Метка: литература сша

Цикл «Дивергент» | Книга №1

«Дивергент» — книга о подростках, для них же и написанная. Нет необходимости вникать в логику повествования, такого уровня литература требуется для другого. Если читателю уже за двадцать, воспринимать текст будет очень тяжело. В тексте есть многое, так требуемое именно для подрастающего поколения. Молодым людям свойственно желание самоутверждаться, порою за счёт проявления юношеского максимализма. Мир им видится не таким, каким они начнут его познавать по мере взросления. И вот перед ними развивается история, где всё зависит от одного из них. Пусть это кажется невероятным, чтобы от человека шестнадцати лет зависело будущее общества. В книге будет происходить именно так. Даже нет необходимости возражать, будто в пещерные времена так и было. Впрочем, почему бы и не возразить. Главное усвоить то, что подростку книга должна нравиться, тогда после он возьмётся за более содержательную литературу.

Но книгу всё равно нужно понять. Во-первых, изложение от лица главного героя. Во-вторых, этим лицом является девушка. В-третьих, перед читателем отдалённое будущее. В-четвёртых, это один из вариантов антиутопии. И теперь следует начать вникать в содержание. Общество поделено на пять фракций, члены каждой из них выделяются рядом характерных черт. То есть тут читатель увидит аналог некой ролевой игры, где будучи, например, правдолюбцем, человек становится неспособным к эрудиции, бесстрашию, дружелюбию и альтруизму. В то время как эрудит лишён правдолюбия, бесстрашия и т.д. Общий принцип читателю становится понятным. И читатель, если он волен размышлять здраво, начинает сомневаться в допустимости таких градаций. Он должен сказать, что такого не бывает! И тогда он становится очевидцем, как действующие лица, имеющие склонность, допустим к правдолюбию и эрудиции, либо ещё к чему-то, воспринимаются за опасные элементы. Их называют дивергентами. Тогда как читатель станет их считать за обыкновенных людей, каковые могут иметь склонность в виде определённых черт, при этом постоянно изменяемые в течение жизни. Получается, главная героиня — всего лишь обычный человек.

Но каково содержание по сути? Дав начальное представление о мире, показав воспитание главной героини среди альтруистов, проведя обряд инициации, в ходе которого молодой человек выбирает себе фракцию, Вероника Рот определила главную героиню в бесстрашные. После этого на страницах, вплоть до окончания книги, бесконечная вереница приключений. Главной героине ещё предстояло доказать, насколько она достойна фракции. Наблюдая за этими испытаниями, читатель становится невольным свидетелем начала крушения общественных порядков. Иначе каким образом Вероника Рот могла строить повествование? Даже конец книги — это привычная для американских писателей модель изложения, когда вместо публикации одного произведения, оно разделяется на три части, где каждая выдаётся за самостоятельную. Поэтому анализировать содержание не представляется возможным, на данном этапе воспринимаемое за до неприличия раздутую повесть.

Станет ли о подобном задумываться подросток? Какой-нибудь обязательно выскажет недовольство, если успел внутренне сформироваться и превзойти сверстников по уровню интеллектуальных способностей. В большей массе подрастающий читатель окажется в полной мере удовлетворён. Может после, перечитав лет через десять, поймает ощущение некогда испытанной радости от чтения, при этом, опять же, значительная часть читателей пожмёт плечами от недоумения. Понимали бы это и сами взрослые, когда формируют списки к чтению для молодых людей. Читать про нравственные страдания действующих лиц — безусловно возымеет положительное значение. Да как бы охота к чтению не была отбита напрочь. Но юный читатель всё обязательно поймёт, или не поймёт, в зависимости от интеллектуальной одарённости. Не всем ведь быть эрудитами…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В очередной книге Отесса Мошфег пошла по прежде проторенному пути, представляя читателю ещё одного социопата. Настолько отвратительного, что непонятно, каким образом с ним соглашались взаимодействовать окружающие. Может такое возможно лишь в «благословенной» Америке? Кому доставит удовольствие, когда с тобой коммуницирует человек, от которого смердит за километр? Пусть Отесса опустила данный момент, дозволяя читателю видеть просто немытого человека, вовсе забывающего смотреть в зеркало. То есть какой должна быть реакция, если к тебе обращается женщина, явно грязной наружности, к тому же с остатками присохшей к лицу пищи? Надо полагать, автор умолчала о той самой пище, может уже когда-то переработанной, извергнутой и… Но Отесса ссылается сугубо на присохшую зубную пасту. Увы, читатель способен видеть ему сообщаемое между строк. Однако, у всего этого, конечно же, есть благоприятная для восприятия мораль.

Как бы не вела себя главная героиня, упор делается на её отчуждённости от мира. Что тому способствовало? Надо полагать, сложившиеся в обществе обстоятельства, которые ведут к многократно усиливающейся деградации. Говоря проще, некоторая часть людей перестала испытывать реальные проблемы, купаясь в изобилии благ. Вернуть бы их к годам потяжелее — допустим, во времена Великой депрессии. Насущным станет единственное — добыть пропитание. Добыть любым способом. Иначе впереди ожидает смерть от голода. Ничего уже не поделаешь — до новой Великой депрессии может быть чрезмерно далеко. Тогда следует воспринять сообщаемую автором мораль под другим углом.

Главная героиня желает постоянно пить снотворные, чтобы провести жизнь во сне. Тут бы задуматься о философии эскапистов. Только вот нет в жизни главной героини проблем. Она получила хорошее наследство, может забыть о необходимости трудиться. То есть у человека вовсе нет стимулов. Ей нечего желать. Если и устраивается на работу, то без намерения исполнять обязанности. Что она сделает перед увольнением? Осуществит акт дефекации на рабочем месте. И так со всем в жизни главной героини: она исповедует наплевательское отношение. А если нет интереса к происходящему, считает за лучшее ничего вокруг не замечать.

Так к какой морали Отесса Мошфег подводила читателя? Убегая от жизни, главная героиня не заметит, в какой степени изменится мир. Пока Америка пребывала в сладком неведении, упиваясь могуществом, созревали иные силы, способные нанести удар по её самолюбию. Причём здесь это? — спросит читатель. Так ведь не одна главная героиня предпочитала проводить время во сне. Тем занимались многие. И не обязательно именно спали, скорее забыв о существовании других. Иначе нельзя понять, почему финальным аккордом произведения становится атака террористов на башни-близнецы. Разве не об этом хотела сказать Отесса читателю?

Если читатель склонен думать иначе, он может выразить мысль о судьбе Александрийской библиотеки, некогда сожжённой арабами, когда они стали разбираться с хранящимися там текстами, найдя нечто о чрезмерном разврате жителей Древней Греции и Римской империи. Потому и читатель не против данный труд Отессы Мошфег подвергнуть сожжению. Беда тут заключается в неспособности большинства людей размышлять над им сообщаемой информацией. Тогда почему Отесса не написала о том прямо? Будем думать, она вовсе ни о чём таком не задумывалась. Все эти измышления — плод мыслей из желания найти хотя бы крупицу полезного.

Осталось понять, почему про «Мой год отдыха и релакса», как и про «Эйлин», ряд читателей, преимущественно американцев, отзывались как о невероятно смешных книгах? Или всё, написанное Отессой Мошфег, на самом деле является образчиком чёрного юмора? Что же… смейтесь, глупцы, а после пожнёте.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Первую книгу всегда трудно написать. Чаще всего она выходит комом. И не случись такого, чтобы за неё кто-то взялся хвалить автора. Наоборот, надо дать надежду на необходимость продолжать совершенствоваться… а этот труд — убрать с глаз подальше. Отессе Мошфег не повезло — на неё обратили внимание. Причём приметили довольно серьёзно. Книга вошла в короткий список Букеровской премии. А Букеровская премия для англоязычного писателя — знаковый фетиш. Не каждый мэтр пера удостаивается хотя бы номинации. Другое дело, её лауреатами становились произведения, смысловая ценность которых сводилась к нулю. И получи Отесса Букера, пришлось бы о том сказать погромче. Но в одном можно быть уверенным точно — в дальнейшем Мошфег продолжит идти первоначально намеченным путём. А если сделать попытку разобраться, насколько произведение Отессы вообще могло на что-либо претендовать?

Повествование построено от первого лица. Читателю сразу сообщается сведение о загадочном происшествии, которое случится в конце. Интереснее ли станет внимать описываемому? Ни на грамм. Чьими же словами Мошфег рассказывает? Молодой девушки, чья участь печальна. Подростковый бунт данная девушка уже пережила, благополучно не успев его на себе ощутить. Её томит смерть матери, отстранённость сестры, алкоголизм отца и собственная девственность. Она придерживается странностей в поступках, держит умершую мышь, думает о возможности несчастных случаев лично с нею. В редкие моменты умеет мыслить адекватно, расписываясь в безразличии к происходящему. То есть она может почесать интимные места, после этой же рукой здороваясь с людьми. Знакомясь с подобным, читатель продолжает ждать развития событий. Ожидание оказывается напрасным. Совершенно непонятно, как описываемое приведёт к загадочному происшествию. Может быть случится запоздалый подростковый бунт, ведь иначе не получается понять, отчего представляемая Отессой героиня столь инфантильна. Может всё-таки девушка гораздо моложе, нежели то представляется читателю?

