Category Archives: Беллетристика

Мишель Уэльбек «Покорность» (2015)

Уэльбек Покорность

«Покорность» Мишеля Уэльбека — это атмосфера современного западного христианства: население Европы предалось разврату и не желает думать о чём-то ином, кроме удовлетворения сексуального возбуждения. Чем занимается главный герой на страницах книги? Он преподаватель высшего учебного заведения, посещает порносайты и спит со студентками — они обязательно делают ему минет, анилингус и прочее, о чём обычно не принято говорить открыто. Появление в его жизни мусульманства ситуацию не исправляет. Он продолжает жить с прежними увлечениями. Он никого не уважает, оскорбительно отзывается о родителях. Он является ярким примером вырожденца, что заслуживает лишь одной характеристики — моральный урод.

Читатель может видеть в произведении Уэльбека предостережение возможного наступления негативных последствий от влияния мусульманства на европейское мировоззрение. Эта тема Мишелем оговаривается мимолётно и не влияет на сюжетную линию. Уэльбек играет на страхах, создаёт пиар для «Покорности» и за счёт этого пробуждает у читателя видение самой незначительной стороны произведения, толка от которой не наблюдается. Мишель настроен категорически и сам боится, если руководить Францией начнут мусульмане. Его категоричность заходит до того, что он готов принять версию с радикально настроенными религиозными адептами, отрицающими вариант светского государства.

У читателя возникает стойкое убеждение, будто только мусульманство сможет облагоразумить Европу, наложив запреты на вседозволенность и распущенность её населяющих людей. Уэльбек прямо об этом не говорит, но между строк сквозит боязнь наступления скорых перемен, способных ограничить распоясавшееся вырождающееся свободомыслие. Разве станет читатель сочувствовать главному герою, чьё поведение заставляет содрогаться от непомерной распущенности взглядов? Да и станет ли такой человек мусульманином?

Почему при знакомстве с текстом «Покорности» у читателя возникают мысли о назревающем вторжении мусульманства в Европу? Причина тому уже была оглашена: более сказать о произведении Уэльбека нечего. Описывать деградировавшую личность главного героя — портить настроение. Каждые пять страниц происходит половой акт, смакуемый автором в одной и той же манере. Действующие лица женского пола любят быть обязательно обмазанными спермой, чему рад и автор, если он с таким упоением подходит к описанию столь деликатный подробностей. Когда нет на страницах сексуальных сцен, тогда Уэльбек старательно рассуждает, чаще о пустом и стороннем.

Стоит убрать из произведения описание будущего и рост мусульманского влияния, как от «Покорности» остаётся книга для эротоманов, сторонников присутствия в художественной литературе описаний оральных ласк, стимуляции яичек и ануса, окропления женской груди семенной жидкостью. Рядовой читатель это не должен оценить, а если оценит, значит индекс соответствия его личных интересов идентичен интересам представителей культуры Запада. Есть отчего бить тревогу, но отчего-то под угрозой постоянно понимаются надуманные проблемы, тогда как явные расстройства восприятия действительности начинают считаться нормой.

Уэльбек показал современную ему Европу. Старая религия полностью себя изжила — с её мнением никто не считается. Решения принимаются вразрез с понимаем должного быть. Гуманизм снизошёл до потворства низменным желаниям. Культура дошла до примитивизма. Моральные ценности обесценились. Пропала вера в нужность сдерживающих общество ограничений. Напряжение всё чаще исходит изнутри. Всё замерло в ожидании встряски, под которой европейцы обязательно понимают агрессию с Востока. Но зачем конфликтовать с тем, что изживёт себя без постороннего вмешательства?

Путь главного героя обязательно приведёт его к изменению отношения к жизни. Он слишком легко воспринимает происходящее вокруг. Покориться же он никогда не сможет — слишком ему хорошо знакомо ощущение вседозволенности.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Филипп Майер «Сын» (2013)

Майер Сын

У писателей XXI века, что ни сюжет о прошлом — обязательно на страницах присутствует развратная вакханалия. И вроде бы всё это естественно, и никуда от человеческих желаний не денешься, но отчего даже грозные индейцы превращаются в отчаянных сексуальных извращенцев? Чего за ними никогда не замечали писатели-современники тех далёких событий. Почему именно сейчас становится известным, насколько индейцы были озабочены удовлетворением низменных прихотей, имели пошлые имена и, помимо добычи скальпов и кручения верёвок, их беспокоило именно желание разобраться отчего бык налегает на корову, а мужчина на женщину? О чём не писал Джеймс Шульц, а он наиболее реалистично отразил для потомков быт индейцев, о том взял смелость рассказать Филипп Майер, восполнив пробел в экстраполяции морального разложения культуры Запада на исторические события второй половины XIX века.

Читателю доступно под одной обложкой сразу несколько историй. Первая — самая главная — рассказывает о противоречиях переселенцев и индейцев-команчей, взаимно проливающих кровь на землях Техаса. Автор предлагает проследить за становлением попавшего в плен молодого человека, чьё мировоззрение будет сформировано путём трудных испытаний. Этот молодой человек даст начало роду нефтедобытчиков, о чём Майер рассказывает в других историях. Причём эпизоды повествования не следуют друг за другом, а в хаотичном порядке перемешаны, словно автор не решился навести порядок и выстроить историю от начала до конца. Значит был в том скрытый смысл, возможно направленный на искусственное создание препятствий для чтения и правильного понимания изложенных событий.

Быт индейцев стоит признать достоверным, если Майер действительно опирался на источники, где читателя не стремились ввести в заблуждение. Ежели исходить при отражении прошлого тем образом, которым предлагает Филипп, то нужно более глубокое погружение в прошлое, чтобы не стать жертвой самообмана. Отчего-то кровожадные индейцы оказываются не такими жестокими, а даже наоборот — они извращены до первооснов и скальпы снимают согласно необходимости их снимать, тогда как вся остальная их жизнь мало чем отличается от будней американских подростков, известной читателю по сюжетам американских же молодёжных комедий.

Майер часто делает широкие отступления, сообщая читателю собственную точку зрения на американскую историю. Он громко оглашает оспоримые выводы и не ограничивает полёт фантазии какими-либо оговорками. Если слова Майера воспринимать буквально и верить всем его суждениям, то тогда, конечно, стоит довериться ему и во всём остальном, особенно касательно индейцев. Разве может такой человек ошибаться? А если может в малом, то значит — может и в большем. И вот в этом беллетристика позволяет ему трактовать историю в каком угодно ракурсе, хоть ври напропалую. Но коли писатель уверенно рассуждает и от своего лица доходит до выводов, то написанная им беллетристика принимает ряд обязательств — ей важно честно донести до читателя реальную обстановку некогда произошедшего. Майер этого не делает, громко говоря в пользу славы своей страны, не принимая в расчёт позицию других государств, едва ли не призывая читателя снисходительно относиться к их действиям в заданный сюжетом промежуток времени.

История теперь не просто гвоздь, на который вешается картина. Это нечто иное. Историю стало модно переписывать и иначе интерпретировать. Если человек в чём-то уверен, то он всегда предполагает, что в этом же уверены все остальные люди. В наши ли дни или в прошедшие — не имеет значения. Филипп Майер предложил читателю личную точку зрения, а как её воспримет сам читатель — дело его морали и совести.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Юкио Мисима «Шум прибоя» (1954)

Мисима Шум прибоя

О красивой любви могут мечтать все, даже пропахшие испражнениями золотари. Иногда им стоит встать выше поверхности рабочей среды и исцелиться с помощью путешествия в красивые, сравнимые с раем, места. В их мыслях останется знание обратной стороны человечества, но думы слегка подвергнутся изменениям. Однажды Юкио Мисима посетил Грецию, после чего он через несколько лет опубликовал «Шум прибоя», рассказав читателю историю зарождения тёплых чувств между бедным рыбаком и дочерью зажиточного отца. В ходе работы над произведением благое вдохновение всё-таки покинуло Юкио, и он очернил ладное начинание вкраплениями изнасилований, колыханием женских грудей и пристальным вниманием к соскам.

События «Шума прибоя» тесно связаны с историей Японии. Действие происходит на небольшом острове, население которого зарабатывает на жизнь с помощью рыбной ловли. Каждая семья в недавнем прошлом пережила трагедию. У главного героя погиб отец во время налёта американских бомбардировщиков, чьи снаряды накрыли его шхуну. Теперь главному герою остаётся прозябать в нищете, выполняя тяжёлую работу, уходя в море с риском пойти на дно. Нет ничего удивительного, что такой человек способен думать о возможности наступления счастливого будущего, пускай и обретённого с помощью женитьбы на обеспеченной девушке. Но реально ли ему таковую найти? На острове всего одна подобная девушка.

Развитие сюжета предсказуемо. Мисима нисходит до мелодраматичности, опутывая золотыми сетями влюблённых, практически не позволяя им усомниться в грядущем счастье. Картину портит чернушность автора, внёсшего в пастораль личный вклад извращённого понимания должного происходить с героями его произведений. Вместо наблюдения за переживаниями влюблённых и расхождениями во взглядах их родителей, читатель узнаёт подробно о нравственных страданиях, возникающих на фоне свойственной людям жажде говорить о том, о чём они сами ничего не знают, передавая из уст в уста кем-то едко высказанные предположения.

Не обходится главный герой и без надрыва чувств. Он верен своему делу, добросовестно выполняя возложенные на него обязанности. Он даже может пойти на безрассудство, если того потребуют обстоятельства. У главного героя в «Шуме прибоя» ничего такого не намечалось, пока Мисима не решил обелить влюблённого, до того нещадно унижаемого практически всеми действующими лицами. Положительного завершения страданий необходимо добиваться отчаянными мерами. Мисима описывает геройство, чтобы разлить слёзы и завершить повествование, которое он старательно продлевал, но так и не сумел придать ему объёмный вид, остановившись на излёте допустимого использования лишних сцен.

Мисима в «Шуме прибоя» удивительно описывает женщин. Читатель о многих не знает ничего, кроме имени (да и то не всегда) и характеристик груди, вроде размера каждой в отдельности, симметричности расположения, особенностей сосков и прочего, что так или иначе с ними связано. На такие шалости автора можно закрыть глаза, ведь Юкио не может обойтись без откровенности, считая себя обязанным хоть чем-то шокировать. Это позволило ему заполнить изрядное количество страниц дополнительным текстом. Ему помогли пикантные истории, рассказанные женщинами друг другу.

Благодаря творчеству Мисимы иначе воспринимаешь Японию. Сложившееся об этой стране впечатление никогда не остаётся постоянным, всегда изменяясь. Если «Сокрытое в листве» Ямамото Цунэтомо показало истинное лицо самураев, то Мисима распространил часть свойственных им убеждений и на остальные слои населяющих Японию людей. Бедный рыбак, при всей своей скромности и исполнительности, настолько же грешен в порывах, как крестьянин, как воин, как создатель художественных образов, как золотарь Юкио Мисима.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Арундати Рой «Бог мелочей» (1997)

Рой Бог мелочей

Когда человек желает рассказать о том, что его беспокоит — он делает это блестяще, пока не иссякает поток огорчений. Появляется необходимость в дополнительных историях, чтобы довести содержание до нужного объёма. Вот это и является для рассказчика основным затруднением. Начинаются попытки излагать далеко не то, о чём хотелось бы поведать читателю. В тексте появляются сцены сомнительного качества, взывающие к определённым ответным чувствам. Хорошо, если писатель в красках описывает ужасы собственных будней. Плохо, если прибегает при этом к излишнему очернению действительности, используя хоть и реалистичные описания, но делая излишний упор на откровениях, будто сам является той падкой стороной, решившей получить удовольствие за счёт чуждого ему горя.

Арундати Рой беспокоит многое в Индии. Она безустанно говорит о политике, кастовой системе, беспросветности. Ей понятно, отчего всё сложилось именно так и почему крайне трудно будет повлиять на общество. Не так просто убедить индийцев в необходимости слома старых традиций, взяв за основу, например, ценности западного мира. Арундати начала с себя, представив читателю произведение, написанное на английском языке, таким образом, чтобы повествование привело в недоумение и побудило проявить интерес к Индии. Только нуждается ли Индия во вмешательстве извне? Эта страна — совмещение несовместимого. Она подобна пороховой бочке, готовой взорваться в любой момент.

Особый интерес Арундати испытывает к исторически укоренившемуся в её штате христианству и к неослабевающему влиянию социалистических воззрений. Всё смешалось в самосознании индийцев, не разбирающих, где высшее божество, а где его подмена. Слова Рой, как слова заинтересованного человека, пропагандируют близкое сердцу понимание общественных ценностей. Она видит происходящее с негативной стороны, не желая понять, как нуждаются люди в покое, хоть и таком ужасающем. Перемены Индии нужды, но зачем стремиться к их осуществлению столь агрессивно? Если автор осуждает наксалитов, то почему не желает понять, отчего они несут в себе элемент разрушения, направленный на созидание?

На каждой странице «Бога мелочей» читателя ждёт очередная правда о жизни индийцев. Первооснова противоречий — религия. Действующие лица познают практически все конфессии, наследуя взгляды христиан и мусульман, постоянно соприкасаясь с индуистами и буддистами. Вторая составляющая противоречий — политика. Третья — произвол силовых структур. Четвёртая — оставшееся условное деление на касты. Пятая — тотальная бедность большей части населения. Шестая — насилие над детьми. Седьмая — антисанитария. Противоречия перетекают в неудовлетворённость от традиций индийцев, продолжающих хранить верность ушедшим в прошлое принципам. Обо всём этом Арундати Рой пишет с особым жаром, часто беря на себя излишнюю смелость превзойти мэтров узких литературных жанров, вроде ужасов и эротики.

Затронув наболевшие темы, Арундати переходит в повествовании на действующих лиц, чья жизнь тонет в предлагаемых автором событиях. Их присутствие помогает воспринимать «Бога мелочей» цельным, хоть и раздробленным на ряд неудачно связанных друг с другом историй. Былое в Индии значения не утрачивает, поэтому нынешнее положение всегда будет связано с уже произошедшим. Арундати взялась за рассказ издалека, подведя читателя к понимаю того, что ничего в Индии не изменилось. Какой она была будучи британской колонией, такой и осталась, обретя лишь симпатичный внешний лоск, сохраняя внутри себя неисчислимое число червоточин.

Что-то надо определённо менять, хотя бы в плане отношения к окружающему миру. Арундати проявляет интерес к малому количеству вещей. Ей важнее разобраться в многообразии видов и понять, каким образом стрекозы занимаются сексом. Впрочем, пусть стрекозы занимаются размножением без вмешательства человека. Хотелось бы, чтобы и человек развивался без слепого стремления к лучшей жизни, которую ему никакие навязанные сверху перемены не принесут.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Кристоф Оно-ди-Био «Бездна» (2013)

Оно-ди-Био Бездна

Набоковская Маша приехала. И кому, как не сыну, будет о ней рассказывать отец? Замечательная была мать, жаль умерла. Появился повод заново пережить прекрасные мгновения прошлого, поведав о них родному ребёнку. И неважно, ежели ушей сына коснутся эротические подробности взаимоотношений двух взрослых людей. Ему необходимо знать всё, вдруг и отец сгинет в бездне, после чрезмерного увлечения беременными акулами и дайвингом. Вторым слушателем истории из уст Оно-ди-Био становится читатель, что знает историю наперёд, не осознавая, насколько некоторые французские писатели способны разжёвывать всем понятные истины, подавая их на красиво украшенной тарелке.

В начале XXI века стало трудно жить обыкновенному человеку. В аэропорту его тщательно досматривают и сетуют на неосуществимость желания уличить на досмотре хоть какого-либо террориста. Европейцы продолжают думать, будто к ним стремится переехать население всей планеты и приобщиться к их ценностям. Хлебнув впечатлений в зарубежных поездках, туристы уже не смотрят с былым оптимизмом на экзотические страны, где помимо бедности и антисанитарии случаются природные катаклизмы или действуют человеческие факторы, подрывающие основы понимания должного быть. Инфантилизм в искусстве продолжает набирать обороты, опираясь на необходимость отображать внутреннее недоразвитое осмысление реальности. И вот обыкновенный человек XXI века начинает осознавать: он сможет найти покой только там, откуда вышел изначально, то есть в пучине вод.

Оно-ди-Био не раскрывает существенных истин. Его цель заключается в отображении действительности. Он скрупулёзно подсчитывает количество жертв в происшествиях, позволяет действующим лицам подвергаться опасности, даёт представление удручающего положения дел. Человечество погружается во мрак, не понимая отчего. Просто Оно-ди-Био смотрит на жизнь взглядом боящегося всего, не понимающего, насколько опасна внешняя среда, якобы покорённая человеком. Он ищет корни проблем в банальности, обвиняя людей в различии их мировоззрений.

Если двое конфликтуют — это обязательно приведёт к трагичному исходу. Пусть вина на главном герое и не лежит. Он отговаривал свою вторую половину от безумств, мотивируя примерами собственных ошибок. Ему приходилось видеть страдания людей, он сам был в плену у тех, кто мог отрезать его голову, в случае отказа заплатить выкуп. Он, пережив травмирующую психику ситуацию, отказался от всего, что может быть связано с опасностью. Размышления главного героя здравы, но чрезмерно расплывчаты. Таким же образом думают европейцы, насмотревшись телевизора и начитавшись газет. Чьё-то эксцентричное поведение они воспринимают за обыденное явление, поскольку о нём говорят на каждом углу и у него появляются подражатели. Европейцы сами усугубляют положение, давая право существовать ерунде, хотя можно всего лишь закрыть глаза и не обращать на сумасбродов внимания.

Излишний ажиотаж — путь в бездну. Главный герой произведения Оно-ди-Био доверяет средствам массовой информации, получая на выходе то, что и должен был получить. А именно — негатив. Он, аналогично другим, боится стать жертвой теракта, опасается притока эмигрантов, поощряет мазню и, надо полагать, сексуальную распущенность, зависает в интернете, а также увлекается практиками ухода в себя, совершая это с помощью дайвинга.

Открытое информационное пространство угнетает людей, желающих видеть событийность во всей полноте. Но стоит погрузиться в бездну и мир перестанет восприниматься с позиций постоянно ухудшающихся условий. Оно-ди-Био не намекает — он отображает настоящий момент. Нужно правильно интерпретировать его слова, тогда и выводы возникнут соответствующие. Пусть один из героев повествования должен умереть, другой — обрести гармонию, а третий — бороться за право бороться. Другой жизни всё равно не будет.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Патрик Модиано «Ночная трава» (2012)

Модиано Ночная трава

В прошлое нельзя вернуться — его можно заново пережить в воспоминаниях. Спустя десятки лет ты уже никому ничем не обязан, можешь интерпретировать произошедшее на своё усмотрение. Никто тебя не осудит, порой этого уже некому сделать. Патрик Модиано уходит с головой в бурную молодость, воспроизводя события ушедших дней. Он пытается понять предпосылки к случившемуся и раскладывает получившееся по полочкам, для чего открывает иной Париж, которого ныне нет и никогда уже не будет. Получается у Патрика не совсем удачно, поскольку конкретных целей проследить не удаётся. Он вспоминает и не может вспомнить многие детали, из-за чего общая картина не складывается.

Молодость превратилась в эфемерность — лови её остатки. Она ускользнула и восполнить забытые пробелы становится всё труднее. Патрик Модиано честно старается, прилагает усилия, старательно расписывает ряд эпизодов, будто это поможет. Вместо этого получаются только хождения главного героя по городу: ночь, улица, бар, полиция; он старается восстановить утраченную информацию — у него никак не получается. Лица слились, слились и имена, как слились обстоятельства и слился Париж. Былое упомнить трудно — нужно прилагать усилия.

Помимо молодости эфемерны и все события, связанные с воспоминаниями. Иногда кажется, якобы и не было ничего ранее, ты родился сегодня, проснувшись. Патрик Модиано видит прошлое таким, каким ему требуется. Если главному герою нужно добиться ответа на поставленный вопрос, то он будет этим заниматься на протяжении всего действия. Начав со смутных представлений, ими же он и заканчивает изыскания, оставив читателя с ощущением недосказанности. Модиано погрузился и через полторы сотни страниц всплыл, взбудоражив течение всплеском: словно приснилось, растаяв бесследно.

Модиано продолжает вспоминать, не позволяя лишнего. Его повествование выдержано в суровых рамках самодисциплины, утраченной современными писателями. Патрик не нисходит до скабрезностей и пошлостей, скорее являясь лириком. Ему важнее не детальное описание человеческих потребностей, а примерный образ объектов. Под его пером Париж окутан загадочностью, действующие лица подобны невидимкам, главный герой напоминает скромного пришельца из будущего. Удручает внутреннее социальное напряжение в мыслях и поступках — некогда люди жили другими проблемами, такими же важными для них, как ныне затруднения другого плана.

После прочтения «Ночной травы» у читателя так и не сложится окончательного мнения: слишком короткое произведение, не хватает определяющих событий. Автор старается о чём-то рассказывать, делая это без особого интереса. Его Париж не поражает воображение, а жизнь общества укладывается в рамки должного так быть. Нет притягательного описания происходящего, не чувствуется аромат посещаемых главным героем мест. Читателю остаётся обозревать сцены через мутное стекло, угадывая по силуэтам мрачную составляющую чуждого ему антуража.

Пусть сказанное выше останется частным мнение одного человека, приятно удивлённого существованием французского писателя, что не ставит действие выше действительности. Модиано пользуется прошлым, не изменяя его и не внося ничего лишнего. Домысливать остаётся уже читателю, лишённому авторского варианта когда-то происходившего. Парадокс в том и заключается, что именно читатель додумывает за писателя. Модиано вкратце обозначил декорации, а дальше история сложится без его участия. Получился пассивный интеррактив — из ничего сформировалась модель новой реальности с элементами фантазий Модиано.

Осталось выяснить, согласиться ли читатель на подобные условия общения с автором. Уловить нужную грань ему будет крайне трудно. Он обязательно сделает собственные выводы. И никогда не сойдётся во мнениях с прочими читателями.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Бунин — Повести и рассказы (1906-54)

Бунин Повести и рассказы

Проза Ивана Бунина непременно перегружена отрицательными эмоциями. Не смогли на это повлиять и поездки писателя по миру, считая длительное пребывание на итальянском острове Капри. Наоборот, чернота в произведениях Бунина стала преобладать. Иван пишет о том, как плохо жить в России, как плохо жить за границей, как плохо вообще жить. Ожидаемого позитивного всплеска читатель так и не дождётся. Сплошная депрессия — ничего кроме депрессии. Если негатив в преддверии падения монархии ещё можно объяснить сломом отношения себя к современности, то такого не должно быть в задолго до этого приобретённых эмоциях от знакомства с чуждыми русскому духу культурами.

Всё плохо и лучше быть не может: русские деревни приходят в запустение, благополучная жизнь терпит крушение, о любовь вытирают ноги, действующие лица кончают с собой или с кем-нибудь из окружения. Мрачный антураж и отсутствие перспектив дополнительно угнетают авторскую атмосферу. К добрым словам Бунин не прибегает. Это Капри так на него повлиял? Скалистая местность и шум плеска воды могли подточить ностальгию писателя по России, обострив воспоминания со знаком минус. А так как писать было необходимо, то Бунин писал о том, что ему приходило в голову. Светлых мыслей там, разумеется, не было.

Выделять определённое произведение для анализа не требуется. Все они в одинаковой мере пропитаны негативом. Бунин не старался разрядить повествование юмором или подвести читателя к выводам, что нужно перетерпеть и тогда снова наступит лучшая жизнь. Быт действующих лиц катится под откос: повлиять на происходящее нет возможности. Обстоятельства сложились и выбраться из них без потерь уже не получится. Своё мировосприятие Иван переносит и на представителей других стран, где всё аналогично плохо. Просто Бунин так видел действительность, не желая изыскивать средства для того, чтобы хотя бы улыбнуться.

Кто-то может указать на непростое время, отчего и не было у Бунина причин для радости. События 1905 года повергли общественность в ужас. Пролитая кровь разрядила накопившиеся претензии к государству. Страна повисла над пропастью, что остро чувствовали все, в том числе и Бунин. Он сам на этот счёт говорит в своих воспоминаниях, так и не найдя сил для всестороннего рассмотрения происходивших и происходящих исторических процессов. Но какое время было простым до и после? Многое зависит от восприятия человека — Бунин постоянно хандрил.

Примечательно и то, что Бунин был верен своему стилю, описывая стороннюю действительность. Например, он путешествовал по библейским местам и делился с читателем подробными впечатлениями. Он делал выводы, соотнося их со священными текстами. Он философствовал. И всё-таки продолжал негативно смотреть на ушедшее в прошлое. Как можно воспринимать благом происходящее с людьми, ежели даже в Библии убийства восхваляются более тысячи раз?

Основной вопрос, задаваемый постоянно читателем — о чём именно ему говорит автор? Суть происходящего на страницах понятна, если Бунин вновь не уходит в сумбур (а это происходит регулярно). Поэтому нельзя по достоинству оценить творчество Бунина, не прибегая к сторонним хвалебным точкам зрения. Безусловно, Иван — примечательный автор, добившийся уважения и ставший важной фигурой, пускай и без должных на то причин.

Перечень рассмотренных произведений: Суходол, Хорошая жизнь, Ночной разговор, Весёлый двор, Последнее свидание, Копьё Господне, Худая трава, Хороших кровей, Чаша жизни, Грамматика любви, Господин из Сан-Франциско, Сын, Лёгкое дыхание, Аглая, Сны Чанга, Петлистые уши, Последняя весна, Последняя осень, рассказы из сборника «Тень птицы».

Автор: Константин Трунин

» Read more

Мишель Фейбер «Багровый лепесток и белый» (2002)

Фейбер Багровый лепесток и белый

Существует специальная литература, с помощью которой писатели удовлетворяют потребность в переносе на бумагу эротических фантазий, что они делают умело и на общее обозрение свои труды не выставляют. А стоило бы! С показательной целью! Дабы задать высокую планку, чтобы читатель не вёлся на низкое качество, сразу выставляя определённые требования. Покуда такого не произойдёт, придётся терпеть произведения вроде того, каким озадачил современников Мишель Фейбер. В центре повествования разврат, по краям — он же. В качестве антуража взят Лондон прошлых веков, присутствует отражение реалий тех дней. Но всё меркнет, стоит завязаться очередной сцене, где задействованные лица сосредоточены на удовлетворении похоти самым примитивным образом. А над всем парит нравственная и уверенная в себе героиня — роза среди сорной травы — имя ей Конфетка. Кого Фейбер решил обмануть?

О падких женщинах писали многие, в том числе и классики. Во Франции этим лично озадачивались Эмиль Золя и Оноре де Бальзак, описывая действительность без прикрас, не придавая ей особого значения, ставя перед читателем проблематику, раскрывая её по ходу повествования. Никаких интимных подробностей писатели XIX века себе не позволяли, их подразумевали и только. Фейбер поступает наоборот: обилие сексуальных сцен и описаний ушедшего в прошлое быта, проблематики при этом никакой нет. Повествование ради повествования, разврат ради разврата — таков «Багровый лепесток и белый». Если читатель ждёт постельных сцен, тогда книга его не разочарует.

Отвлекаясь в сторону, дабы попытаться разобраться, каким образом среди писателей проснулась жажда к откровенности, дотоле замалчиваемая, стоит пройтись по ряду беллетристов, чьи труды теперь уважают и ставят в пример. Многих перебирать не надо, достаточно остановиться на Джоне Кутзее, нобелевском лауреате, не стеснявшемся выражений, вроде «я дырка, плачущая от желания быть заполненной». Было ли такое до Кутзее? После него лавина сошла, навсегда изменив для читателя понимание литературы начала XXI века, предпочитающей выставлять напоказ пошлость и привлекать к себе внимание таким нетривиальным способом. Делается это крайне неумело, отчего-то неизменно пользуясь спросом. Кажется, уже не осталось произведений, герои которых вообще способны думать, а не вести себя согласно заложенного в человека желания продлить род, при этом прилагая усилия, лишь бы не допустить деторождения.

Читателю, сохранившему понимание прекрасного, однажды захочется посмотреть в глаза тем писателям, что радуют мир художественной литературы выбросами примитивных эротических фантазий. Увидит ли он на их лицах хоть какой-нибудь намёк на адекватность? Или всё-таки нет никакой связи между человеком-писателем и писателем, создающим произведение? Наше время требует максимальной откровенности, иначе о продажах книг остаётся мечтать? Читатель уверен, что ему хочется видеть в современной литературе пустое место? Толку в этих вопросах нет. Имеется определённая схема, писатели её придерживаются. И если раньше обязательным считалось присутствие хотя бы какой-нибудь любовной линии, то отныне обязаны присутствовать и детали интимной близости во всех подробностях.

Писатели извергаются — читатели проглатывают. Противно? Нет?!? Удивительно. Бульварное чтиво полностью трансформировалось в чтиво туалетное. Читатель, сидя на унитазе, читает, как действующие лица справляют нужду. Какой же это увлекательный процесс, достойный дотошного исследования на страницах. Не одному Кутзее об экскрементах размышлять, другие напишут, обойдя рассуждения стороной, выложившись полностью, излагая. Запах от доброй части ночных горшков ощутит читатель в произведении Фейбера, предварительно едва ли не с наслаждением вдыхая его вместе с действующими лицами на протяжении бурных ласк и последующей ночи. Изюминка!

Автор: Константин Трунин

» Read more

Владимир Рыбаков «Тень топора» (1991)

Рыбаков Тень топора

Владимир Рыбаков строит повествование «Тени топора» на надрыве психопатических нарушений действующих лиц, мешающих действительность с грязью и не разбирающих дороги впереди себя, идя напролом, не отдавая отчёта последствиям. В единую канву, описываемое автором, сходится крайне плохо, что связано с дёрганными сценами, чьё присутствие в сюжете никак не обосновано. Обозначенный быт газовщиков-нефтяников никак не раскрыт, кроме присутствия ряда экстремальных ситуаций, приведённых Рыбаковым всё по той же причине психопатических нарушений, но уже самого повествования. Действие развивается ради истерик и ощущения разложения человеческой души.

Разложение превалирует на всех страницах «Тени топора», начиная от семейной жизни бурового мастера и заканчивая беспределом на армейской службе. Всюду читатель сталкивается с матерящимися и нарушающими дисциплину действующими лицами. Все они подверглись безумию, словно мир сошёл с ума и завтра никогда не наступит, если сейчас не возьмёшь всё, до чего сможешь дотянуться. Связано ли это с тем непростым временем, когда Рыбаков книгу писал, или он отразил собственные метания? Сам Рыбаков родился во Франции; мужал, служил и недолгое время грузил, сварил, слесарил непосредственно в Советском Союзе, после его покинув. Поэтому крайне трудно установить причины, побудившие Рыбакова описывать деградирующее общество.

Если действующие лица не пьют алкоголь, то их мучает осознание собственной никчёмности. Их поступки сводятся к агрессивным взглядам на противных им собеседников, принуждению к каким-либо поступкам всё тех же собеседников и желанию найти точку опоры, с которой их никто не сможет сдвинуть. Именно такими видит читатель действующих лиц, сменяющих друг друга в каждой главе, пока их пути не пересекаются в неосвоенном цивилизацией месте, где каждому из них предстоит понять, чего они стоят по отдельности и смогут ли наладить взаимное общение.

Ближе к окончанию повествования Рыбаков добавляет детективную составляющую и вносит элемент надвигающихся катастроф, сперва природного, а затем техногенного характера. Рваный сюжет снова озадачивает читателя нелогичностью. Так и не удаётся читателю установить, о чём ему рассказывал автор. О тяжёлых условиях жизни и труда? Или о конфликтности человеческого характера, склонного к саморазрушению? А может Рыбаков подводил читателя к мысли, что на Западе жить лучше? Единственное адекватное действующее лицо прекрасно описывало ценности западной жизни. Надо понимать, его роль взял на себя сам писатель. Но зачем всё остальное было повергать в сумасшествие?

Где-то за страницами «Тени топора» маячит надежда на благополучие. Иначе Рыбаков не был бы столь оптимистичен в итоге. Он видит надвигающуюся беду, воссоздаёт быт ряда рабочих и армейских специальностей, живописует повсеместное моральное разложение и повергает действие к ожидаемому катаклизму, который можно проспать и стать его жертвой, если вовремя не проснуться и не найти средство, способное вывести из опасной зоны. А ежели беды получится избежать, то нарушение стабильности приведёт к ещё большей опасности, поскольку человеческий ресурс не сможет справиться без помощи извне, не приложи он к тому сильного желания усмирить стихию. Если и ставить точку в понимании «Тени топора» Рыбакова, то только такую.

Конечно, автор ни о чём подобном мог и не думать. Это всё домыслы читателей следующих поколений, воспринимающих прошлое с позиций других реалий, ничуть на описанные Рыбаковым не похожих, но стремящихся к их новому воссозданию. Время надрыва сменилось временем восстановления и роста. Следуя закономерностям цикличностей, всё повторится снова. Тогда и будет востребована проза Рыбакова, такая похожая и знакомая, хоть и написанная давным-давно.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фёдор Егоров «Гвардейцы» (1971)

Егоров Гвардейцы

Нужны ли человеку негативные эмоции? Зачем лишний раз напоминать о тяжестях жизни, а также о лишениях, связанных с неблагоприятными обстоятельствами? Правильно, порой требуется подняться выше обыденности и представить всё лучше, нежели оно могло быть. Фёдор Егоров так написал о Второй Мировой войне, что читатель невольно верит во встречаемые на страницах произведения прекрасные мгновения. Пусть немец под командованием Гудериана рвётся к Москве, ему всё равно суждено потерпеть поражение. Советский солдат обязательно выстоит, найдёт нужное решение и опрокинет врага, перейдя в контрнаступление.

Однажды — под Ельней — завязалась схватка новобранцев Красной Армии и танков противника. Егоров не нисходит до описаний возможного месива, излишнего героизма и чрезмерной бравады. Конечно, действующим лицам его повести «Гвардейцы» суждено пройти тяжёлый путь до истинного признания заслуг, а кому-то повезёт влюбиться и даже жениться, но до того придётся многое совершить и обрести настоящий дух победителя. Безусловно, Егоров красит текст вне всякой меры, излишне утрируя и обставляя войну таким образом, будто бои не так страшны, солдаты всегда могут отточить навыки на учебном полигоне, спать и принимать пищу в положенное время.

«Гвардейцы» сквозят тёплыми писательскими чувствами. Егоров очень рад за советских солдат, сумевших найти в себе силы отстоять Родину. На глазах читателя новобранцы шаг за шагом совершают храбрые поступки, рискуя погибнуть под шальной пулей. Немец ведь патронов не жалел, поливая сплошным огнём и делая всё, чтобы не позволить себя выгнать с занятых позиций. Впрочем, патронов в избытке было и у советских солдат, как и гранат, перевязочного материала и людского ресурса, только командование отчего-то мялось и не шло на врага должным образом, безрассудно отдавая приказ атаковать противника в лоб. Разумеется, в повествовании появятся сообразительные люди, чей ум позволит переломить ход войны.

С особой теплотой Егоров отзывается о бойцах-казахах, а также о выходцах с Алтая. Вторая Мировая война была поистине объединением народов, связанных единым образом мысли. Советские солдаты истинно переживали за судьбу товарищей и шли на риск, если требовалось вынести их ранеными из зоны поражения. А если доводилось общаться с девушками-саниструкторами, то и до возникновения тёплых любовных чувств было недалеко. Собственно, как может обойтись художественная литература без любви? Вот Егоров и вводит в повествование яркое возникновение привязанности, взаимное переживание и веру в окончательную победу, в том числе и на личном фронте.

Хватает в сюжете «Гвардейцев» и военной хитрости. Читатель, помимо рядовых, видит мысли командования с той и другой стороны. Немцы уверены в своих возможностях, советские командиры тоже. Многое решит хитрость и огромное желание одержать победу над противником. Ничего на войне не бывает лишним, поэтому солдаты роют ложные окопы, вводят врага в заблуждение и совершают обходные манёвры. Для победы никто ничего не жалел, особенно жизни. Егоров с уважением относится ко всем, показывая высокие идеалы каждого задействованного в повествовании персонажа, в том числе и безликих, разряжающих себе в голову пистолет, избегая таким образом пленения.

Остаётся сожалеть, что хорошая литература, прославляющая человека в человеке, подвергается забвению. Забыв о страхе за будущее, люди поддаются ложным представлениям и ведут себя самым отталкивающим образом. Нужно помнить, именно такое отношение приводит к социальным потрясениям и конфликтам. А там и до войны недалеко. Избежать её не получится. С природными инстинктами человек ещё не научился бороться. Остаётся надеяться, что хоть тогда человек поймёт, как именно нужно подставлять плечо для помощи товарищу и как тонка нить жизни.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 71 72 73 74 75 95