Рубрика: ЖЗЛ/Мемуары

Власть советского государства окрепла. Теперь Горький решил продолжать рассказывать о своём становлении. Если читатель успел забыть, прежде были написаны «Детство» и «В людях». Далее жизнь повела Горького в Казанский университет, где он учился с 1884 по 1888 годы. Зачем именно поехал? Ему сказали — ничего там сложного нет, дело это нужное, поезжай набираться мыслей и впечатлений. Но как приступать к труду, над которым не работал столь продолжительное время, и многие аспекты желаемого планировал использовать в другом труде, каковым станет «Жизнь Клима Самгина»? Поэтому читатель не должен удивляться путанным словам о матери и бабушке. Но будет в тексте упоминание одного из самых острых эпизодов в жизни Горького — попытке застрелиться.

О сложности продолжающейся юности Максима судить не так-то просто. Придётся отметить — судить о любом времени не так-то просто, всегда имеются обстоятельства, затрудняющие понимание. Допустим, провокационным вопросом звучало отношение к творчеству Льва Николаевича Толстого. Как такое себе можно вообразить, чтобы тебя остановил на улице полицейский, задавая обыкновенные с виду вопросы: «А не почитываете ли вы Льва Толстого? Симпатизируете его взглядам? А какое произведение нравится более других? И вы всерьёз берётесь рассуждать о вреде христианства? И в церковь не ходите? И попов осуждаете? Тогда пройдёмте, поговорим за ваше отчисление из университета». Сложно подобное представить? Значит вы живёте в подлинно свободной стране, где к слову писателей никто не пожелает прислушиваться, хотя бы в силу умения размышлять самостоятельно. Во времена юности Горького всё было подлинно сложно.

Почему полиция столь зверствовала? Среди студентов было более всего вольнодумцев, излишне радикально настроенных. Когда такое происходит в стране, никакая власть не станет на то закрывать глаза. Исправить это она тоже не могла. По реформам Александра II стало ясно, изменения не приведут к улучшению положения. Ни освобождение от крепостной зависимости, ни отмена цензуры, ни прочие изменения в общественной жизни. Реакция населения нарастала, с каждым годом всё сильнее. Задуманное за благо, пришлось спешно сворачивать. Спустя прошедшее время толком и не поймёшь, какая ситуация была в подлинном её смысле. Остаётся рассуждать, опираясь на исторические труды. Свою лепту внёс и Максим Горький. Только вот излагал в уже ставшем ему привычным способом длительных и монотонных рассуждений, отказавшись от ведения сюжетной линии по понятной читателю прямой.

И вот читатель снова вопрошает, устав ожидать слов о попытке застрелиться. Поговаривают, в силу очередной несчастной любви, настрадавшись от студенческого недовольства едва ли не всем, прикупив револьвер, и обвинив во всём отчего-то Генриха Гейне, Горький стрелялся. Во счастье будущих литературных трудов пуля прошла мимо сердца. Припоминая буйный нрав Максима по «Детству», вялый характер по «В людях», понимание Горького окончательно сходит на нет. Каким образом столь деятельный человек скатился к приступам меланхолии? Для чего тогда иметь серьёзное отношение к его жизни, в которой он так и не сумел разобраться спустя столько лет? Путь литератора — словно нечто другое, далёкое от всего, связанного со становлением непосредственно Максима Горького.

Какой всё-таки вывод должен сделать читатель? Иным хотелось иметь представление о детстве и юношестве писателя. Если же задуматься ещё раз, так ли уж существенно важно, каким Горький был прежде обретения истинного себя? Мы можем жить, никогда не задумываясь, какими станем в последующем. Не мог знать того и Максим. Да и знай он о том, неужели сумел бы прожить иначе?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Работая над «Детством», Горький планировал продолжить его наполнение, печатая частями в периодических изданиях. В качестве самостоятельного произведения «В людях» не воспринималось. Да и по содержанию читатель это поймёт, видя всё того же ребёнка, только теперь полностью представленного себе, вынужденного зарабатывать на пропитание. К 1916 году повесть обретёт полный вид, частично переработанная в 1918 и в 1922 годах. Теперь Горький показывал становление человека, который жил, пребывая в той же нужде, как и многие его сограждане. Приходилось тяжело трудиться. Зато исчез былой накал дерзости. Отныне Горький показывал становление в качестве исполнительного юноши, бравшегося за любое дело, редко заявляя о необходимости снисходительного к нему отношения. Читателю только и оставалось подивиться трансформации самосознания человека, неожиданно ставшего столь полезным для общества.

Чем мог Горький в юные годы зарабатывать на жизнь? Например, стоять на входе обувного магазина, изображая неподвижную статую, или работал в лавке по продаже икон и религиозных книг. Впоследствии он увлёкся чтением, высоко оценив труды братьев Гонкур, Вальтера Скотта и Александра Пушкина. Приходилось знакомиться с произведениями ночью, отчего расходовал много свечей.

Другая сторона взросления Горького — отношения с противоположным полом. Чего только потом не будут рассказывать биографы, с разных сторон обозревая его пылкую натуру. Впрочем, читателю уже приходилось сталкиваться с отражением любовных отношений на страницах рассказов. Горький показывал, насколько он стремился заботиться о девичьем благочестии. Никаких интимных связей он не подразумевал. Можно сказать, розу положено срывать в необходимый для того срок. По причине ли то было личных убеждений, либо с женщинами Горький сохранял робость?

Читателю впору задаться вопросом: есть ли сходство с тем, о ком он узнал из «Детства», если в следующем произведении разительно отличен? Горький словно крепко связан с происходящим, вместе с тем остаётся созерцателем. Пусть другие дерутся за женское внимание, он поступит иначе. Если к нему проявят неуважение, стерпит и забудет. Где-то мог за себя заступиться, не позволяя чинить над собой расправу. Видел он и людей, готовых свести счёты с жизнью, действуя напоказ.

Повествовал Горький без воодушевления. Задуманные воспоминания плохо ложились на бумагу. Не помогал наработанный навык беллетриста. Требовалось не просто сообщать читателю информацию о становлении, не всякое слово могло быть донесено в соответствии с имевшим место быть. Можно проявить стремление разобраться в редакциях повести, выяснив, чем первые публикации отличаются от последующих, где было дополнение, а где убрана лишняя откровенность. Почему итоговый вариант, теперь включаемый в собрания сочинений, оказался повествованием о непонятном литературной персонаже? Всё-таки Горький не обо всём рассказал. И кто бы стал сообщать, не стараясь показаться с лучшей стороны? Особенно учитывая последовавшую перемену государственности, когда необходимо убрать лишние детали, создав образ скромного подростка, пока ещё не готового к революционной борьбе.

К окончанию повествования Горькому ещё не исполнится пятнадцати лет. О чём ему повествовать дальше? Начинались сложные годы брожения в обществе, входить в которые требовалось с особой осторожностью. Но и созидать рассказ о себе — вновь задействовать уже использованные литературные сюжеты. Поэтому за продолжение Горький возьмётся лишь в 1922 году. Читатель невольно отметит столь длительный перерыв. И если возьмётся читать далее, увидит иной слог, более склонный к многословным рассуждениям. Можно приступить к чтению сразу или ознакомиться с другими произведениями. В данном случае, откладывать на потом не требуется. К чему призывают и составители сборников, помещая «Детство», «В людях» и «Мои университеты» в один том.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рассказывая об увиденном за годы странствий, Горький всё чаще задумывался о необходимости сообщить о самом себе. Каким оно было — его детство? Читатель с первых строк понимал — горьким. И это понимание следовало закрепить. Оставим на совести писателя, насколько он был правдив. Но следуя содержанию, затронутые им аспекты, не скажешь, будто Горький себя пытался обелять. Да и требовалось ли ему создавать образ благочинного ребёнка, в которого читатель всё равно не поверит. Потому Горький дал понимание именно таким, показав тяжёлое детство, если его и украшая, то только жестокостью по отношению к нему самому.

Был в разладе с родителями и дедами. Ни с кем не получалось найти примирения. Отец умер рано, мать не могла защитить мальчика от буйного нрава деда. Горького с малых лет пороли, буквально как скотину, без какого-либо сочувствия. Чаще это случалось за дело, как бы не хотелось увидеть то иначе. Проявление нрава заставляло учить уму-разуму. Не хотел Горький запоминать тексты священных писаний, постоянно кривлялся. Его и секли, пытаясь таким способом привести к благоразумию. Вскоре мать на долгие годы исчезнет, оставив сына на попечение деда. Тот мог совсем забить внука насмерть, не случись в семье воспитываться юноше-подкидышу, часто принимавшему удары на себя. Со временем Горький простит старика, особенно узнав про его собственный путь бурлака на Волге.

Несмотря на жестокое обращение в семье, Горький никому не давал спуска вне дома. Не боялся вступать в конфликты. Надо полагать, он провоцировал окружение, вследствие чего оставался неугодным даже на улице. Часто он возвращался домой избитым и в порванной одежде. Что его ожидало? Будем думать, очередная порка от деда. Когда мать вернётся назад, придёт она не одна, приведя мужчину. У Горького с ним не заладились отношения, ввиду агрессивного отношения от посчитавшего себя за отчима. Пусть пора детства ещё не прошла, приходилось защищаться. Горький не скрывает — бросался на него с ножом.

Закончится детство со смертью матери. Дед более не будет терпеть при себе внука, посоветовав ему идти в люди. На том первая часть воспоминаний подходит к концу.

Давать оценки произведению затруднительно. Мораль из содержания выходит однобокой. Горький был воспитан в суровых условиях, с чем не собирался примиряться. Он мог копить злобу, но действительного спасения от обстоятельств найти не получалось. Раздражительность выплёскивалась через край, провоцируя становление со всё большим неуживчивым характером. Тут бы сказать, что из сора всегда вырастают самые жизнеспособные цветы. Горькому ничего другого не оставалось, соглашаться быть постоянно битым он не хотел. Только и примириться у него не получалось. Разве нельзя было совладать с буйным нравом деда? Горький о том не рассуждал. Читателю того и не требовалось сообщать. Для чего говорить, будто допустимо пойти в услужение сатрапу? Читателю впору задуматься, перенеся ситуацию в стране на государя. При желании всегда найдёшь возможность провести требуемые сравнения. Чего делать не следует.

Должно быть усвоено главное — жилось Горькому несладко. Прочее, вроде того, насколько точно писатель отразил события собственного детства, укладывается в рамки умения рассказывать истории. Перечить авторской воле нет необходимости. Пусть всё остаётся именно таким, без внесения изменений. Лишь бы последующие биографы придерживались точно такой же точки зрения, не вступая в противоречие с повествованием от непосредственного очевидца. Впрочем, жизнь Горького будет настолько насыщенной, что не будет необходимости тратить время на разбор детских воспоминаний.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Знаете, что более всего тяготило Джулиана Барнса? Собственная мать относилась к его литературным трудам с осуждением. Она отказывалась их воспринимать. А знаете почему? Даже Барнс о том не скажет. И не каждый читатель о том сможет поведать, в силу некоторого рода отсутствия умения читать даже не между строк, а сводить понимание прочитанного под определённую форму способности осознать. Джулиан писал не о настолько уж важном. О чём не беритесь рассуждать — вы не поймёте, пока не начнёте смотреть в сущность вещей. Каково было матери Барнса брать произведение сына в руки, постоянно читая об одном? Если сказать точнее, Джулиан действительно всегда пишет о смерти. Только не о смерти чего-то нам понятного. Нет, пишет он о смерти сперматозоидов, всякий раз выбрасываемых им впустую. Теперь вы понимаете, каков литературный путь Джулиана Барнса, у которого на каждой странице можно встретить смерть.

Гложет обида Барнса. Не хотят его понимать родные ему люди. А для кого он тогда творит? Ведь не настолько важно, каким тебя примут незнакомые тебе люди. Гораздо важнее ощущать поддержку наиболее тебе близких. Но нет в жизни счастья, зато читательского внимания с избытком. Заслуженный творец художественного слова, создающий истории, которые с удовольствием читают проникнутые европейским духом. Умирают представители старших поколений, до кого Барнс так и не донёс важности им создаваемого. Умирают все, даже куры. Чем ещё остаётся заниматься Джулиану? Он всё-таки вспоминает, вновь подводя читателя к самоудовлетворению, распаляясь до огонька. После смерти всё равно никогда не осудят, ни оставшиеся жить дальше люди, ни встречающие умершего в других пространствах.

Вновь берясь за книги Барнса, желаешь посмотреть в глаза его преданным читателям. Кто вы, кому нравится подобного рода литература? Годы идут, вас не становится меньше. Вы проникнуты европейским духом? Или всё-таки стоите выше этого? Если понять соотечественников Джулиана ещё можно, к остальным возникают вопросы. Не думается, будто где-нибудь в мусульманских странах о Барнсе отзываются с добром, а если печатают, то в виде брошюр, убрав из текста всё лишнее, негодное ко вниманию, да и совершенно бесполезное. В России же Барнса вовсе вскоре могут запретить, чтобы он более не занимался пропагандой отказа от сами понимаете чего. Поэтому, кто ещё не успел прочитать, смело поспешите. Или не спешите, если не хотите брезгливо прикасаться к наполненным смертью страницам.

Джулиану подлинно нечего бояться. Будучи настолько открытым перед читателем, ни в чём не сможешь его упрекнуть. Другое дело, насколько читатель готов внимать откровенности такого рода. И желает ли он прикасаться к подробностям личной жизни писателя. Ознакомиться с мыслями о родственниках, взгрустнуть над укорами матери, посочувствовать: не возбраняется. Остальное — дело личных предпочтений. Кому-то Барс покажется близким, сможете с ним разделить своё одиночество.

К данному труду, как и ко многим прочим, написанным Барнсом, в прежней мере подходят когда-то сказанные строчки: «Так или иначе, но результат получился неважный, скучный, малоинтересный, откровенно зевательный, по диагонали читательный и потом уже откровенно листательный. При чтении удручают различные факты, выдаваемые читателю от случая к случаю, постоянные прыжки от одного к другому, много левой и ненужной информации, уводящей читателя в сторону». И это добрые слова, которые можно повторять при каждом знакомстве с любым трудом Джулиана Барнса. Иначе ничего хорошего сказать не получится.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Моя жизнь до изгнания — гласит название. Но сам Шемякин говорит — его не изгоняли. Да, его подходы к творчеству не понимали. Особенно это стало явно, когда показательный разнос для такого рода мастеров устроил Хрущёв. Помните, размахивая кулаком, он обвинил художников в отсутствии совести, в уровне рисования хуже малого ребёнка. Хрущёв искренне считал, такое искусство противно духу советского народа. Что об этом говорит Шемякин? Ничего. Просто творчество Михаила не хотели принимать, находили в нём карикатуры на происходившие в стране события, впоследствии запрещая Шемякину устраивать выставки. Со слов Дмитрия, ему проходу не давали сотрудники КГБ, наложив запрет едва ли не на всё, кроме возможности трудиться подсобным рабочим. Эти же сотрудники КГБ, опять же со слов Шемякина, ценили и коллекционировали его творчество, по итогу создав для него легенду, по которой он смог добровольно покинуть Советский Союз.

С чего же начинает Михаил свои воспоминания? Он рассказывает про родителей. Его отец — примечательный человек, обладатель буйного нрава, любитель женщин, брал от жизни всё ему доступное, ни с чьими интересами не считаясь, практически безразличный к нуждам жены и сына. Мать — артистичная натура. Шемякин рос едва ли не в аду, будучи свидетелем постоянных пьяных разборок со стороны отца. Несмотря на это, Михаил отца не осуждает, считая себя во многом похожим на него.

Прочие воспоминания на страницах: становление таланта, психиатрическая лечебница, религиозные бдения, работа такелажником, подготовка к эмиграции.

Становление таланта происходило просто — Шемякин доходил до всего сам. Никто его не желал учить. Он брал за пример работы порицаемых в Советском Союзе художников. Описание психиатрической лечебницы показано избыточно. Непонятно, зачем читателю столько портретов психически нездоровых людей. Разве только из необходимости показать, насколько сам Михаил психически здоров, определённый в данное учреждение по политическим мотивам. Религиозные бдения — наиболее непонятная для читателя часть, пространное описание похождений по разным местам, практически отшельничество, беседы с богомольцами. А вот работая такелажником в Эрмитаже, Михаил увидел неприглядную сторону отношения к искусству. Уничтожалось всё! Особенно Шемякин противился реставрационным работам, после которых картины оказывались изуродованными. Так это или нет — судить могут лишь специалисты. Что касается эмиграции… Она ставит читателя в тупик. Михаил не хотел отдавать ребёнка в советскую школу, поэтому придумал хитрую схему для переправки своего дитя во Францию, после начал тренироваться, планируя переплыть в Турцию. У читателя просто не может не возникнуть вопросов о несостыковках в повествовании.

Рассказывать о себе Михаил Шемякин может любым угодным ему образом. Делает он это талантливо. Действительно увлекательное чтение. Во всём ему при этом доверять не стоит. Каждый из нас имеет право на более лучшее отношение. Некоторые аспекты не желается раскрывать вовсе. И Михаил рассказывает о себе, создавая повествование о непонятом гении, кому было проще уехать за границу, нежели продолжать влачить жалкое существование. Жизнь показала — поступил он правильно. После развала Советского Союза, его талант приняли и в России. Случись родиться Шемякину позже, прожить ему совсем другую жизнь. Впрочем, при отсутствии преград для творчества, не всякий талант сумеет пробить себе дорогу, поскольку не сумеет определиться, для чего это может быть необходимо.

Как бы потом не рассказывали биографы Шемякина, самое главное он уже сделал самостоятельно. Обязательно нужно оставлять воспоминания в виде автобиографии, в дальнейшем уберегая себя от кривотолков.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Добиться чего-то — тяжело. Удержать это — ещё труднее. Под таким девизом Захар Прилепин предложил посмотреть на жизнь и творчество Михаила Шолохова. Написав однажды «Тихий Дон», писатель до самой смерти стал его заложником. Быв оным и после смерти. Захару ничего другого не оставалось, как на протяжении почти всей биографии проводить сравнительный анализ. Поэтому очень тяжело вникать в текст, когда любое обстоятельство, связанное с Шолоховым, могло иметь место быть на страницах «Тихого Дона». Особенно в ранние годы становления Михаила. Но «Тихий Дон» придётся вспоминать постоянно. Как же так получилось, что главный труд писателя был поставлен ему в укор? Прилепин посчитал — не от далёкого ума хулителей.

Не вникая глубоко в детали биографии, удивляешься усидчивости Захара. Не так просто свести столько моментов биографии под одно, ещё и проявив умение разбирать до мельчайших нюансов написанные Шолоховым произведения. Основной упор сделан на «Тихий Дон», тогда как остальное творчество стало его тенью. Прилепин не раз сообщит, давая Михаилу право считаться талантливым человеком, не всегда находившим силы повторить успех написанного в молодости произведения. Иные литераторы остаются в памяти создателями единственного художественного труда, даже напиши они ещё с десяток романов. У Шолохова были другие примечательные работы, однако Захар раз за разом сводит всё к «Тихому Дону». Он твёрдо уверен, сомнений в авторстве быть не может.

Чем ещё Захар примечает Шолохова? Активной жизненной позицией. Михаил ратовал за казаков, всегда проявлял о них заботу, готов был рисковать жизнью, добиваясь лучших для них условий. Благо Шолохову не отказывали, находился он в высших кругах общества, имел знакомство со Сталиным. Прилепин описывает случай, когда непосредственно Сталин дал указание провести день рождения Михаила. А вот в случае предвоенных чисток Шолохов подвергался преследованию. Захар описал это всё более усиливавшимся охлаждением Сталина к Шолохову, переставшему оправдывать возложенные на него надежды. Требовался умелый литератор, способный писать великие произведения и дальше, желательно в духе Ремарка, чего Михаил уже практически не мог осуществить.

Всех аспектов биографии не обсудишь. Но некоторые из них становятся лишними. Прилепин усердно описывал ряд обстоятельств, не совсем должных присутствовать на страницах данной биографии. Как пример, разбирательство на тему необходимости запрета использования псевдонимов среди советских писателей, венгерское восстание, обстоятельства жизни и творчества Шукшина, и сам разбор обвинений Шолохова в отказе ему считаться за автора «Тихого Дона». Как не говори слова в оправдание Михаила, всё равно не услышат. Если человек нечто вбил себе в голову, не желая соглашаться с адекватным мнением, то он или клинический случай примера ослабленного интеллекта, либо провокатор. Чаще всего именно провокатор, поскольку трудно верить в существование настолько клинически ослабленных.

Остальных тем содержания предлагается не касаться. Прилепин описывает не только положительные черты Шолохова. Михаил не был абсолютно во всём идеальным человеком. Имелись у него черты, которую его не красят. Но у кого нет подобного? Все мы не без греха. В каждом есть определённые моменты, за которые нас одни ценят, а другие ненавидят. Просто Шолохов был крупной фигурой, благодаря чему любой разговор о нём мог сделать имя всякому мнению, особенно заставляющему в Михаиле сомневаться. Захар поддержал Шолохова во многом, иначе бы написал биографию в другом духе.

Осталось определиться самому читателю, сходится ли его образ с тем, каким его воссоздал Прилепин.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Их много, чьи имена практически канули в безвестность, теперь постепенно доводимые до сведения читателя. Всех не перечесть… Можно наобум взять Сумарокова, Нарежного, Булгарина, Лескова, Куприна, и вот теперь Розанова. Но именно Розанов из всех перечисленных наименее известен. Быть может в силу опосредованного отношения к художественной литературе. Пусть Варламов поставил Розанова на роль выведшего Серебряный век к идеальному состоянию. Однако, что с того читателю? По правде говоря, Розанов так и останется непонятным, если исходить только из составленной о нём биографии за авторством Алексея Варламова.

Добрую часть повествования Алексей посвятил отношениям с первой женой. Не самое интересное чтение — внимать размышлениям о связи молодого человека с женщиной, старше его на полтора десятилетия. Но рассказывать о чём-то требовалось. Может от скудости имевшегося на руках материала. После читатель поймёт, что оно и к лучшему, когда Варламов разбирался с личной жизнью Розанова, нежели представлял для обозрения жизненную позицию и литературные труды. Так проще уйти с головой в песок, нежели суметь разобраться, каким Розанов был на самом деле. Вина за то будет возложена на неумеренное цитирование объёмными кусками. Причём не только самого Розанова, но и трудов прочих современников и исследователей. Понятно, без этого никак. Так требуется писать по науке. Однако, что же всё-таки с того читателю? Нужна биография человека, а не сведение одного источника с другим.

Алексей скажет о причинах размолвок Розанова с пока ещё не сумевшей устояться властью после падения дома Романовых: он был ей противен. Его высказывания ставили на нём крест. И более не из-за того, будто он говорил против. Скорее по причине неустоявшегося отношения к евреям (чаще отрицательном) и, сложится представление, о пристрастии к православной вере непосредственно перед смертью. Зачем сохранять наследие неопределившегося человека? Если не был последовательным от начала до конца, не должен восприниматься всерьёз.

Противен Розанов был и своим современникам. Варламов приводит слова студента, описавшего его в качестве малоприятного преподавателя, издевавшегося над учащимися морально и физически. Может в те времена учебный процесс обязательно включал элемент духовного и телесного унижения, но для чего-то ведь Алексей сделал на этом моменте акцент.

С той же ловкостью Варламов отыскал в письмах Розанова мнение об убывших из России по политическим разногласиям, не соглашаясь им разрешать в дальнейшем амнистию. Казалось бы, в тему современности. Однако, что опять с того читателю? Это очень тонкий момент, о который легко обжечься. Особенно вспоминая, как всё закончилось.

Но над чем надо посочувствовать — над итогом жизни Розанова. Она свелась к нулю. Дом Романовых пал, Розанов был разбит инсультом. Средств к существованию у него не было. Обеспечить себя пропитанием он не мог. Надежда оставалась на дочерей. Только и они не сумели обеспечить собственный быт. У Розанова не будет внуков. Совсем некому продолжать хранить память о нём. Сомнительно, чтобы исследователи творчества смогли добиться признания к его трудам. И без того сложно внимать процессам рубежа тех веков, излишне богатых на оставленные свидетельства современников.

Имя Розанова вспомнили. Биографию о нём написали. Читательский интерес частично возродили. Теперь последуют переиздания сочинений. Или не последуют… Не то ныне время, когда читательские полки наполняются по принципу собрания сочинений. А жаль! Впрочем, сочинения собираются на индивидуальную полку в электронном варианте. Однако, решать предстоит самому читателю.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как к тому не относись, именно советское время сделало писателей царской России теми, кого мы ныне знаем. Ежели писатель был неугоден, он оставался в забвении. Особенно тяжело пришлось жившим во второй половине XIX века, когда они не могли знать, в каком направлении им следует развиваться. Стоило делать упор на религиозные темы, осуждать социалистические идеи, того уже было достаточно для игнорирования в последующем. Собственно, Лесков известен по рассказу «Левша», тогда как прочее читателю осталось неведомым. И вот, в начале века уже XXI, разобраться с судьбой Лескова взялась Майя Кучерская. Правильно ли она это сделала? То, что Майя испытывала необходимость донести до современного ей читателя особенности творчества «прозёванного гения», хорошо. Другое дело, каким образом Кучерская это осуществила.

Должен ли биограф быть чужд художественного слова, чётко и по делу излагать информацию? Будем считать — да. Майя решила утопить читателя в беллетристике. Порою удивляешься, когда начинаешь читать биографию, на деле написанную именно художественным словом. Витиеватый слог затуманивает представление о герое повествования. Говоря наперёд, Кучерская практически не показывала самого Лескова, более сосредотачиваясь на его творчестве. А если где и пыталась найти его следы, вроде деревеньки Лески, результат оказывался тщетным. На судьбе Лескова его прошлое сказалось несущественно, поскольку он вступал в жизнь, оставшись у разбитого корыта.

Лесков начинал литературную деятельность в качестве публициста. Писал обычно на остросоциальные темы. Мог свободно рассказывать про пожары, винокуренную промышленность, об отношении к рабочему классу, о ветшающих и неприспособленных для деятельности зданиях. Мог и про отсутствие туалета написать. Заметки Лескова оставались вне внимания. Кучерская посчитала иначе! Великой важности дела совершал Лесков, громил обыденность жаркими словами, заставляя к ним прислушаться. Только в действительности всё было куда скромнее.

Что губит многих биографов, работающих над воссозданием особенностей жизни писателей, они пытаются находить в литературных трудах отсылки к действительности. Пытаются разобраться, что именно подтолкнуло писателя к созданию произведений, где они находили прототипов для персонажей. Может оно и является важным… Но насколько подобное должно находить отражение в биографии? Всё-таки читатель желает понять самого писателя. Ежели ему будут интересны произведения, тогда он найдёт соответствующие исследования.

Непонятно и стремление отражать реалии происходивших событий, практически не имевших отношения. Допустим, Лесков слышал взрыв, убивший царя. Требуется ли подробно рассказывать о самом убийстве в деталях, мотивах и прочем? Кучерская посчитала — лишним не будет. И так во всём на протяжении всей биографии.

Оставалось сказать про отношение к Лескову современников. Среди наиболее важных Майя посчитала Фёдора Достоевского и Льва Толстого. Рассказала и про сына, написавшего объёмную биографию отца, к сожалению — впоследствии уничтоженную во время Великой Отечественной войны.

Что теперь делать читателю? О жизни Лескова больше, нежели мог, он не узнал. Такого рода информация есть в свободном доступе. Достаточно взять в руки любое из собраний сочинений, прочитать художественные произведения, быть может прикоснуться к публицистике, и портрет Лескова возникнет перед глазами без лишних к тому слов. Другое дело, Лесков действительно не удостоился читательского внимания в советское время, отчего к нему нет внимания и в последующие дни. Так ли это плохо? Кто захочет, проявит к нему внимание… А прочий читатель Лескову не нужен. На его счастье, имеются в России лесковеды, способные восполнить пробелы. Пусть биография в исполнении Кучерской пока побудет одной из книг, побуждающих читательский интерес не ослабевать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поговорим о последних публицистических работах Шукшина. Ничего не предвещало, что жизненный путь Василия должен оборваться. Шукшин жил думами о будущем, имея планы, должные быть реализованными. Но чего не случилось, тому и быть таковыми сталось не суждено. Первой статьёй за 1974 год нужно обсудить «Возражения по существу», опубликованную в «Вопросах литературы». Василий считал, насколько киноиндустрия влияет на писателей, чаще всего оказывающихся лишёнными способности вернуться чисто к литературном процессу. Так произошло и с самим Василием, он теперь мыслил себя сугубо в связи с кинопроцессом. Но как в литературе, так и в кино, существуют критики, выражающие какое-либо мнение. Поскольку на «Калину красную» был некоторый шквал осуждающих замечаний, то приходилось с этим только мириться. Шукшин к тому и хотел подвести статью, что личное мнение критика — это всего лишь его личное мнение, которое нет никакого смысла оспаривать.

Статья «Если бы знать» — это результат беседы с корреспондентом журнала «Правда», опубликованный под названием «Самое дорогое открытие…». После смерти Шукшина статья была дополнена реконструкцией самой беседы. Василий теперь говорил, насколько близок ему стал театр, как желает сосредоточить свою деятельность именно на нём, будет писать повести для постановок. Сюжетов для сцены у него полно, ими забит весь блокнот. Правда Шукшин сетовал, что этому пока мешает его участие в съёмках фильма «Они сражались за Родину».

Продолжение мысли Шукшина может прослеживаться по статье «Избираю литературу…», как ещё одного результата беседы, теперь уже для болгарской газеты «Народная культура». Василий говорил о впечатлении от встречи с Шолоховым, по произведению которого ставился фильм «Они сражались за Родину», и отвечал на вопросы о режиссёре — Сергее Бондарчуке.

Читателю должен быть интересен замысел участия Шукшина в работе над сценарием под названием «Квинтэссенция души». Василию предложили проработать текст про маньяка. Главный герой произведения не имел желания ехать на север, для этого он предпочёл совершить преступление. Даже не верится, будто Шукшин мог нечто подобное раскрыть в полной мере. Всё-таки задумывалось не воссоздать метания человеческой души, стремившейся породниться с утраченными корнями, отринув преступную сущность, каким образом это происходило в «Калине красной». Теперь сюжет выстраивался вокруг подлинного преступника, лишённого принципов. Полагалось воссоздать жизнь человека, замыслившего убить одиннадцатилетнюю сестру, заодно свести счёты с жизнью всякого, кто станет очевидцем данного обстоятельства. Главный герой был готов убивать каждого, невзирая на отношение к нему. Прорабатывался и план убийства отца, случись тому войти в момент совершения преступления. Всё задуманное будет реализовано. А ведь Шукшин это мог действительно описать…

В результате беседы с итальянским корреспондентом появилась статья «Я родом из деревни…». Может Василий лукавил, но он говорил, насколько далеки от него судьбы преступников. Если он и пишет о подобных людях, то в том надо искать совсем другой смысл. В первую очередь, Шукшина интересуют судьбы крестьян, вынужденных разрывать связи с деревней. И лишь во вторую очередь — всё остальное.

К 1974 году относится заявка «Предлагаю студии», в которой говорилось о необходимости снимать фильма про Разина.

Что касается прочих публицистических работ, они стали известны читателю уже после смерти Василия. В 1979 — «Отдавая роман на суд читателя…», «Из рабочих записей». В 1981 — «Будь человеком», «О Разине», «Ещё раз выверяя свою жизнь…», «Проблема языка». В 1989 — стенограмма выступления «Стенька для меня — вся жизнь». В 2003 — «Выдуманные рассказы».

Читатель должен понимать — насколько Шукшин готовился измениться. Но стоил ли такой надлом той цены, которую Василий в итоге заплатил?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как не существует подлинного определения для «правды», так нет такого же определения для «веры», особенно такой, какую можно было бы назвать «истинной». Разговор об этом — тонкая грань, по разные стороны которой есть мнения «за», «против» и тех, кому это вовсе не кажется хотя бы на самую чуточку важным. Но ведь люди ради чего-то живут, готовые претерпевать мучения, с радостью принимающие ниспосылаемые на них невзгоды. И для себя эти люди находят то единственное, что они считают истинно правдивым и подлинно верным. К этому можно применить определение «фанатизма». Вполне очевидно, ратующие за определённую точку зрения с негативом станут воспринимать всё, произносимое против. Так и произносящие слова сомнения — есть те, кто склонен выражать аналогичный негатив. Только с одним осталось определиться, зачем Мережковский взялся за жизнеописание религиозных деятелей, живших во благо процветания католической церкви.

Первая часть трилогии про испанских мистиков — «Святая Тереза Иисуса». Описывая данного человека, Мережковский старался придерживаться некогда взятого им за основу принципа — сплетать повествование из деталей и фактов. Дмитрий не мог обойтись и без очевидного для жизнеописания святых — характерных черт. Говоря про Терезу Иисусу, Мережковский отмечал её скромность, отказ от какой-либо возможности почитания в качестве святой. Да и Дмитрий на страницах прямо сообщал — святого в Терезе Иисусе не было. Единственное, чем она выделялась, — чрезмерной говорливостью, вплоть до того, что забывала, с чего начинала речь. Вполне очевидно, когда рассказ касается святого человека, подобная говорливость — это достоинство Терезу Иисусы, ведь за неё говорил Бог. Дабы показать Терезу примечательней, Дмитрий оговорил важный для Испании момент — в роду у Терезы не было ни евреев, ни мавров. К двадцати годам Тереза ушла из дома в монастырь, где боролась с искушениями, после в видениях к ней приходил Христос. Особенность же верования Терезы заключалась в отстаивании позиций именно католической церкви, находившейся на пороге раскола в виду набиравшей силу реформации.

Вторая часть повествования — «Святой Иоанн Креста». Читателю следовало узнать, насколько мудрым должен был быть Иоанн, если с рождения оказался сед и старчески умён. Если описывался святой, значит следовало найти для такого человека свершение чудес. А всякое ли чудо за таковое следует принимать? Ежели есть желание, то любое избавление от беды — уже чудо. Выбрался из колодца? Свершилось чудо. Сбежал из тюрьмы? Свершилось ещё одно чудо. И таких чудес с Иоанном Крестой случилось порядочное количество, так как всю жизнь он претерпевал лишения и гонения.

Третья часть повествования — «Маленькая Тереза». Мережковский переносил внимание читателя на более близкое для себя время, теперь уже говоря про своего современника. Это Тереза из Лизьё, с детских лет пожелавшая присоединиться к ордену кармелиток. Добившись желаемого, кротко служа и не выделяясь из сестёр, она вела дневниковые записи, опубликованные уже после её смерти. Вот к ним и было приковано внимание, благодаря которым Тереза из Лизьё посмертно получила признание. Но насколько её взгляды имели общие черты с представлениями католиков? Если вникнуть глубже, то в её взглядах можно увидеть социализм с христианским лицом. И, вполне очевидно, случись взглядам Терезы стать известными позже, она могла сойти за еретичку. Но так как разговор про человека, объявленного святым, то следовало повести речь со всего, благодаря чему святость подтверждалась. Поэтому Мережковский рассказал про человека, чьи родители стремились родить великого святого, для чего они дали жизнь девяти девочкам, младшей из которых была Тереза. Росла она слабой здоровьем, едва не отдав душу Богу. В целом, святость Терезы может показаться надуманной.

Так зачем Мережковский разбирался в особенностях католических святых? Читатель должен ответить на этот вопрос самостоятельно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее