Эдгар Берроуз «Тарзан и сокровища Опара» (1918)

Цикл «Тарзан» | Книга №6

Эдгар Берроуз в очередной раз удивляет. Он сделал героя обладателем кратковременной памяти, когда в голове ничего не задерживается — это, как минимум, опережение идей Кристофера Нолана с его «Мементо Мори», как максимум, Роберта Ладлэма с разнообразными похождениями Борна. На этом знакомство с книгой можно сразу заканчивать. «Сокровища Опара» были написаны практически следом за «Сыном Тарзана». Обе книги имеют непередаваемый цензурными словами сюжет, где фантазия Берроуза улетает слишком высоко, утрачивая связь с реальным положением дел. Если читатель ранее готов был прощать автору многое, то, начиная с «Сына Тарзана», уже более внимательнее приглядываешься к происходящим событиям, смысла в которых более не прослеживается.

Перебрав в качестве врагов Тарзана русских, шведов, арабов, негров, ныне же мир трепещет перед преступником бельгийского происхождения, спутавшегося в своих похождениях с рьяно настроенным мусульманином, что держит зуб на главного героя, и готов пойти на любое дело, только бы унизить Тарзана. Придумывают тяп-ляп план по похищению жены Тарзана, да начинают действовать, пока сам Тарзан ходит по подземельям Опара (поселение деградировавших атлантов), где он получает травму головы, от которой и начинает страдать тотальной амнезией, забывая всё на ходу, но сохраняя некоторые из старых навыков. Ладно бы Тарзан память потерял, но его жена-то почему стала такой беспомощной, и почему утратила весь потенциал боевой машины, коим отметилась в «Тарзане и его зверях». Всё-таки Берроуз никогда не оглядывается назад, не стараясь увязывать одно с другим, каждый раз всё переворачивая с ног на голову.

Разобравшись с одной составляющей частью книги, переходим к следующей… к львам. Львов тут очень много — они словно сторожа сидят за каждым углом, храбро кидаясь на всех проходящих мимо них людей, для чего Берроуз не жалеет страниц, каждый раз по новому описывая схватку за жизнь. И был бы каждый лев голоден — он просто по умолчанию кровожадный. Ему надо напасть — он нападает. При этом львиц в сюжете нет, а самого льва Берроуз наделяет такими качествами, что читатель невольно задумывается над этаким мифическим сверхбыстрым созданием с могучей мускулатурой, опережающий гепарда по всем показателям. Берроуз взял всем известную истину о льве — как о царе зверей, наделил каждого качествами сына Тарзана, да пустил в джунгли, чтобы люди ходить боялись. Книгу во многом портят именно львы, от которых не герои лезут на деревья, а читатель штурмует ближайшую стену глазами, возводя их раз за разом к потолку, стряхивая со лба волосы и причитая про себя про надоевшие постоянно повторяющиеся ходы.

Вернёмся к Тарзану. Он не просто потерял память — по мнению Берроуза Тарзан стал крайне тупым, характерным имбицилом, что продолжительно страдает от своих утраченных функций, уподобившись обычному дикарю. На драгоценные камни он смотрит как на простые речные камешки, проводя их анализ с помощью примитивных мыслительных процессов. Как же это не похоже на Берроуза. Видимо уже тогда ему постоянно говорили о сверхчеловеческих возможностях созданного персонажа, что надо показать его слабость. Только тут не слабость вышла, а просто цензурных слов не хватает выразить всё своё разочарование.

На протяжении нескольких предыдущих книг цикл о Тарзане всё сильнее уходит от желания читателя продолжать чтение. Берроуз смог порадовать в последний раз в третьей книге, придумав довольно правдоподобную историю о мести русских, да о краже жены и ребёнка. Причём тогда это было действительно увлекательно. Спустя три книги жену вновь похищают, но теперь стало просто скучно.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Вильям Шекспир «Гамлет, принц датский» (1603)

Капитально и брутально — как выразился сам принц Гамлет, весьма острый на язык человек, чьё печальное сказание было поведано нам Шекспиром, приняв иную форму, нежели это было в оригинале о сказании древних данов, живших царской жизнью и принимавших дань от соседей, считая и Англию в том числе. Предание уходит корнями в глубины истории, давая читателю возможность предполагать, да пытаться осознать происходящее на страницах. Многое будет непонятным, начиная от непонимания закона престолонаследия, когда трон переходил не к сыну, а к другому старшему в роду. Впрочем, достаточно посмотреть на историю Руси, где Великим князем становился не сын действующего правителя, а старший в роду. Такая же система, надо полагать, была у данов, поэтому одна из загадок книги должна утратить для читателю свою нелогичность.

Совсем другое дело — это излюбленная экранизаторами и постановщиками сцена с черепом. Будто без неё «Гамлет» — не «Гамлет». А ведь этот эпизод в пьесе весьма незначительный. С таким же успехом можно было не «бедного Йорика» или «быть или не быть» ставить в заголовки, а что-то другое, где Гамлет куражится в меру своей депрессии и маниакального состояния, порождённых сломленной психикой на фоне неожиданной смерти отца при полном здоровье. Видеть призрака, пускай и вместе другими свидетелями, это что-то вроде массового психоза. Но сказочная быль должна быть наполнена необычными вещами — для этого и существуют древние предания.

Непонятен и такой момент, когда действующая власть просто не может адекватно реагировать на критику. Особенно власть монарха, где на сцене под видом одной из итальянских пьес речь идёт об убийстве человека, подразумевая под собой насильственный захват власти. Наверное, Англия не сильно переживала по данному поводу, не вводя никакой цензуры и не преследуя театральную поставку, давая людям жить спокойно, когда с уст простолюдинов слетала одна крамола за другой. Как знать, значит авторитет Шекспира был настолько высок, что к своим последним пьесам он стал более словоохотливым, пытаясь вскрыть проблемы современного ему общества.

И всё-таки «Быть или не быть» считается центральным монологом пьесы, сколь бы он не был прост в своём изложении и оторванности от разговоров действующих лиц. Его суть — действовать или пусть всё идёт своим чередом. Выбор Гамлета известен, оставлять ситуацию без своего вмешательства он не стал, замышляя целое расследование, стараясь найти подтверждение словам призрака, сообщившего Гамлету «государственную» тайну. Шекспир развивает сюжет планомерно, давая каждому действующему лицу своё место. Пьеса в итоге поражает обилием собранной смертью кровавой жатвы. Драма должна оставить после просмотра наибольшее количество человеческих эмоций — Шекспиру это удаётся.

«Гамлет» интересен и тем, что повествование предстаёт читателю в форме пьесы. Тут нет художественных элементов, связанных с отражением процессов вне слов героев. Важно только наличие на сцене действующих в данный момент лиц, их слова и всё — более ничего не имеет значения, да это и не требуется — читатель понимает и без лишних доказательств в виде тех или иных действий, что даёт актёрам на сцене большой простор для отражения собственного понимания текста.

Обилие крылатых выражений поражает воображение. Но это лишь «слова, слова, слова». Всё остальное укладывается в возможность произошедших когда-то событий, положивших начало отражению взгляда на это Шекспира. Проводить глубокое исследование текста в привязке к началу XVII века можно, но понимание смысла книги приходит и без этого.

Жизнь даёт один шанс — и этот шанс обречён на провал при любом развитии событий.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Александр Дюма «Шевалье д`Арманталь» (1842)

Александр Дюма из тех писателей, что предпочитали опираться при своей работе на уже произошедшие события, иногда что-то приписывая от себя: чаще всего, это дополнительные сюжеты, способные привлечь внимание читателя и наполнить произведение требуемой информацией, вроде любовной истории. Всегда возникает много вопросов, особенно когда читатель не просто так сел читать книгу, а уже имея за плечами кое-какую информацию о заданном историческом событии. Если «Асканио» не выдерживает никакой критики, не в силах что-то противопоставить оригинальным мемуарам Челлини, а «Граф Монте-Кристо» — полностью переработанная история одного нашумевшего дела, раскрученного во французских газетах, выведшая талант Дюма на новую ступень. При всём этом «Шевалье д’Арманталь» может вызвать интерес читателя, как художественное отражение малоизвестных событий времён регентства при малолетнем Людовике XV, о чём осталось довольно много автобиографических работ, неизвестных широкому кругу читателей.

Книга строится вокруг событий заговора против регента, получивших название заговора Челламаре, в честь испанского посла, которому испанский король поручил убрать с политической сцены неудобного регента, причём убрать наиболее кровавым способом. Получилось это или нет? Об этом читатель может узнать из любого исторического источника. В своей работе Дюма опирался преимущественно на мемуары баронессы де Сталь, на чьи плечи легла основная тяжесть по организации и воплощению заговора в жизнь. Люди, что ей помогали, также оставили после себя записи. Лишь записи королевского переписчика Бюва были обнаружены уже после написания книги, посему образ Бюва в книге остаётся полностью на совести Дюма.

Когда читаешь о дворянских дуэлях, то всегда думаешь — каким образом они себя все не перекололи, коли так остры были на язык, и также скоры на сведение счётов с жизнью. При этом становится непонятным тайный подход к сопротивлению действующей власти, если в обществе одобряется смелое высказывание в лицо всего, что тебя гложет в данный момент. Конечно, выступить против регента — весьма опасная для жизни затея, которая может закончиться очень болезненной смертью, только нужно быть последовательным до конца, а читая Дюма такой последовательности вынести невозможно. Всё ставится в угоду красоты описываемой картинки, помогающей во время поединка найти верных друзей на всю жизнь и верных врагов, доводящих до безумия своими галантными методами борьбы, раз за разом произнося слова оскорблений на протяжении ряда лет. Всё это поведение напоминает современных борцов одной постановочной борьбы, где с ринга летят слюни, идёт показная красивая драка, а в итоге можно сделать вывод только о произошедшем, но никак не задуматься об обоснованности и необходимости показываемого представления.

Вносит Дюма и обязательный элемент, без которого не может обойтись ни одна художественная книга — любовь. Для этого необязательно брать реальных исторических лиц — достаточно придумать своих. Как, допустим, ввести в сюжет персонажа, сделать его главным героем, назвать его именем книгу, наградить знатностью дворянского рода из бедной французской провинции, да уже привычной напыщенностью, да пустить его бродить по французским улицам, где он обязательно станет частицей жизни высшего общества, да обретёт ту самую любовь, от которой изначально будет всеми сила убегать. Все эти элементы много позже Дюма воплотит в другом, более известном, герое, а пока происходит разминка. И любовь главного героя по прежнему мешает чьим-то коварным планам, и вот всё поставлено близко к краху ожиданий.

«Шевалье д’Арманталь» — не самая плохая книга раннего Дюма. Уже можно найти многое из того, что Дюма потом неоднократно будет использовать во всех последующих произведениях. Для общего развития книга тоже подойдёт. Всё-таки наследие Людовика XIV представляет некоторый интерес, ведь мало кто из нас знаком не только с Людовиком XV, но и с его регентом, что был человеком широкой души и никогда не держал зла на заигравшихся в политику юнцов.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка» (1945)

Где та грань, за которую не следует переходить? И почему творчество Ремарка продолжает будоражить умы всё новых поколений, преклоняющихся перед его способностью к отражению действительности, связанной с войной, её последствиями и неприятия людьми человеческого? Отчего мир не желает окрашиваться в яркие краски, а перед хорошими людьми возникает одна преграда за другой? Ответы на такие вопросы можно найти и у Ремарка, но Ремарк делает их центром своих книг, давая читателю на себе лично прочувствовать всевозможные горести от упивания благами одних и страдания от этого других, вынужденных пребывать в зависимости от обстоятельств, покуда принцип рождения и принадлежности к другому месту будет определяющим. К сожалению, «Триумфальная арка» является ярким представителем основных идей Ремарка, но одно большое Но встаёт перед взором читателя, что решился ознакомиться с этим тяжёлым трудом, написанным Ремарком за долгие годы Второй Мировой войны о событиях ей прямо предшествующих. Однако, почему к сожалению? Всё объясняется очень просто, «Триумфальная арка» — логическое продолжение предыдущей книги автора «Возлюби ближнего своего» (от которой действительно хочется рыдать, мылить верёвку, завязывать узел на петле и устанавливать табурет — так сильно пробирает депрессивная составляющая, что никакая другая книга Ремарка уже не кажется достойной считаться более лучшей).

Безусловно, человек относится ко всему с высоты уже известных ему истин. И если читателю не повезло ознакомиться с «Тремя товарищами» раньше «Жизни взаймы», а «Триумфальная арка» оказалась позади «Возлюби ближнего своего», то в первую очередь приходит разочарование от несбывшихся надежд на что-то новое, способное вызвать такой же всплеск эмоций. Приходится признать — у Ремарка есть повторяющиеся книги, сюжет которых во многом сходен. И это без упоминания о многих мотивах поведения разнообразных героев из всего творчества Ремарка, по сути всегда похожих друг на друга как братья-близнецы, наделённые общими качествами, но переходящие из книги в книгу с небольшими различиями и ещё большим количеством сходных черт.

Кто-то скажет о чувстве отторжения людей обществом — «потерянном поколении», кто-то упомянет чрезмерную тягу таких людей к мотовству и алкоголю, когда другого выхода для улучшения настроения просто не существует. При всём этом, Ремарк никогда не опускается до слишком подробных описаний, предпочитая останавливаться только на определённых моментах, повторяемых с завидной регулярность, что и должно происходить в нашей жизни, когда каждый новый день становится повторением предыдущего. Если начал герой пить сорокаградусный кальвадос (продукт перегонки сидра), то он будет его пить регулярно, даже не желая чем-то закусить. Еды вообще мало в книгах Ремарка, но алкоголя хоть отбавляй. Обязательно герой будет неравнодушен к автомобилям, и хоть раз, но машина станет центральным объектом. Упоминать о казино и быстром выбрасывании денег на ветер — только повторяться.

Ремарк всегда даёт героям чувство очень сильной любви, без которой не могут нормально функционировать. Они и от любовных-то переживаний не слишком жизни радуются, поскольку полностью пропитываются партнёром, входя в него и не отпуская от себя, не принимая никаких возражений. В «Триумфальной арке» Ремарк не будет излишне жесток — всех героинь его книг зачастую ожидает одинаковая судьба. Вопрос только в одном — это будет туберкулёз или же какая иная оказия. Чаще всего после улаживания дел с героиней — герой впадает в крайнюю степень отрешения от жизни (за редкими исключениями). «Триумфальная арка» в этом плане становится громадным исключением.

Если первая часть книги наполнена отношениями мужчины и женщины, между которыми следуют вставки хирургических операций, или же наоборот, то вторая часть полностью исключает первую, превращая влюблённого человека в мстящий автомат с полностью отключённым осознанием происходящего, чей разум затуманен до крайности. От читателя до последнего момента скрывается предыдущая жизнь героя, о которой, скорее всего, сам Ремарк не подозревал всю доброю половину повествования, решив встряхнуть читателя необычным элементом творчества, привнося действительно новую линию поведения. Но из-за неопытности в создании реализации плана мести, Ремарк допускает оплошности, которые превращают окончание книги в сказание о параноике, отринувшего любовь к людям, о чём он постоянно думал изначально. И становится очень непонятно, почему Ремарк заставляет героя мстить за свои личные обиды, но прощать обиды за убийство близких ему людей, с миром отпуская того, кто внёс окончательный разлад для всего происходящего.

Трудно отрицать мастерство Ремарка в создании сцен, описываемых в мельчайших деталях, где внимание уделено абсолютно всему. Будто сам присутствуешь рядом, наблюдая не только за каждой операцией, но следишь за чехардой вокруг трупа в отеле. Ремарк не пожалел страниц, наполняя «Триумфальную арку» персонажами с интересными характерами. Чего только стоят врачи, медсестра, глава департамента по управлению делами беженцев, каждый пациент в отдельности. Делать упор на описание медицинских деталей нет нужды, но вот факт отрицания необходимости сообщать об обнаруженном раке вскрывает проблематику этого заболевания, когда и сейчас не существует общепринятого мнения на этот счёт. Перед Второй Мировой о нём просто не сообщали — вот и всё.

… за туманом не разглядеть громаду Триумфальной арки. Всё, что не было сказано дополнительно, всё это присутствует в отражении мнения о романе «Возлюби ближнего своего».

Автор: Константин Трунин

» Read more

Павел Крусанов «Бом-бом, или Искусство бросать жребий» (2002)

«У меня, Фома, принципов немного, но два есть точно: если хочешь быть первым, не становись ни в какую очередь, и другой – то, что не можешь довести до ума, доводи до абсурда» (c)

Если писатель о чём-то пишет, то он делает это не просто так. Любой негативный отзыв о чём-нибудь — это чаще всего мнение самого автора, о котором он никогда не задумывается в обычной жизни. Покуда Чарльз Диккенс в каждом произведении сетовал на обилие скучных авторов, то наш с вами Павел Крусанов давно сел на путь абсурда, полностью воплощая приведённую цитату из его книги «Бом-бом». Казалось бы, вот Крусанов — чей стиль напоминает Маркеса и Павича, где магическая реальность сталкивается с обыденностью. Только всё это случилось немного раньше, когда Павел предоставил на суд читателя «Укус ангела», ставшим для писателя всем, после чего настройка на творческий подход сбилась окончательно. Понятно желание автора следовать желаниям читателей, но пытаться копировать самого себя под точно таким же углом — не самое лучшее решение. Крусанов не стал развивать свой талант дальше, а пошёл в обратную сторону, скорее уподобляясь раннему Маркесу, читать которого следует только особым эстетам-экспериментаторам от литературы.

Сюжет книги несётся словно паровоз, машинист которого не знает об отсутствии моста через глубокую расщелину. При этом сюжет не имеет под собой никакой основы, выдающий сплошные плоды авторского воображения, генерирующего любопытные факты с завидной регулярностью: вполне ясно, когда мясо обмазывают мёдом, чтобы оно долго не портилось, но поступать так с трупом, желая представить его на небесном суде нетленным — странно. Таким образом, Крусанов собирает самые разные факты под одной обложкой, предоставляя читателю энциклопедию дивных явлений жизни, которые забываются едва ли не моментально. А ведь сюжет при этом продолжает куда-то нестись — минула Первая Мировая война, Монголия обрела независимость, появились разборки шпаны, на сцену выехал крутой герой на Крузере. И нет возможности сослаться на альтернативную реальность, да и колокола, по сути-то, нигде нет. Какие жребии и для кого они выпадают? Отдельно вырванный факт из всей книги послужил идеей для названия — вот и всё. С тем же успехом можно было придумать название в стиле «Независимость Монголии, или разборки братвы».

Много внимания Крусанов уделяет Богу, скорее отрицая его, нежели веря. «Если Бог есть, то его нет» — своеобразное проявление взглядов агностиков, к коим, скорее всего, склонен относить себя автор. Будет в книге упоминание и антихриста, что покорит весь мир, а Россия будет в стороне стоять белая и пушистая, готовая дать отпор новоявленному миропопирателю. Пытаться рассказать о книге — очень трудная задача. Объединить всё это в кучу, чтобы выбрать основную идею, мотивы поступков, внутреннюю философию — ничего не получается. Настолько книга пропитана сумбуром, что только и может быть разговор о составляющей её полной абсурдности происходящего. Причём не того абсурда, который приписывают Кафке, а абсурда, возросшего на игре словами, когда весь последующий сюжет вытекает из одного высказывания, порождающего следующее.

Можно припомнить поток сознания, ведь Крусанова иногда принято сравнивать с Кортасаром. Что-то есть и такое, причём весьма близкое к Кортасару. Хулио не стеснялся описывать сексуальную жизнь, замешанную на мастурбации его самого, что-то подобное совершает и Крусанов, только вместо сексуальных аспектов, он погружается в собирание на страницах книги различной грязи и мата-перемата. Откуда же пошла речь об интеллектуальном бестселлере, как об этом кричит обложка?

Обрыв… чувство невесомости… удар о потолок… широко открытые глаза… бом-бом.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Цзэн Пу «Цветы в море зла» (начало XX века)

Конец XIX века для Китая был таким же, что и для всего остального мира: империи рушились и вот-вот мировой порядок должен измениться. Более-менее проследить процессы трансформации по падению маньчжурской династии можно при чтении «Цветов в море зла». Безусловно, важную роль сыграл виток пассионарной недостаточности, приведший к измельчанию власти, ослабшей под воздействием изжитых принципов управления и подавлением европейскими державами суверенитета Поднебесной. В Китае продолжал действовать трёхтысячелетний уклад, дарованный Конфуцием, а также полуторатысячелетние законы общества, данные в один из многих проблесков высшей мудрости. В книге Цзэн Пу Поднебесная предстанет читателю в виде закостеневшего гиганта, который не знает о расположении своих границ, не имеет права участвовать на мировой арене в ранге равноправного партнёра и с ужасом смотрит на море зла, которое породили сен-симонисты и нигилисты, поправ главный постулат мировоззрения китайцев — народ должен подчиняться правителю, но никак не народ должен управлять государством. Оговорившись в начале о китайцах (цветах), взращенных на острове рабов (Китай), Цзэн Пу взялся за труд всей своей жизни, планомерно выпуская по несколько глав до своей смерти.

При всей маститости «Цветы в море зла» лишены удобного повествования, сконцентрировавшего в себе элементы старого стиля и элементы, желающие вырваться за устоявшиеся рамки принятого изложения текста. В книге присутствует обязательное построение главы по принципу — краткое изложение в начале, стихотворение в конце и «если читатель желает узнать, что случилось с тем-то и тем-то, то…». В остальном Цзэн Пу полностью свободен, но всё равно наполняет предложения присказками о делах давно минувших, имеющих отношение к конкретной ситуации. Всё это отличает классическую китайскую литературу от современной, где давно отошли от подобных правил изложения. Не весь текст сможет заинтересовать читателя, и дело тут не в обилии персонажей, каждый из которых, если верить мудрым людям, имеет своих реальных прототипов, просто автор не слишком любил продвигать сюжет вперёд, делясь весьма деликатными историями, на которых он мог остановиться, смакуя всё это в тщательных словоперелеваниях, от которых нет никакого толка, но объём от них точно получается ощутимый.

Самое интересное начинается, когда китайский посланник уезжает на три года с посольской миссией в Германию, а потом в Россию. Удивительно видеть в столь раннем китайском произведении описание положения на троне Бисмарка, ориентированного строго по китайским канонам, а именно — правитель связан с югом. Германия толком не описывается, зато Россия с удовольствием и упоением. Мало того, что посланник приедет в разгар празднования масленицы, так он ещё будет связан с людьми, которые приложат руку к устранению императора. От всего этого у китайца случается расстройство рассудка. Территориальные споры вызовут у читателя удивление, когда он понимает, что Китай о своих границах с Россией узнаёт из российских же карт, и оспорить их у него не получится, поскольку своих доказательств он представить не может.

Цзэн Пу позволяет понять одну истину, которой Китай следовал всегда и продолжает следовать сейчас. Если кто-то не принимает его экспансивную политику, воспринимая её за чрезмерную агрессию, то в книге мы видим истоки такого поведения. Китай был обижаем, а незнание конкретно закреплённых за ним земель, привело к тому, что он потерял и уступил многое, что сейчас пытается вернуть себе обратно. Политические процессы современного мира с возросшей степенью публичности и доступности информации о происходящих событиях очень портят любые планы по разворачиванию возможностей в полную силу. Кажется, конфуцианство давно забыто, оставив в памяти народа лишь моральные установки поведения — тем труднее становится понимать меняющийся Китай.

Книга полна фактов и домыслов того непростого времени, позволяющих читателю узнать о причинах войны Китая с Японией в конце XIX века, о возникновении триады, о боязни Китаем переброски на свою территорию по железной дороге войск Россией, о такой же боязни англичан, взирающих с испугом на строительство путей к Амударье, что легко может вылиться во вторжение России в Индию. Остаётся только набраться терпения, иначе книга покажется слишком тяжёлой для восприятия.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Стивен Кинг «Глаза дракона» (1987)

Ах, если бы Стивен Кинг был Говардом Лавкрафтом… но Стивен Кинг не Говард Лавкрафт, хотя Стивен всегда восхищался творчеством Говарда, и, надо заметить, весьма преуспел в популяризации мистической составляющей художественной литературы, придясь читающим людям по вкусу, чтобы потом взорвать кинематограф бесконечными экранизациями. Суровый мир ужасов должен быть наполнен, но Кинг не забывает и о жанре фэнтези, куда изредка отправляет бродить своих персонажей, где они наиболее приближаются к тому духу, которыми их подпитывает влияние Лавкрафта. Так случилось, что один умер от голода, а другого просто переехал автомобиль. Судьба обоих писателей не может повториться, но однозначно можно раз за разом утверждать о благоприятном влиянии Лавкрафта на всю литературу, подпитывающуюся его творениями.

«Глаза дракона» — мрачное произведение о мире, где правит добрый король под небом, что в представлении читателя никогда не достигает голубого оттенка, а солнце всегда светит откуда-то издалека, не принося необходимых красок, чтобы сказочное королевство стало оплотом вечного счастья. Просто не может сложиться картинка радужности, тщательно заменяемая на антураж готического замка и мрачных толстых высоких стен, за которыми королевская семья будто закрылась навсегда, спасаясь от внешнего мира, словно там бродит смерть в красной маске, насылающая на людей чумные бубоны. Стивен Кинг даёт такое ощущение между строк, ни разу не оговариваясь о мрачности происходящего. «Глаза дракона» — это современный вариант якобы одной из сказок братьев Гримм, где Гамлет думает о побеге из Шоушенка.

Задумываться над персонажами не стоит. Они проработаны в меру нужного для этого количества слов, да представленные на суд читателя наравне с остальными персонажами книг Кинга: есть небольшая предыстория, есть острые моменты мировосприятия, которые Стивен пестует по нарастающей, выводя на каждую последующую страницу всё больший ворох сопутствующих проблем. Сюжет сказочный, что тоже является особенностью книг Стивена Кинга — игра на человеческих страхах, объединённая с надуманностью и преувеличением возможного развития событий, где обыденность превращается в источаемую ужасом действительность, от которой сперва проходит по телу дрожь, а потом организм привыкает, ловя себя на мысль: «Это же Стивен Кинг!».

Есть в книге моменты, которые напоминают голливудские идеалы подачи материала, опуская важные аспекты, сводя повествование к нелогичности, когда ради увязки концов нужно нарушить законы физики. «Глаза дракона» — фэнтези, поэтому тут ничего не скажешь насчёт вещества, всё разъедающего, но вполне адекватно избегающего возможности повлиять на тот сосуд, в который оно погружается. С ядами у Кинга полный полёт фантазии, но и никуда не денешься, когда королей травили всеми возможными способами, а уж про способы их убийства можно писать отдельные книги. Хорошо, когда действуют ядом, а не раскалённую кочергу засовывают в задний проход, чтобы на теле не осталось следов.

Кинг по прежнему из книгу в книгу проносит Бога, чем постоянно напоминает писателя позапрошлого века, считающего необходимым вносить религию на страницы произведения. Современный мир стал более терпимым, где о Боге уже не принято писать, но на Кинга это не распространяется. Впрочем, Кинг не говорит о том, какой именно Бог присутствует в мире «Глаз дракона», но воображение рисует именно христианского. Он где-то есть, Кинг о нём постоянно говорит, есть призывы, да частые сетования на его отстранённость.

Огорчает быстрая развязка, наполненная безудержным драйвом последних страниц, где герои в спешной погоне уходят от врага. Надежда на благополучный исход всегда присутствует в книгах Кинга. Пусть девочка в истерике разнесёт весь город, пусть неведомый дух уничтожит посёлок, пусть злой волшебник сравняет замок с землёй — всё просто обязательно должно закончиться хорошо. Всё равно в экранизации книги любой неблагоприятный финал исправят на положительный.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Роберт Льюис Стивенсон «Остров сокровищ» (1883)

Роберт Стивенсон предлагает читателю совершить путешествие на остров, созданный его воображением. Наполняя книгу похождениями героев, Стивенсон каждый раз сверялся со своей картой, которую нарисовал лично, для которой проработал всю нужную предысторию. Осталось взять один временный отрезок, создать персонажей… и сделать сказку былью. Во многом, «Остров сокровищ» писался для мальчишек, чья буйная фантазия способна из палки сделать саблю, а из перевернутого таза — хорошо укреплённую огневую точку. Используя такой минимализм, Стивенсон даёт читателю вводную историю о спившемся пирате, зарытых сокровищах и, главное, мамино согласие на смертельно опасное предприятие. Не раз читатель за время чтения ловит себя на некотором непорядочном для юноши следовании маминым советам, да и присутствие мамы везде и всюду может здорово испортить впечатление. Какой же он, чёрт побери, авантюрист.

Впрочем, главный герой «Острова сокровищ» ничем не отличается от главного героя «Чёрной стрелы». Обе книги были написаны в один и тот же год, там и там вся тяжесть ложится на юношеские плечи, оба они не могут обойтись без советов слабого пола, да и их недальновидность давно должны была стать знаковой для подрастающих ребят. Но мальчишки не видят дальше палки и таза, включая своё воображение, позволяющее заполнять пространство между строками той самой романтикой, от которой они и издают радостные возгласы. Стивенсон не сильно мудрствует с сюжетом. честно оговариваясь о необходимости лишних слов. Ведь он пишет роман. Для романа нужно много слов, много информации и много-много всего остального. Как жалко видеть раз из раза писательские потуги, вынуждающие автора растекаться по страницам, уводя читателя в подробности перестрелок, тщательном подсчёте убитых, описании очевидных вещей и всего остального, от чего хотелось бы отвернуться.

В «Острове сокровищ» герои чётко делятся на хороших и плохих. Причём обе стороны возведены в абсолют, где нет никакой возможности к исправлению. Стивенсон безжалостно истребляет нехороших, формируя в представлении будущих поколений тот самый подход, когда главный герой способен кромсать косых противников, оставаясь при этом целым и невредимым. Поверить в сказку можно — Стивенсон и не планировал писать серьёзную книгу с разворачиванием драматических событий. Смерть злодеев для мальчишки — это радость. Смерть хороших — повод автору дать грамотные наставления. Стивенсон проявляет изрядную долю гуманности, представляя каждому право на изменение своих взглядов. Только непонятно, почему результат вражды заканчивается таким нелепым способом, а судьба клада становится такой сумбурной, оставляющей для всех искателей приключений право продолжить поиски на островах, где может быть до сих пор сохранились остатки сокровищ Флинта.

Всегда можно взять на себя смелость и назвать книгу предвестником тех или иных веяний, которые унаследуют потомки. «Остров сокровищ» не только повлиял на всплеск интереса к пиратской теме, но и дал последующим писателям отличный шанс для создания различного рода смертельных соревнований на одном отдельно взятом куске закрытой территории. Чем вам не «Королевская битва», но для самых маленьких. Стивенсон правдиво говорил, что «Остров сокровищ» многое позаимствовал из произведений Эдгара По и Даниеля Дефо — в таком случае мог получиться более зубодробительный роман с неким фантастическим элементом, но Стивенсон не стал так далеко заходить, беря для книги только самое нужное. Впрочем, читатель ничего сходного с По и Дефо в книге не найдёт.

«Остров сокровищ» — книга для детского чтения, потом лучше её вообще не читать. Палка — палка. Таз — таз.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Чарльз Диккенс «Домби и сын» (1848)

Возможно ли одновременное существование Чарльза Диккенса и потока сознания? Оказывается — такое не только может быть, но и очень ярко представлено на обзор читателя в книге «Домби и сын», где Диккенс во многом напоминает себя раннего, но уже заметен регресс творческого потенциала, утратившего всякую связь с читательской потребностью, направленной на получение удовольствия или горького осознания от чтения новых сюжетных линий в мире насилия над детьми и на фоне общей социальной несправедливости.

В какой именно момент произошёл перелом взглядов на свой труд у Диккенса — сказать однозначно сложно. Если в первых книгах Диккенс был в меру лаконичен и старался поддерживать интерес читателя от главы к главе, то в «Домби и сыне» происходит размазывание сюжета по многим главам, не приносящего каких-то изменений и не дающего новых деталей для более лучшего понимания героев. Связь с читателем утратилась у Диккенса, давая простор его писательской мании, что в очередной раз страдает от еженедельных журнальных выпусков, когда хотелось кушать что-то, да и писать нужно было в обязательном порядке. Всё это породило стиль всего Диккенса, направленный не на обыгрывание чего-то действительно полезного и важного, а просто для заполнения нужного объёма определённого количества страниц. Печально, но таково реальное положение дел.

Любимая для Диккенса тема детей тут раскрывается не полностью. Взято несколько достаточно распространённых ситуаций: когда отцу семейства нужен сын, а рождается дочь; когда отец хочет видеть в своём чаде компаньона, а у того возникают собственные планы на жизнь; когда «неблагодарность» детей сталкивается с родительской волей; когда сюжет становится довольно мелодраматичным, но в целом весьма терпимым. У Диккенса уже нет тех зверских пансионов, с которыми читатель познакомился благодаря «Жизни и приключениям Николаса Никльби», нет чрезмерно негативного образа ответственного за воспитание лица, нет нищеты и грубости на улицах, что едва ли не опровергает всё написанное ранее в «Лавке древностей» и «Приключениях Оливера Твиста». Чарльз Диккенс в «Домби и сыне» отчего-то резко сворачивает с рельсов социальной несправедливости, уходя на поиски необыкновенных экзотических путешествий — в результате чего начинает путаться в сюжете не только автор, но и читатель, который тонет в потоке слов на середине пути, начиная внимать далее следующие чрезмерные выбросы философии Диккенса, которую только потоком сознания и можно назвать, как утратившую всю связь с одной конкретно взятой книгой.

Один момент Диккенс никак не может обойти стороной — он всегда даёт героям своих книг возможность восторгаться театром, а иногда и проявлять себя в роли актёров, что позволяет дополнить повествование n-ным количеством глав, от чего было приятно и Диккенсу получить дополнительных доход, устраивая отдых для своей фантазии, но и его современный читатель, надо полагать, был очень рад отдать свои честно заработанные деньги за выпуск свежей главы «Домби и сына». Сейчас трудно представить такую ситуацию, когда читатель с нетерпением ждёт новых выпусков любимой книги автора, выпускаемой им по частям в течение нескольких лет. Вместо этого люди строят корабли, собирают марки, деньги и различную ненужную в быту мелочь, такую пленительную и, казалось бы, весьма нужную новоявленному коллекционеру. Таким и являлся читатель Диккенса, притягиваемый не сколько желанием читать, сколько в нём засело досадное чувство довести начатое до конца.

Всё сказано было по моему скромному мнению, разумеется.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Терри Пратчетт «Правда» (2000)

Цикл «Плоский мир» — книга №25 | Вне подциклов

Когда Терри Пратчетт берётся за что-то нам знакомое, да пытается это пристроить в Плоском мире, заставляя читателя искать аллюзии и прочие отсылки к событиям реальности, то возникает определённое чувство отторжения. Может это связано с тем, что такой подход более понятен англоязычному читателю, который видит в сюжете очередной книги горькую сатиру на наболевшие проблемы. Мы от западного мира отгорожены психологической стеной, понимая величавую поступь родной страны, не желая и не пытаясь пожелать делать подвижки в ту сторону. Сожалеть об этом не стоит — пусть каждый варится в своём котле. Терри Пратчетт в двадцать пятой книге решил заняться журналистикой и связанными с ней расследованиями. Стоит отметить, что это у него получилось намного лучше, нежели до этого читатель наблюдал издевательские шутки над киноиндустрией, роковой музыкой и оперой, не считая переиначивания классических произведений вроде «Фауста» и многих других. Нет на этот раз и привязки к какому-либо циклу, хотя многие персонажи тут будут задействованы, кроме Ринсвинда и ведьм.

Затеяв в Плоском мире систему быстрой передачи информации на дальние расстояния с помощью клик-башен, Терри Пратчетт доходит до идеи об издании анк-морпоркской газеты, где будут отражаться последние новости города, а позже и всего континента, дрейфующего в звёздном пространстве на черепахе и четырёх слонах. Для этой цели Пратчетт берёт новых персонажей и старается сделать нужные увязки, чтобы сюжет выглядел как можно более массивным. Взять для этого сына влиятельного рода, чьи руки тянутся к власти, а нынешний порядок их не устраивает — это клише последних книг Пратчетта, твёрдо решившего описывать политические процессы. Тенденция прослеживается с семнадцатой книги, когда под удар варваров была поставлена противовесная Агатовая империя, далее последовали несколько заговоров против власти и мирового порядка, эволюционировавшие в прямую военную экспансию на земли Клатча из-за ничейного острова, вплоть до игры со временем и созданием удобного для себя тайного далёкого континента; после появляются слухи об Убервальде, чья аристократия вознамерилась взять государственные дела Ланкра под свой контроль, чтобы в следующей книге уже сам Убервальд стал жертвой политических интриг Анк-Морпорка. Остановится или на этом Пратчетт? Когда «Правда» вскрывает накопившиеся внутренние издержки самого Анк-Морпорка, где последовавшие за изданием газеты события по сведениям сведущих людей — явное заимствование по мотивам Уотергейтского скандала.

В книге удивляет некоторая атрофированность ранее полюбившихся героев, что теперь предстают читателю в каком-то непонятном усреднённом виде, утратив свои основные черты поведения. Не похож на себя патриций Витинари, выступивший в книге как автор гениальных фраз, но далее ставший тряпичной игрушкой перед обстоятельствами, которые раньше одолевал очень легко. Командор стражи Ваймс и его основной помощник Моркоу ныне не те бойкие находчивые ребята, а представители издёвок чёрных юмористов на силовые ведомства. Не находят покоя говорящий пёс и нищенская братия, напрочь утратившие свои прежние идеалы. Все они уступают своё место главным журналистам — Вильяму де Словву и Сахарисе Резник, чьи жизненные принципы разнятся, но их объединяет желание быть полезными для общества.

Пратчетт не теряет прежней формы, как можно было бы подумать. Он также продолжает вскрывать самые больные темы общества, облекая их в форму глубоко скрытого юмора, доступного обычным копателям из-за поверхностного залегания. Сравнение государства с галерой, где гребцам совсем не обязательно знать о каждой мели на пути их плавания, но надо знать о заслугах и умелом руководстве их капитана — выше всяких похвал. В остальном, Терри тоже умело создаёт образы, но всё-таки весьма странные, что вполне понятно — к двадцать пятой книге читатель должен знать привычки писателя со всех сторон. Придать налёт мистики в виде загадочного метода фотографирования прошлых событий и вампира-фотографа, рассыпающегося в пыль после каждого снимка — это надо обладать весьма сильной фантазией. Не оставят читателя в покое и два главных злодея, речь одного из которых будет резать слух своей ненавязчивой манерой материться дореформенной буквой русского алфавита.

«Правда» оставляет после себя благоприятное впечатление. Не истощим талант Пратчетта, и это радует!

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 275 276 277 278 279 312