В таких случаях говорят, писатель расписывает ручку. Нет у начинающего автора плана для произведения. Было задумано загадочное происшествие, остальное сложится само собой. В каких недрах скрывается пробуждающееся в голове писательницы? По сути Мошфег говорит о своём — о женском. Если не свои мысли и эмоции она отражает, то совершает путешествие в прошлое, поскольку события произведения отстоят от времени её рождения на почти двадцать лет назад. Или ей стали известны обстоятельства, о которых она решила сообщить, дополнив различными деталями? Допустим, алкоголизм отца — весомая причина для переживаний героини. Прочие её страдания — не менее весомые. Со страницы на страницу Отесса продолжает накидывать личностных бед. Чем ещё усложнить жизнь героини? Пусть она пьёт слабительные и по неделям не ходит в туалет. Обязательно нужно рассказать, какая случается радость, стоит героине ослабиться. Что-нибудь ещё? Благо книга написана и издана в 2015 году, иначе в некоторых странах её не стали бы продавать вследствие причин, о которых теперь нет необходимости говорить.

И за это вот всё Мошфег могла получить Букеровскую премию. Какими пороками наполнено пресыщенное американское и английское общество, если страдания людей сводятся к возводимой в угол всего пустоте? Не какие-то реальные проблемы беспокоят человека. Но раз людям полагается страдать — проблемы будут для них придуманы. Иного не остаётся, если жизнь замыкается на самом себе. Что тогда до внешнего, ежели тебе бедному не удалось осуществить пассаж кишечника? Однако, скажем Отессе спасибо за раскрытие таких важных истин, после которых начинаешь другими глазами смотреть на американцев и британцев, понимающих мир только им свойственным образом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если читателю не нравится книга, нужно поступить проще — понять отрицание через осмысление авторского нарратива. Кому может понравиться, когда повествование идёт о женщине вольных нравов, страдающей психическим отклонением в виде постоянных мыслей о сексуальном удовлетворении? Может показаться, чтение писательских фантазий ни к чему не сподвигнет. Однако, в самую первую очередь нужно обратить внимание на возраст Эрики Джонг. Она из того поколения американской молодёжи, на которое пришёлся расцвет движения хиппи. То есть когда пропагандировалось свободное отношение к жизни, выраженное через отказ от навязываемых государством запретов. Это, в свою очередь, породило изменение в самосознании многих молодых людей, начавших воспринимать жизнь в извращённом её представлении. А раз при взрослении психика надломилась — исправить этого уже не сможешь. Но как-то ведь следовало продолжать жить. И как бы всё не складывалось в дальнейшем, образ мыслей показывал человеческое естество в натуральном виде. Поэтому, чтобы понять и принять произведение за авторством Эрики Джонг, нужно самому иметь аналогичные пристрастия, либо проявлять интерес в силу профессиональной деятельности.

Для привлечения внимания требовалось нечто большее. Эрика взялась раскрыть тему холокоста. Она представила себя — или главную героиню произведения — выросшей в Германии. Остаётся непонятным, каким образом всё это сохранилось в её голове, тогда как к окончанию Второй Мировой войны ей, хорошо если, исполнилось три года. Но в памяти, тогда ещё слишком маленького ребёнка, верно сохранилось, пожалуй, единственное — немецкие туалеты. Разное может храниться внутри человека на протяжении жизни, Джонг хранила воспоминания об унитазах. Читатель спросит: чем же примечательны туалеты в Германии? И автор отвечает, приводя сравнительные доводы, называя главную характерную черту. Ни в какой другой стране мира так не воняет испражнениями, как это имеет место быть в немецком туалете. Надо сказать, такой рассказ — самое приятное из встречаемого на страницах. Внимать сексуальным фантазиям, разлитым по остальному тексту, дело на ценителя. Даже следует сказать, что Эрика Джонг пишет так, словно бы Джулиан Барнс взялся посмотреть на проблему самоудовлетворения женским взглядом.

Может автор с особым эстетизмом описывал им сообщаемое? Ничего подобного. Четыре года спустя Джон Кутзее опубликует книгу «В сердце страны», описав героиню, с большой долей вероятности частично списанную с героини «Я не боюсь летать». Читатель так и видит, как выражение от Кутзее «Я дырка, плачущая от желания быть заполненной» является полным соответствием рассказываемого под пером Эрики Джонг. Вследствие этого, к чему бы не стремилась героиня, будто бы испытывающая страх полёта, в конечном счёте принимает вид однотипного действия. У читателя должно пропасть желание наблюдать за её жизнью. Зачем внимать чему-то ещё, когда основное увлечение героини — обращать внимание на область паха у мужчин, представляя, что там находится, и как она с этим может взаимодействовать.

Нет, скажут ценители творчество Эрики Джонг, она писала не о себе. И читатель обязательно бы усомнился, не встречай переходы в повествовании от беллетристики к документальным свидетельствам авторского присутствия. В какой-то момент вовсе непонятно, центральное место отводится главной героине или автору. Сюжет превращается в кашу, в которой главная героиня полностью вымещается автором. Сколь бы Эрика Джонг не относилась к движению хиппи, широко вещать о себе в подобном духе не каждый сможет. Что касается успеха книги — поддержку оказали люди, имевшие воспоминания о недавней бурной молодости под лозунгом свободного отношения к жизни. Да и западная литература той поры твёрдо встала на рельсы экзистенциального разврата, продолжая катиться в пропасть и поныне.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если желаешь научиться писать художественную литературу, ты либо берёшься за её написание без чужих подсказок, или начинаешь искать секреты мастерства от уже состоявшихся писателей. И самый лучший совет для будущих писателей — начинайте писать прямо сейчас. Нет идеи? Тогда берите чужую, создавая книгу по мотивам. После эту первую книгу уничтожьте. Таков лучший совет! Но Стивен Кинг дал другие советы. Есть ли смысл их перечислять? Основной совет от Кинга — много читайте сами. Осталось понять — зачем. Некоторые писатели считают такой метод губительным для личного творчества. Кто-то это объясняет банальным стремлением излагать в том же стиле. Всё гораздо проще, когда узнаёшь другие советы от Кинга, и особенно при знакомстве со становлением самого Стивена. Просто нужно желать быть писателем. Сам Кинг много писал, чем продолжал заниматься впоследствии. Но не приди к нему успех на первых порах, то его путь мог сложиться иначе. Другое дело, что Стивен сразу начал монетизировать собственное творчество. И не верьте ему, когда он говорил, будто никогда не писал ради денег. Он сам же написал, как печатал первые рассказы, продавая их затем одноклассникам. Даже за самый первый рассказ он получил гонорар от мамы.

Что примечательно в подходе Кинга, он действительно писал всегда и везде. Это его жизненное кредо — писать при любой удобной возможности. Он не искал отговорок. Включал погромче музыку, закрывал поплотнее дверь, и полностью концентрировался на работе над текстом. Другие начинающие писатели могут сказать, будто у них нет свободного времени, они вынуждены заниматься другими делами. Для Кинга таких преград не было. Рождались дети? Это способствует ещё большей продуктивности. Скажут: уже имел стабильный заработок от писательства. Придётся удивиться — писал без надежды быть опубликованным. Верить ли Стивену? Иного выбора не остаётся. Только насколько необходимо быть бесконечно продуктивным писателем? Таков стиль Кинга — много и постоянно писать.

Точно можно сказать — умение сочинять истории исходит изнутри. Известная истина гласит, что не так трудно о чём-то писать, как придумать, о чём писать далее. Согласно другой истины — всё сложится со временем. У Кинга мысли рождались спонтанно, сюжет продвигался стремительно. И ладно бы ему удалось создать несколько произведений по наитию — он все свои книги написал именно так. Стивен так и говорил, ему достаточно малых обстоятельств, после чего работа над книгой не прекращалась до скорого её завершения. Например, Кинг работал в прачечной, ему сдали вещь, а там испачканные женские прокладки. Увлекаясь тогда же чтением информации о телекинезе, Стивен соединил одно с другим, написав по итогу «Кэрри». Или Кинга напугала собака, случилось ещё что-то… в итоге «Куджо».

Читатель заметит, ему нужно знать о построении предложений, о грамматике. Всё сложится! Стивен лишь просил писать максимально просто, не используя сложных оборотов и лишних слов. Ежели нужно обозначить говорящего, нет ничего лучше, чем написать «он сказал», нежели давая характеристику каждому такому «сказал». Может есть в том секрет мастерства именно Кинга. Насколько под данные требования подойдёт хотя бы тот же русский язык, не приспособленный под такое использование? И тут опять нужно напомнить — пишите! Стивен Кинг — такой один. Быть похожим на него всё равно не получится.

У каждого в литературе — собственный путь. Большая часть из писательской братии канет в безвестность, в веках останется едва ли не крупица. Может статься, забудут и Стивена Кинга. И быть может через тысячи лет станет известным тот, чей стол с рукописями случайно найдут археологи.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Обычно в качестве гейши подразумевается интеллектуально одарённая женщина, способная стать интересным собеседником для мужчины, обогатить его возможностью познать более, нежели он способен. Таково классическое представление. Но в обществе сложился ложный стереотип, будто гейша — японский вариант женщины с низкой социальной ответственностью. Надо полагать, такое мнение особенно закрепилось в среде американских мужчин военного толка, о чьих забавах на японских островах где-нибудь в пределах Окинавы до сих пор ходят постыдные разговоры среди местного населения. И Артур Голден решил, что он не настолько велик мыслительными способностями, чтобы суметь отразить мировоззрение гейш, рассказав историю, где никто и никогда не найдёт ничего японского. Просто перед читателем повествование, антуражем для которого послужила Япония. Замени декорации и обстоятельства на другую страну, читать нам тогда не «Мемуары гейши», а «Воспоминания женщины с серыми глазами, с юных лет продававшей своё тело».

С первых страниц перед читателем девочка с чистым разумом. Она наивно хлопает глазами, полностью покорная судьбе, вовсе не ведая об окружающем мире. Какое ей дело, куда отправит отец? Девочка думает, жизнь сложится хорошо. Почему? Она — дочь рыбака, должная влачить бедняцкое существование. Питаться такому ребёнку ячменём, просом, ботвой да корневищами, никогда не узнав вкус риса. Благо в её жизни появился писатель Артур Голден, посчитавший за допустимое продать девочку в услужение богатым дамам из Киото. Наблюдая за дальнейшими сценами растления малолетних, читатель бы сказал: автор перепутал гейш (женщин для интеллектуальных бесед) с юдзё (женщинами для удовольствий). Иначе не получится понять, почему самый сок возможен с девицами до восемнадцати лет, после чего они резко теряют во внимании и цене.

Читатель так и не поймёт, чем была примечательна главная героиня, единственная особенность которой — серые глаза. Ни в одной из описанных сцен не будет дельных разговоров и занимательных поступков. Представленная вниманию гейша умеет только одно — кокетничать с мужчинами. Даже услуги интимного характера она оказывать не умеет. Зато вольна получать денежные средства за любое действие. Такая гейша умрёт от голода, оставь её без внимания. Совершенно непонятно, чем такая женщина способна длительное время пленять воображение мужчин, готовых её бесконечно содержать. Впрочем, читатель может сказать об умении Артура Голдена прозреть наперёд, под видом гейши обозначив недалёкое будущее, которое в США тогда уже должно было просматриваться. Ведь неспроста главная героиня предпочтёт искать новых покровителей на американском континенте.

Ещё одно безразличное для автора обстоятельство — это происходящие внутри Японии события. Из текста нельзя понять, почему страна станет участником вооружённого конфликта. Будет ясно лишь грядущее поражение. Только в такой момент читатель погружается хотя бы в такое описание тогда происходившего. Или Голден желал показать слом прежних традиций? Но читатель явно ждал большего, нежели способности гейши выпрашивать помощь у генералов, только за счёт того умея пережить тяжёлые обстоятельства. Какая-то мелкая роль досталась гейшам. Нет, читатель хотел видеть возможность гейши повлиять на происходящее, овладев умами мужчин. И тут ничего у автора не получилось, кроме представления «подстилок из плоти».

Говорят, Артур Голден допустил множественное количество фактических ошибок. Есть ли смысл их обсуждать? А должен ли был он рассказывать историю в духе документалистики? «Мемуары гейши» — это прежде всего художественная литература. Показанное на страницах — вольное допущение. И написано оно специально таким образом, как это хотелось увидеть читателю. Вернее, написано для юных пылких сердец, готовых принять за истину вымысел очередного романа, далёкого от действительности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Роберт Лэнгдон» | Книга №2

Тяжело жить, когда кругом мерещатся знаки. Чёрная кошка и дорога, число тринадцать в любом его проявлении — как самые яркие образцы. Но мир настолько глубок, что можно найти какое угодно их количество. Кто-то изучает шишки на черепе, другим милее линии и холмы на ладони, кто-то всерьёз опирается на нумерологию, есть и такие, кому за правду всё связанное с астрологией. Как только человек не утяжеляет своё существование. Ещё хуже становится, стоит обратить внимание на религию. Сама религия — метод воздействия на сознание и подсознание человека. Ежели там пытаться разбираться в знаках, голова вовсе пойдёт кругом. Только вот именно это прежде всего и интересно массовому читателю. Зачем жить скучно и обыденно, ведь рядом столько тайного. При этом не столь уж важно, какая в том доля имеющего отношение к действительности. Поэтому Браун вновь шёл уверенной поступью, с первой страницы сказав о правдивости им излагаемого, даже не посчитав за необходимое упомянуть надуманность едва ли не всего упомянутого в произведении.

Мало читателей, кто не знает суть «Кода да Винчи». Основная загадка — существуют ли ныне потомки, происходящие от матери Иисуса Христа? Прежде правители считали за необходимое искать в числе давних предков римского императора Августа, всячески выводя родословную именно от него. Кому-то захотелось заявить о родстве с Христом. Можно принять за исходную точку другую историческую личность. Читатель вправе взять собственную родословную, уведя её вглубь истории, заявив в качестве предка, допустим, скандинавского бога Одина, попутно причислив к родне Скьёльдунгов и Рюриков. Что мешает? Ничего. Хорошо бы к тому же сразу отречься от такого наследия, примерно как мистификатор Пьер Плантар, измысливший задним числом историю общества Приорат Сиона, обозначив себя последним монархом из династии Меровингов. Только что именно изменится, выясни читатель обстоятельства жизни современных потомков, имеющих кровное сродство с Иисусом Христом? Дельно говоря, следуя тексту Библии, все мы являемся детьми Адама и Евы, и потомками тех, кто выжил на ковчеге после всемирного потопа. Следовательно, люди — в любом случае — приходятся друг для друга родственниками. Был бы смысл об этом вообще рассуждать…

Жить без загадок неинтересно. Если чего-то не существует — это необходимо выдумать. Вот даётся читателю постскриптум из послания. Что бы он мог значить? Явно нечто кроется за буквами «П» и «С». Конечно же — это намёк на Приорат Сиона. Таким образом можно обмусоливать какие угодно обстоятельства. Подумать только, Опус Деи — не помогающая верующим структура! Быть может речь идёт про правый глаз? Окулюс Декстер! Писал бы Дэн Браун про страсти вокруг офтальмологии — так тому и оказаться. Поэтому нет необходимости верить от начала и до конца. Достаточно понять, что знаки, символы и прочие совпадения — желание выдать выдуманное за действительное. К сожалению, массовый читатель скорее поверит Дэну Брауну, нежели прочим. Ещё и добавив: я же говорил, мировой заговор существует.

Касательно происходящих в произведении событий, они аналогичны прежнему изложению. Действующие лица переходят из локации в локацию, разгадывают загадку за загадкой, за ними по пятам следует полиция и религиозные фанатики. Дэн Браун держит читателя в напряжении, показывая умение красиво рассказывать. Хотя бы в этом случае его произведения достойны внимания. Пусть содержание выветрится из головы в течение ближайших недель, книга не для того читалась. Стоит повторить — главное не воспринимать содержание произведения буквально, и тогда никто не пожалеет о потраченном времени.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

История в понимании художественной литературы — всего лишь материал для работы. Как писателю захочется, таким образом будут происходить события. Пусть всё было несколько иначе, а порою и вовсе такого не происходило: это нисколько не скажется на повествовательной манере. Вот взять за пример Марка Твена, решившего написать про события трёхсотлетней давности. Был выбран короткий временной отрезок не самого спокойного для Англии времени, когда королём стал Эдуард VI, так за годы царствования и не сумевший дожить до совершеннолетия. Почему бы не сложить о нём легенду, каковая видимо в действительности имела место, будто короля на время подменили. Осталось дело за малым — сочинить о том увлекательную историю. Что у Марка Твена, конечно же, получилось.

Читатель может сколько угодно негодовать, упрекая писателя в излишне утрированном изложении. Но не стоит забывать — рассказ строился на жизнеописании детей, и подан сообразно их мышлению. Потому необходимо смотреть на устройство описываемого глазами мальчишек. Нет там ничего, кроме завышенных ожиданий от должного быть в окружающем мире. Нищий будет желать прикоснуться к жизни богатых, тогда как богач пожелает развеять скуку играми с ребятнёй. Как же тогда всё подстроить? Марк Твен решил поступить очень просто — мальчик-принц и мальчик-бедняк имеют очень схожую внешность. Даже родная мать не скажет, кто перед нею, если не вспомнит некоторых особенностей поведения. Вполне очевидно, перемена общественного положения произойдёт без проблем. Только о чём повествовать дальше?

Марк Твен решил идти путём наименьшего сопротивления. Действие происходит в Англии, значит все действующие лица должны быть чопорными и благородными. Нищий в образе короля начнёт проявлять заботу о подданных, выносить справедливые указы, при этом нисколько не претендуя на право считаться королём, только и ожидая возвращения настоящего принца, поскольку разумно опасается возможности быть лишённым головы. И наследник в образе нищего продолжает оставаться собой, ни в чём не смущаясь требовать проявления к нему уважения. Повествуй о событиях тех дней кто иной, сюжет мог оказаться про оставшегося при власти лже-короля. Марк Твен составил всё в духе сказочного сюжета о восстановлении справедливости.

А как быть с действительными реалиями? Неужели в Англии столь много благородных и чопорных людей? Читатель не увидит на страницах ни одного персонажа, должного именоваться подлым. Всякий из них надменен в случае необходимости заявлять о праве на уважение его достоинства. Если рассуждать таким образом, всё происходившее в Англии становится непонятным. Остаётся сослаться на детское восприятие. В глазах мальчишек благородства не занимать даже самым подлым людям. В их же глазах справедливость рано или поздно всё равно восторжествует. Юный читатель не понял бы других смыслов, имейся они на страницах произведения. Нужно видеть следующее — Марк Твен создавал идеальное чтение для детей, кому следует развиваться с осознанием должной быть присущей миру справедливости.

Читатель теперь понимает, почему история для художественной литературы — материал для работы. Писатели — не историки, чтобы до мельчайших тонкостей воспроизводить события прошлых лет. Да и кому интересно читать книги, где нет интригующих сюжетных поворотов? А вот читать про мальчика-принца, решившего обменяться социальным положением с мальчиком-нищим, довольно интересно. Даже будь главным героем выдуманный король, ничего в сущности в плане восприятия поменяться не могло. Можно сказать больше — до знакомства с «Принцем и нищим» читатель совершенно не знал подробностей об английских королях прошлого, особенно о правивших в середине XVI века.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Редкий ныне американский писатель позволяет себе ограничиться книгой в одном количестве, не задумываясь о написании к ней предысторий или продолжений. Таковых книг должно быть минимум три. И неважно, что они могут оказаться довольно посредственными, а сюжетная канва чрезмерно растянута. Так принято. В цикле должно быть минимум три книги. Считайте это за золотой стандарт. А как быть, когда видишь автора вроде Джона Грина, создавшего для читателя исчерпывающее по содержанию произведение? Даже тему он выбрал, о которой не каждый захочет говорить. Читателю предстояло узнать историю больных раком подростков, обречённых на смерть с того момента, как они появляются на страницах.

Как всему этому внимать? С пониманием. Только трудно осознать, когда ты жалеешь о смертности телесной оболочки, принимая оставшиеся тебе жить десять-тридцать-пятьдесят лет. А как быть в случае, если счёт идёт на месяцы и дни? Особенно при условии, если человек не успел начать жить, его организм не смог до конца сформироваться. Этот человек не успел познать радостей бытия, обречённый существовать в осмыслении горькой участи принять неизбежное. В США для таких созданы специальные центра поддержки, им предоставляется возможность общаться со столь же смертельно больными. Именно там начнётся рассказ от Джона Грина. Туда придёт главная героиня, которой даже сделать шаг по ступеньке вверх — невероятная трудность. Понятно, читатель волен обвинить автора в излишнем драматизме. Однако, если не в произведении об онкобольных, то где подобным образом следует рассказывать?

Можно было под другим углом посмотреть на проблему. Джон Грин не стал этого делать. Его герои должны продолжать жить, не теряя ни грамма надежды. Зачем думать о неизбежном, когда нужно жить прямо сейчас? Почему бы не осуществить какую-либо мечту? Для главной героини — желание узнать про судьбу любимых литературных персонажей. Читатель сочувственно поймёт. Привыкли американцы требовать от авторов продолжения историй, не давая им поставить последнюю точку. Вот и главная героиня не понимает, почему писатель не продолжил рассказ. Проблема заключалась в том, что он теперь живёт в Голландии. Попасть туда — целое приключение.

Джон Грин разочарует читателя. Откуда столько ненависти в том писателе, перебравшемся в Голландию? Ему плевать на всех, в том числе на фанатов его творчества. Безразличие распространяется даже на смертельно больных. Впору думать, Джон Грин сам жестоко поступает. Однако, в благодарностях он подтвердит — у рассказанной им истории есть реальные прототипы. Значит, тот писатель действительно существовал, был настолько же груб. Это жизнь — должен подумать читатель. Не везде в мире тебе в ответ улыбаются, чему американцы в той же мере удивятся. Да и к чему говорить о некоем позитиве, если книга пропитана болью и страданиями?

Останется дождаться финала произведения. Читатель готов внимать смерти главной героини. Только сможет ли это описать Джон Грин? И требовалось ли сообщать читателю, если прежде он уже становился свидетелем, как главная героиня едва не умирала? Драматизм происходящего будет в другом — в необходимости смотреть на умирающих вокруг. С первых строк читателю было сказано — среди собиравшихся в центре поддержки существовало негласное соревнование: кто проживёт дольше. Такое вот незамысловатое стремление жить, обеспечивая себе успех хотя бы в этом.

А как иначе рассказать о данной книге? Этого вовсе не требуется. У каждого обязательно появится собственное мнение. Суть всё равно не поменяется. Лишь бы онкобольным помогали, не поворачиваясь к ним спиной.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Порою задумываешься, насколько должно быть чистым самосознание, если начинаешь рассказывать клишированные сказочные истории. Кто поверит в изложенное Айлсом? У него представлена некая идеальная страна, в которой во главе стоит честный президент и заботящиеся о благе населения сенаторы. Но на самом деле ими управляют подведомственные им организации. Надо полагать, Грег под таким государством подразумевал США. Президент у них в принципе безгрешен, о чистоте помыслов находящихся у власти в той же мере рассуждать бесполезно, веруя в их непогрешимость. А вот всякие ненадёжные структуры, обладающие по сути неограниченными возможностями, действительно опасны. То есть проще обвинить безликую серую массу, нежели людей, которые каждый день на виду. Но так как перед читателем одна из историй, случившаяся в подобном государстве, нужно временно принять рассказываемое за претендующее на подлинность действие. Что же случилось в столь благословенной Америке?

Ничего особенного не случилось. Разве только учёные занялись очередным проектом, способным повлиять на всё человечество. Речь касается не чего-то там такого, всего лишь всеми желаемого бессмертия. Чем ближе разгадка, тем чаще убивают учёных. Такая вот особенность достижения бессмертного существования, осуществляемого через убийства. Кому же интересно бессмертие в первую очередь? Разумно предположить, богатейшему человеку. И если нельзя продлить ресурс телесной оболочки, нужно добиться того, допустим, переносом сознания в электронную среду. Или ещё каким-нибудь образом. Вполне очевидно, жить будет продолжать сознание человека, и не обязательно, будто его самого, ведь тем сознанием может оказаться копия. Если подумать, скопированное и перенесённое станет принадлежать иному объекту, тогда как оригинальное сознание потухнет посредством естественной смерти.

Вполне очевидно, есть не только государственные научные учреждения, конкуренцию им составляют частные научные организации. И тут уже не до благородных порывов стать первооткрывателем. Главное — завладеть технологией. На этом пути всегда проще устранить конкурента, нежели перетянуть его на свою сторону. А ежели так, начнётся охота. И охота будет всё в том же клишированном духе. Всемогущие силы развернут широкий комплекс мероприятий. И что останется главному герою? Очень долго бежать без оглядки, прихватив к тому же следом личного психиатра.

Стоит ли говорить, куда Грег Айлс станет прокладывать сюжетные рельсы? Использовать он будет приевшиеся шпалы, в роли которых выступит всемогущий компьютер. А что ему надо? Он может и не подозревать, насколько ценны мозги главного героя и следующего за ним психиатра. Почему? На всё авторская воля.

А что? Да как так? Вы серьёзно? Опять??? Пусть такими вопросами терзает себя читатель. Особо полезного из произведения он не сможет усвоить. Его вниманию представлен усреднённый вариант измельчавшей американской фантастики. К чему рассуждать о далёком будущем, измышляя последующие этапы развития науки, когда воображение можно остановить на доведении до абсурда ныне существующих технологий. Разве такого ожидает читатель от произведения фантастического толка? Это даже не фантастика ближнего прицела. Тут скорее следует говорить о прицеле сбившемся. Не в ту сторону смотрел Грег Айлс. Впрочем, на экранах в кинотеатрах, при соответствующих визуальных и звуковых эффектах, зрителя бы хватило на полтора часа просмотра. Более подобным действием голову нагружать не следует.

Завершив чтение, спустя короткое время читатель вовсе не вспомнит сюжет. Такое никогда надолго не задерживается. Читатель успеет ознакомиться с другими, быть может аналогичными историями, не дав никакой пищи для ума. Приходится сожалеть. Но если уже прочитано, остаётся забыть.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее