места подлым мыслям и чему-то иному, кроме устремлённых вперёд взглядов касательно достигнутой людьми благости. Разумеется, останутся противники футуристических идеалов, пребывающие на уровне развития пещерного человека. Когда кругом свобода — тогда кажется будто это идиллия. Но свобода взглядов и мыслей ведёт к процветанию идей вырожденцев. На похожей почве уродился футуризм, на ней же взойдут и другие плоды человеческой фантазии, чтобы погрузить планету во мрак. Однако, футуризм не так уж и плох на самом деле — есть в нём своя прелесть.

Прошлого не должно существовать, его нужно исправить — один из пунктов программы футуристов. У Замятина прошлого не существует. Его стёрла глобальная война. Ныне есть город, отграниченный от окружающего мира. Его население живёт по чётко выверенному алгоритму, всеми мыслями стараясь поддерживать заведённый порядок. Всем руководят Хранители, их главной задачей является поддержание города в лучшем из возможных состояний. Никто не исповедует иных устремлений, кроме поддержания всеобщего удовлетворения действительностью. Попытки самовыражаться не порицаются, но самовыражение должно находиться в определённых рамках, то есть нести только новые идеи, ведь уже что-то созданное становится прошлым.

Замятин не до конца последователен. Он вводит в повествование элементы старины и возрождая в людях давно забытые чувства. Герои могут играть на инструментах древности, пробуждать в себе материнские чувства и задумываться о существовании любви. Может Замятин хотел этим сказать читателю, что как не старайся футуристы подчинить общество единым устремлениям, а каждый человек всё равно сохранит в себе изначальные устремления людей вообще? Не зря в сюжете описывается душа: не может быть у футуриста собственной души — его душой является общество. И когда душа всё-таки проявляется непосредственно в отдельно взятом человеке, тогда он становится обузой для всех остальных.

Всё должно быть упрощено до примитива — ещё один пункт из программы футуристов. Нет нужды в вычурной архитектуре, богатой красками живописи и не менее богатой на слова литературе. Нужно обходиться малым. В угол всего ставится угол. В прямом смысле должны быть только прямая. Иное не воспринимается и носит заранее негативный оттенок для восприятия. Замятин воплощает это на страницах романа «Мы» буквально. Герои произведения падки на противодействие идеалам государства, если в них есть хоть что-то, ежели оно самую малость принимает форму окружности. Да и сам Замятин старается придерживаться новаторства, не очень выражено, но кое-что можно обнаружить.

Максимальное упрощение будет достигнуто в идеале. Пока же приветствуется новизна. Какой бы дикой она не казалась, но без неё не обойтись. По сути, любые дела рук человеческих — это постепенное продвижение к примитивизму. Ныне стихи лесенкой Маяковского воспринимаются обыденно и не осуждаются, в чём-то дальше пошёл Пастернак, прорабатывая иное понимание поэтического восприятия создаваемых им образов. Художники дошли в своих изысканиях до минимализма, но и это не является пределом их фантазии. Нужно постоянно изобретать новое — иного выхода у футуристов нет.

Арелигиозное общество вне социальных различий — тоже пункт из программы футуристов. В этом Замятин полностью солидарен. У действующих лиц нет имён в привычном для нас понимании, их чаяния касаются добросовестного труда и о религии им думать не приходится. Система кажется идеальной для существования, ведь в ней все истинно равны и нет лишних для общества элементов — всем находится место.

Возвращаясь к понимаю новаторства, стоит отметить, что футуризм обязан перемолоть себя и придти к чему-то иному, вплоть до противоположного. Когда будет достигнуто идеальное состояние, необходимость двигаться дальше продолжит довлеть над обществом. У Замятина героям тоже чего-то не хватает. Они живут в лучшем из миров и им нечего больше желать. Но им хочется и они начинают пробуждаться. Может оказаться так, что главный герой произведения «Мы» был первым кирпичом, вынутым из стены, чья участь в скором времени быть обрушенной. За Пятьсот третьим последуют другие — так и рассыпется футуризм во прах, снова поставив человечество на порог самоуничтожения.

» Read more

Аркадий и Борис Стругацкие «Хромая судьба» (1967-82)

Хромая судьба у гадких лебедей, да и лебеди хромы от гадкой судьбы.

Тяжела доля писателя, если он не может говорить о том, о чём ему хочется. Его переполняет от мыслей, он жаждет ими поделиться, но вынужден быть только с самим собой, поскольку у него нет возможности открыто выражать собственные взгляды. Трагичность произведений Стругацких в том и заключается, что они весь творческий путь предлагали читателю иносказания, наполненные аллюзиями, о смысле которых каждый должен был догадаться самостоятельно. Печаль усиливается от смены поколений, когда новые читатели никогда не смогут до конца понять смысл наполнения творивших некогда писателей. А ведь затрагивали Стругацкие действительно важные темы, постоянно находясь на грани, давая страницам произведений право на существование вне стен каких-либо издательств. И в этом ещё одна трагедия. Могли ли знать братья о скором наступлении описываемой ими реальности? И реальность эта ничем не лучше возведённых государством стен для самих писателей. Кто же мог помыслить о превалирующем значении жадности, низводящей некогда свободно распространяемую литературу под ограничения авторского права.

К слогу Стругацких трудно привыкнуть. Их манера — бесконечные диалоги. Действующие лица беседуют друг с другом, рассуждая о разном. Как знать, может братья говорили между собой, оформляя сказанное в текст? Они затрагивали множество вопросов, предлагая или утаивая ответы от читателя. Стругацкие больше предполагали, неизменно опираясь на действительность. Они думали о будущем, представляя его себе тем или иным. Касательно «Хромой судьбы» — это тоталитарное государство, автоматическая цензура, борьба с инакомыслием, акселерация новых поколений. Размышляют братья и над отсутствием обратной связи с читателем — им неведомы люди, знакомые с их произведениями. Поэтому Стругацкие не могут с твёрдой уверенностью заявлять о верности каких-либо утверждений, пока люди будут лишены права открыто выражать личное мнение.

В одном Аркадий и Борис правы точно. Это касается их предположения о возможности создания инструмента, позволяющего оформлять слова в текст, а сам текст автоматически анализировать не только на грамматические и пунктуационные ошибки, но и предугадывать смысл написанного. На самом деле, практически всё реализовано было ещё в конце XX века; в дальнейшем же человечество обязательно столкнётся с необходимостью фильтрации информации в угоду каких-либо нужд. Не общество говорит о желаемом быть в действительности, а некие субъекты решают возвести новую стену на месте разрушенной старой опоры, пускай и столпа, бывшего важной составляющей общественных ценностей. Очередное десятилетие становится переломным моментом, полностью меняя самосознание людей. И существование автоматической цензуры будет актуальным всегда, ведь некогда дозволенное поменяется местами с запрещённым, а с запрещённого соответственно снимут ограничения.

Прогресс всегда будет находиться в руках государства, если это необходимо. Государство само заинтересовано в развитии технологий. И в один прекрасный день окажется, что это делалось ради единственной цели — получить полный контроль над населением одной отдельно взятой страны и когда-нибудь всей планеты. Стругацкие не обвиняют в этом общество, ведь не люди виноваты, если им приходится скакать с шашкой на танк, а те процессы, которые в комплексном понимании приводят к извращённой реализации некогда задуманных идей, призванных улучшить жизнь. История наглядно показывает бесплодность всех поступков, снова приводя чей-то гений под осознание случившихся из-за него катастрофических последствий.

Стругацкие пытались найти решение, но так и не смогли его найти. Человечество снова будет поставлено перед выбором. А после это произойдёт ещё много раз. Рецепта для счастья не существует: если желаешь бороться — борись, если предпочитаешь молчать — молчи; в том и другом случае на горизонте всегда будет маячить горе.

» Read more

Олег Дивов «Выбраковка» (1999)

Историю можно трактовать по разному. Например, брать негативные эпизоды, придавая им вид угодной человечеству истины. Допустим, некогда живший кузнец Берия ковал страну под нужды Сталина. Приёмы его работы вызывают осуждение и нарекание. А теперь надо представить, что всё это делалось ради процветания страны. Картинка никак не получается. Однако, нужно постараться. И вот выходит следующее: Советский Союз продолжает существовать, он стал идеальным местом на планете, полностью искоренена преступность, но население продолжает жить в страхе перед той же самой структурой, перед которой трепетала при Берии. Как и раньше по городам передвигаются тройки, пуская неугодных в расход, предварительно проведя короткое совещание друг с другом. Именно такую атмосферу предлагает читателю Олег Дивов.

Роман «Выбраковка» можно считать антиутопией и альтернативной историей одновременно. Пусть Советский Союз здравствует, а его общество едва ли не дожило до коммунизма. Какую сюжетную линию Дивов должен был избрать основной? Он не стал разрушать общество изнутри, представив читателю наблюдать за ростом возмущения людей, недовольных решением проблем сторонней организацией, использующей жестокие методы. Дивов не описывает отрицательных персонажей, он сосредоточился на мягких и пушистых карателях, к которым испытываешь симпатию. И вот читатель вынужден внимать стараниям автора погрузить идиллию во мрак, когда никаких предпосылок для этого нет, поскольку Дивов не даёт почувствовать ту самую безапелляционность, якобы используемую тройками для сохранения понимания достигнутых обществом ценностей.

Мешает чтению книги предисловие, сторонние рецензии, история Дракулы и прочая религиозная шелуха. Вода льётся нескончаемым потоком от начала и до конца. Может кому-то и будет интересно следить за поворотами сюжета, а иные предпочтут остановить свой выбор на более качественной антиутопии, где помимо идеи присутствует отличное исполнение. У Дивова есть только идея, да и та лишена оригинальности. Он всего лишь выворачивает реальность наизнанку, показывая читателю бесполезность мечты о всеобщем счастье. Впрочем, подобный подход к подаче истории используется в литературе едва ли не с её появления на свет. Обязательно в хорошие начинания вмешаются плохие люди, по другому воспринимающие правильное восприятие действительности. Вот и Дивов позволил стражам страха существовать в идеальном мире, где они не могут находиться. Если только не понимать трактовку Большого брата тем образом, как это предлагает делать Дивов.

Если воспринимать заботу о населении обязанностью государства, которое вполне может создать структуру, отвечающую за выявление неблагонадёжных элементов с целью их перевоспитания или уничтожения, то создание подобной организации вполне обосновано. Но разве может идеальное общество не доверять самому себе? Создание органа по контролю за населением обязательно сделает его выше общества. Впрочем, идеальное общество для каждого выглядит по своему. Почему бы и не быть обществу, процветающему на обмане? И первый среди обманщиков окажется Дивов. Он обманывает читателя представлениями об идеальном обществе, не даёт представление о ситуации в целом и подготавливает взрыв недовольства, которого не могло случиться в описываемом мире.

Дивов выбрал не то место для «Выбраковки». Лучше бы подошла иная планета, где возможность подобного было бы трудно оспорить. Или Дивов желал воспользоваться ностальгией читателя, что вырос в Советском Союзе, или просто использовал знакомые всем слова, но не уведомил о параллельной вселенной, куда он и перенёс действие. Цельность у книги отсутствует. Опять же, обилие фальши отпугивает. Фантазировать можно бесконечно, однако не стоит забывать о необходимости присутствия хоть какого-то смысла в происходящем.

» Read more

1 2 3