Метка: большая книга

Как быть, если хочется писать художественную литературу, а способностей к тому не имеется? Берите пример с Ильи Кочергина. Человек просто пишет обо всём его окружающем, ничего не стесняясь. Думаете — вас не поймут? Того бояться не следует. Читатель вас и не должен понять. А ещё лучше, если у вас есть психологические проблемы, тогда вам просто обязательно нужно делиться переживаниями с бумагой. Конечно, лучше после всё написанное оставить при себе. Ещё лучше — сжечь, дабы никто не прочитал о терзаниях вашей души. Поверьте, так будет гораздо лучше, нежели потом о ваше имя периодически кто-то будет спотыкаться, поминая недобрым словом. Вот о творчество Кочергина теперь спотыкаться будут точно, он стал «выбором поколения» в рамках литературной премии «Большая книга». Непонятно только, какого именно поколения. Главное, его для того выбрали.

Как пишет Илья Кочергин? В типичном стиле для потока сознания. Смотрю в окно, описываю. Смотрю вокруг, описываю. Смотрю видео, пересказываю. Завожу коня, делюсь испытанным. За окном, кстати, апрель. Погода — апрельская. Поставил видео про агрохолдинг, там куры, яйца. Вот как кур глушат перед убоем, и пересказ процесса. А зачем всё так подробно? Психотерапевт посоветовал. Он ли, али решил сам себе, дал совет ехать жить в деревню. Ради каких побуждений? Может второе дыхание там откроется. Что в городе-то описывать? Пробки, передвижение в метро, аспекты разные. Другое дело — деревня. Заведёт кур, будет собирать яйца. И коня заведёт. Обязательно обо всём этом рассказывая. Ладно бы, повествуя красиво и увлекательно. Ничего подобного!

Уже за окном январь. Погода — январская. Вспомнил, как болел ковидом, пересказал. Вспомнил про кошачий и собачий корм, которым можно кормить коня. И человека им можно кормить. Какие могут быть возражения? Ещё существует такое явление — иппотерапия. Это когда лошадь участвует в исцелении людей. Психотерапевт плохого ведь не мог посоветовать. Хм… а за окном уже снова апрель. Год пролетел.

Для книги объёма не хватает. Что можно добавить? Есть три рассказа. Первый — «Рыцарь». Автор аки Паустовский, или же Пришвин, о бытностью свою лесником вспоминает. Порою кажется, на него оказал воздействие Веркин, либо наоборот. Во втором рассказе, что именован как «Экспедиция», о необходимости сходить купить продукты. Сам не пошёл. Ему принесли. Давай, читатель, посмотрим, вообразим себя Милорадом Павичем или Сергеем Довлатовым. Но надо ли смотреть на содержание продуктового пакета? Пока читатель смотрит, Илья Кочергин уплыл мыслью к мелководью, на которое выкинуло кита. Теперь, читатель, давай посмотрим, сколь кит вблизи безобразен. Потому, читатель, люби природу издали.

Нужен ещё один рассказ. Вот из 2020 года — «Сахар». Сперва заправим автомобиль. Потом расскажем про вагон сахара за некие услуги, про реализацию, последующее приобретение сахарного завода.

Не совсем понятное происходит с русской литературой. Куда катится редакция Елены Шубиной? Прежде случались события на литературном Олимпе. Теперь же — Илья Кочергин. Талантливые беллетристы стали склоняться в сторону «Альпины»? Молодой автор предпочитает обходить стороной? Одни — взращенные кадры — показали подлинное лицо неприятия российской действительности, омрачив прежде сделанное. Другие — не способны в оперативном порядке удовлетворять читательский запрос. Или вовсе — дорогу осилит с «Катехоном» идущий. Опять приходится надеяться на время, способное засыпать песком забвения всё неудачное. Можно было бы о всём этом промолчать, да куда деваться от метода Ильи Кочергина — следовало высказаться. Пусть у него про глушение кур и бытие коня, у прочих — о прозаическом болоте.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Анна Баснер написала первую книгу — и сразу успех. И успех там, где ждали всего двух лауреатов — мастера художественного и нехудожественного слова. По итогу, есть ещё два дополнительных мастера по читательскому выбору, и ещё два — в рамках номинации «Выбор поколения». Что это есть такое? И как это следует понимать? Например, Анна Баснер более не сможет претендовать на «Большую книгу»? Или в том состоит подобие парадокса Тесея? Допустимо ли номинировать писателя, уже получившего премию? Но всё гораздо проще. «Большая книга» стала разменной монетой в игре больших издательств. Пусть это является лишь предположением, но издательство «Альпина» привлекает к себе новое поколение писателей, в том числе стремясь заинтересовать именами ещё никому неизвестных мастеров. А может свою роль сыграли литературные курсы, чьи выпускники столь агрессивно продвигаются. Может всё не так плохо на деле? Лишь время сможет дать ответ на этот вопрос.

Нет, Баснер не пишет плохо. Да, у Анны есть талант к созданию интересных сюжетов. К сожалению, пока лишь в рамках коротких историй. Написать вводную для романа у неё получилось. Читатель знакомился с историей супермена от реставрации, чьё облачение — оранжевая строительная куртка. Этот парень у себя в мастерской делал плитку, которой потом думал замещать испорченные элементы городской архитектуры. Он планировал вступать в схватку со всяким вандалом из республик Средней Азии, считая за неправильное проводимые ими работы. После парень стал трудиться в составе бригады супергероев от реставрации, устраивая совместные перфомансы. Так бы и текла его дальнейшая жизнь, сложенная из череды поступков на благо города, вместо чего Анна продолжила развивать повествование в духе уже позабытых девяностых. На страницах появились классические бандиты, ничего не понимающие в искусстве. Как окажется, слабо в нём разбираются и супергерои-реставраторы. Для пущей надёжности в сюжете появятся вандалы по воле души, всё знающие об искусстве прошлых лет, зато готовые уничтожать новые течения человеческой мысли. Пострадает даже супермен в строительной куртке, для души лепивший скульптуры в виде половых органов.

Что до прочего. Анна обсуждает проблемы реставрации в общем, подменяемую скорее на уничтожение. В данном плане это хороший ликбез. А вот ликбез касательно женской анатомии, когда соски асимметричны: неуместный. Чехарда с комнатами для квестов — вовсе несуразная часть сюжета. История с поддельной картиной — полнейший мрак. Внезапное разрешение проблем в виде нежданно появившейся суммы денег — слитый финал читательских ожиданий. Впрочем, зачем до всего этого опускаться? «Парадокс Тесея» нужно рассматривать в качестве дебютного произведения. При правильном подходе — всё будет пересмотрено. Авторский слог обязательно выправится. Неуместное пройдёт через отчуждение на этапе написания. Хочется верить именно в это.

Удручает другое. Стремление видеть положительное при его отсутствии. Не хочется думать, будто пестование молодого автора способно быть полезным в плане присущего ему творчества. Как бы поступь Анны Баснер не сбилась на хромой шаг. Получив в начале пути поощрение в виде литературной премии, Анна вполне может утратить дарованный ей потенциал. Но читатель понимает, ничего значительного не случилось. Номинация для награждения Баснер и Кочергина появилась ради каких-то определённых целей. Хорошо, если из благих пожеланий, а не с целью прикрыть нечто собственное. Во всяком случае, «Большая книга» на всём своём пути существования полна неоднозначности.

Так стоит ли читать «Парадокс Тесея»? До перфоманса с Лениным. Дальше — на свой страх и риск.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

У издательства «Манн, Иванов и Фербер» (или сокращённо «МИФ»), что входит в группу компаний «Эксмо-АСТ», есть постоянно пополняемая книжная серия «Мифы от и до». До какой степени она будет пополняться? Пока к тому будет желание, ведь в издательстве «МИФ» должна быть серия книг про мифы. И вот очередь дошла до белорусских мифов. За помощью обратились к Елене Левкиевской, специалисту из Института славяноведения РАН. Елена к тому моменту имела ряд публикаций, среди которых не раз переизданные «Мифы русского народа». Почему выбор пал на Левкиевскую? За её плечами не одна этнографическая экспедиция по землям Белоруссии. То есть в начале восьмидесятых она общалась со стариками, тогда ещё хранившими в памяти старые предания. Опираясь на наработанный материал, Елена Левкиевская написала книгу про «Белорусские мифы: от Мары и домашнего ужа до волколака и Злыдни».

Елена говорит честно — белорусские мифы не являются самобытными. Нет хтонических мифологических созданий, присущих исключительно белорусам. Если о чём и можно говорить, то о толковании мифов со стороны каждого отдельно взятого белоруса. В разных местах однотипные явления толковались прямо до противоположного образа. Ежели это так, какой смысл говорить о белорусских мифах? Даже общеславянская мифология — есть предмет нескончаемых споров, где нет точно допускаемых суждений, исключительно из-за бедности дошедших до нас свидетельств. Можно сказать — мифология белорусов, как и любая другая, чаще всего рождалась на пустом месте, всего лишь из желания дать объяснение процессам или событиям, и не всегда с полным осознанием допустимости. Тут вполне легко вспомнить о верованиях старообрядцев, чьи представления о мире проистекали из свойственного им религиозного невежества.

Но раз у издательства «МИФ» есть интерес к белорусским мифам, написать книгу о том для Левкиевской не составило труда. Начала Елена издалека — с космогонии. У белорусов сюжеты аналогичны библейским, либо древнегреческим. Вторая часть мифологической составляющей — некогда жившие люди. Например, кикиморы — это духи умерших детей. Ведут себя они по типу полтергейста. Есть ходячие покойники. Есть и русалки — некогда утопленницы. В третьей части — люди с демоническими способностями. Кто и как умеет на других наговаривать, вполне понятно и без лишних напоминаний. Причём чаще наговаривали как раз на колдунов и прочих ведуний, обвиняя в любой жизненной неприятности. В следующих частях — про домашних и природных духов, о персонификации и нелокализованных персонажах. К мифическим явления белорусов Левкиевская отнесла в том числе и различные беды, вроде смерти и лихорадки, принимающих вид человека.

Можно ли это назвать именно белорусскими мифами? Сомнительно. Всё описанное Еленой подойдёт для отражения быта какого угодно славянского народа. С той лишь оговоркой, быта некоего мифического славянского народа, когда-то может быть и существовавшего, причём в некие очень далёкие времена. Да и в этом можно усомниться, стоит припомнить, какими были мужицкие поверья у крестьян той же России. Да вот к восьмидесятым годам всё это должно было сойти на нет. Откуда в белорусских селениях сохраниться древним дедам, серьёзно верящим в подобного рода небылицы? Может Левкиевской рассказывали сказки? И она этим сказкам придала форму мифологической действительности.

Поговаривают, сами белорусы не сильно довольны данным трудом. Причина кроется не в самих мифах, а уже начиная с названия — книга должна была именоваться как «Мифы Беларуси». Только это касается уже вовсе других тем, о чём белорусы будут спорить до хрипоты.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С какого края взяться при рассмотрении данного произведения? Идея у автора возникла за два года до начала работы, потом последовало объединение сил с одним из сервисов по подписке, по условиям которого Вере Богдановой полагалось написать семь эпизодов. То есть, как бы автору не хотелось, следовало выдавать определённое количество текста. Осталось дело за малым — воплотить замысел. И началось раскручивание сюжета, в действительности вовсе никуда не ведшего. Читатель должен понимать, его знакомят с воспоминаниями главной героини, в которых она сама легко путается. Потому читателю нет необходимости в чём-то укорять автора. Всё рассказано сугубо по воле необходимости выдавать продукт по запросу. А вот с запросом и есть самые большие затруднения.

Вера говорит — побывала однажды в Барнауле, прогулялась по Потоку в морозную ночь, наслушавшись рассказов про заброшенный Юбилейный парк, где в прежние годы действительно случались убийства людей, и, ничего не убоявшись, пошла в гордом одиночестве исследовать район. Довелось увидеть, как в скрытом от внимания месте нечто подозрительное загружали в автомобиль. Видимо, пытались скрыть свидетельства убийства. В случае Веры, заинтересованной деятельностью сект, всё помножилось, представив в её воображении зловещие события, каковые она и стала развивать. Таким образом Барнаул в произведении превратился в Староалтайск. Алтайский край остался самим собой, по традиции перепутанный с Горным Алтаем, вследствие чего возникло недоразумение в виде секты, имеющей внутри себя элементы шаманизма. Но художественный вымысел и есть художественный вымысел. Все совпадения в данном случае случайны. Тем более учитывая, что совпадения есть касательно реальных мест Барнаула, во всём прочем — авторская выдумка.

Что не так с самим повествованием? Обилие лишних слов. Взгляд у персонажа будет таким, словно разъярённая стая собак. Неуместная обсценная лексика, возникает в диалогах буквально как гром среди ясного неба. Неоднозначность главной героини, скорее всего душевнобольной. Если главная героиня страдает от шизофрении, тогда многое становится понятным. Вернее, становится вовсе непонятным. То ей мерещатся медведи, то девушки со склонностью к нанесению себе телесных увечий, то сомнительные поступки отца. Описываемое автором превращается в кашу, понимаемое сугубо результатом восприятия мира в лице психически неполноценного человека, каковым и является главная героиня. Но осознание этого приходит после завершения знакомства с произведением, в попытке связать представленные на страницах события.

Как ко всему этому относиться? Если читатель является жителем Барнаула — ему приятно видеть знакомые места. Практически нет книг, когда видишь события в родном городе. Если читатель из других мест, он сделает акцент на прочих составляющих произведения, вполне допуская подобие существования секты с уклоном в шаманизм. Почему бы такой и не быть, особенно, при условии, когда местные жители в это могут поверить. Житель Барнаула такое воспримет за дикость. А вот где-нибудь в Горном Алтае, Бурятии или Якутии — почему бы и нет.

Впрочем, раз у Веры Богдановой есть интерес к современным сектам, пусть занимается их исследованием. Хотелось бы только больше правдивости в изложении. Дабы рассказ вёлся не от лица человека с нездоровой психикой, а рассказчиком выступали заинтересованные люди, более желающие разобраться и пресечь деятельность таких организаций. Читатель ещё желает узнать о том, чем продолжают жить старообрядцы, и продолжают ли существовать отколовшиеся от них сектанты. Всё ли у старообрядцев хорошо, как не так давно рассказывал Данила Зайцев? Но на всё воля автора.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читатель сразу предуведомляется — книга написана не Зоей Богуславской. Данный труд представлен в виде результата бесед, начало которым следует искать за четверть века до того. В качестве основного заинтересованного лица выступил её сын — Леонид Богуславский. Сама книга приурочена к столетию писательницы. У читателя может возникнуть недоумение касательно названия. В тексте есть объяснение — человек в старости предпочитает носить халат, потому и его жизнь вполне допустимо называть халатной. Так ли это? Если читатель приступит к чтению, с самых первых строк он поймёт «халатность» в ином значении. Даже можно сказать, Зоя Богуславская будет рассказывать о собственной жизни, подобной флюгеру на ветру: как бы не складывались обстоятельства, она всегда умела под них подстраиваться и смотреть в требуемую от времени сторону, лишь в момент безветрия смея сказать, как она предпринимала действия против прежде складывавшихся обстоятельств.

Наглядный пример — воспоминания о годах правления Сталина. Зоя говорит, насколько удачно всё для неё складывалось. Она жила в едином порыве со страной, всё её устраивало, она пользовалась представленными возможностями. Но вот Сталин умер, ей нашептали о роли Сталина в убийстве Кирова. И ровно с той поры Сталин стал в её глазах кровавым тираном, который загубил едва ли не каждого. Что должен был думать читатель о Богуславской? Воспринять за человека мнительного, крайне зависимого от чужого мнения. Как бы не складывались обстоятельства, и как бы она не ощущала действительность, всегда принимала чужую точку зрения, воспринимая за собственную. Читатель ещё не раз в этом убедится по мере знакомства с воспоминаниями.

События в книге следуют друг за другом в хронологическом порядке, датируемые при этом непосредственными годами изложения от Богуславской. Предстояло узнать о годах учёбы, о первом муже, про диссидентов. Читатель отмечал ещё и такой момент, как Зоя Богуславская рассказывала о прекрасных обстоятельствах времени, после выступала против, затем о вводимых правительством мерах, которые на ней ни разу не сказались. Допустим, был запрет на посещение заграницы. Но Богуславская спокойной выезжает из страны. И это она говорит в воспоминаниях, когда чествует Горбачёва, как людям не хватало именно свободы перемещений. Уж кто, а именно Богуславская, с её слов, от происходящего в Советском Союзе ни от чего не страдала, кому были открыты все двери, невзирая на постоянные выступления против. Как это должен понимать читатель? Достаточно вспомнить про уже упомянутый флюгер.

Зоя рассказывает о разных людях, не всегда связанных с нею самой. Есть на страницах Солженицын, Ефремов, Табаков, Тарковский, Эренбург, Церетели, Шеварднадзе, Раиса Горбачёва, Ахмадулина, Евтушенко, Окуджава, Аксёнов, Боб Дилан, Плисецкая. Не всегда уместно и очень часто не по делу. Отдельной нитью проходят воспоминания о третьем муже — Андрее Вознесенском.

Что более всего не понравится читателю? Выгораживание обстоятельств. В воспоминаниях раз за разом говорится, как Зоя не любила себя обозначать, при последующем выпячивании собственной значимости. Это она придумала и организовала премию «Триумф», о чём никогда и нигде открыто не говорила. Это она передавала по просьбе влиятельным людям деньги, зачем-то перед вручением пересчитывая, докладывая из своих, если фактическая сумма оказывалась меньше. Из каких побуждений потребовалось сообщать читателю такую информацию? Может вина в том составителей, записавших воспоминания не совсем в том виде, в каком бы писательнице того хотелось.

В любом случае, «Халатная жизнь» — есть отражение основного, что происходило с Зоей Богуславской.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В год 2025 литературная премия «Большая книга» изменила формат. Отныне лауреаты будут избираться единожды, как гласил новый устав. Из каких это было сделано побуждений? Вероятно, чтобы избавиться от лицезрения трудов ряда писателей, чьи творческие потуги успели изрядно надоесть. Поэтому никто не удивился, когда первым лауреатом по новой системе стал Эдуард Веркин. Получалось так, что отныне «Большая книга» словно бы переходила в формат не выбора лучших из номинированных, а в подобие инструмента, ярко показывающего, чьи труды лучше обходить стороной. Но так нельзя судить по пока ещё единственному лауреату. Может такое мнение чрезмерно надуманное? Отнюдь! Кто уже успел ознакомиться с трудами Веркина, вынес определённую точку зрения, преимущественно в негативной окраске. Вместе с тем, доверие читателя к литературным премиям в качестве ориентира на качественную литературу в очередной раз не нашло подтверждения.

В прошлом крупном произведении, каким стала вторая книга «снарка снарка» — «Снег Энцелада», читатель ожидал открытия космических горизонтов, пришельцев и приключений на спутниках Сатурна, чего по итогу не увидел. Веркин понял читательский запрос, направив мысли в требуемом от него направлении. Только Эдуард не внял прочим пожеланиям читателя, видеть не пространные размышления обо всём и ни о чём, а сухое и конкретное изложение, позволяющее следить за развитием описываемого действия. Увы! «Сорока на виселице» стала всё тем же «снарком снарком». Данное произведение вполне могло получить нумерацию третьей книги. То есть, развивая мысль, читатель теперь попросит более внятного растолкования ему представленного. И тогда, ещё года через три, Веркин представит произведение, описывающее некое зооботаническое действо с налётом средневековых пыток, отображённое на фоне восстания ратующих за справедливое распределение доступных человечеству ресурсов, заканчивающееся карательным воздействием со стороны наделённых властью. А пока нужно внимать так и не описанному в «Снеге Энцелада».

Перед читателем мир будущего. Люди живут долго. Желаемое достигнуто. И это главная проблема общества. Как её разрешить? Веркин всячески о том рассуждает. Достигнуто и другое — синхронная физика. Что это такое? Веркин придумал нужное ему объяснение. В чём оно заключается? Если подумать, то ни в чём. Собственно, с какой стороны не подойди к произведению Эдуарда — ни о чём и ни в чём. В обилии размышлений, которые можно уподобить речам софистов, вся суть сводится к самоутверждению за счёт ложного мудрствования. Какой бы тезис Веркин не выдвигал, обоснованный за счёт остальных тезисов, становится всё тем же силлогизмом. Впрочем, «тезис» и Веркин — это взаимоисключающие друг друга понятия. Зато Веркин и «силлогизм» — понимаемое под одно. Ведь читатель знает, в чём пагубность силлогизмов. Дальнейшая мысль развивается без пояснений. Хоть в чём-то силлогизмы должны быть близкими к истине.

Постойте, вскричит читатель. Ведь «Сорока на виселице» — это явная отсылка к картине Брейгеля Старшего. Вовсе нет! Веркин мог назвать произведение хоть «Явлением Христа народу». Нет-нет, повторит читатель, ключевое слово — «сорока». Сорока является символом болтливости. Да! В таком случае читатель прав. Веркин в кои-то веки отобразил смысл наполнения произведения в его названии. Чрезмерная сорока. А что есть такое «болтливость»? Стремление к извержению большого количества слов, чаще всего неуместных. Что же, хорошо, если Эдуард вложил в понимание содержания именно такой смысл. Потому более говорить про его произведение не требуется. Там не о чем рассказывать. Это тот самый случай, когда допустить спойлер не представляется возможным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Когда есть желание о чём-то рассказывать, особых к тому побуждающих причин не требуется. Можно взять для примера большой город, богатый историческими деталями, либо некое событие, проследив все предпосылки и возможные последствия; а можно выйти в чистое поле, наполнив каждую травинку жизненной силой, описывая эпические сражения за их обладание, гибель и возрождение приходящих и уходящих покорителей тех трав, обязательно припомнив, что об этом рассказывали Паустовский, Бианки и Пришвин, дополнив явлением персонажей из «Мастера и Маргариты», после проведя прямую параллель между последним путём Иисуса Христа, направив её куда-нибудь очень далеко, обязательно совершив множество поворотов, изыскав дорогу от Палестины до Тибета, замкнув её через Сибирь, вернувшись обратно по Волге в Каспийское море и земли, которыми некогда владел Александр Македонский. И тогда получится исследование, ни в чём не уступающее изысканиям Рустама Рахматуллина.

Это очень просто, когда перед тобою предстаёт нечто. Допустим, видишь ты Пашков дом. Мгновение, и ты его легко противопоставляешь Кремлю. Это подлинный центр Москвы, связавший прошлое и настоящее, предваряющий должное происходить далее. Не стараясь остаться голословным, обращаешься к творчеству Михаила Булгакова, представляешь его за истину в последней инстанции, бродишь по коридорам и комнатам вместе с персонажами художественного произведения. Начинаешь размышлять, отчего Москва утратила статус главного города, находя в том причину, например, в императорах-эксцентриках. Почему эксцентриках? Потому как они стремились удалиться от центра. А может центром они считали себя, отчего в Москве им становилось душно. Что в сих рассуждениях может быть непонятного? Вот и Рахматуллин посчитал такие рассуждения за вполне уместные.

Но нужен больший размах. Есть города постарше — Константинополь и Иерусалим. На их фоне Москва воспринимается разве только в статусе Третьего Рима, то есть продолжателя древних традиций. Что может быть лучше, нежели находить отсылки к имевшему место в Константинополе, а до того в Иерусалиме? И ладно бы дело ограничилось Иерусалимом. Рахматуллин мог уйти в размышлениях ещё дальше, увязав первую династию фараонов с эволюцией становления русской государственности, наподобие сохраняющихся мифов о возможности выведения рода Рюриков непосредственно от императора Октавиана Августа. Мог Рахматуллин погрузиться ещё глубже, изыскав ему требуемое в Шумере. Спасло лишь отсутствие каких-либо точных свидетельств о столь далёких временах, иначе не миновать нам влияния Гильгамеша.

Не нужно забывать, в название труда не зря вынесена метафизика. Это подразумевает обязательный поиск первооснов сущего. В данном конкретном случае — Москвы. При особом желании можно опереться даже на Лукьяненко, уверовав в борьбу Ночного и Дневного дозоров. Или отчего именно Булгаков должен считаться за авторитет? На улицах Москвы происходит достаточно от нас сокрытого, порождаемого фантазиями литераторов. Однако, читатель согласится, есть экскурсоводы, как раз тем и занимающиеся, что водят любопытствующих по местам художественных произведений. Кому-то за радость каждый год приезжать в Дублин, осуществляя путешествие по всему, связанному с «Улиссом». Так же поступает Рахматуллин, взяв основой иные источники информации. Иначе зачем на страницах появляются отсылки к Ерофееву и к его «Москва-Петушки»?

Желание Рахматуллина излагать так — понятно. Ему это нравится. И если у него найдутся сторонники, вполне себе очень хорошо. Кто-то должен заниматься мифотворчеством, либо эти самые мифы коллекционировать. Всегда найдётся желающий послушать. Главное, не выдавать вымысел за реальность. Иначе на высказанном более полутысячи лет назад утверждении, будто «четвёртому Риму не бывать», можно сразу закрыть не только историю Москвы, но и всего человечества разом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Могло подуматься, вскоре российские фантасты начнут брать престижные литературные премии. Они уже начали, например, посматривать в сторону «Большой книги», в лице первопроходца — Дарьи Бобылёвой. Пускай пока приз читательских симпатий. В следующем за тем году все места могли распределиться не между приевшимися авторами, а свежей волной литературы схожего с действительностью толка. И только об этом подумалось, «Большая книга» с 2025 года объявила об изменении до того существовавших правил. Можно такое развитие событий принять за попытку повлиять на ситуацию в обратную сторону. Отныне получить премию можно только один раз в жизни, и более никогда не попасть даже в число номинантов. И пока таковых авторов хватает, ведь последует разворот назад, с дальнейшим упоминанием в числе лауреатов тех же приевшихся фамилий. Действительно ли тому послужило произведение Бобылёвой? Вероятно.

История, рассказываемая Дарьей, банальна. У неё есть ряд особенностей. Но всё-таки она банальна. Никаких откровений читатель найти не сумеет. Да, рассказчик повествует с озорством, рушит устои привычного нам мира. Или показывает, будто возможно существование прочих сил, действующих вне понятных нам законов природы. Сюжет по сути сказочный. И аудитория у данной истории — детская. Тут бы не о «Большой книге» говорить, а отнести работу Дарьи куда-нибудь в раздел литературы для юношества при «Ясной поляне». Однако! Премии, берущиеся выбирать лучшее из современной литературы, практически никогда не нисходят до фэнтези. В кои-то веки случилось невероятное. С возможными последствиями пришлось разбираться сразу же.

Если вникать в повествование от Дарьи Бобылёвой, видишь бодрое начало, хорошую задумку, весёлую подачу материала, после чего изложение утрачивает задор, дописываемое через силу. Будем считать, перед Дарьей стояла задача создавать историю в реальном времени, выкладывая её по частям. Таким образом писали ещё в позапрошлом веке, стоит вспомнить хотя бы Диккенса, жившего за счёт издания газет из еженедельных сочинений. Только вот «Магазин…» Бобылёвой слишком быстро закончился, не дав читателю желаемого.

Что видно на страницах? Чертовщину. Обычно такое сопровождается мыслями о еле прожитом трудном дне. Герой повествования попал не туда, куда мог пожелать. Ему и скажут, дабы он поскорее забыл увиденное. Читатель мог бы подумать, к чему это всё приведёт. Благо Дарья — добрый писатель. Любая неприятность служит для увеселения чувств читателя. Разве зло может причинить вред людям? Нет. И не бывает плохого зла, оно всегда хорошее. Может мы глупые, того не понимаем, или зло глупое — в сущности значения не имеет. Читателю даётся необходимость осмыслить текст определённым образом, непременно в позитивном ключе. Ныне так принято — наделять зло положительными качествами. Читатель к тому успел привыкнуть за десятилетия разнузданности человеческой фантазии, переосмыслившей всё ужасное в претендующее на роль доброго и пушистого.

И всё же! Очень плохо не видеть труды наших фантастов среди ведущих литературных премий. Хорошая литература способна доносить смыслы в форме аллегории гораздо лучше. А если рассматривать западную литературу, начиная с середины XX века, и нашу на протяжении последних двадцати пяти лет, скорее ей откажешь в праве на существование, настолько она стала низкопробной, описывая низменные желания людей, вместо серьёзного разговора писателя с читателем. Будем смотреть за развитием положения дел. Всё чрезмерно быстро меняется. В скором времени и фантастов станут воспринимать всерьёз. Нам нужны люди, трезво соотносящие должное наступить будущее с ведущим в него настоящим. Пожелаем и Дарье Бобылёвой поднимать темы, важные для всего человечества.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как много в мире сокрытых тайн, о которых никто и никогда не расскажет. Чем занимаются люди, оставленные наедине со своими природными инстинктами, вынужденные выживать? В случае преодоления затруднений и возможности вернуться к прежней жизни — они не станут вам рассказывать. Они знают, им есть о чём молчать. Но для этого надо пройти полный путь отрешения, смирившись с неизбежностью одинокой смерти и вечного забвения. У Яны Вагнер всё не так. Она предложила ситуацию, когда люди внезапно оказываются запертыми в тоннеле. Почему это случилось? Никто не знает. Когда их освободят, и освободят ли? Чтобы это узнать, надо читать до конца. Только вот там ждёт разочарование. Слишком быстро всё закончится… За это время запертые люди не успеют пройти все полагающиеся стадии отрицания. Они и первой не достигнут. Скорее гнев испытает читатель. Поэтому скажем сразу — не трогайте писателя, он иначе не умеет.

Не нужно искать несостыковки в «Тоннеле». Поверьте, таков хлеб создателей художественных произведений. Если учесть абсолютно всё, не получится достичь требуемого надрыва чувств. Писатель волен создавать описываемые им миры на недоговорённости. Разве не знаком читателю жанр детектива? Хорошо известно, что именно писатели скрывают важные детали, либо повествуют в угоду виновной в чём-то стороны. Так и Яна Вагнер выбрала путь полной изоляции от мира, уничтожив едва ли не все коммуникации, должные существовать в тоннеле. Оправдание она выберет для наших дней банальное. Однако же, в том заключается её право творца. Она создала условия именно такими, в которых ей удобнее излагать.

Читатель вторит себе о необходимости сквозного сюжета. Зачем ему внимать множеству действующих лиц, проникаться мотивами каждого? Или Яна Вагнер желала разобраться в психологии абсолютно всех людей? Только отчего-то действующие лица вышли излишне нервозными и неподготовленными. Если врач, то стоматолог. Если полицейский, то неуверенный парень. Если богач, то оторванный от реальности нытик-грубиян. Мы заслуживаем именно таких персонажей? Обычно в художественных произведениях существуют более цельные фигуры, способные взять ситуацию под контроль, будь они даже морально и физически слабыми. Таковых у Яны Вагнер не находится. Случись действительно серьёзная катастрофа, вымрет подобное человечество очень быстро.

А может всё действительно плохо? Изначально читателю сообщается неприятное известие — в живых люди остались только в тоннеле, снаружи жизни больше нет. Не такой уж это фантастический сценарий. Читатель вполне поверит. Почему он должен в этом сомневаться? Да и есть ли необходимость про это размышлять? Пусть Яна Вагнер сама придумывает развитие событий. Говоря наперёд, она умоет руки. Была поставлена цель показать примерную ситуацию, тогда как прочее уже не представляет интереса. Не ставилось цели писать цикл.

Что было бы гораздо лучше для повествования, взять совсем другую ситуацию. Например, съёмочная группа оказывается зажатой в тоннеле сошедшим ледником, шахтёры попадают в тиски обвалившейся шахты, без каких-либо надежд к спасению. Ощущение безнадёжности заставит читателя пролить реки слёз. Иначе зачем знакомить с сюжетом, где всё сводится в пустоту? Какие выводы должен сделать читатель? Подумает — такое в принципе может произойти. Почему бы и нет. И нервы у кого-нибудь сдадут, и в тяжёлых условиях люди проверят собственные возможности, и выйдут из всего этого сильнее, нежели были. Останется ответить на один вопрос: кто сказал, будто всё будет именно так? Но мы уже договорились не трогать писателя…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И кто же такие калмыки в представлении Натальи Илишкиной? Некогда кочевой народ, по исторической несправедливости отказавшийся от развития. Тогда как цивилизации вокруг развивались, строили общество, калмыки жили заветами предков. И это, как утверждает Илишкина, выходцы с Алтая, продолжающие существовать именно кочевым образом. Читатель волен усомниться, памятуя о величии Алтая с древности и некогда до наших дней, как примечательна была его культура, породившая могущество многих степных народов. До сих пор должно быть ясно, что владеющий Алтаем способен управлять миром. А так как Алтай разделён между разными государствами, не помешает обратиться к прошлому, когда он входил в состав определённых цивилизаций. Калмыки — как раз осколок тех времён, по каким-то причинам низведшие себя едва ли не до состояния первобытства. Так приходится думать, если внимать предложенной читателю истории от Натальи Илишкиной. А дальше — беспросветное будущее, выраженное движением к цивилизованности. Только вот Илишкина это показала вынужденной необходимостью отказа от прошлого. Что же, пусть читатель узнает, как великий народ низводится Натальей на незаслуженно низкий для него уровень.

Улан-далай, хард-ярд, таш-баш: говорит Наталья. Не будем вдаваться в конкретику, как правильно произносить стук колёс, скрежет тормозов и прочие звуки от подвижного состава. Буквально с первых строк читатель должен быть погружен в ещё неизвестный ему мир. Как жили калмыки в конце XIX века? Будучи уже триста лет в составе России, жили они прежним укладом. Ничего толком о самой стране они не знали. Слово старших считали за необходимое к исполнению. Землю не копали. Жили в войлочных домах. Обыкновенный быт степного кочевого народа, как может подуматься читателю. Ничего вокруг них словно не существовало. Но однажды пришло опасное заболевание, от которого калмыки быстро умирали. Как-то так получилось, что из всего, что к ним могло проникнуть, оказывалось болезнью. Почему? Может никто и не хотел идти в край калмыков, не имея представления, чем он им может пригодиться.

Что читатель видит на страницах? Эпизоды истории, взятые в хронологическом порядке. Каждый Наталья Илишкина описывает на собственное усмотрение. Либо ей казалось так более похожим на правду, или то ей подсказали сами калмыки. Как бы не было на самом деле, читатель внимает интерпретации прошлого с позиции современного человека. Касательно происходивших со страной событий — интерпретация спорная. Аналогичным образом может судить каждый, пожелай он со своей колокольни обозреть времена, которых он сам не застал, зато наслушался других, чьё мнение более близко к его собственному мировоззрению. Касательно быта калмыков — есть вероятность, примерно нечто похожее имело место быть. Тут уже правда на стороне Илишкиной, проведшей этнографические изыскания. Будем надеяться, калмыки не станут возражать. Хлопать в ладоши они точно не будут… или будут. Хлопанье у них выражает осуждение.

Как бы не хотелось сохранять прошлое, нужно сделать выбор к движению вперёд, поскольку иначе уйдёшь в небытие. Пусть будет больно и придётся переступить через себя — другого решения не существует. Но писатели всегда на этом горе паразитируют. Особенно писатели современные. Где надо увидеть преображение, они постоянно занимаются очернением. Иначе у них не получится, художественное произведение обязательно должно рассказывать о несчастьях человеческих, особенно произведение, претендующее на нечто большее, нежели очередная беллетристика, написанная ради цели занять свободное время. Что до Илишкиной — написать про калмыков стало полезным делом. Кто-то ведь должен был. И получилось вполне удовлетворительно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее