Рубрика: Классика

А не рассказать ли театральному зрителю о театральной жизни? Пусть зритель почувствует полное присутствие. Перед ним не актёры на сцене, а люди, исполняющие роли актёров. Не все из них. Обыкновенных людей пусть играют актёры, тогда как актёров — обыкновенные люди. А добавь Островский иммерсивности, пьеса могла заиграть совсем уж необычными красками, когда случайные зрители поднимались на сцену, отыгрывали роль и возвращались обратно. Но такое не требовалось. Александр рассказывал в присущем ему духе, желая показать один из элементов театральной жизни, связанный с заинтересованностью меценатов. То есть перед зрителем разыгрывалось действие, когда, наделённый богатством, предприимчивый человек решает повлиять на театральное представление, полностью его выкупая, самостоятельно устанавливая цену на билеты, извлекая ту прибыль, которая ему потребуется. На фоне этого развиваются прочие страсти. Не сказать, чтобы они были способны заинтересовать зрителя, вследствие явной их незамысловатости.

Что происходит? Ведущая актриса в разладе со всеми и с собой. Её снимают с представления, которое должно было стать её бенефисом. Спасти положение сможет человек, согласный оплатить представление. Так актриса получит не только роль, но и полагающуюся по части бенефиса солидную сумму. Согласится ли она с таким предложением? Учитывая, что актёры зарабатывают на жизнь устроением представлений, актриса отказываться не станет. Всему этому должен будет внимать зритель, на собственный лад трактуя происходящее. Если всё прочее убрать из предложенной Островским истории — ничего не останется. Пьеса по внутреннему содержанию пуста. Не спасают её ни театральные обстоятельства, ни любовная составляющая.

Читатель обязательно возразит, указав на успешность пьесы. Она всегда где-то и в меру успешно ставится, поныне не сходя со сцены. Пьеса прекрасна ещё и за счёт той самой незамысловатости сюжета. Её можно видоизменять под реалии любого времени. В содержании нет тем, привязывающих к конкретным историческим реалиям. Не так сложно изобразить театральное действие, когда актриса вступает в разлад со всеми, вынужденная претерпевать лишения, и как её проблемы решается устранить почитатель творчества, через денежные вливания устраняя любые разногласия. Другое дело, насколько зритель готов ходить на такого рода постановку. Разве лишь с целью понять, чем продолжает жить театр. Особенно в свете того, когда о современном положении доносится с помощью пьесы Островского.

И всё же пьеса обязательно будет подвергаться видоизменениям. Нельзя её ставить, не внося коррективы. Что внимать про актрису прошлых веков, от которой требуют проявления внимания, угрожая в прочем случае отстранить от участия в представлении. Декорации обязаны соответствовать реалиям современного для зрителя дня. Человеческие устремления актёров остаются точно теми же. И в некоторых случаях точно такими же, как у представленной вниманию главной героини. Она не против исполнять роли, но если появится возможность обустроить жизнь гораздо лучше, то обязательно распрощается с театром. Надо ли объяснять, какой выбор сделает такая актриса, получив благосклонность от богатого человека?

Впрочем, Островский не до конца рассказал историю. Самое важное останется за занавесом. Зритель сам додумает, какой выбор сделает главная героиня. Увлечение поклонников — вещь не являющаяся постоянной, и её обязательно нужно пользовать в положенный срок. Перефразируя Островского даже можно сказать: зрителю полагается не о любви действующих лиц судачить, а рассуждать абсолютно обо всём, к чему у него появится желание. Данная пьеса к тому и должна располагать. Иначе сложно понять, к чему зритель пошёл смотреть на представление, где ему ничего толком не показали.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Не перевести ли на русский язык что-нибудь из Флобера? Находясь в дружбе с Гюставом, Иван Тургенев имел возможность знакомиться с трудами французского писателя из первых рук. Одно из произведений ему пришлось особо по душе. Загоревшись идеей приступить к переводу, Иван понимал, быстро осуществить его не получится. Работая над «Новью», должен был перестроиться на иное повествование. Для русского читателя передача слово в слово в данном случае не могла подойти, поскольку Флобер составил сказания о древних временах. Значит и на русском языке следовало выражаться речью, отличающейся от обычного разговора. То есть придётся делать вольные допущения, переиначивая изначальный текст. И работа над переводом пошла своим чередом. После состоится публикация под названием — «Легенда о святом Юлиане Милостивом».

Флобер рассказывал историю, увиденную им на одном из витражей. Предстояло поведать о человеке, должном по легенде убить своих родителей. Сама легенда основывалась на сне. Привиделось юноше, будто пошёл он в лес на охоту. Зверья там было видимо-невидимо. Стал убивать всех без разбора. Не для пропитания он охотился, забавы ради. Один олень не был сражён его выстрелом, подошёл к нему в упор, высказав проклятие — убьёт этот юноша собственных родителей своими же руками. Как известно, от судьбы не уйдёшь. То есть какие действия не предпринимай, тем самым скорее приблизишь тебе полагающееся. Перестанет юноша охотиться. И дабы ничего точно не произошло, уедет в края далёкие. Годы будут тянуться за годами, прежний юноша обретёт суженую. Изредка его продолжат мучить кошмары. Однажды, возвращаясь домой, он застанет в постели с женой неизвестного мужчину. Из-за мрака в помещении он не поймёт, чего свидетелем стал, впадёт в ярость и заколет находившихся в той постели. Когда же придёт в себя, узнает, к ним в гости приехали его родители, которых жена уложила спать на их супружеское ложе. Так пророчество осуществилось. Прежний юноша с той поры начал скитаться по миру, не находя покоя, питаясь за счёт подаяний. Именно такая история понравилась Тургеневу у Флобера, оформленная им в качестве перевода.

Всего Флобер предложил Тургеневу три сказания. Вслед за «Легендой о святом Юлиане Милостивом» шла повесть «Простое сердце». Иван отказался от её перевода. Следующее сказание — «Иродиада», основанное на библейских сюжетах. Утверждают, Ивану оно понравилось в той же мере, как ранее переведённая легенда. Но в случае библейского сюжета следовало вовсе перестроить композицию. Тургенев этого делать не стал. И к самому переводу он не испытывал прежнего трепета. Может по причине малого интереса к интерпретации события, близкого к возможной действительности. Читатель это заметил, знакомясь с сухостью изложения. В переводе не было ничего такого, к чему можно проявить симпатию. Впрочем, сюжет касался событий, весьма нелицеприятных. По самому названию читатель мог судить, о чём должна вестись речь. И в конце повествования обязательно будет явлена голова Иоанна Крестителя, поданная на царском блюде согласно воли иудейской царицы Иродиады.

Не всё было просто с переводами Флобера. Тургенев исходил из мысли, не желая вступать в противоречия с цензурой. В каких местах он допустил расхождения с оригиналом, о том пусть судят прочие исследователи его творчества. Одно утверждается точно, «Простое сердце» было отвергнуто для перевода именно по причине больших осложнений, должных последовать вследствие противления со стороны цензуры. Но не мог разве Тургенев опубликовать перевод вне России? Иван не видел в том смысла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Тургенев не переставал удивлять современников. Он долго обдумывал, насколько осуществима публикация коротких записок в качестве единого произведения. Делал ли так кто-нибудь до него? И современники приняли это за набор житейских заметок. А как их трактовать? И была ли для того надобность? Гораздо больше найдёшь причин для размышлений, вчитываясь в вирши Козьмы Пруткова, нежели пытаясь всерьёз воспринимать так называемые стихотворения в исполнении Ивана Тургенева. Учитывая тот факт, что стихотворениями они не являлись. Не было ничего из того, вследствие чего пришлось бы говорить о поэзии. Лишь в одной из заметок Тургенев позволил себе излагать короткими предложениями, будто бы создавая возвышенный настрой, тогда как более ничего. Впору сослаться на другое название — «Сенилия», обозначающее нечто, схожее со старостью.

Но если смотреть взглядом человека из другой эпохи, Тургенев просто опередил своё время. Или только так кажется? В действительности, такого рода литература существовала с глубокой древности. Даже объединение в единый цикл, всего лишь авторская воля опубликовать всё в одном месте. Если сделать шаг назад, увидишь схожее у того же Николая Карамзина, когда тот брался за перевод иностранной литературы. Ещё шаг назад — найдёшь схожие черты в заметках царицы Екатерины Великой. И ещё шаг назад — притчи Сумарокова. А как быть с поучительными историями, как некогда характеризовали анекдоты? Годы пройдут, появятся авторы, считающие за позволительное писать микрорассказы, для чтения которых хватит минуты или чуть больше. Да и вообще это примет мировой размах: люди начнут повально писать короткие житейские мудрости, публикуя отдельными сообщениями.

Поныне можно встретить, как некоторые из тургеневских заметок разбирают на полные цитаты. Особенно полюбилась про русский язык. Но и в других историях можно встретить различные, не менее любопытные сюжеты. Как некогда голодающим давали картофель, а они его в землю бросали, теперь всякий им накормлен. Как человек, возведший хулу, был очень доволен, услышав её из чужих уст. Как лучше соперника всегда обвинять в тебе же присущих грехах. Как проще всего всё называть дурным, и к твоему мнению тогда даже начнут прислушиваться. Как нужно всё говорить вовремя, ибо скажи аналогичное невовремя, не будешь понят. Как лучше браниться в сторону зеркала, дабы другим спокойней было.

Есть и короткие истории. О визире Джафаре, выбравшем яблоню, плоды с которой позволят расположить влиятельных женщин в возрасте, после чего он собственно и стал визирем, отправившись во дворец к вдовой султанше. О помогающем беднякам Ротшильде, который не столь достоин уважения, как человек, помогающий другим, сам испытывающий нужду. О солдате, огульно обвинённом в краже, после казнённом, чего нельзя было предотвратить, поскольку приказ генерала обязателен к исполнению.

Всего подобных заметок Тургенев написал порядка восьмидесяти, половина из них опубликована в «Вестнике Европы», остальные — посмертно. Поэтому при публикации они так и остаются помещёнными в два раздела, причём в первом — содержательные, во втором — порою вовсе без определённого смысла, взятые исследователями творчества Тургенева из сохранившихся черновиков.

Каким же образом нужно воспринимать «Стихотворения в прозе»? Чем-то вроде максим, содержащих полезное для размышлений зерно. Сам Тургенев рекомендовал читать каждое «стихотворение» отдельно от остальных. Лучше, если знакомиться с ними поочерёдно — дозированно каждый день. В таком случае какая-нибудь из заметок обязательно придётся читателю по душе. И в этом Тургенев был прав. Каждое из «стихотворений» примечательно чем-то своим.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В ноябре 1881 года, находясь на гастролях в Харькове, трагически погибает талантливая театральная актриса Евлалия Кадмина. Перед выходом на сцену она приняла яд. Причина: любимый ею человек пришёл на то представление с другой. Это событие стало отправной точкой для ещё одного рассказа Ивана Тургенева, наполненного фантастическими допущениями. Читателю теперь не было необходимости задумываться, на кого мог опираться автор при написании. Тургенев не стал делать из того секрета — ему хотелось написать историю в духе Эдгара По. Именно так вышел из-под пера Ивана рассказ, теперь публикуемый под названием «После смерти», либо по имени одной из героинь повествования — «Клара Милич».

Как лучше следовало начать повествование? Думается, Тургенев не имел о том представления. Сразу бросить читателя в омут любовных страстей? А нужны ли эти страсти на страницах? Не о таких девушках прежде предпочитал писать Иван. Наоборот, девушки в его произведениях всегда шли за возлюбленными, готовые поддержать их во всех начинаниях. Тут же выходило иначе. Главным героем повествования становился молодой человек, о предках которого читателю предстояло узнать. Зачем? Ничего то прошлое не сообщало. Разве только элемент загадочности. Получалось, главный герой вовсе мог умереть в детстве. С другой стороны, описывая увлечения его отца, Тургенев оставил след в виде причины гибели Евлалии.

Читатель может усмотреть в Кларе Милич — подобие героини из «Вешних вод»: женщину с твёрдой волей. Неважно, насколько творческая личность склонна к проявлению обуреваемых ею чувств, вследствие чего неблагоразумные поступки становятся вполне для них обыденными. Ничего необычного в сущности не случится во время встречи Клары и главного героя. Она сама влюбилась в представление о нём, и сама пригласила на свидание, где не встретила ответных чувств, посчитав себя отныне обязанной подвести жизнь к концу. Героиня у Тургенева отличалась малым жизненным опытом: юна, только начала творческий путь, не успела состояться. Столь же мал опыт у главного героя, по причине робости не посмевшего ответить взаимностью. Читатель обязательно подумает, что и не надо от молодых людей ждать чего-то определённого. Однако, юные люди излишне близко принимают к сердцу всё, случающееся не по их воле. То есть развитие событий в трагическом аспекте вовсе не читалось.

Но ведь не зря Тургенев следовал по сюжетной канве, должной напоминать рассказ Эдгара По. Главным героем овладеет безумие. Выясняя причину гибели девушки, осознав своё злосчастие, начнёт страдать бредовым состоянием. Да вот есть ли причина ссылаться именно на особенности творчества Эдгара По? Тургенев и раньше писал в подобных мрачных тонах, где-то всё сводя к совпадениям, а в иных рассказах усиливая мистическую составляющую. Дело читателя, согласиться с допущением подобного и на страницах данного рассказа. В бреду ли был главный герой, или его действительно навещал дух погибшей девушки, установить невозможно. Сам Тургенев решил оставить решение на усмотрение читателя.

Что происходило после публикации рассказа? Все попытки его осмысления сводились к желанию нахождения схожих мотивов. Кто ещё мог подобное написать? Очевидно, такие переживания описывал Эдгар По. Нечто схожее есть у Кальдерона и у Вилье де Лиль-Адана. Литературные критики разделились во мнении. Одни сказали — Тургенев уже далеко не тот. Другие — у писателя есть ещё чем удивить. Что до читателя, он просто ознакомился с очередным произведением, найдя новую грань в творчестве автора, продолжавшего сохранять возможность действительно удивить чем-то новым.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Самое главное затруднение для любого писателя — определиться с тем, о чём будешь писать дальше. Кто-то придерживается определённого плана, а кому-то замыслы для произведений приходят неожиданно. Допустим, на написание «Вешних вод» Тургенева должен был склонить роман «Венера в мехах» за авторством Леопольда фон Захер-Мазоха. Но из чего взросла «Песнь торжествующей любви»? Ссылаться на труды Гюстава Флобера покажется немыслимым. Впору даже сказать — повлиял Шекспир, в чьих пьесах страсти не единожды разгорались в пределах итальянских земель. Отставим всё это в сторону. Иван сказал друзьям о работе над фантастическим рассказом. Он не ожидал благостной реакции от читающей публики. И когда в 1881 году рассказ был опубликован, встретил неожиданную для Тургенева похвалу. Но никто не сказал про тёмные начала, будто Иван в чём-то пытался ступить на почву мрачных лириков от романтики, вроде того же Василия Жуковского.

Перед читателем картина середины XVI века. Место действия — славный историей город Феррара. Там живут два парня, сходные во всём, кроме внешности. Они и объект обожания выберут один и тот же. Что между ними произойдёт дальше? Иван мог внести элемент трагедии на первых страницах, поселив в сердцах парней обоюдную смертельную злобу. Произошло другое. В краях, где за честь привыкли обязательно бороться, по благородству писательской души случается явление дружеского соглашения. Кого выберет объект обожания, тот будет с нею, другой же — молча уступит. Может в данный момент должна была разыграться трагедия? У объекта обожания могли быть собственные причины, вследствие чего выбор вовсе бы коснулся кого-то другого, из-за чего бы точно разыгралась трагедия, вылившаяся в противоборство представленных вниманию парней. И опять нет. К чему вёл тогда повествование Тургенев? Что за сказочный сюжет в духе Флобера? Кровь прольётся в конце повествования?

Иван решил. Счастье молодых останется при них. Парень, без внимания объекта обожания, покинет Феррару, в течение пяти лет испытывая судьбу где-то в восточных странах, обещая вернуться лишь в момент, когда его душа очистится от любви. Как прошли эти пять лет? Мгновенно. Вернувшийся парень, уже — заматеревший мужчина, привёз с собой из странствий сокровища и немого малайца. Развитие повествования говорило о том, что надежда овладеть объектом желания вспыхнет вновь. Прямо о том Тургенев не скажет. Наоборот, рассказ отныне превращается в мистическое действие. На читателя обрушиваются тайны востока, страшные по присущей им животной сущности. Происходящее далее — не поддаётся разумному осмыслению. Потому-то и следовало говорить о фантастических допущениях, до которых Тургенев предпочёл снизойти.

Но читателя таким не напугаешь. Немало сложено историй на основании древнего фольклора славянских народов, значительное место в котором отводилось слабости человека перед силами мрака, вроде умертвий и прочих созданий, стремящихся сводить существование людей к бесплотности. А тут — некие восточные практики. Было бы чего бояться. Не фантастический сюжет, а обыкновенная сказка. К тому же, читатель уже как полвека зачитывался чем-то подобным в исполнении Вильгельма Гауфа, не говоря уже о должных быть на слуху сюжетах из собрания братьев Гримм. Да и может у Афанасьева нечто в таком же духе имелось. Потому читателю оставалось думать, как Тургенев свёл окончание повествования к не самому оригинальному разрешению, чем не позволил даже задуматься о том, к чему ему нужно было знакомиться с подобным сюжетом.

Но раз Тургеневу хотелось написать такой рассказ, он довёл замысел до конца. Оттого и полагая встретить преобладание негативных откликов. Впрочем, русская литературная критика той поры была крайне разрозненной, и не знала, как вникнуть в сюжет без чего-то, не способного заинтересовать цензуру.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рассказ «Старые портреты», первоначально именованный как «Отрывки из воспоминаний — своих и чужих», стал возвращением к осмыслению прошлого. Тургенев пожелал вернуть читателя далеко назад ко времени, о котором он слышал на протяжении детских лет. Ведь будучи ребёнком, Иван должен был видеть стариков в необычных нарядах и принимать участие в застольях, более уже никогда им нигде не встречаемых. Разве встретишь кого теперь в парике, каковые были в моде в не таких уж и далёких временах? А вот знакомый Тургеневу дед — сошедшее с картин изображение, имевшее место в пору царствования императрицы Елизаветы Петровны. Да и то, сам Тургенев на нём парика не застал. Так и сказал: снял он парик году в двенадцатом. Наведываться к деду приходилось периодически, находясь в гостях по три-четыре дня. Теперь же, имея к тому желание, Иван постарался рассказать о сохранившихся у него воспоминаниях.

Как прежде садились за стол? Это целое событие. Не один барин сядет за стол, и не с одной женой, и даже не в окружении семьи, за стол усядется непременно человек пятнадцать. И это самое малое. Ибо меньше за стол у деда никогда не садилось. Что до самого деда в целом — в армии не служил, толком ничем не занимался, особых взглядов не имел. Жил обыденной для него жизнью, ни к чему не проявляя интереса. Разве только можно описать карлика, бывшего при них. Иметь при себе такого человека — данность с тех же старых времён. Дворянину просто полагалось располагать карликом, какого бы характера тот не был. Вернее, чем более непокладистым нравом тот обладал, то тем лучше.

Примечательней в «Старых портретах» вышел крепостной, отказавшийся служить другому барину. Внимая его описанию, иначе посмотришь на быт крестьян. Не те люди, живущие будто бы по ущербности своего ума, а имеющие стержень внутри. Порешил этот крепостной — быть всегда на барщине, либо уйти в солдаты, о чём заявил новому барину. А ежели не поступит по его условию, тогда крепостной барина убьёт. Правда, в части понимания барских повадок, Тургенев ничего не стал менять. Барин не поверит крепостному, приняв за пустословие. Надо ли говорить, насколько драматичным окажется развитие событий? Такую историю вполне можно было облечь в роман. Да было бы кому интересно читать о делах крепостничества, уж как двадцать лет отменённого.

Другой рассказ, из тех же портретов, о которых Тургенев хотел рассказать, повествование «Отчаянный». Знакомые узнали родственника Ивана Сергеевича. Признали в нём его кузена. И характер его знали, почитай такой же. А читатель находил в чертах описанного человека приметы других людей, ему в той же мере знакомых. И если вчитываться, увидишь подлинно отчаянного человека, для которого есть ёмкое определение — сорви-голова. Все безумия мира, которые можно совершить, такой человек обязательно претворит в жизнь. Так и у Тургенева этот персонаж без боязни бросается через ущелье, падает, травмирует руку, бодро дожидаясь многие часы, пока его не вызволят. С тем же азартом будет пристрастен к алкоголю. Легко прострелит себе руку, даже выиграй он в споре. А так как жизнь к нему окажется благосклонна, предпочтёт после уйти в монахи, живя отныне в постоянной нужде, добывая всё ему нужное от сочувствующих его положению людей.

Ни о какой морали в таких рассказах нет и речи. Это лишь воспоминания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Отчего бы не описать быт помещика? Мог решить Лев Толстой в 1852 году. Описать так, дабы всякому стало понятно: пока ещё рано думать о предоставлении крепостным самостоятельности. Вот есть помещик Нехлюдов, ему приходится решать крестьянские споры. Например, один крепостной, буйного нрава, избил чужую беременную до выкидыша. Князь велел за то выплатить пятьдесят рублей её мужу. Вместо этого буйный крепостной отправился к стряпчему, уговорив обставить дело к выгоде. Окажется так, словно та беременная слыла за распутную, муж частенько её побивал, ну а избили до выкидыша прочие местные. Пришлось Нехлюдову пожалеть о проявленной мягкости. Именно в таком виде должен был начинаться «Роман русского помещика», вместо которого Толстой опубликовал «Утро помещика», убрав подобного рода эпизоды. Опять же, к такому повествованию цензура обязана была проявить настойчивость, вырезав из текста столь неоднозначно трактуемые моменты.

Поэтому Лев начал иначе. Перед читателем юный дворянин, ему девятнадцать лет. Обучаясь в университете, принял решение оставить это дело, желая единственного — жить заботами помещика. Молодой возраст мешал ему адекватно смотреть на вещи. Толстой даже ввёл в повествование переписку с тёткой Нехлюдова, рекомендовавшей оставить сердечные порывы, действуя с холодным расчётом. Зачем кому-то делать добро, если в оном совершенно ничего не смыслит? Может потом придётся иначе посмотреть на действительность. Однако, Нехлюдов принял решение, от которого не собирался отказываться.

Продолжая знакомиться с содержанием, читатель должен отметить склонность Толстого вступить на позиции славянофилов. Кем ещё мог быть Нехлюдов, кроме как славянофилом? Пусть юный помещик не желал коренного преобразования в образе мыслей простого народа, он хотел сугубо позволить им наладить быт. Но Лев мог ничего такого и не подразумевать. Мало ли какой человек желает угождать другим, имея для того возможность. Тогда читатель задумывался о скорой отмене крепостного права. Ведь явно с 1855 года шли бурные разговоры на эту тему. Оттого стоит предположить, замысел о написании «Романа русского помещика» начал угасать. Разве только следовало выразить собственную точку зрения, с которой обязательно ознакомятся в высших кругах власти.

«Утро помещика» не просто можно, а нужно рассматривать, как бы обстояло дело, дай крепостным право на самостоятельность. У Толстого Нехлюдов предлагал крепостным просить едва ли не всё им потребное. Что получалось? В силу некоего внутреннего ощущения непозволительности, крепостные отказывались пользоваться предоставляемыми им благами. Им говоришь: что тебе надо для улучшения жизни? Они просят чего-то вроде гнилых досок — залатать прохудившиеся места в жилище. Им внушаешь: а почему отказываетесь от хорошего материала? В ответ говорят о нежелании утруждать, не по их нраву рассказывать о затруднениях, считая то для себя зазорным. Читатель уверен — были люди и другого склада, вполне способные воспользоваться им предлагаемым, не испытывая мук совести. Остаётся думать, Толстой описывал крестьянство в общем. Почему так? Оно не претерпит изменений и через половину века. Уже другие писатели станут описывать крестьянских мужиков, далёких умом от происходившего вокруг них.

Самое странное, к чему подводил читателя Толстой, дать крепостным счастье практически невозможно. Сколько не бейся, живут в иных представлениях о действительности. И под счастьем они понимают, когда получается раздобыть хоть какое-то пропитание, как-то прожить ещё один день, каким-то образом поставить детей на ноги, при этом не думая о помощи со стороны. Подходя к таким размышлениям, Толстой обязан был задуматься, как это исправить. Да и вообще Толстой на протяжении последних лет только и думал, вследствие каких причин всё так складывается, что одна часть населения пользуется благами за счёт других, принимающих такое положение за само собой разумеющееся.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №3

Севастополь был оставлен. Долгая и героическая оборона закончилась. Как о таком следовало написать? И нужно ли было продолжать? Толстой знал всю цену поражения, не понимая, каким образом об этом лучше рассказать. Может виною тому оружие, которое чистили кирпичом: как о том позже напишет Лесков. Или иная причина, о чём можно долго рассуждать. Лев смотрел на это более категорично — дело в людях. Не в рядовых солдатах, служивших честно в силу вынужденных обстоятельств, обделяемые хорошим оружием, справным обмундированием и местом для возможности привести мысли в равновесие. А, во-первых, в офицерском составе; во-вторых, в генеральском составе; и так далее. Написать о том прямо? Цензура сразу вырежет. Оставалось составить продолжительное повествование, невзначай упомянув данный факт, почти не акцентируя на нём внимание.

В центре рассказа два брата. Один — прежде бывавший при обороне Севастополя — оправился от ранения, теперь возвращался в ряды защитников. Второй — прибывший в город на заключительном этапе обороны. Они видят почти уничтоженный город, лишённый каких-либо признаков мирной жизни. Все здания разрушены. Солдаты вынуждены отдыхать вдоль стен. Так Толстой описывал собственное впечатление, ровно так же приехав в Севастополь в день перед его оставлением русскими войсками. Будем думать, Лев видел и богато обставленные покои офицеров, сводившие ему скулы. Именно к этому он желал подвести повествование, пока позволяя братьям посещать разные места, после отправив идти разными дорогами.

Для внимания важен старший брат. Будучи честным человеком, он стремился разделять с солдатами их тяготы. Потому был встречен сослуживцами с великим воодушевлением. Как же они измаялись от требований командования, не считавшего за нужное покидать укреплённый блиндаж. А поскольку прибывший человек должен предстать пред очи командира, старший брат посетил то укрепление. Он увидел богато обставленное помещение, очень дорогие вино и сигары. Зачем такая роскошь при столь тяжёлых условиях войны? Офицеру явно не хватило бы жалованья на такие приобретения. Да и не стал бы он тратить кровные. Тратил скорее средства, положенные на солдат, поставленных ему в подчинение. Такую мысль следовало развивать куда дальше и глубже, уже тем указав на основную причину, вследствие чего Севастополь и пришлось оставить, говоря даже больше — и проиграть Крымскую войну.

Интересовало ли читателя всё это? Вероятно. Толстой выразил самую болезненную мысль, продолжавшую его терзать. Но мысль эту следовало скрыть от внимания дополнительными напластованиями текста. Мало ли в каких условиях жили полковые командиры. Цензоры и не смогут понять. Наоборот, командующему составу полагалось служить никак не хуже. Опиши Лев худые стены и отощавшие офицерские лица, точно бы заслужил порицание в кривом слове по отношению к храброму офицерскому командованию. Кому надо — поймут: должно быть решил Толстой, переходя к описанию последних сражений, стоивших России Севастополя.

В действительности оборонять было уже нечего. Город превратился в руины. Решительный напор французов приводил ко всё возраставшим потерям среди русских солдат. Оставалось либо стоять до конца, или оставить прежде занимаемые позиции. Что имели — уничтожалось. Корабли в бухте — пущены на дно. Следовало бы сказать, как французы несколько дней не решались войти в Севастополь. Вместо этого Толстой предпочёл дать достойную смерть каждому, кто оборонял город до последнего, внушая погибающим, будто французам нанесён решительный отпор, и более они не стали подступать.

Никакого триумфа! Опустошение! Толстой решил подать в отставку. Он сделал выбор — лучше быть писателем, словом у него получится сделать гораздо больше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №2

Договориться с цензурой не получилось. Рассказ, написанный следующим, встретил полнейшее непонимание. Был поставлен вопрос: на каком основании текст с таким содержанием вовсе был предоставлен в цензурный комитет? Толстой думал, вырежут не так много. На деле же, когда цензурному комитету напомнили о положительной реакции царя Александра на прежний рассказ, повествование допустили до печати, оставив от цельного текста некоторые выдержки. Всё это Лев понимал, ожидая именно такой реакции, только попросив, в случае подобного, не печатать вовсе. Но напечатали, пусть и без подписи.

Во время работы над рассказом, Толстой дал ему название «Весенняя ночь в Севастополе», хотя скорее желал дать другое — «10 мая». Лучше бы вовсе не упоминать никаких временных отрезков. Ситуация по обороне города всё более усугублялась. И как теперь не рассказывай, будешь либо скрывать подлинное положение дел, или станешь выдумывать благоприятные эпизоды. Цензор так и изложил в своём первом заключении, сказав, что автор насмехается над храбростью защитников Севастополя. Но в том ли были насмешки, когда Толстой всего лишь описывал действительное положение дел? На это Лев отвечал своим друзьям, насколько он рад за страну, в которой ценятся борцы за нравственность, только вот он не желает быть настолько «сладеньким», переливающим из пустого в порожнее.

Рассказ начинался с философических отступлений. Почему человечество столь жадно до крови? Какие побуждения заставляют противников не считаться с человеческими потерями? В чём необходимость сводить друг против друга по восемьдесят тысяч солдат? Лев предложил соразмерно уменьшать армии. Вполне тогда могут сойтись десять на десять тысяч, даже тысяча на тысячу, а то и вовсе сто на сто, в лучшем же случае — по одному солдату с каждой стороны. Дело совершится гораздо быстрее. Толстой мог продолжать размышлять в таком же духе далее, обсуждая положительные и отрицательные черты участников сражения, вовремя спохватившись, переведя продолжение рассказа в художественное повествование от первого лица.

Впрочем, ситуация в обороняющемся городе была описана в предыдущем рассказе. О чём ещё следовало сообщить? Например, чем чище обмундирование, тем аристократичнее человек. Это если требовалось судить о человеке по первому взгляду, тогда как при разговоре то становилось ясным столь же мгновенно. Ежели солдат из крестьян начнёт выказывать преданность офицерскому составу, чуть ли не готовый расстилаться у его ног, то всякий, самую малость близкий к дворянству, отличается особым взглядом на происходящее, всегда высказывающий твёрдые убеждения по всякому вопросу. Другой аспект солдатской службы — люди по десяти дней кряду не имели смен белья. Какую тогда они могли проявлять храбрость, находясь в столь стесняющих их условиях?

