Рубрика: Классика

Накал романтизации происходит, когда Кмициц, под именем пана Бабинича, оказывается у короля. Пострадавший от шведов, традиционно от них сбежавший, оставив позади трупы врагов, но и традиционно для себя самого получивший очередные увечья, своим видом показывал человека, верного идеалам короны. Читатель смотрел на это со стороны и недоумевал — к королю привели человека с улицы, неизвестно какие у него намерения, особенно во время шведской интервенции, а король, будто несведущий в политике человек, всё следующее повествование показывается Сенкевичем за недальновидного, чья судьба, при таком-то подходе, уступить королевское место сильно того желающим людям. Тем более, внимая прежде описанному, таковыми в Польше были едва ли не каждый первый. Поэтому, весь романтизм стоит воспринимать в соответствии требований жанра. Вполне очевидно, честный человек всегда честен, раз по нему это видно с первого взгляда. И неважно, сколь ветреным был Кмициц с самого начала произведения, постоянно переходящий из одного лагеря противников в другой.

При этом, Сенкевич на протяжении порядочного количества глав создаёт из романтизации абсурдное действие. Когда королю говорят: проверьте Бабинича, не нравится он нам. Всем король раз за разом отвечает: я в нём нисколько не сомневаюсь, мне неважно, откуда он именно, кем является, я вижу — ему можно доверять. Абсурд ещё и в том, что Кмициц, при всей доброте намерений, скрывает настоящее имя, продолжая обманывать короля. Кажется, суть читателю уже ясна, только Сенкевич всячески стремился вывести Кмицица на чистую воду, чему король продолжал сопротивляться. Потоп — он и правда сопровождается большим количеством прибывающей воды. В данном случае — текстовой. Тут если чем всё это и объясняется, то необходимостью предоставлять материал для газет, с которыми было заключено предварительное соглашение.

Кмициц всё-таки откроется перед королём, сперва совершив геройство на поле боя. В третий раз бездыханное и раненое тело извлекут из-под заваливших его трупов. Отныне, Кмициц становился славным воителем за дело освобождения Речи Посполитой от шведской интервенции. Теперь он сопровождает короля в поездке во Львов. Сенкевич вспомнил о необходимости сообщить о происходившем с Володыёвским и компанией. Они собирались отправиться в Ченстохову, желая отстаивать святые реликвии. Попутно при Сапеге будет осаждён Януш Радзивилл, который умирает от волнения и астмы. Затем Володыёвский и компания во Львове встречаются с Кмицицем. Сколько бы они на предыдущих страницах не клялись убить Анджея, памятуя о склонности к предательству, от слов короля растаяли и абсолютно всё простили. То есть Сенкевич опять обнулил все грехи Кмицица.

Что делает Кмициц далее? К королевскому двору приходит отряд татар, который Анджей решил возглавить. Получив от короля добро, навёл между ними строгие порядки. За всякое кривое дело тут же заставлял самих татар казнить членов отряда. Этак, поступай с Кмицецем аналогичным образом, не раз ему быть уже убитым. Придумывая обстоятельства для дальнейшего действия, Сенкевич сведёт Анджея с Яном Замойским, для кого он вновь пан Бабинич. Этому человеку (из ниоткуда и во главе татарского отряда) Замойский поручит доставить Анусю Борзобогатую к Сапеге. Измыслив ряд неблаговидных дел, в которых Кмициц покажет присущую ему отвагу, при всей нелогичности случившегося, Анджей предстанет перед Сапегой, а после — перед Богуславом Радзивиллом.

Что можно сказать точно, читая произведение за авторством Генрика Сенкевича, то никогда не можешь знать, что через секунду будет у действующих лиц на уме.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если в первом томе «Потопа» равномерно описывались поступки и мысли действующих лиц, то во втором томе Сенкевич сосредоточился на рассказе о похождениях Анджея Кмицица. Читатель помнил, как Анджей с начала произведения в постоянных расхождениях во мнениях, поступающий чаще неблагоразумно. Теперь он частично изуродован выстрелом в голову, когда упустил из плена Богуслава Радзивилла. Если бы не верные люди, умереть Анджею в скорое время. Его заботливо выходили, по пути приведя в неопределённую хату, в которой не было хозяев. Раз случилось несчастье — быть тогда хорошему известию. Хозяевами хаты окажутся верные Анджею люди. Да вот нет у него ни писем для шведского короля, и вообще он всем теперь враг. Ещё и им любимая Александра под надзором Януша Радзивилла. Как быть? Сенкевич придумал написать письмо. Причём писал Анджей собственной кровью. И ладно бы это было короткое послание. Да бумага всё стерпит, в том числе и банку человеческой крови.

Читатель помнит из «Огнём и мечом», как Заглоба с красавицей того романа переоделся в простую робу, желая пройти незамеченными до нужного места. Такой же приём использует Кмициц. Отныне он становится бедным паном Бабиничем, держащим путь в сторону Варшавы. Доводится ему побывать в корчме, где затеял драку. В результате — трупы и трупы. Читатель волен задуматься, сколь дикой страной была Польша, раз человеческая жизнь там ничего не стоила. Абсурд действия всячески низводился Генриком к романтизации описываемого. Так даже краше, если основные действующие лица продолжат оставаться неуязвимыми. Даже Кмициц, пусть и терявший сознание от жестоких ранений, всегда шёл на поправку.

Когда Сенкевич переводил разговор в сторону Володыёвского и компании, либо Радзивиллов, обсуждение касалось поведения Анджея. Оказывалось, пан Кмициц ведёт себя крайне благородно. Что касается Александры, читатель всё более дивился её зашоренности. Находясь у Януша Радзивилла, она не видела его намерений против короля, верила каждому его слову. Поверит и словам Богуслава, чернящего перед нею Анджея, выставляя за королевского изменника. Зато сам Богуслав для неё станет примером верного служителя.

Прибыв в Варшаву, Кмициц, или же — пан Бабинич, увидит пёстрое сборище из шведов, армян, цыган и прочих, не видя лишь прячущееся местное население. В одиннадцатой главе происходит удивительное открытие — Анджей понимает: в бедах польского народа повинен сам польский народ. При этом, читатель уже не удивляется, Кмициц за собою подобной вины не замечает. Уж он-то никогда не поступал во вред Речи Посполитой. Тогда читатель делал собственное открытие, выставляя Анджею диагноз расстройства восприятия реальности. Иначе сложно объяснить ход мысли человека, предающего во имя любви, свято веря в подлинность им совершаемых поступков, разрушающих государство для должного последовать укрепления.

С двенадцатой по восемнадцатую главу Кмициц участвует в обороне Ясногорского монастыря. Для начала на него накладывают епитимью, обязывая принять смирение. После шведы подходят к стенам монастыря и приступают к штурму. Сенкевич всё обставил так, что только благодаря действиям Кмицица удалось наладить отражение вражеских атак. Именно Анджей обучил монахов методам борьбы, показав на личном примере, как нужно обращаться с закинутыми на территорию монастыря гранатами. Просто нужно вовремя выдернуть фитиль, после чего граната перестаёт быть опасной. Сама оборона идеализирована Сенкевичем. Генрик писал, как двести монахов сумели выстоять против девяти тысяч шведов, тогда как двести шестьдесят солдат, дворян и монахов противостояли пусть и превосходящим их силам, но числом в три тысячи шведских солдат. Заканчивается всё отступлением шведов от монастыря, и Кмициц решается взорвать самую большую пушку в их войске, после чего попадает в плен.

Можно не гадать, каким образом события будут развиваться дальше. Кмициц сбежит, оставляя за собою множество трупов. Но все будут думать — не сколь славный пан проявлял такую отвагу, поскольку для необходимого эффекта Генрик решил не раскрывать его личность. Геройствовал при обороне монастыря пан Бабинич.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читатель волен задуматься: разность суждений — есть черта любого человеческого общества. Какой социум не возьми, не будет единого мнения. Поэтому, в происходящем не было особенного, за тем лишь исключением, что не всякое общество готово разделяться, полностью обособляясь. Но для описываемого Сенкевичем времени ещё не существовало понятия национальной идентичности — каждый соотносил себя с определённым правителем, к которому и отмечал свою принадлежность. Магнаты Речи Посполитой ставили себя на уровень выше короля. Как раз король должен был быть подвластным их желаниям, они вольны ему указывать. Прямо так Генрик этого не показывал, и нигде в тексте нет сомнений в праве короля на власть. На страницах показана лишь разность суждений, где одни магнаты согласились пойти под власть шведского короля, тогда как прочие продолжили оставаться на стороне короля Речи Посполитой. Пусть всё это тяжело для понимания, особенно в подаче от Сенкевича, у которого чётко прослеживается линия необходимости служить именно своему королю. Правда, исторически так складывалось, что королём Речи Посполитой избирали французских принцев, венгерских князей и, вот теперь, представителей шведской династии Ваза. То есть короли Речи Посполитой и так именовали себя наследными королями шведов.

Положение Польши — непонятное. Если следовать точке зрения Сенкевича — положение понятно, не требующее пояснений. Польша вела одновременно сразу три войны, одна из которых — со Швецией. Сами поляки, если их можно считать в тот момент за единый народ, говорили на одном языке, тогда как по мировосприятию соотносили себя с магнатами. Исключение — вымышленные персонажи романа. Володыёвский и компания вовсе сами себе властители, придерживающиеся только необходимости защищать интересы короля. Они возмущаются предательству поляков, согласившихся вступить в унию со Швецией. Другое сожаление — более нет с ними Иеремии Вишневецкого, кто точно бы собрал всех в кулак, не позволив осуществиться шведской интервенции. Видимо, внутренние стержни совсем рассыпались, отчего надеяться приходилось на вымышленных персонажей.

Присягнуть шведскому королю пожелал и литовский магнат Януш Радзивилл, на сторону которого встал Анджей Кмициц, ещё не зная о планах Януша. Радзивилл — подлинный магнат, давивший всех ему неугодных. В том проклятие Речи Посполитой, где каждый был готов удавить каждого, посмей он выразить отличное от его мнение. Володыёвский и компания оказываются в заключении. Но читатель знает — кто бы не оказался в плену, того Сенкевич обязательно вызволит. Это временная мера, необходимая горестный исход перевести к счастливому избавлению. Да хоть будь кто на эшафоте с петлёй на шее, обязательно окажется спасён. Генрик всё равно снова подводил действие под неизбежное. Януш Радзивилл велел расстрелять каждого десятого бунтовщика, среди которых Володыёвский и компания. Сомнительной становится позиция Кмицица, честного до такой степени, отчего даже предаёт из самых лучших побуждений. А что читателю до такого рода метаний? Пора привыкнуть.

Как Анджею оправдываться перед Александрой? Он понимает степень своего предательства польского короля. Уже сам факт этого очевиден. Только отчего выступление против должно восприниматься отрицательно? Он желает блага Речи Посполитой. Януш Радзивилл ведь не зла желает, да и уния со Швецией укрепит Польшу. Ведь Речь Посполитая — это уния Польши и Литвы. В своё время в унию с ними могло войти Русское царство. Только в борьбе мнений на момент выяснения нет правых. Нельзя наперёд сказать, какой выбор будет лучше. А вот то, что Александра тверда в мнении о недопустимости любых действий против короля, останется таковым до конца произведения.

Так ли Януш Радзивилл желал единения со шведами? Он, как и рязанское княжество на Руси, всегда стоявшее первым на пути татар и монголов, желал обойтись малой кровью. Именно по его землям пройдут шведские сапоги, уничтожив сопротивляющихся. Поэтому его позиция Сенкевичем отражена верно. Генрик в уста Януша вложил слова, что он не против сам обрушиться на шведов, была бы к тому у него возможность. Радзивиллу нужен мир со Швецией, к тому же должный действовать ещё шесть следующих лет. Он пожелал отправить Кмицица к шведскому королю с тайным посланием.

Сенкевич отразил мнение магнатов и по поводу власти. В дороге Кмициц посещает кузена Януша — Богуслава Радзивилла. Богуслав ему сказал — негоже властвовать панам низкого происхождения. Как внезапно подул ветер перемен на Анджея, он задумал выступить против Радзивиллов, для начала пленив Богуслава. Но Богуслав умело сбежит, а Кмициц вновь без сознания и ранен.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сенкевич любит начинать с описания погоды. Новый 1655 год выдался сухим и морозным. Акцентировать внимание на таких моментах не следует, они никак не влияют на действия персонажей. Лучше смотреть на Анджея и Александру. Уже с первой главы читатель вынужден внимать развитию отношений между ними. Для начала — они друг другу понравились. За множеством следующих слов читатель словно ничего не ожидает. Если бы не состоявшееся имя автора, кто бы стал читать столь тягостно развивающееся действие? Сенкевич изначально взял долгий разбег, нигде не думая торопить события. Не пришлось бы удивляться, не дойди Генрик вообще до упоминания шведов. Они могли быть где-то на фоне. Пока же Сенкевич раздумывал, каким образом ввести в действие Володыёвского и компанию, рассказывая о них словами других.

До войны Генрик не спешил доводить дело. Он уже внушил читателю в «Огнём и мечом», что все беды Польши от своеволия магнатов. Значит, следовало показать, как это происходит вне каких бы то ни было к тому причин. Как своевольны магнаты, такой же нрав может быть у прочих. Например, у Анджея. Вокруг него крутятся ему приближённые лица — сущие разбойники. Читатель убеждается в правоте такой мысли. Вполне может задуматься, как Анджей терпит таких рядом с собой. По мере чтения читатель ещё успеет убедиться, каков на самом деле Анджей. Точно такой же, льстивый к одним, но змееподобный по отношению к прочим, причём отношение постоянно переменяется. Тогда-то и происходит первая ссора Александры с Анджеем, не готовой терпеть рядом с собою пана, для кого нет нужды кого-либо бояться в Речи Посполитой. Благо Сенкевич создал у читателя представление, как всякий персонаж легко устраняется. Вот и друзьям Анджея предстояло погибнуть.

Наблюдая за развитием событий, читатель словно подготавливался Сенкевичем к принятию основной мысли о случившемся Потопе. Все беды от своеволия магнатов. Как решил пан Анджей порубить прочих панов, потому как те паны порубили близких ему людей, тогда как те сами совершили непростительные проступки. Происходи действие в горах, можно было бы говорить о кровной мести. Тут же — чувство внутреннего требования осуществления справедливого воздаяния. Надо бы остановиться и вспомнить про исповедуемую поляками религию, отголосков которой в поведении действующих лиц нет вообще, как оное показывает Сенкевич. Можно переосмыслить название произведения, рассмотрев подобие библейского сюжета, когда на людей обрушился гнев божий в виде нескончаемого дождя. Только на Речь Посполитую гнев обрушился под видом интервенции шведов.

К седьмой главе происходит встреча Анджея и Володыёвского. Мифы Древней Греции трансформируются перед читателем в мифы Речи Посполитой. Как один храбрый муж бросил вызов другому храброму мужу, потому как тот похитил Александру Прекрасную. И случилась между ними битва. Бились они в благородства порывах. И бились с ними рядом мужи прочие, коих не счесть, убитыми павшие, тут же забытые, что для Сенкевича за показать по умолчанию привычное. Падёт Анджей бездыханным и раненым у ног им возлюбленной, что всё равно любит его, презирая неистово. Отвергла она ухаживания Володыёвского. Так случился первый миф о встрече двух панов на ристалище.

Продолжая мифотворствовать, Сенкевич вкладывал в уста каждого речи лживые и правдивые, которым все остальные верили. Читатель порою мог сгореть от охватившей его к автору ненависти. Отчего все настолько благородны до наивности, вновь совершая поступки опрометчивые? В странных пропорциях смешиваются доблесть и предательство, равномерно размазанные по полотну, отчего предательство становится доблестью, тогда как доблесть прежнюю ни в чём не умаляя. Потому не приходится удивляться, когда пошёл слух о движении шведов к польским границам, несмотря на заключённое прежде перемирие.

Кто был предателем, молодцом становится. Всё ему прощается, лишь бы войска собирал для битвы. Тут читателю снова нужно задуматься. Откуда в Речи Посполитой столько людей? Учитывая постоянные внутренние распри, заканчивающиеся огромными человеческими потерями.

Лишь к десятой главе Сенкевич заговорил о сложной обстановке, сложившейся к весне. Хмельницкий собрал силы на юге и на юго-востоке. Хованский и Трубецкой — на северо-востоке. Шведы идут с севера. Но самое поражающее читателя — поведение магнатов Речи Посполитой. Совсем недавно готовые биться, не боясь потерь, теперь они согласились на унию со Швецией, без возражений позволяя забрать польскую землю. Ещё вчера желавшие погибнуть в бою, прославившись ратным подвигом, теперь дрожат от страха, боясь погибнуть на поле сражения. Ответ для читателя становится очевидным — настала пора перемениться ветру.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Схлынуло горе распрей с казаками и татарами, как навалилась на Польшу новая беда, причём сразу со всех сторон. Этот тяжелейший из периодов истории получил название Потоп. И как утверждают, данный термин вошёл в обиход после романа Сенкевича. Обстоятельства складывались для Польши неблагоприятные. Терзаемая внутренними распрями, Польша стала распадаться изнутри, поскольку каждый пан желал всё больше власти для себя, неважно под чьей властью он будет находиться. То есть в Польше нашлись «троянские кони», согласившиеся принять над собой власть шведского короля, вслед за чем Польша едва не утратила самостоятельность. Должно быть Сенкевич сумел показать для читателя обстоятельства сего сложного исторического периода? Теперь читатель сможет разобраться в тогда происходившем? Увы, это не так. Сенкевич повествовал в той же манере, как он начал в романе «Огнём и мечом», за тем лишь исключением, что история стала тем самым гвоздём, на который писатель волен повесить какое ему угодное изображение. Собственно, Сенкевич не постеснялся назвать свой самый большой роман словом «потоп», означающим катастрофическое количество прибывающей воды.

Вновь перед читателем выдуманные персонажи, на плечи которых возложена обязанность уберечь Польшу от позора. При этом, троица из Володыёвского, Заглобы и Скшетуского, делают всё для устроения блага, всячески ратуют за необходимость сохранения власти короля, выбранного править Речью Посполитой на законных основаниях. А есть новый персонаж — Анджей Кмициц, один из основных флюгеров повествования, находящийся в постоянном движении от стремления поддерживать короля, до всячески выступать против его воли. Опять в угол будет поставлена любовь к очередной самой прекрасной женщине, которых теперь будет несколько. Но у читателя возникнут оправданные сомнения в адекватности Анджея и его возлюбленной, действующих против любой возможности оценить их поступки в качестве адекватных. Всё это условности, ставшие присущими манере изложения Сенкевича. Главное тут — дух романтизма. Иного ждать от повествования не следует.

Завязка истории проста. Умирает влиятельный магнат, он завещает в наследство внучке всё состояние, но при условии необходимости выйти замуж за примеченного им удальца — Анджея Кмицица. И всё было бы прекрасно, не окажись Кмициц тем самым флюгером, чьё поведение меняется едва ли не через страницу. При этом читатель знает наперёд, если сейчас Кмициц за короля, то вскоре он будет в числе противников, чтобы после опять быть за короля и опять быть противником. Сенкевич соблюдает данную последовательность во многих моментах, когда события развиваются от плохого к хорошему, и снова к плохому, таким образом способные повторяться, пока не будет поставлена точка в изложении. Это как пользоваться ромашкой, гадая — поступит как надо, либо предаст. И если бы не ряд последовательных действующих лиц, читатель мог подумать, будто в том и заключаются беды польского народа, не имеющего способности занять определённую позицию.

Что удивительно — читатель уже с первой главы проведёт сравнение между Богуном из «Огнём и мечом» и Кмицицем из «Потопа». Так ли много между ними разницы? Сугубо авторская воля наделить их разной судьбой, хотя они по поведению друг другу идентичны. В том числе их объединяет холодность к ним любимой женщины. Если это о чём-то и способно говорить, то за ограниченный подход Сенкевича к изложению, и это при настолько значительном многословии.

Одно плохо — исторический период так и не был отражён. Описываемое можно проецировать на любое время, всего лишь поменяв декорации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

На примере «Войны и мира» читатель может увидеть, как размышляя о случайности исторических процессов, Толстой пришёл к иному выводу. Без случайностей, — продолжал говорить Толстой, — нельзя обойтись. Вся история состоит из случайно происходящих событий, которые нельзя в полной мере предусмотреть. И говорить о них всегда нужно с пониманием доли случайности, о её свершении можно лишь утверждать, но никак не рассуждать о причинах, сделавшей её возможной. Данная нелогичность суждений была очевидна читателю на протяжении всего повествования. Толстой всякое событие подводил к случайному стечению обстоятельств. Только в эпилоге он пересмотрел эту точку зрения. В истории всё подлинно случайно, но есть люди, способные управлять случайностями.

Позиция Толстого ясна. Историков много. Сколько историков, столько и мнений касательно прошлого. Посмотреть можно с разных сторон, объяснив с требуемыми для того доказательствами. Проще сказать о каждом событии, будто они свершились случайно. Например, Наполеон думал взять Москву. И он её взял — случайно. Кутузов желал сберечь силы для будущей победы. И он их сберёг — случайно. Да даже французская армия словно бы случайно растворилась при отступлении. Царь Александр — случайная фигура во всех исторических процессах, возвысившаяся за счёт случайностей же. Совершенно всё случайно! Толстой выбрал правильную для себя позицию, дабы не прослыть за ещё одного историка, имеющего определённый взгляд на прошлое. Рассуждая о событиях былого, почти не высказал определяющих суждений, за исключением Бородинского сражения, но рассказав о нём в духе свершившихся случайностей.

Всё это было так по очевидной причине, с чем Толстой по итогу не согласился. Можно ли назвать случайностью произошедшее? Толстой решил так: всё зависит от воли определённых людей, осуществляющих движения народных масс в заданном для того направлении. Как не отказывай себе в праве думать о воле случая, его не могло произойти, поступай поставленные над народными массами иначе. Если Наполеон решил вторгнуться в Россию и дойти до Москвы — это не случайность, а историческая данность. Как и царь Александр, согласившийся с необходимость отступать, а после сдать Москву — такая же историческая данность. И как бы Толстой не склонял к мысли, что вступи русские в активную фазу сопротивления, устраивая одно крупное сражение за другим, будто результат был бы аналогичным. Если и следует говорить о случайностях, то в малом, тогда как в общем — историческая данность. И как верно заметил Толстой в конце своих размышлений: многое зависит от народных масс, но ещё больше зависит о тех, кто придаёт стимул для движения и ставит препоны для оного.

Разобравшись, каким образом понять случившееся при царствовании Александра, Толстой знакомил читателя с жизнью семейств Безухова и Ростовых. В том уже не имелось существенной надобности. Разве дать представление читателю, как складывались судьбы людей, более не сталкивавшихся с войной. Так Николай Ростов вернулся из Парижа, когда узнал о смерти отца. Он принял наследство с долгами, силой характера сумел восстановить имения и выплатить от него требуемое. Брак с княжной Марье Болконской ввёл его жизнь в русло тихой гавани. Связали свои судьбы Пьер и Наташа, чья семья укрепилась за счёт рождения детей. Только насколько это могло быть важным в качестве составляющей части эпилога? По свершившемуся читатель в несколько ином виде словно бы обязывался начать воспринимать содержание «Войны и мира». Но идти на поводу у Толстого всё-таки не следует.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всё должно подходить к завершению. И всё подходит, если смотреть с определённой точки зрения. Наполеон покидал Россию, перед этим приняв сражение под Красным и на Березине. Против того выступал Кутузов, не считавший за нужное терять людей при свершившемся факте обретения победы над французами. Но Толстой оставался при том же мнении: Наполеон являлся великим полководцем, тогда как за Кутузовым стояла удача в виде череды свершившихся случайностей. Даже немудрено, отчего Толстой не стал размышлять, когда царь Александр пожелал продолжить карательный поход вплоть до Парижа, оставив за фельдмаршала всё того же Кутузова. Может оттого Кутузов ослаб здоровьем, не вынеся необходимости воевать при новых для него обстоятельствах, отчего вскоре умер. Не говоря об этом, Толстой решительно подвёл повествование под смерть Кутузова, обставив всё так, словно бы это случилось сразу после его беседы с царём.

В миру жизнь налаживалась. Семейство Ростовых впало в печаль от смерти Пети, Болконские скорбели об умершем Андрее. Горестные события давали повод к благостным свершениям. На несчастьях взрастали новые отношения, должные дать обязательные плоды. Устранялось мешавшее, что могло напоминать о прежней жизни. Эти смерти были необходимы для повествования. На их примере Толстой показывал последствия войн. Многие семьи оставались с ощущением утраты, должные находить силы для продолжения жизни при новых обстоятельствах. Если Андрей Болконский — ощутимая утрата, пусть и оставившая по себе память, то Петя Ростов — не успевший никак себя показать молодой человек, чьё существование останется только в памяти близких ему людей.

Можно быть уверенным, многое из уничтоженного французами никогда более не возродилось. Не отстроили сгоревших имений, оставив то уделом памяти. Возводили другое и в иных местах, ежели к тому имелось желание, да и если имелись те, кто остался в живых, готовый осесть в до того им населённых имениях. Крупные города восстанавливались быстрее и проще. Как Москва, для которой пожар, со слов того же Карамзина, имел определяющее значение, когда город отстраивался в соответствии с утверждённым планом, давшим возможность протянуть прямые улицы, сделав передвижение по ним более удобным. Это уже был новый город, имеющий малое сходство с тем, в каком виде его видели французы. Толстой посчитал за нужное рассказать об этом процессе своими словами, ограничившись упоминанием прибывающего населения, из-за чего в Москве стало даже больше жителей, нежели до того.

Толстому оставалось подвести читателя под понимание новых взаимных связей, о чём он мог не задумываться на протяжении всего повествования. К тому словно бы ничего не вело. Или на обломках старой жизни следовало скреплять разбитые души? Толстой уже проводил возможность взаимного переплетения между Николаем Ростовым и Марьей Болконской, теперь окрепшую после смерти Андрея. Показал Толстой и вспыхнувшее в Пьере Безухове любовное чувство к Наташе Ростовой. Испытавшие и натерпевшиеся за минувшие годы, они словно бы изменились, став другими людьми. Впрочем, Толстой легко и без принуждения менял пристрастия действующих лиц, уподобляя их тому состоянию, которое требовалось на определённый момент. Почему бы не свести Пьера и Наташу для семейной жизни? По воле автора это вполне легко осуществить, потому как искать и описывать новых персонажей Толстой уже явно не желал.

Теперь следовало поставить точку. Оную словно бы поставил и сам Толстой. Если бы не два эпилога, предложенные им в качестве составляющей части книги.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пришла пора раскрыть и показать трагичность судьбы Пети Ростова. Читателю уже доводилось видеть его маленьким ребёнком. Повзрослев, Петя так и остался ребёнком. Он с таким же горящим взглядом внимал на военную службу, с каковым Николай Ростов смотрел на государя. Не застав сражений отступавшей русской армии, Пете теперь предстояло обеспечить отход французов. Но Толстой проявил небывалую для себя жестокость, низведя Петю Ростова на смертный одр. Можно с разных позиций внимать произошедшему, находить оправданность сюжетного поступка Толстого, увидев в том злокозненность жизни. Или поступить, как об этом говорил сам Толстой: это обязательно должно было произойти. Оставалось подвести читателя к неизбежному.

Всё неизбежно. Только парадокс восприятия прошлого строится на основе лицезрения человеческих страданий. Самое примечательное — ужасающие по своей сути события. Мирное построение мало кого интересует, история в основном складывается вокруг человеческой ненависти. Нет важности, какие осуществлялись реформы, кто и что возводил, к чему вёл государства, тогда как значение имеют происходившие войны. И если бы не военная составляющая, исторической науки вовсе бы не случилось. Зачем внимать прошлому, где «ничего» не происходило? В данном случае читатель вынужденно соглашался с Толстым. Человеку нужно лицезреть именно страдания людей.

Обсуждая отступление французов от Москвы, Толстой в который уже раз возвращался к Бородинскому сражению. Для него французы оставались идеальным воплощением военного искусства. А что до русских — Толстой так и говорит — они воевали отличным от европейцев образом, не соглашаясь придерживаться навязанных им правил войны. Ежели неприятель обнажил шпагу, то в ответ нужно колоть ей же. Но русские предпочли выхватить дубину и бить под прикрытием леса. В данном случае читатель никак не мог согласиться с Толстым. В войнах чаще побеждает не сила, а стойкость и находчивость. Иначе говоря, на войне все средства хороши. Когда противника можно обессилить быстрыми вылазками малыми отрядами, это обязательно следовало делать. Нет необходимости сходиться в крупных сражениях на ровном поле, подыгрывая неприятельскому замыслу. Или в очередной раз потворствовать мнению Толстого — как не поступай, будет именно так, как оно должно произойти.

На страницах приводится пример партизанской тактики. В одной из вылазок поучаствовал и Петя Ростов. Целью было не уничтожение живой силы противника, а разведка. Вместе с Долоховым, памятным читателю по дуэли с Пьером Безуховым, они проникли во французский лагерь, выведав информацию о численности войск и о примечательных деталях. После информация была передана, обработана и последовала настоящая вылазка партизан, в которой и погиб Петя Ростов, решивший скакать открыто к расположению французов. Читатель такого исхода не ожидал. Можно ли припомнить, кто из героев «Войны и мира» погибал столь быстро, не претерпев мучений от ран? Другая примечательная деталь, партизаны освободили из плена Пьера.

И что сделал Толстой? Отступил назад, повествуя о мытарствах Безухова. Оказывалось, французы в пути расстреливали пленных. Великая для читателя загадка такого поведения представителей народа, безустанно возвышаемых Толстым. Удивительна и бодрость духа французов, их упитанность и готовность двигаться далее за пределы России. Предположение читателя оставалось висеть в воздухе. Расстреливали пленных точно… а дальше? Толстой значительно недоговаривал, тогда как в остальном оставался избыточным на слова.

Может нужно было уже махнуть рукой и закончить повествование? Пусть читатель додумывает окончание самостоятельно. Но Толстой считал за необходимое закончить книгу на положительных эмоциях. Следовало дать читателю ощущение должного постичь счастья всех переживших 1812 год.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

При чтении «Войны и мира» нельзя забывать — это не роман, а книга. Не художественное произведение и не историческое исследование, а своеобразно понимаемое творение, где перемешались элементы беллетристики и философических рассуждений. Поэтому надо принять за данность, когда Толстой, и без того запутавшийся в хронологии, использует отдельные части книги для широких отступлений, вроде необходимости понять, как Наполеон мог столь серьёзно ошибиться в планировании наступления на Россию, вследствие чего потерпел поражение. Причём потерпел довольно странно — практически не вступая в сражения. Толстому следовало посмотреть глубже, проведя аналогии с пирровой победой, когда успех был достигнут, но он означал только лишь потерю всего, ради чего всё было задумано.

Толстой не отказывает Наполеону в гениальности. Просто неизвестно, чего именно хотел Наполеон, остановившись на месяц в пределах Москвы. Почему не пошёл преследовать русскую армию? И отчего не двинулся в сторону Османской империи, либо на Кавказ или в пределы Азии, устремив взор в сторону так им желанного индийского края. И если Наполеон остаётся для Толстого гениальным, действия русской армии — обыденно оправданными. Не отступали и не совершали фланговый обход, скорее уходили туда, где для них имелось продовольствие. В том не было ничего гениального и стратегически мудрого, в чём Толстой упрекал историков. Ведь всё очевидно — события случились именно тем образом, каким они должны были произойти. Какие бы действия не предпринял Кутузов, французская армия была обречена.

Толстой уверен — Кутузов не являлся прозорливым командующим. Поддержи государь точку зрения настаивавших на необходимости проводить крупные сражения, итог был бы аналогичным. Кутузов оказался прав в другом, на чём он настаивал с самого начала вторжения Наполеона — необходимо беречь силы. Сберегая войска, он бы и дальше уходил от прямых столкновений, выбрав тактику утомить неприятеля постоянными передвижениями. Когда французы сами стали стремиться покинуть Россию, Кутузов не изменил своей тактике. Армия Наполеона буквально таяла, едва ли не вся погибшая голодной смертью. Говоря примерно об этом, Толстой продолжал настаивать на случайности исторических процессов. Не по какой-то причине так произошло, а в силу должного произойти именно так.

А как может быть иначе? Толстой снова рассуждал о планах на сражения, ни один из которых не находил воплощения на поле боя. Перед каждым сражением прописывались действия, никем не выполняемые в полном объёме. То есть всё складывалось само по себе. Если Наполеон предлагал мир, оный отвергался. Отчего так? Редкая война коалиций наполеоновских времён длилась более года. Обычно всё происходило даже быстрее. Так и Русская кампания могла закончиться, чтобы через год-другой предстать в ином виде. Толстому следовало рассуждать и об этом, вместо чего он вспомнил про генерала Дохтурова, о ком редко говорят, тогда как именно Дохтуров выходил победителем в сложнейших из тактических ситуаций.

Разбавить все эти размышления Толстой решил описанием нахождения в плену Пьера Безухова. Некогда метавшийся барин, имевший вхождения в высшие круги, с момента взятия французами Москвы уподобившийся крестьянскому мужику. Такая трансформация удалась ему на славу. Толстой создал уникального человека, умеющего сойти за кого угодно. Как некогда легко он вошёл в общество масонов, добившись там значительного влияния, так он же уподобился обыкновенному крестьянину, ещё и наделённому недюжинной силой. Оставалось выяснить, зачем французы повели за собой пленных, о чём Толстой не стал рассуждать. Есть у читателя одна мысль…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Понимая необходимость довести повествование до оставления французами России, Толстой уже не писал с прежним желанием наполнять содержание. Главы всё более укорачивались, давая читателю общее представление. Некоторые главы оказывались вовсе о пустом. Ярким примером чего может быть описание манер Платона Каратаева — бравого на вид солдата, способного поднимать словом на совершение подвигов, при этом оставаясь человеком без осмысленности собственного существования, поскольку он по ходу произносимых им речей забывал, к чему начал говорить, после забыв с чего начинал. Так и Толстой, вёл повествование к необозримому окончанию. «Войну и мир» обязательно следовало продолжать, переменив действующих лиц на новых, доведя до событий Крымской войны и далее, показав преобразование России от царя Александра до поражения царя Николая в Крымской войне.

Линейность повествования у Толстого уже рассыпалась. Оказывалось тяжело удержать нить изложения в хронологической последовательности. Читатель может запутаться, что и когда происходило. После Бородинского сражения и до вхождения Наполеона в Москву, либо во время пожара, или при отступлении французов. Ориентиром может быть описание событий, случавшихся с Пьером Безуховым. Но именно это скорее удерживало повествование хоть в какой-то последовательности, тогда как прочее откатывалось назад. Как пример, смерть Элен. Сперва она умерла, после Кутузов принял решение оставить Москву. Или смерть Андрея Болконского. Читатель так и оставался в непонимании: Андрей не узнал о дальнейшем отхождении русской армии?

И это при обстоятельствах уже сданной Москвы. На глазах читателя государь беседует с посланником от Кутузова, уверяющим его о желании русских солдат бить француза. О чём Толстой продолжил писать? О необходимости устроить свадьбу Николая Ростова. В год, когда Россия стояла перед порогом очередного Смутного времени, население страны не имело другой цели, кроме как связать молодых узами брака. Или это происходило ещё до Бородинского сражения? Читатель всё более запутывался в предлагаемой Толстым хронологии.

Только описание будней Пьера удерживало повествование в рамках последовательности. Что могло происходить в Москве, ставшей на тот момент французским владением? Город горел, найденного рядом с пожаром обвиняли в поджоге, вели на судилище, где приговаривали к смерти через расстрел. Оной участи мог быть удостоен Пьер, если бы не его тучность и не хорошее знание французского, будто бы способные повлиять на решение. Толстой не останавливался в идеализации французов. Даже интересно, возьмись Толстой описывать события Великой Французской революции, как он стал бы рассказывать про непрекращающийся поток из отрубания голов гильотиной? С той поры прошло всего лишь два десятка лет. Отчего нрав французов настолько смягчился?

Пьер проведёт четыре недели в барачном балагане, общаясь с Платоном Каратаевым. Толстой желал этим показать непосредственность народа? Такой народ всё превозможет и справится со всеми трудностями? Но Каратаев не может служить образчиком, на который следовало равняться. Не в столь благостном виде Толстой его представил.

Требовалось определиться с Андреем Болконским. Не раз читатель думал, будто смерть уже стала его уделом. Да и по хронологии событий он должен был умереть, факт чего Толстой долго не описывал. Ведь мог Андрей пойти на поправку, полностью оправившись или оставшись инвалидом, всё-таки обручиться с Наташей Ростовой, обретя личное счастье. Дабы этого не случилось, Толстой решил убрать Андрея, заставив умереть с полным осознанием должного с ним произойти.

Продолжая повествовать, Толстой так и не сможет вернуться к линейности изложения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее