Метка: литература англии

Цикл «Книга джунглей»

Киплинг говорил, как он написал рассказ «Братья Маугли» в 1892 году. Есть ещё мнение о его знакомстве со свежим, на тот момент, романом «Нада» от Райдера Хаггарда, где главный герой повествования оказывался в окружении ведомых им волков. Вероятно, Киплинг решил написать нечто подобное, но в антураже индийских лесов. Только как быть с приданием разума животным? Можно опереться на поэтическую составляющую, в которой всякий описываемый объект наделяется какими-либо качествами, в том числе и неодушевлённая вещь вполне способна нечто сообщить. Как бы то ни было, в январе 1894 года Киплинг опубликовал рассказ «Братья Маугли», ставший для него определяющим, ведь для абсолютного большинства людей, если что и слышавших о творчестве Редьярда Киплинга, то как раз о мальчике Маугли, воспитанном волками.

Рассказ может и был написан за два года до публикации, оставаясь недоработанным. Позже написанное сказание «В лесах Индии» позволило внести требуемые изменения. Так Маугли не просто рос в окружении волков, становясь подобием вожака стаи, а обретал смертельного врага. Точно можно утверждать, рассказ потому и не складывался, так как ничего в себе не содержал. Теперь же у Маугли появился соперник — тигр Шерхан. Киплинг не пояснял причину, по которой тигра сторонились, учитывая его слабость перед другими хищными животными. Представленный вниманию тигр с рождения хромал. То есть Шерхан родился калекой, вынужденный питаться падалью, одомашненным скотом, либо оставленными без присмотра детьми. Каким авторитетом он мог обладать? Тем более иметь право на хоть какое-то слово среди волков. К тому же, о чём Киплинг сразу говорил, стоит убить человека, люди уничтожают каждого хищника в лесу, без какой-либо пощады. Они должны были истребить и волков. Все эти вопросы задаются в пустоту, так как Киплинг строил ровное повествование, должное поразить красотою показываемой истории.

Всё в «Братьях Маугли» условно. Есть подрастающий смышлёный ребёнок, протагонист. Антагонистом выступает хромой тигр. Их вражда складывается с самого начала рассказа. Привыкший питаться детьми, тигр затаит обиду на волков, укрывших от него ребёнка. Помимо волков Киплинг ввёл в повествование пантеру Багиру и медведя Балу, взявшихся дополнительно опекать Маугли. Сам по себе сюжет кажется за фантастический. Пусть имеются примеры, когда разные звери опекали человеческих младенцев, но не совершая то разномастным коллективом. Маугли постигал жизнь не столько под волчьим надзором, более беря уроки мудрости у пантеры и медведя. Потому и приходится говорить об условностях. И не пиши Киплинг в такой манере, рассказ остался бы безликим, как и множество прочих повествований за его авторством.

Чему ещё можно удивиться? Например, пантера Багира родилась и выросла в неволе. Потому она знала о людях достаточно много. Именно она подскажет Маугли о способах возможной коммуникации. Будет знать и о подлинной силе человека, сокрытой в невозможном для постижения животными. А в чём человек сильнее всего? Умеет разводить огонь. Данные знания пригодятся и Маугли, чтобы у него получилось одолеть Шерхана. Не так важно, насколько легко это могли сделать волки, всего лишь навалившись стаей на хромого тигра. Сам Маугли мог без затруднений поразить заклятого врага. Опять же скажем, повествование требовало соответствующей красоты.

Теперь читатель знал не только о Маугли в качестве повзрослевшего знатока индийского леса, но и про его становление в дикой среде. Причём, рассказ «Братья Маугли» получилось написать в более красивом духе, предвосхищая главные характерные особенности для прочих рассказов из цикла, который будет назван «Книгой джунглей».

В рассказ следует включить два стихотворения: «Вечерняя песнь в джунглях» и «Охотничья песнь Сионийской стаи».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Книга джунглей»

Если в «Белом котике» разумно мыслить мог лишь один главный герой повествования, то в «Рикки-Тикки-Тави» такой способностью обладают все животные. Каждый из них живёт во имя определённых целей, к тому же стремится к их осуществлению. И даже есть животные, от которых исходит преднамеренное желание вредить. Это новая страница в творчестве Редьярда Киплинга, за которой откроется возможность создать одно из самых его ярких повествований — некоторое количество рассказов о Маугли. И пусть, стоит напомнить, Киплинг словно бы написал «Братьев Маугли» годом ранее, аналогичного способа повествования он более не придерживался, пока не изложил историю белого котика, а теперь вот мангуста Рикки-Тикки-Тави. В рассказ включено стихотворение «Песнь Дарзи».

Каких только смыслов не пытался найти читатель в данном произведении. Кто-то увидел вторжение человека на территорию животных. Иные увидели боязнь белых людей вступать в открытое противоборство, тогда как животные не умеют бояться. Даже улавливалась связь между мангустом и Маугли, таким же осиротевшим, спасённым благодаря стечению обстоятельств, только Рикки-Тикки-Тави попадает к людям, тогда как Маугли — к волкам, и каждый из них встречает смертельного врага, в виде ли змеи или в качестве тигра-людоеда. Кому-то из читателей стало заметно присутствие моральной составляющей в поступках мангуста, появляющаяся у него сама по себе, а не под давлением нотаций извне. И даже читатель мог заметить, насколько роль женщины, пусть и в образе змеи, способна нести потаённой злобы в гораздо большем количестве, нежели у самца, буквально подталкиваемого ею к его же скорой гибели.

Размышлять и предполагать можно разное. Если на страницах произведения животные обретают разум, совершают поступки и изрекают мысли, то это уже сродни сказочному сюжету, либо басенному, если бы Киплинг повествовал кратко и в стихах. Однако, так не должно казаться. Скорее Киплинг рассказал историю противостояния мангуста и змей, которым пришлось столкнуться в отведённой для них среде обитания. Оно так и считывается. Но вполне может быть и так, будто Киплинг вкладывал нечто сверх того. Только требовалось ли такое в нарочито поданном для детей сказании? Так или иначе, каждый читатель поймёт содержание на собственный лад.

Единственная составляющая, кажущаяся за действительную, заключается в стремлении оберегать слабых. Или нет? Киплинг сам это опровергнет. Кажется, не окажись в доме мангуст, змеи тогда обязательно убили бы всех его обитателей. А если спросить мнение змей? Не принеси люди мангуста в дом, создав угрозу для их существования, они бы не стали никого целенаправленно убивать. Получается, что змеи стремились обезопасить себя. И не придумали ничего лучше, нежели сперва убить старшего и самого сильного мужчину, после чего расправиться с его женой и ребёнком. Может такой вариант имеет больше прав на существование, учитывая отсутствие у змей желания убивать людей, чтобы когда-нибудь потом они не причинили им смертельный вред. Угрожай им человек явно и в определённый момент, змея его обязательно укусит, но не построит логическую цепочку: они возвели на нашей территории дом, поселили в нём мангуста, следовательно хотят нас извести, тогда мы обязаны их убить, не сегодня, а завтра, спрятавшись в ванной комнате.

Да как не воспринимай содержание рассказа, ядовитая змея в любом случае будет пониматься за угрозу для людей, и потому действия мангуста обязательно должны принести пользу. На деле так и окажется — мангуст принесёт пользу, убив змей. Задумываться о мотивах убиваемых при этом не требуется, хотя Киплинг их нисколько в том не обвинял, всего лишь заставив бороться за право жить на их территории.

И вот читатель снова задумался. А если белые люди, которые британцы, воплотили собой на страницах самих себя, спасающих индийцев-мангустов от внутренних змей? Такое рассуждение точно не должны иметь отношения к «Рикки-Тикки-Тави».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Книга джунглей»

Несмотря на разговоры о том, что ещё в 1892 году Киплинг написал рассказ про маленького Маугли, пусть нигде его тогда не опубликовав, в его прозе тяжело заметить вовлечение в повествование детского стиля, когда окружающий мир становится полностью разумным. Как нет и намёков на цикл, должный носить название «Книга джунглей». Но нечто определённое Киплинг уже для себя определил, каким образом доходчивее излагать для читателя. Особенно для читателя самого маленького возраста. Для начала, того ещё не подозревая, взялся за историю, о мотивах которой он мог где-то прознать, поскольку в пределах Берингова пролива его интересы ещё не оказывались. Даже может показаться странным, каким образом вообще Киплинг пожелал включить в «Книгу джунглей» рассказ об обитателе холодных северных морей. А дело в том, что показываемый морской котик обладал способностью размышлять, каковую имели и все прочие его собратья.

Но отчего Киплинг, воспринимаемый за отстаивающего право человека на жестокое подавление любой противной ему воли, как людей более слабых, так и особенно животных, решил озаботиться судьбой морских котиков, массово забиваемых ради добычи шкуры? Сами котики показывались за благостно воспринимающих творимое над ними насилие, не задумываясь изменить положение к лучшему. Они год от года шли на убой, практически осознанно. Понимали необходимость покориться человеку, так как это было и должно быть всегда. Один лишь котик, родившийся со шкурой белого меха, отчего и рассказ получил название «Белый котик», решил спасти сородичей, для чего побывал во всех морях и океанах, пока не нашёл скрытое от глаз место. Но и тогда он должен был через насилие над своими же собратьями доказывать им необходимость перемен. Может тем самым Киплинг начал переосмыслять понимание жизни? Отныне угнетаемые народы должны были получить право на достойное к ним отношение? Или это просто рассказ, выполненный в виде сказки? Тогда чему он мог научить подрастающих подданных Британской империи? Или всё гораздо проще — в рассказе котиков забивали люди с русскими фамилиями, значит котиков следовало от них спасти.

В рассказ «Белый котик» включено короткое стихотворение «Колыбельная котику». А годом позже Киплинг напишет песню «Луканнон», которую поют все морские котики.

«Маленький Тумаи» — другой рассказ, включённый в «Книгу джунглей», опубликован в конце 1893 года. Ещё менее подходил по смысловой нагрузке, разве только местом действия являлась Индия. Животные на этот раз лишены способности мыслить. Но нечто внутри них происходит, вполне схожее с разумом. Пиши Киплинг данный рассказ позже, повествовал бы уже от лица старого слона, пока же представив его в виде животного, понимающего необходимость выполнять возложенные на него обязанности по приручению слонов. Как знает читатель, приручить можно только индийского слона, причём посредством участия уже одомашненного слона. Вот именно таким слоном оказывается Кала Наг, продолжающий оставаться покорным одному из семейств погонщиков, теперь скорее сам обучающий данному ремеслу своего юного господина.

В одном содержание рассказа приближало его к «Книге джунглей». Пусть слоны и были одомашнены, они всё же оставались хранителями тайн, о которых не должны были знать люди. Так это или нет, но Киплинг показал, как множество слонов собираются в священном для них месте, где они всю ночь совершают подобие религиозного действия, ритмично передвигая ногами, трамбуя тем самым почву, оставляя характерное доказательство их ритуала. Вероятно, в лесах Индии периодически находили участки с утрамбованной почвой, объяснить происхождение которых люди не могли.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Можно было бы сказать — литература всегда под стать своему времени. И так уж получается — взятое ко вниманию время не богато на хорошую литературу, либо вкус у экспертного общества чрезмерно испорчен. Иначе следовало поступить гораздо разумнее. Отказать всем номинантам, совершив невозможное, объявив лауреатом Букеровской премии за 1995 год, допустим, Ричарда Олдингтона с его романом «Смерть героя», пусть и бывшего опубликованным в 1928 году. Так поступить всяко лучше, нежели пестовать нечто вроде «Дороги призраков» за авторством Пэт Баркер, построенном на повествовании будто бы вокруг схожих мотивов, только в крайне примитивных формах, должных вызвать отторжение у всякого здравомыслящего читателя.

Заявленная Пэт Баркер тема — ужасы войны. Говоря точнее, ужасы Первой Мировой войны. О том же писал Олдингтон. Но Олдингтон — очевидец, тогда как Баркер — желающая сочувствовать людям того времени. Да, Олдингтон писал осуждающе о многом, помимо войны, как и Баркер. И писал довольно нелицеприятные для общества своих дней вещи. Что же Баркер? В данном плане стала «выше». Непонятно зачем, её действующие лица оказались бесконечно похотливыми людьми, для кого отсутствие половой близости в течение нескольких месяцев настолько значительно, отчего они готовы спать с кем угодно, вплоть до животных.