И всё же рассказ запоминался по единственному обстоятельству. В пылу очередного закидывания бастиона бомбами, одна падает между двух солдат. Бомба вскоре должна взорваться. Буквально вся жизнь пролетает перед глазами каждого. Оба желают спасения, думают о неизбежности должной наступить гибели, склонные скорее увидеть убитым другого, понимая и то — могут погибнуть вместе. А если взрыв сделает калекой? Как сложится дальнейшая жизнь? Чрезмерно многое успели обдумать, и после бомба убила одного, ранив второго.

Надо полагать, всего желаемого в повествование Толстой не привнёс. Он итак писал в щадящем тоне, обдумывая после каждого предложения, насколько оно удовлетворит требования цензуры. Вследствие этого рассказ вышел рваным, привлекающим внимание только лишь взятым для рассмотрения событием по обороне Севастополя. Из-за этого в следующий раз Лев приступит к полностью художественному повествованию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №1

Лев Толстой горел начинаниями. Он желал быть полезным обществу. Ему хотелось привносить изменения в происходящее. И это казалось за вполне возможное. Сложившийся при царе Николае уклад сходил на нет, учитывая обсуждаемые в обществе перемены, задуманные взошедшим на престол его сыном — царём Александром Николаевичем. Позволь нечто подобное Толстой прежде, кто бы его стал печатать? Сочли бы за смутьяна, отправив в куда более горячую точку, нежели на оборону Севастополя. Впрочем, более горячей точки не существовало. В захолустье точно бы не отправили. Поэтому, можно смело утверждать, обстоятельства складывались в пользу Толстого, как не считай он сам. Лев справедливо полагал — состояться писателем ему не суждено, разве только в качестве пушечного мяса, каковым он тогда сам себя и называл, проходя службу на Четвёртом бастионе.

Развитие идей получило одобрение со стороны Некрасова, согласившегося публиковать военные заметки на страницах «Современника». Так, в свободное от службы время, Толстой начал писать свидетельства очевидца. Пока ещё не склонялся к художественной обработке текста, «Севастополь в декабре месяце» — живописание с натуры. Следовало рассказать, как обстоит дело на одном из участков Крымской войны. Лев начал с общих слов, описав природу, после сразу перейдя к воссозданию творившейся там атмосферы. Читатель буквально шёл за рассказчиком, и ему даже казалось — слышал пушечные выстрелы, бившие по Севастополю едва ли не со всех сторон.

Вот возникает образ города, живущего обыденной жизнью, за исключением риска быть убитым. Важнее не это — нужно идти на Четвёртый бастион, побеседовать с защитниками, посетить ампутационные, и там побеседовать — уже с ампутантами, проникнувшись их рассказами и восхититься твёрдой решимостью вернуться обратно, хотя бы в качестве наставников для молодых солдат. А после необходимо посмотреть собственными глазами, как происходит ампутация, и взглянуть со стороны на оную ожидающих, понимающих неизбежность предстоящего, поскольку они сами находятся там же — всё видят и слышат. То есть читателю нужно понять, война — не благородное дело, являясь по большей части причиной боли и страданий.

Толстой решил разыграть читателя. Он предлагает пройти на Четвёртый бастион, самый опасный для защитников Севастополя. Там увидеть множественные следы от ядер, кровавые пятна, постоянно проносимых мимо раненых или убитых. Но это ещё не Четвёртый бастион — это участь любой части города, сравнительно спокойных мест. Непосредственно на Четвёртом бастионе присутствует постоянное ощущение ожидающей гибели. Толстой дал полное представление, насколько тут опасно. Каждого, там находящегося, в любой момент может убить. Такое ощущение усиливается, если рядом падает солдат с развороченной грудной клеткой.

Читатель скажет, ничего особенного Толстой не рассказал, чтобы могли последовать возражения. Всего лишь обыденное состояние войны. Однако, много ли такого плана описаний читателю известно о какой-то из войн, прежде бывавших у Российской Империи? Раньше война воспринималась именно за благородное дело, где погибнуть за Отчизну — достойная всякого солдата участь. Особенно вспоминая о вторжении Наполеона. Толстой разрушил благость такого понимания. Он ещё ничего не сказал про неблагоприятное развитие военных действий, быть может по причине нежелания вступать в противоречия с цензурой, заключая описание «Севастополя в декабре месяце» твёрдым представлением, будто город никогда не сдадут. И причина того очевидна — крепость духа им описанных защитников.

Благотворней прочего на создание новых очерков повлияет известие, что сам царь Александр Николаевич ознакомился с его военным отчётом, выразив полнейшее одобрение. Тогда Толстой понял — в следующих очерках нужно высказать ряд дельных соображений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее