Tag Archives: поэзия

Василий Жуковский «Рустем и Зораб» (1846-47)

Жуковский Рустем и Зораб

О «Шах-наме» нельзя спокойно говорить! Стоит раз прочесть — не сможешь забыть. Поэма славная сия, богами свыше данная нам, сообщает, как бился за право быть свободным Иран, должный жадный взор Турана долгими веками отбивать, пока не станет сам вражьим станом обладать. Вот тогда-то, когда минует малость лет, раздастся плач ребёнка: Зораб появится на свет. Об этом брался Рюккерт рассказать, желая современника очаровать. Что до Жуковского — он вновь подражал, стихом вольным в свойственной ему манере сообщал. Василий совсем иное читателю поведать не мог, трижды выйдет Зораб на бой с отцом, только бы хоть чуточку ритмичнее оказывался слог, совсем уныло с эпосом знакомиться в варианте таком.

С чего начать рассказ? Откуда изыскать начало? Долгие века Ирана население под ударами Турана стонало. Каждое поколение познало горечь обид, мечтало о времени — враг будет разбит. И вот случилось желанное, пал под натиском Туран, царствовать над ним стал храбрый Рустам. Конечно, у Жуковского Рустем… давайте уж смиримся с тем. Не был царской породы воин сей, но был он многих в Иране смелей, отважным слыл воином, бил врагов без пощады, потому и удостоился от царя Ирана подобной награды. Но долго не властвовал над Тураном, устал от его власти туранский народ. Теперь к иному подводил читателя Фирдоуси, благодаря которому «Шах-наме» поныне живёт. В этот миг Рюккерт интерес обретал, на свой лад он историю ту сообщал. Что до Жуковского — он вновь подражал, стихом вольным в свойственной ему манере сообщал.

Рос Зораб быстро, к двенадцати годам ростом всех превзойдя. Силы был великой, сильнее любого в Туране богатыря. Не знал он единственного — отца своего. Не ведал, мать его любила прежде кого. Кто он — в кого пошёл Зораб? Неужели отец не таким был? Был небольшого роста и слаб… Не мог узнать, а тут Туран с Ираном вновь задумал биться. Юный богатырь смог на полях сражений пригодиться. Он вёл за собой, побеждая в боях, с именем отца он шёл всегда на устах. Ему желалось Иран одолеть, иного не мог он хотеть. Не знал главного, как не ведал Рустем того, сойдутся в пылу борьбы, про друг друга не зная ничего.

Но успела перед войною поведать мать Зорабу, отцом Рустема назвала. Теперь Зораба война сильнее влекла. Наконец ему предстоит свидеться с отцом, славным иранским воином-богатырём. Так почему ничего не поняли они, ведь были они в сражениях близки? В том непонятный момент повествованья, к которому прилагал Фирдоуси старанья. Не ведал Рустем, с кем он выходил биться, ярость в его мыслях не могла с поражением смириться, не уступал ему соперник, некий Зораб, презренный житель Турана, жалкий раб. Когда же Зораб Рустема спрашивал, кем является соперник по бою, тот молчал, думая: лучше от такого богатыря имя скрою. Так и не ведали, пока Рустем подлым обманом Зорабу не нанёс смертельных ран, чтобы Зораб рассказал сопернику, почему он желал покорить Иран: дабы добиться незначительного — отца повидать, его имя назвала ему совсем недавно мать. От имени своего Рустем впадёт в печаль, терять сына такого ему было жаль.

Таков сюжет эпизода из «Шах-наме» — славного эпоса про жителей Ирана, про их желание жить вдали от хищных взоров Турана. Как хватило сил, так Жуковский донёс до читателя историю битвы богатырей, где каждое деяние, хоть и из доброго помысла, самого себя было злей.

» Read more

Василий Жуковский «Наль и Дамаянти» (1837-41)

Жуковский Наль и Дамаянти

Долгие годы не мог Василий найти вдохновение для перевода, не имел способности превозмочь эпохальность индийского стиха, или не мог понять мысли другого народа, или рифма своя для того казалась плоха. Иначе требовалось посмотреть на былое, без ладности окончания строк обойтись, так лучше получится отразить злое, смогут в борьбе с оным силы добрые сойтись. Но о чём писал древний народ? О том Жуковский ничего не знал. Не ведал, какая легенда на брегах Индостана живёт, какой сокрыт от жителей России лал. Ему в том Рюккерт помог, на немецком языке эпизод из «Махабхараты» отобразив, был поэтичен этот слог, но Василий писал, про рифму давно позабыв. Теперь Жуковский высокой речью говорил, в которой поэзию сыскать способен эстет, читателя он тем довольно утомил, но именно так нашим поэтом перевод стался пропет.

О чём в поэме говорится? Сложно о том рассказать. Для того нужно от Василия строк отдалиться, трактовку в прозе прочитать. Станет ясно, как некогда на брегах Индостана, в сердце того необъятного края, может когда-то слывшего за прообраз Турана, существовала страна золотая. С прекрасным там считались, умиротворение в милости богов находя, жизнью райской люди наслаждались, иной радости нигде не ища. Не знали азарта, не пили хмельного, с почтением волю родителей исполняли, не думая о греховном, желая иного, дабы за добрейших людей принимали. В тех краях наверное, ибо иначе быть не могло, погибало всё скверное, умирало в мучениях зло. Но такого не бывает, чтобы без испытаний жить, один из богов тогда о себе напоминает, ему придётся уступить.

В чём уступка? Пред соблазном не устоять. Теперь не простят человеку проступка, не должен он был ему даваемое брать. Взяв в малом, потерял себя и пустил на ветер страну, словно стоял на снеге талом, не ведая, приведёт проступок к чему. Азарт душу у человека забрал, он забыл про добро, став духом во плоти, кидая кости, всё сильнее забывал, не мог от греховных помыслов отделаться, сойти. Но добро победит, ибо всегда оно побеждает, ибо Брахма потому и спит, пробуждением он мир сокрушает. Пробудится и герой повествованья, только по силам ему разрушить чары зла, благими станут вновь его старанья, рада будет его возвращению к благому жена.

Смутный стался пересказ, да яснее того, каким образом Жуковский повествовал, не обрадовавший читательских глаз, не тот — с восточных земель — лал. Излюбленным стилем, который гекзаметром прозвал, излагал на русский Рюккерта стих, многое из творения немецкого поэта убрал, может потому содержанием читателя обделив. Стремился к конкретному отображению? Почему бы не думать именно так. Тогда откажем своему воображению, красивыми картинами пусть завладеет мрак. Раз накинул Василий пелену, не станем её снимать, доверимся поэту своему, не будем немцу доверять. Лучше с оригинала найти перевод, к коему и проявить немного внимания, правда и там читателя несовершенное ждёт, для усвоения эпоса не хватит простого желания.

Хочется забыться, представить иное на миг. А мог ли талант Гнедича раскрыться, если бы его порыв перевода «Махабхараты» настиг? Не Древней Греции бы нам были известны сыны, может и не стали внимать приключениям под стенами Илиона, другой бы нам были понятным причины войны, не было бы милее Кауравов с Пандавами сражения звона. Почему не думать так? Остаётся забыть. Оттого индийский эпос — слабый для воображения зрак, понятным русскоязычному читателю ему не скоро предстоит быть.

» Read more

Василий Жуковский — Незавершённое 1806-52

Жуковский Незавершённое

Хватало набросков у поэта, порою хороших по начальным строкам, но не продолжал работать над ними Василий, не считая достойным показывать нам. Вот стих «Бальзора» за 1806 год — о жестоком владыке Вавилона. Или «Весна» — за шесть последующих лет Жуковский не дал для стиха последнего слова. В 1807 год из «Декамерона» эпизод решил рифмой облечь, о юнице с юнцом в пасторальных оттенках велась Василием речь, что вспомнить о Сумарокова идиллиях заставляло, о чём сие повествование под прозванием «Сокол» напоминало.

В 1811 году переводился Жуковским «Оберон», где пэр Карла Великого шёл, бредя в Вавилон. Успевал дойти до святых иерусалимских мест, озирая земли окрест. На волнах моря кончился поэта задор. А не принял ли Василий сказание Виланда за сущий вздор?

С 1805 по 1819 год, обязательно это упомянем, Василий хотел поэму «Владимир» написать. Подробный план произведения того он оставил, но не нашёл сил или желания его реализовать.

В 1822 году — «Родрига» из Саути переводить брался, это тот правитель, с которого для готских земель в Испании крах начинался. Призвал сей правитель мавров в помощь, дабы власть укрепить, а тем того и требовалось, чтобы самим земли той части Европы захватить.

В 1833 году — «Эллена и Гунтрам», относимые к «Рейнским сказаниям». Вернулся Жуковский к мистического рода преданиям. Для русскоязычного читателя оставалось неизвестным, продолжая быть интересным, неужели «Леноры» повторялся сюжет. Увы, Василий не захотел давать ответ. Вплоть до 1841 года Жуковский над «Белокурым Экбертом» трудился, замысел поэта так и не осуществился. Ещё можно про стих «Фридрих и Гела» сказать, как Жуковский про Барбароссу решил повествовать.

1834 год — «Военный суд на Мальте», взятый из английского журнала. К сожалению, от читателя завязка ускользала. Ясно было — собираются судить. А за какое преступление? Проще не узнавать в первоисточнике, взять и забыть.

1843 год — о строительстве церкви в Ахене повествование. «Карл Великий дал однажды…» — ему название. Как в некие годы далёкие, в славном городе рейнских земель, решил правитель франков построить в честь Бога строение — одна из его при жизни затей. Не скупился на деньги, но должен был за возведением более не следить, ему пришлось на войну уходить.

1845 год — «Чаша слёз». Мать над смертью дочери рыдала, через неделю и её не стало. Повествование оборвалось, слов у Василия для продолжения не нашлось. Тогда же из Людвига Тика «Альфы» — перевод. Потомок в тех альфах эльфов найдёт.

«Проданное имя» в 1847 году широким полотном Василий думал поставить. До времён мусульманского пророка жизнь арабов представить, как у юноши умер отец, наследство скудное оставивший, как сын — за такое наследство — умершего тело в путь загробный отправивший. Бродил несчастный юноша, не ведая о дальнейшей судьбе, готовый к худшему — с нищенством борьбе. Причалил тогда корабль к берегам… и юноша матросом стал отныне там.

В том же году Василий оставил без проработки стих «Часто в прогулках моих одиноких мне попадался», где нищий на глазах читателя в уважении окружающих купался. Он лишь для милости протягивал руку, ничего не прося, все к нему относились, за нечто очень ценя. За какие заслуги? О том следовало рассказать. Да Жуковский не стал стих продолжать.

В последние годы Василий работу над первым и вторым «Переложением Апокалипсиса» вёл, для «Вечного жида» тем один из сюжетов нашёл. В той же манере — тяжёлой для восприятия — Жуковский дошёл до своего собственного к стиху неприятия.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Египетская тма» (1846), «Странствующий жид» (1851-52)

Жуковский Странствующий жид

Мир требует крушения, а голова человеческая — перед бедами претворения. К библейским сюжетам Василий снова обращался, сказ его речью о пороках наполнялся. От темы Исхода к странствиям вечного жида — показывалась участь людская: судеб тщета. Сколько не живи человек на белом свете, редко понимает: за других он в ответе, если не Богом мир сотворён, кто-то должен заботиться о мире своём. Покуда пронзается болью человека естество, до той поры людей не ждёт ничего. Но человек — существо божье чрез меры, дозволяющее себе отказываться даже от веры. Легко отворачивается человек от проблем, ибо по-божьи к мольбам остаётся он нем. Как это показать во строках? Например, ритмическим слогом рассказывать став. Жуковский о вечности замыслить пожелал, слишком глубоко Василий мысль в былое погружал.

О казни египетской оставалось сообщить то, что известно итак. Тогда опустился на Египет непонятный мрак. Что за затмение коснулось глаз египтян? Какой в глазах египетских изъян? С той тьмой нельзя было совладать, нельзя мрак было разогнать. Ни факел не мог пробить темноты, ничего другого не могло избавить от окружавшей пустоты. Тот мрак настолько густым казался, на ощупь мрак тот ощущался. Такова казнь египетская — одна из десяти, но и после оной не позволил фараон евреям из-под рабства уйти. Ничего не добавлял Жуковский в стихотворении об этом, не говорил, что стало для египтян тогда светом. Лишь упомянул страх, который тьму и оказался способным разогнать, показавший египетскому народу — пред Богом евреев нужно трепетать.

Другой сюжет от Василия по Нового Завета событиям известным. Его писал поэт, будучи для читателя предельно честным. Требовалось про ещё одну особенность безверия рассказать, как люди могут нескончаемо долго страдать. Когда шёл Христос на Голгофу с крестом, был на его пути некий дом, у оного он решил на краткий миг отдохнуть, а его тамошний хозяин попросил не медлить, отправляясь дальше в путь. Не дав обрести спокойствие Иисусу, хозяин дома — жид — не смог умереть в положенный срок, хотя и старик. Что с ним? Он на вечную жизнь обречён. Не дано ему до Страшного суда обрести новый дом. Будет ходить везде, нигде не способный остановиться, разум пребудет ясным, не сможет забыться.

На примере существования вечного жида, повёл Жуковский читателя сквозь века. Думал герой повествованья — скоро память о Христе сойдёт на нет, тогда и наказание ему скостит остаток бесконечных лет. Радовался он гонениям христиан, может гонителем был он сам. Менялись поколения, злоба людская росла, о цезарей поступках жила в народе молва, помнили всё, и как Нерон сжигал Рим, и как стёр во прах Тит Флавий Веспасиан Иерусалим, какие торжища устраивались на арене Колизея, как стояли рабы, пред зверями цепенея. Всё это видел вечный жид, никак не умирая, видимо смерти и себе самому желая.

К чему вёл Василий, того не понять. Не стал Жуковский стих завершать. Он строчки складывал, возвышенную цель пытаясь найти, показать читателю — как просто в одну реку дважды войти. Пусть сменяются воды, река остаётся рекой, не изменяется её бег вековой. И у людей так, сколько бы не сменилось поколений, как громко не звучали бы слова о благости молений, всё теми же остаются люди людьми, проблем иных им не дано обрести. На вечные годы человек промыслом Бога осуждён, потому не способный по смерти покой обрести в царстве ином.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Повесть об Иосифе Прекрасном» (1845)

Жуковский Повесть об Иосифе Прекрасном

Об Иосифе есть библейский сюжет, такой сказки у Жуковского нет. Не долго откладывая на потом, посему поведал поэтически он в духе своём. Сообщил историю, полную чудес, как раб обрёл в обществе вес. Жил Иосиф, никому бед не чиня, другим воздавая почёт, отца и братьев любя. И быть ему таким, каким он быть хотел, если бы того добиться сумел, и не любили бы его за его доброту, но пожал он горечь за свою простоту. Однажды, братьям так показалось, Иосифу поклонились снопы, что означало — быть царём ему в юные годы свои. Тем возмутились братья, задумав убить. Прочее, случившееся, по Библии должно было следующим образом происходить…

Для детей Жуковский сказку на нужный лад переводил, чтобы юный народ быть щедрым на доброту полюбил, дабы не серчали на обиды, ниспосылаемые судьбой, не видели зла творимого людьми над собой. Вот замыслили братья убить — не убили, они уши к Иуде-брату обратили. Тот сказал — не надо убивать! В рабство лучше Иосифа продать. Вроде бы есть за какой проступок Иуду осудить, но не поступи он так — Иосифа могли убить. Получается, спас Иуда, в рабство брата продав. Благо, Иосиф не тужил, важным человеком впоследствии став.

В Египте оказавшись, в чём-то Иосиф провинился, сразу для него рабский воздух темницей сменился. Там он проводил долгие годы, словно забытый, от всех, будто навсегда, сокрытый. Было бы так, да как сыр в масле катался, его путь там только начинался. Умел гадать Иосиф, сны объясняя, добра и зла своими словами не желая. Если видел — будет возвеличен человек, — ему о том говорил. А если быть убитым предстоит, и того ни от кого не утаил. Всё сбывалось, но продолжал быть Иосиф в заточении, не имея горести во времени подобном провождении.

Случится фараону увидеть непонятный сон, странное происходило в сновидении том. Кто разгадает? Никто не понимал значения сна. Не ведала о том ни одна живая душа. А из мёртвых созданий, ибо в тюрьме души мертвы, не мог Иосиф предупредить фараона о начале с природой борьбы. Когда же допущен до владыки Египта станет, он сразу скажет — несчастье вскоре грянет, ожидает страну семь голодных лет, милости от богов смысла ожидать нет, нужно семь лет до того о наполнении амбаров заботу проявить, никакой иной цели не преследовать — в закромах припасы копить. Только тогда получится несчастий избежать, не будет народ Египта горевать. Одно печалит — должен распоряжаться радеющий справедливо человек, а не такой, кто сам будет сыт, а страну на голод обрек.

Библейское сказание гласит, Жуковский о том же говорит, Иосифа фараон назначит на главную должность в стране, тот будет править с пользой для Египта втройне. Сумеет накопить запасов съестных за семь лет, сообщил нам о том Ветхий Завет, хватит запасов ещё на лет семь, благодаря чему избежал Египет проблем.

Оставим в стороне, как сию сказку трактовать, яснее ясного — Исхода еврейскому народу потом не избежать. Придя рабами, бежали на положении рабов, редкий фараон евреев до власти возвышать был готов. А если кто скажет, будто гиксосами евреи в Египет пришли, были они сами над фараонами в те времена цари, то о том разговор оставим на потом, не про это в сказке Жуковского мы с вами прочтём.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Сказка о Иване-царевиче и Сером Волке» (1845)

Жуковский Сказка о Иване-царевиче и Сером Волке

Русская сказка во всей красе, такой не сыщешь… не сыщешь нигде. О древности она, про Русь? Экий ты, читатель, в золотых яблоках гусь. Может про русских, какие некогда бывали? Но тех русских нигде и никогда не знавали. Те русские жили в отдалённые времена, им не знакомы с Ильменя племена. Не до Гардарик тем русским было, в окружении народов кочевых русское царство тогда жило. Владело богатствами, каких грекам сыскать не доводилось. Обладало силами, знание о коих пылью покрылось. Тогда случилась история в той чудесной стране, когда отправился Иван-царевич вдаль на коне. Искать отправился жар-птицу, золотых яблок воровку. Вот и ты, читатель, раз в оных сошёл за гуся, проявляй в знакомстве с заметкой сноровку.

Откуда Жуковский изыскал сюжета такого основу? Говорит, брал предания он за основу. А проще сказать — всё в виде единой сказки оформил. Оттого всё тут знакомо, будто не раз народ русский подобное молвил. Однако, подобные сказки — грань одного сюжета. Про него не так много песен в народе кажется спето. А Серый Волк — почитай за новину, ежели его не будь — сгинуть предстояло царёву сыну. Всё прочее — виденное порою в многих местах, о чём сказывать станешь, вскоре устав. Для пущего наполнения Баба Яга накормит и спать уложит молодца, дабы отправлялся на поиски Кощея яйца. Сам умрёт молодец, пав под ударом предательского братьев ножа, после поможет ему сперва мёртвая, потом живая вода. Змея о трёх головах он сможет победить, найдёт способ драчун-дубинку применить. Расстелить сможет скатерть-самобранку, использовать невидимую шапку-ушанку. Сюжетов всяких не перечесть полным числом, в одной сказке у Жуковского таковые найдём.

Что смутит — глупость главного героя. Всегда русский в сказках на дело идёт, могилу себе попутно роя. Как получается счастье обрести? Дуракам неведомы божьи пути! Достигает желанного не по праву — вопреки… Помогают друзья, они же — враги. Вот съел коня у царевича волк, какой из этого выходил путный толк? Ведь сказано было — пойдёшь туда, потеряешь коня. И пошёл Иван-царевич, животину словно не ценя. Мигом Серый Волк проявит свой нрав, съест разом коня, словно вины не сознав. Да вина к врагам русского героя приходит в положенный срок, понимает всякий враг — быть другом русских героев отныне сущность свою он обрёк. Будет помогать, куда не направляйся Иван, за коня теперь Серый Волк окажется сам. Он же будет обращаться в жар-птицу и даже, как ни странно, в красивую принцессу-девицу. Он же — плакать будет над убитым героем, огласит окружающее пространство воем. Он же — останется при Иване насовсем, хотя попрощаться с ним на веки успел перед тем.

Таков Жуковский, сказки бравшийся сочинять, сумевший нечто из старого на новый лад собирать. И вроде бы ничего толком не говорил, зато с широким размахом сказание преподносил. Вышел Иван-царевич на славу, и Серый Волк на славу вышел. В целом, подобной истории читатель в сказках прежде не слышал. Не помешает Баба Яга, вновь убит будет Кащей, хватило бы сказителям разных затей. Можно бесконечно героев отправлять на повторение одних и тех же геройств, не станет то причиной расстройств.

Всё-таки, читатель, как в золотых яблоках гусь, ради тебя созидалась подобная Русь. Вот он — герой, которого следует знать и с умом воспевать… Таким героем каждый русский желал и не перестанет быть желать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Кот в сапогах» (1845)

Жуковский Кот в сапогах

Сказок всем в мире известных — малое число. Например, про кота в сапогах разве не знает никто? Кот известен, сюжет сказки — не совсем. Сразу не припомнишь — прославился чем. Или вспомнишь? Может не обо всём. Теперь и с точки зрения Жуковского сказку прочтём. Всё такое же, каким после воплотить на экранах старание проявляли, почти ни в чём от сюжета поэта не отступали. «Кот в сапогах» — Шарля Перро творение, Василий из него сделал стихотворение. Опять же, стихотворением то называть весьма тяжело, говорило бы хоть нечто за него. Писал Жуковский, текст посередине страниц помещая, тем только вид поэзии стиху придавая. Да и не тот важен подход, и в таком виде всякий с радостью сказку прочтёт.

Славное нажил отец состояние: мельница и кот с ослом. Умирая, сыновей радовал сим добром. Старший получит дело жизни его, остальные не получат ничего. Разве осёл и кот — сытой судьбы залог? Хорошо среднему брату — ослиным мясом хотя бы голод отвлёк. А младшему каким образом быть? Котом не сможет себя прокормить. Пусть забирает сапоги и на все стороны света идёт… Что с ним, что без него, хорошего младший не ждёт. Да ведал ли кто, каким удачливым окажется кот в сапогах? А каким счастливым будет его владелец, царским зятем став…

Звали парня — Карабас. Тихим был его шепчущий глас. Ниже травы и тише воды, он бы под кустом сидел во время войны. С таким кашу не сваришь, выйдет пустой кипяток, но Перро предлагал извлечь из сказки некий урок. Получив в наследство кота, думал сын — досталась ерунда. С такой ерундой хоть крест на жизни ставь. А казалось — лучше крылья расправь. С каким треском обрушишься вниз, с тем же успехом будешь маркиз. Требовалось малое — дать волю коту, тот возвысит твою простоту. Не обыкновенный кот достался, который под лавкой мышей сторожит, этот охотиться и на людоедов страшных привык.

В какой стране всё происходило? В каких краях животное к царю ходило? Носило снедь, добытый в поле улов… ещё и обладало необычным для него даром слов. Кролика добудет, сразу на царский стол лично носил, пока его хозяин голодным дни в тоске проводил. Перепёлок изловит — туда же, к царю. Без утайки заявляя лично: дарю! Таким котом был, обычным для тех времён. Вполне понятно, почему царь казался едва не влюблён. Оставался сущий пустяк, оженить на царской дочери хозяина как.

Может сказка о том, как из топора кашу получается сварить? Не имея ничего, сможешь желаемое ты получить. Разве топор роль в варении каши сыграл? На вкус каши никак не влиял. Но без топора солдату из сказки без горячей еды предстояло остаться, а с топором — все рады для такого варева стараться. Примерно схожий с «Котом в сапогах» сюжет, когда добывается великое, к чему доступа вроде бы нет. Скажут крестьяне — владения Карабаса кругом. Пусть и ехал царь в царстве своём. А чей тот замок, с виду ужасный? И там Карабас будет причастный. Хотя, царь тем замком вроде бы в общей доле владел, да Перро на такие мелочи вовсе не глядел. Важно иное, хозяин кота, будучи безземельным и вовсе не маркизом, останется в окончании сказки с правом владеть здешним миром. Такой уж сюжет измыслил писатель-француз! Всё-таки, в колоде карт тоже не единицей считается туз.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Тюльпанное дерево» (1845)

Жуковский Тюльпанное дерево

В русских сказках намёк есть, несёт содержание смысл и о пользе весть. А какой намёк содержат немецкие сказки? Закроет разве ребёнок уставшие глазки? Как обретёт спокойствие во сне дитя, на отрезанную голову со страха глядя? Где из тела и костей сварят бульон, послужит для сытной трапезы он. Почти сюжет из кровавых мифов о Фиесте, что готов пожирать детей скопом вместе. Как мог, Жуковский в сказках братьев Гримм снизил жестокости накал, нечто похожее на сказание о можжевельнике он показал. Вышло сумбурно, не пойми ради целей каких, да и прикрытием для краткости рассказа стал будто бы стих. Нет, Василий давно за рифму не брался, более десяти лет он в сказках ритмичной прозой увлекался.

По сюжету было так, семья не могла разродиться никак. Не случилось ребёнка, кручинилась мать, не её казалось это — рожать. Кручинился отец, покоя не обретая, думал о судьбе — она такая. Но вот чудо произошло… Или чуда лучше такого не надо? По сказкам немецким ведь ясно, не будет в продолжении слада. Таинственно забеременеет мать, родит ребёнка в срок, конечно, зачав, уколовши палец, под тюльпанным деревом в родах умрёт. Малец будет радовать отца, мужая, не придётся мачехе по нраву, его судьба — она такая. Заманит мачеха к сундуку мальца, попросит яблок со дна достать, и когда тот голову склонит, крышка должна на ребёнка упасть. Сломает хребет, отлетит черепок, отжил своё на белом свете сынок. Чему быть дальше? Сущим глупостям происходить. Ни уму, ни сердцу, ни к чему сказку никак не применить.

Неким образом, когда тело к тюльпанному древу принесут, земли разойдутся, умерший в недрах обретёт приют. Страшно? Ещё бы… После такого заснуть не пытайся, помимо воли в сновидениях от истории такой пугайся.

Для пущей неясности, дабы была мораль, должно случиться так, чтобы разнеслась молва о смерти в самую даль. Птичка начнёт по городку летать, решит правду об убийстве рассказать. Прознают о том все жители того края, о свершившемся непотребстве со слов птички зная. Прознает и отец, когда он наконец-то разуметь начнёт, суровая кара за свершённое мачеху ждёт. Требовалось труп мальца изыскать и дать покой по христианской морали. Да только знали ли о ней во времена, когда сию сказку для германцев сказители неведомых лет сочиняли?

Ответить просто, зачем Жуковскому сказка из немецких земель сталась. С её участием мечта осуществлялась. Мечтал Василий о книге сказок, созданной благодаря стараниям его. Чтобы там хватало всего, он и русские сказки добавлял, которые сам — с умением великим — сочинял. Подойдут сказания из прочих земель, коли поставлена такая цель. Список он завёл, его осуществляя по мере сил, свои изменения в содержания тех сказок вносил. Оно и понятно, насколько смягчил в том же «Тюльпанном дереве» сюжет, где жестокости имеются, там теперь совсем отвратительного нет. Пусть тяжело принять, никак не уразуметь, зато немецкая сказка будет — может даже добрая средь прочих, читатель, заметь.

Ещё бы перевести из французских сказаний, дополнить сказкой из русских преданий, с библейских времён добавить мотив, ничего другого не забыв. Этого мало, было бы куда и для чего спешить, если не Жуковский, другой сможет Василия в деле сём заменить. То домыслы, давайте смотреть наперёд, поэт для воплощения планов силы ещё, конечно, найдёт.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Выбор креста» (1845)

Жуковский Выбор креста

Жить тяжело! Кто так не говорит? Жить тяжело! Путь земной тяготит. Отчего в человеке такая боязнь? Ведь не Христос, крест нёсший на казнь! Словно связаны руки, ноша гнетёт. Просто, приторным кажется мёд. Нет трудностей, способных сломить! И без нужды человек способен прожить. Но каждый раз говорит: ноша моя тяжела. Отчего-то, случается так во все времена. Крест люди и прежде несли, даже за казнью Христа наблюдая, об одном тогда и ныне горько стеная, чего-то хотят, кто-то им должен воздать, но за обретение желанного они не могут соразмерно отдать. Давайте представим, человек способен оказался выбрать долю себе, пусть оная заключается в несомом с собою кресте.

У Шамиссо Жуковский подсмотрел сюжет, им же для русского читателя поэзией спет, немного иначе на сказание Василий посмотрел, другим взглядом взглянуть он посмел. Его герой — усталый путник, может некогда страстный распутник, шёл в гору, уставая изрядно, исходил потом, вдыхая воздух надсадно, покуда на вершину не взошёл, где искомое наконец он обрёл. Пред ним раскинулась равнина, идти ещё далеко. Нести путнику крест показалось тяжело. В чём затруднение? Крест нательный не тяжёл, с оным путник прежде в гору шёл. Если его отбросить, станет легче путь покорять, об ином путник не пожелал размышлять. Мешает крест, откинуть прочь! Да не сможет путник себя превозмочь. Будет ему позволено крест выбрать другой, неважно цены он станет какой.

Как выбрать крест, с которым дальше идти предстоит? Дорогой выберешь — он тебя озолотит. А может жизни крест такой лишит, он грабителей манит, блестит. Выберешь из камня, с камнем за пазухой дальше пойдёшь. Где с таким покой обретёшь? У каждого решения есть отрицательная и положительная черта, никто на вес не измеряет выбранный крест никогда.

Вот и выбирал путник, не умея подходящий вариант отыскать, снова начиная крест из многих примерять. Тот тяжёл, а тот — тяготит, тот — не ценен, а вон тот — дешевит. Почему не отказаться вовсе от креста? А почему не должна опустеть хотя бы немного мошна? Раз положен крест, неси до скончания дней, посему выбирай, покуда позволено, чему быть ношей твоей. Продолжал путник искать, лучшего из лучших не умея сыскать, тогда начинал легче лёгкого желать.

Что выбрал путник? Довольно сносный крест. С таким не станешь известен окрест. Ценности малой и малым размером, соразмерно с жизни уделом. И всё бы путнику показалось тем самым, ознакомься он с наблюдением главным. Не лучше он выбрал крест, не хуже, чем был. Точно таким же крестом свой заменил. И с ним пошёл по равнине с горы, ощущая поступи быстроту. О том не сказывал уже Жуковский, не раскрывая истины сторону. Тяжело было, ибо в гору путник взбирался! Спускаться проще, но выбором путник теперь наслаждался.

Таков о выборе креста рассказ. Он полезен для нас. Ничего не меняется, несмотря на века, людей поступь в той же мере легка. Кому-то кажется тяжёлой, тяготит весьма, о том говори хоть любые слова. Не нужно искать трудности, старайтесь преодолеть, с горы всегда проще, расправив крылья, лететь. Не в кресте ведь дело — не существует креста. Под крестом понималась наша судьба. Тот путь понимался, который кажется тяжёл. Нужно, чтобы человек силы нашёл. Чтобы понял, ничего трудного не существует вовек, но будет сомневаться, ибо человек.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Две повести» (1844)

Жуковский Две повести

Что пожелать человеку на новом месте? Умерить пыл. Поэтому нужно об этом напомнить, пока сам не забыл. Вот Жуковский донести подобное до Киреевского собрался, когда тот заправлять журналом «Москвитянин» взялся. К чему взор обратить? Конечно, к немецким поэтам. Шамиссо и Рюккерт помогут в этом. Один про Александра сказание сложил, как тот до Эдема и до Индии ходил. Второй — мудростью восточной побудил размышлять способных в Европе, дабы понимали суть, не утопая в болоте.

Шли воины Александра Македонского на завоевание очередного края, в пути пустыни достигнув, от жара изнывая. Им бы напиться, прочее уже без нужды, соглашались на мир без всякой войны. Да разве царя молодого успокоишь порыв? Пусть хоть мрак разольётся, луной солнце закрыв. Найдёт он воду, приободрит на подвиг она. Станет Александру такая нужна. Решит до истока довести воинов, страну ту покорит. Неважно, если кого-то он обозлит. Даже пусть из Эдема вода проистекает, Александр и его завоевать пожелает. Где не возьмёт силой, за золото приобретёт. За него всякий град врата отопрёт. Индия встанет на пути царя молодого, где благ райских было много, встретят воины решительный отпор тамошних царей, придётся отступить Александру от мира покорения затей.

Иной сказ в повествовании про вопрос восточного царя, ведь окружали они себя мудрыми мужами не зря. Захотелось царю прознать, что общего имеют жизнь земная и свет. Вроде бы, кажется, скажи глупость, дай страждущему какой угодно ответ. Отправится мудрец на поиски решения, обойдёт вдоль и поперёк страну, спрашивая женщин, мужчин, юность, отрочество и старину. Каждый отвечать возьмётся на собственный лад, чему мудрец, разумеется, станется рад. Будет с чем к царю идти на поклон, услышать за пролитие мудрости златых монет звон. Однако, услышать довелось ему от нищего басенный сюжет, в котором содержался дельный совет. Сказывал нищий про верблюда, которого отшельник вёл, тот отшельник сам мудрость за горечь обрёл. Обозлил верблюда, тот загнал его под куст, а под кустом яма, повис отшельник, снизу слышен хруст. Как быть ему? Верблюда боится. И на дне ямы клубок под ним змеится. Мыши куст грызут, вот-вот ветка оборвётся, спасению места в басне словно не найдётся. Причём тут свет? Так в басне про то будет ответ. Итогом окажется, куда стремиться не пытайся, быть благодетельным подданным старайся. Лучшее из всего, доступного нам, покориться необходимости давать ответы царям, да далее доступного взору пространства не забегать, чтобы гнева царя избежать.

Говорят, Жуковский писать «Две повести» по совету Гоголя взялся, повторенный заново опыт снова удался. Совместить в единое полотно у Василия получилось, мудрое слово в доходчивое повествование сложилось. Ведь должен теперь Киреевский понять, как надо порывы желать обуздать. Не наводить порядки, продолжая изданию выходить без существенных перемен. Того хотелось Жуковскому, чужих не мог он ведать проблем. Не Василий взялся «Москвитянин» выпускать, потому лично от себя и смел необходимое к понимаю желать. Усвоил ли то Киреевский — не настолько важная суть, о чём хотелось бы всё-таки узнать как-нибудь. Прежде «Москвитянин» под редакцией Погодина выходил, и продолжил, ибо Киреевский ему место спустя полгода уступил. Не сложилось навести порядок иной, потому и сказ пригодился про Македонского — такой же делец молодой. И про истину света сказание сгодилось, деяние Киреевского в яму со змеями обронилось.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 30