Ведь не может читатель знакомиться с текстом, оставаясь безучастным к своеобразно подаваемым сценам… Может стоит относиться к ним спокойно, если бы такая подача не воспринималась за совершаемую специально. Не успев начать читать, видишь описание спермы на бедре, пускающих ветры людей, слова про тугую мошонку и сморщенный член. Даже родители если чем и интересуется у сына, то сугубо состоянием его яиц. Разве только скажешь — писатели из Британского содружества зациклены на теме секса. Если убрать из книги всё так или иначе его касающееся — останется ознакомительная брошюра. Что никак не согласуется с заявленной автором темой. Какая может быть беда от войны? Если автора больше интересует описание сцены с засовыванием пальца в анус во время описываемых любовных утех.

Чем же тяжела для Баркер война? Неподготовленными людьми. Поэтому она описывает страдания астматика, кому не следует находиться среди воюющих. А где ему лучше находиться по её мнению? Наверное в свинарнике, разбираясь со стремлением к удовлетворению похоти. Да и неважна война вовсе. Она если и случается, то ближе к концу повествования. Читатель ещё успеет понаблюдать за действием где-то в диких краях, населённых людьми, продолжавшими жить первобытным строем. Увязывать ли всё это в единое понимание происходящего? Не следуют. У Баркер с самого начала повествовательная линия идёт пунктиром, проваливаясь и возникая в малосвязанных друг с другом моментах.

Так почему «Дорога призраков» вызвала такой всплеск интереса? Или проблема в чём-то другом? Выбирали из представленного. А там среди авторов значились Ансуорт, Картрайт, Рушди и Уинтон. Значит, написанное Баркер посчитали за лучшее, таким образом сложились обстоятельства, вынуждающие теперь читателя интересоваться творчеством именно Пэт Баркер, сколь бы досадным для него то не становилось обязательством. Потому и следовало сделать исключение для премии, вовсе отказавшись выбирать лауреата, сочтя каждого за недостойного, а то и, действительно, воздав должное Олдингтону.

Или, всё-таки, следует посмотреть на произведение от Пэт Баркер более серьёзно? Привести хотя бы его краткое содержание? Этого не требуется. Оно действительно об ужасах войны, потому как на войне убивают людей. Но оно же и об ужасах литературы западного образца, где людей уподобляют похотливым животным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему бы не написать книгу о прошлом Великобритании? О временах, когда король Артур уже умер, а народы острова живут в Тёмных веках, причём буквально. Над этими народами всё сильнее сгущались тучи. Они уже не такие воинственные, какими выступали против римлян. Но каждый народ готов доказывать право на власть. В любой момент может произойти столкновение между бриттами и саксами. К тому же ходят слухи о норманнах, заинтересованных поживиться за счёт войны. Что до того простым людям? Простые люди всегда живут в темноте собственного невежества, кому сгущающиеся тучи никогда не бывают ведомы. Эти люди не помнят ничего из прошлых дней, прозябая в нуждах повседневности. Такие люди буквально живут в норах скудоумия, никак не способные пробиться к свету. И вот о них Исигуро решил рассказать читателю. Да рассказал так, отчего через два года за «раскрытие пропасти, таящейся под нашим иллюзорным чувством связи с миром» Исигуро был удостоен Нобелевской премии.

Говоря в общем — всё так. В частном — совершенно иначе. Кадзуо описал некий мир, герои которого будто бы живут на острове Великобритания, сами являясь представителями бриттов. И эти герои абсолютно невежественные. Они настолько никчёмны, отчего возникает мысль об их слабости ума. Это два старика, чей разум повернулся вспять, возвращаясь к детскому восприятию реальности. Они понимают единственное: взаимную привязанность, называемую ими любовью. Есть ещё одно обстоятельство — сын, проживающий где-то в другом поселении. Только старики о нём ничего не знают, постоянно сомневаясь в воспринимаемом ими за действительное. Вот к этому сыну Кадзуо и отправит героев повествования, показав читателю мир, каким он мог быть аккурат после смерти короля Артура.

Что там за пределами норы? Погружённая в хмарь обыденность. На каждом шагу необычные явления. Шли старики с опаской, потому как вдруг их съедят огры. Или над ними устроят проказу эльфы. Или обманет лодочник, разлучив при переправе. Или ещё какое обстоятельство послужит причиной бед. А может окажется, старик мало помнит о прошлом, так как ему отшибло память в бою. Может он был среди рыцарей Круглого стола? О чём бы не повествовал Исигуро, ни к чему читателя так и не подведёт. Оставит с ожиданием наступления неизбежного забвения, словно ничего не происходило, сочинённое ради грустной песни в питейном заведении. Этакий «Беовульф» на пасторальных щах.

Получается, Исигуро создал повествование из полностью придуманных им обстоятельств, восхищённый представившейся возможностью воспользоваться неясностью происходившего в Тёмных веках. Вместо того, чтобы взять в качестве примера хорошо поставленный сюжет из сохранившихся сказаний, Кадзуо рассказал в присущей ему манере стороннего наблюдателя, показав единственное — с момента публикации самой первой книги он нисколько не изменился. Такая же банальность, раздутая до будто бы важности, притом абсолютно никчёмной.

В действительности, смотря на написанное Исигуро, увенчанное «Погребённым великаном», читатель вынужден развести руками. Позади две книги о Японии, одна о дворецком, ещё одна в духе потока сознания, псевдодетектив, антиутопия, зарисовки о музыкантах, и вот теперь — вольная фантазия на тему британской истории. Каким должен сложиться образ писателя? Очень сложно понять, каким следует воспринимать Исигуро, говоря о нём в общих чертах. Разве только упомянуть туман, преследующий его из произведения в произведение, за исключением «Остатка дня», по которому его значение и будет всегда определяться.

Пора ли ставить точку? Рано. Исигуро не останавливался на достигнутом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Где и когда, а главное из каких побуждений, зарождается в человеке мысль, позволяющая создать нечто уникальное? Почему не каждый оказывается на это способен? Отчего получается начинать работу над тем, о чём прежде никто не мог помыслить? Но это случается. И хорошо, если другие люди об этом узнают, проникаются содействием и выражают одобрение. Либо порицание, потому как всегда есть те, кому может не нравиться, в силу свойственных таким людям причин. Вот Джон Толкин, профессор, испытывавший интерес к древним сказаниям, уже однажды переосмыслив их в качестве рассказа для детей о похождениях хоббита Бильбо, решил создать нечто эпохальное, ничем не уступающее сказаниям древней Европы. Пусть на страницах продолжают оживать мифические создания, словно представления о мироустройстве европейских племён некогда имели реальное воплощение. Даже более того, пусть «Властелин Колец» сам станет мифом, рассказывающим о событиях глубокой древности, когда Земля ещё оставалась плоской, а континенты располагались иначе.

Раз «Хоббит» создан и опубликован, следовало работать над его продолжением. Пусть за главных героев останутся хоббиты. Принявшись за работу, Толкин соразмерял одно с другим, придумывал предысторию, сочинял языки, вероятно не зная, с какого края ему ухватиться за повествование. Материалов появилось столько, отчего значительная их часть не вошла в содержание. Конечно, действующие лица могли обсуждать всё это в беседах. Только насколько уместно останавливать повествование, погружая читателя в прошлое Средиземья? Часть наработок Толкин использует для наполнения произведения, оставив остальное в архивах, может когда-нибудь планируя к ним вернуться, развернув для читателя в ряде не менее эпохальных историй.

Получается, в своих изысканиях Толкин ничего нового не нашёл. Но так ли это? Он предложил вариант мифологии, прежде в таком виде не рассматриваемый. Никто не видел в эльфах и гномах существ, способных быть равными человеку, либо иметь над ним какое-либо преимущество. Это не маленькие человечки, живущие беззаботной жизнью между листьев или где-нибудь около горшочка с золотом. Они стали переосмыслением истории о создании самого человека. Только Толкин ещё этого не успел объяснить. После станет ясно, как родился мир, какими божествами был населён, отчего между ними возникли споры, как они сражались между собой, и каким образом подвластные им существа продолжили эту борьбу в пределах Средиземья, вспыхивавшую раз за разом, чтобы читатель стал свидетелем ещё одной войны, положившей конец очередной эпохе, самим Толкином определённую за Третью.

Для рядового читателя показанное ему действие станет всего лишь сказочной историей, плодом авторской фантазии, выдумкой для подростков, не способной претендовать на звание серьёзной литературы, с которой нужно обязательно познакомиться. Такой читатель имеет малое представление о сказаниях средневековых авторов, писавших нечто отдалённо похожее, но будто бы происходившее в действительности. Достаточно взять скандинавские саги, особенно исландские, чтобы увидеть жизнь прежних людей, воспринимавших мир с позиций иного воззрения на происходившее. Так и Толкин предложил для читателя историю из древних времён, в реальность которой очень тяжело поверить. Но «Властелин Колец», конечно же, не является отражением былого. Хотя, почему бы не думать именно так. Всё наше понимание мира на том и основано — на кем-то до нас измышленных предположениях.

Иной читатель задумает провести параллели между временем работы над произведением и тем, что происходило в Европе. До сих пор существуют различные предположения, трактующие понимание «Властелина Колец» именно с данной стороны. Нет необходимости разубеждать. Всё равно каждый читатель поймёт произведение в силу свойственных ему желаний.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Толкин не поставил точку, где это следовало сделать. Может он так привык, чтобы история всегда получала продолжение. В том же «Хоббите» благостное завершение лишь переросло в ещё более великую битву. Но во «Властелине Колец» все значимые битвы уже отгремели. Требовалось нечто иное. Толкин желал поставить едва ли не самую завершающую точку присутствия в Средиземье многих созданий, чьё существование не должно находить подтверждение в дальнейшем. Нужно нечто вроде великого исхода. Пусть Саурон будет повержен, вновь обратившись в бесплотный дух и, вероятно, перенесённый за море. Нечто похожее должно произойти с другими значимыми деятелями конца Третьей эпохи. Оставалось понять, зачем это следовало делать в столь возвышенной форме, особенно относительно смертных лиц, в отличии от неподверженных естественной смерти эльфов.

Читатель помнил об авторском умолчании о судьбе Фродо и Сэма. Сложилось впечатление, словно они были схвачены, а Кольцом завладел Саурон. Толкин даже повторил эффект Сарумана, которого читатель пока ещё не видел, но внимал его голосу. Аналогичное произошло у врат Мордора, когда к собравшимся войскам во главе с Арагорном вышел всадник, являвшийся голосом Саурона. Он возвестил о схваченных хоббитах. И читатель помнил, как четвёртая книга завершалась пленением Фродо. Неужели всё действительно столь печально? На краткий миг хранителем Кольца оказался Сэм, проявивший чудеса отваги, сумев освободить Фродо из заточения. Дальнейшую чехарду событий трудно оценить в логичности совершённых поступков, но Толкин показал самое для читателя важное — Мордор изнутри, раздираемый отсутствием сплочённости и крайним нежеланием принимать участие в войне. С таким настроем Саурон не мог победить, даже получи он Кольцо.

Так почему Толкин не поставил точку в момент уничтожения Кольца? Читатель оказался вынужден внимать развитию любовной истории между Фарамиром и Йовен, пока они находились на излечивании в лазарете. Или Толкин представил вниманию одну из тех историй, о которых эльфы любили петь песни? Петь эльфы будут и о выборе Арвен, остановившей выбор на Арагорне, отказавшись от дара бессмертия. Расставание за расставанием представлялось вниманию читателя. Прощаться пришлось даже с Саруманом, которому разрешили покинуть заключение. Тогда точку следовало поставить уже тут.

Толкин продолжал. Как в том же «Хоббите», когда Бильбо вернулся домой и увидев творимое беззаконие по отношению к его имуществу. Теперь хоббиты вернулись в Шир, увидев такое же беззаконие, только с участием людей. Была развязана война, в результате которой погибали участники с той и с другой стороны. Это стало эпическим сражением в рамках Шира. Зачинщиком выступил всё тот же Саруман. Решив его судьбу окончательно, Толкин не остановил повествования.

А поставил точку в гавани, когда Фродо, Бильбо, Гэндальф и эльфы отплыли в сторону Валинора. Так завершался «Властелин Колец», оставляя для читателя большое количество вопросов, на которые он не мог найти ответ. Начиная с такого — раз подлинным властелином Колец был Саурон, то почему произведение о борьбе с ним названного в его честь. Что до остального, читатель волен задаваться размышлениями или не уходить мыслями в лишние рассуждения. Не столь важно, о чём Толкин предпочёл умолчать. Всё это от затянутого повествования шестой книги, оказавшейся по содержанию самой слабой из всех.

На этом знакомство с творчеством Толкина завершать не следует. Сохранились труды, благодаря стараниям его сына — Кристофера. И кто проявит к ним интерес, может ещё не раз вернуться в примерно схожие обстоятельства, которые ему знакомы по «Хоббиту» и «Властелину Колец».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пятая книга вновь обходится без участия Фродо и Сэма. Но событийность от этого не должна пострадать. Если касательно Рохана читатель освоился, впереди его ждало главное место, за обладание которым по сути сошлись Саурон и Арагорн. Можно было возразить, учитывая, кем бы не являлся Арагорн, он всё-таки представитель от людей, пусть и из более высшего рода. Однако, при прежнем поражении Саурона именно предок Арагорна сумел одолеть того в поединке, после чего завладел Кольцом. Значит, прежние суждения о Гэндальфе должны уступить место новому лицу. Именно на Арагорна Толкин возложит надежды, и во многом благодаря Арагорну появится возможность одолеть значительные силы Саурона. Со стороны это не кажется честным способом ведения борьбы. Только вот всякая война чаще всего примечательна манёврами. Поэтому использование армии призраков в войне Кольца станет чем-то вроде фланговой атаки из засады.

Усиливая могущество Арагорна, Толкин расчищал ему путь. Раз наместником Гондора являлись гордые правители, не желавшие видеть возвращение короля, следовало найти способ. Решение оказалось простым, хотя и до него нужно было додуматься. Окажется, Саурон через палантир овладел разумом наместника, лишив рассудка. Наместник пошлёт сына на верную гибель, после чего возжелает сжечь его тело, заодно устроив самосожжение. Таким образом более ничего не сможет помешать Арагорну. Разве только единственное, сын наместника уже прежде показывался за рассудительного человека, предельно честного и воспринимался за положительного персонажа. Главное, решалась основная проблема, устраняющая последующие недоразумения из-за престола, за который ещё следовало побороться с Сауроном.

Это лишь одна из историй. Пятая книга богата событиями и обстоятельствами. Достаточно на страницах вялотекущих разговоров и красочного описания боёв. Перед читателем разворачивается война, с демонстрацией свойственных ей ужасов. Кому-то обязательно следовало погибнуть. Толкин позволил геройски умереть малому количеству персонажей, кто-то был тяжело ранен, остальные не пострадали. А когда битва закончится, появляется описание похождений Арагорна, шедшего по дороге мёртвых, выдержав испытание смерти, получив контроль над армией призраков, после чего расчистил подступы к Гондору, уничтожив многочисленные силы союзников Саурона.

Что теперь получалось? Оставшаяся сила Саурона внутри Мордора. Там же должны находиться Фродо с Сэмом. Можно ничего не делать, ожидая, пока Саурон соберётся для очередного удара. И тогда станет понятно, почему Толкин сохранял молчание о судьбе Кольца. Для создания кратковременной интриги, всё равно разрешающейся буквально через несколько глав. Иначе не получалось увязать описываемые события по отведённому для них времени.

Толкин дал объединённым силам Арагорна и Гэндальфа право на последнюю битву, которая должна состояться у врат Мордора, чем позволить Фродо и Сэму донести Кольцо до огнедышащей горы. Из этого читатель понимал — Саурон не успевал собрать войска, двигая их в атаку только теперь. При продуманных действиях победить его можно было, даже завладей он Кольцом. Это вообще большой вопрос, из каких побуждений строилось предположение о могуществе такого артефакта, каковым являлось Кольцо. Почему нечто аналогичное было не под силу создать тому же Гэндальфу или Саруману, имевших собственных покровителей в виде определённых высших сущностей. Читатель больше склонится к уже терзавшей его мысли — не Кольцо для Саурона, а Саурон для Кольца, как персонификация другой силы, желающей извне влиять на Средиземье.

Несмотря на содержательность, пятая книга не должна восприниматься в качестве имеющей определяющие для произведения сцены. Толкин изначально определил — стоит уничтожить Кольцо, как Саурон тут же падёт. Таково условие, ради чего потребовалось огромное количество отвлекающих манёвров. И никто не задумался, изначально Саурон набрал силу для борьбы без Кольца, лишь по случайному стечению обстоятельств узнав, что Кольцо для него словно специально сберегли.

Требовалось бы размышлять дополнительно. Хватит той сюжетной канвы, определённой к пониманию согласно текста.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что же читатель мог ожидать в третьей и заключительной части? Вполне очевидное — торжество справедливости. Зло обязательно должно быть наказано. Так и произойдёт, за единственным исключением — злые помыслы никогда не покинут этот мир, постоянно перерождаясь. Просто Саурон стал зримым воплощением зла, пусть и остался за страницами произведения, так и не представленный ни в коем образе. После Толкин пояснит, насколько жизнь сложна, чтобы ожидать наступление благостной поры. Если и возможно некоторое всех устраивающее обстоятельство, оно крайне скоротечно. Толкин это даже наглядно показал, когда за битвой добра и зла, где-то между владениями Гондора и Мордора разворачивались более мелкие силы, повсеместно несущие разрушение. Со всем этим когда-нибудь обязательно справится новый король, взявший под контроль часть земель Средиземья. Но читатель понимал, всё вернётся назад. Даже если не в качестве вновь набравшего силу Саурона, то может явится сам Мелькор, должный воплотить в себе подобие дьявола.

Чем более всего примечательна заключительная часть? Не развернувшимися сражениями и не выполнением миссии Фродо. Нужно обратить внимание на практически полное исчезновение прежних второстепенных персонажей, заменяемых другими. За похождениями кого читатель наблюдал с интересом, он более не видит на страницах, встречая в редкие моменты. Может им не хватило места. Или они выполнили своё предназначение, более не требуемые. Ведь как были важнее всего в повествовании хоббиты, таковыми они останутся в заключительной части. О них Толкин никогда не забывал, продолжая наполнять произведение через их участие.

Что делают хоббиты для спасения мира? Фродо и Сэм несут Кольцо, должные его уничтожить. Пиппин и Мерри пытаются прислуживать лицам, наделённым властью. Так уж получилось, что в заключительной части для Фродо и Сэма осталось слишком мало места. Огнедышащая горы была рядом с ними. А вот чудеса преображения, произошедшие с Пиппином и Мерри, заставляют читателя удивляться придуманному сюжетному наполнению. Если быть при правителе Рохана — незамысловатый сюжетный ход. То помощь в убийстве предводителя назгулов — проявление необычного. Как и внезапное желание поступить на службу к наместнику Гондора, с последующим лицезрением царственного безумия.

Несмотря на наполнение заключительной части, читатель отмечал спад событийности. Толкин более не уводил внимание к мыслям и разговорам о прошлом, показывая происходящее сейчас, впоследствии сконцентрировавшись на думах об ожидаемом. То есть в месте, где представлялось завершение истории, содержалось продолжение. С таким подходом Толкин мог перейти к описанию событий следующей эпохи. Но подвёл читателя к пониманию идеи о разрушении им придуманного мира. Что некогда пришло в Средиземье откуда-то из-за моря, теперь должно отправиться назад. Только так можно объяснить, куда делись эльфы и прочие создания — они навсегда покинули Средиземье. Все ли? На данный вопрос читатель волен ответить самостоятельно.

Осталось понять, кто по итогу одержал верх в борьбе с Сауроном. Получается, из трёх изначальных сторон сила осталась на стороне Гэндальфа. И дело не в том, какую сторону он занял. Дело не заключалось в разделении сил на добро и зло. Отчасти положительными были и воины Саурона, что стало явственно из постоянного их стремления к отстаиванию хотя бы личной справедливости. Просто Гэндальф выбирал в союзники тех, кто способен объединяться против врага, тогда как Саурон предпочитал действовать по принципу «разделяй и властвуй». И это довольно поучительно, особенно в плане англичан, представителем которых являлся сам Толкин.

Не станет правильным заключать окончание истории мыслью о причинах падения наделённого злыми помыслами, однако, в плане предположения, Толкин видел и осознавал, к чему в скором времени приведут дела Британской империи. Но это уже история, к «Властелину колец» не имеющая отношения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее