Tag Archives: литература шотландии

Артур Конан Дойл «Архив Шерлока Холмса» (1921-27)

Дело #9 открыто. Вложены чистые листы.

“Архив” ставит точку в детективной практике Шерлока Холмса. Знаменитый сыщик отходит от дел. Дойл давно перестал радовать читателя новыми фактами, больше предлагая забавные истории, где основное решение кроется не за логическими рассуждениями, а за малоизученными явлениями. Дойл изредка что-то сообщает, но это незаметные и несущественные детали. Оказывается, Холмсу в 1902 году предлагали дворянство, от которого он отказался. Вот и вся информация, доступная читателю. Сам Шерлок ничего из себя не представляет – он картонная кукла, поставленная во главе происходящих событий, лишь бы привлекать внимание к рассказам. Может сыщик постарел и более не ищет приключений? Краткий всплеск борьбы с преступным миром утянул его на дно окончательно. Сущность Шерлока Холмса действительно погибла в тот момент, когда Дойл скинул его с водопада. С тех пор перед читателем не яркая личность, а призрак былого великолепия. Так и сошёл Холмс на нет.

Читателю предлагаются следующие рассказы: Влиятельный клиент, Камень Мазарини, Происшествие на вилле «Три конька», Вампир в Суссексе, Три Гарридеба, Загадка Торского моста, Человек на четвереньках, Львиная грива, Загадка поместья Шоскомб, Москательщик на покое, Дело необычной квартирантки и Человек с побелевшим лицом, написанные с 1921 по 1927 годы.

Активно используемая Дойлом восточная тематика в предыдущем сборнике изредка будет подниматься и в “Архиве”, разбавляя цепочку странных происшествий. Догадаться о настоящем источнике неприятностей можно, но довольно затруднительно. Современный читатель привык к всему тому, что для Дойля – являлось необычными явлениями. До нужного ответа при личном присутствии всегда можно дойти без подсказок. Только Дойл удивлялся всему сам, предлагая удивляться и читателю, поскольку для него это было скорее загадочным явлением, нежели обыкновенным событием, возникающим вследствие крайней невнимательности. Дойл устал, он уже постарел, и через три года после последнего рассказа о Холмсе умрёт сам, так и не подведя героя всей своей писательской деятельности к финальным аккордам литературной жизни. Просто читателю сообщается, что Шерлок скоро отойдёт от практики, но вследствие каких мыслей и событий – Дойл не сообщает.

Выделить какой-либо из рассказов не получается. Все они в одинаковой степени равнозначны. В части из них присутствует злой умысел, но чаще всего разгадка кроется в естественных процессах, знать о которых может только очень любопытный человек, способный поверить в возможность невероятного. Встречаются в сюжете и немного сумасбродные люди, своим поведением создающие дополнительные проблемы, предпочитая дождаться вмешательства человека со стороны, который сможет во всём разобраться. Холмс в подобных случаях выглядит посторонним. Однако, его любимая фраза о том, что он всё знал с самого начала, только решил нагляднее продемонстрировать догадку – не привносит в повествование ничего нового. Дойл просто строит повествование каждого рассказа по одной схеме, в весьма редких случаях излагая события иначе.

Остаётся предполагать, что оставленные белые пятна в историях о Холмсе послужат на благо всем последователям Дойля, если те захотят внести лепту в раскрытие личности Шерлока. Взять для примера отказ от дворянского титула или те несколько лет, которые Холмс провёл вне Англии, избежав смерти после схватки с Мориарти. Да и личность самого Мориарти, как и брата Шерлока – Майкрофта, да и сам Ватсон практически неизвестен до встречи с Холмсом, так и после возвращения на военную службу. Есть где разгуляться фантазии тех, кто не желает развивать собственные сюжеты, паразитируя на личности знаменитого на весь мир сыщика с Бейкер-стрит.

Дело #9 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Арчибалд Кронин “Замок Броуди” (1931)

Человек – враг самому себе. Он враг ближним. Он враг остальным людям. Его пожирает желание быть лучше всех. Ему свойственна злоба, если быть лучше всех не получается. Важно уметь контролировать себя, но кто может проследить за этим, когда человек верит в правоту своих убеждений? Агрессия чаще находит себе дорогу, нежели тщательно обдуманное и взвешенное решение. Однако, человек не может существовать вне себе подобных, а значит он будет постоянно вступать в противоречия с окружающими, стремясь добиться к себе уважения. Для этого ему достаточно предъявить ультиматум или открыто избить задевших его критикой лиц, занимая таким образом доминирующее положение и наводя страх на других.

По своей сути, человек – это самая мелкая единица. Выше него стоит семья. Ещё выше – государство. И как не говори о конкретных людях, их поведение ничем не отличается от поведения отдельных семей и целых государств, где все процессы ничем не отличаются. Когда говоришь об одном, то имеешь в виду всё государство в целом. Тут уже стоит задуматься о нравах и традициях. Кажется, Британия была в XIX века слишком заносчивой империей, что также должно быть присуще её гражданам того времени. Арчибалд Кронин предложил читателю ознакомиться с одной семьёй тех лет, где pater familias – это действительно отец семейства в лучшим представлениях древнеримского общества.

“Замок Броуди” – это произведение, в котором Кронин показывает обычную британскую семью, применяя к ней мерки Древнего Рима. Главным в доме является отец, от его мнения зависит абсолютно всё. Он может требовать, но категорически не принимает малейших проявлений несогласия. За любое неповиновение наступает мгновенная расплата. И если в Древнем Риме отец был рабовладельцем, жестоко распоряжаясь членами семьи, то в Британии XIX века – отец держал семью в железном кулаке, не имея возможности продавать её членов другим отцам; это единственное отличие. Не стоит забывать, что XIX век был тем временем, когда начало просыпаться самосознание в простых людях, которыми не гнушались помыкать, используя их гораздо хуже, нежели в Древнем Риме обращались с рабами. Главный герой “Замка Броуди” на самом деле не был жестоким человеком, он скорее действительно заботился о благе семьи, стремясь найти в ней воплощение всех желаний. Ему была нужна самая лучшая в мире жена и самые лучшие в мире дети. Он ласков к ним до тех пор, пока те не запятнали его доброе имя. А если всё-таки запятнали, то им больше нет места в семье.

Кронин излагает события одной чёрной полосой. Нет в сюжете радостных моментов. Постоянно случаются происшествия, уносящие жизни людей и причиняющие непоправимый урон. Кронину ничего не стоит пустить поезд под откос, обрушив мост, или зажарить овец с пастухами прямо на поле, покуда “ищет жертву” гроза и “облизывается намеченной цели” молния. Автор – слишком жесток в своём повествовании. Читатель заранее настроен на негативное восприятие к происходящим событиям. Впечатление усиливается бытом семьи Броуди, согласной потакать отцу, который желает всем счастья, но внутренне не готов пойти на те жертвы, на которые его обрекает Кронин. Арчибалд стал для “Замка Броуди” воплощением тёмной сущности, шепчущей на ухо действующим лицам подсказки и ехидно потирающей руки в предвкушении наступления грядущих трагических событий. Кронину присуще желание делать героям книги больно… и он это будет описывать на каждой странице.

Крутой нрав отца мог быть воспет во имя высших побуждений, но из Кронина получился плохой певец. Ему лучше удаются некрологи, в написании которых он достиг совершенства. Винить в несчастье семьи Броуди следует только автора, и никак не отца семейства, действовавшего в рамках традиций своего времени. Заметьте, Броуди не отдал детей в интернат, как поступало большинство отцов в Британии XIX века. Он лично их воспитывал, давая всё, что им могло понадобиться. Только Кронин изначально был настроен внести разлад в чётко выстроенную систему воспитания, выставив перед читателем отца семьи в качестве тирана и самодура, а жену и детей – едва ли не безропотными и глупыми овцами. Только овец Кронин не щадил, делая их объектом своей садистской наклонности. Не щадил он и пастуха, но всё-таки уберегал от напастей, поскольку без него рассказывать было бы не о чем.

Кронин писал без прикрас – Броуди есть в каждом из нас:
Кто-то умрёт, подчинившись; кто-то воспрянет, восстав; кто-то упадёт, смирившись; а кто-то простится с жизнью, устав.

» Read more

Артур Конан Дойл “Прощальный поклон Шерлока Холмса” (1908-17)

Дело #8 открыто. Вложены чистые листы.

Разборки преступных элементов, восточная экзотика, дела государственной важности и очередная попытка Дойля развязаться со своим самым знаменитым персонажем – всё это составляет цикл рассказов о Шерлоке Холмсе, опубликованных с 1908 по 1917 год. За такой продолжительный срок свет увидело довольно маленькое количество произведений. Хорошо, если они выходили хотя бы один раз в год. Дойль был практически освобождён от необходимости каждый месяц радовать читателей новыми похождениями доктора Уотсона и Шерлока Холмса. Расследования стали более основательными и кровожадными, но лишили сыщика прелести, сделав из него машину по поиску доказательств. Милый и домашний сыщик теперь чаще выбирается на места происшествий. Его уже меньше заботит престиж английской нации, как и соотечественники, поскольку мир преступных страстей отныне распространяется на мексиканцев, итальянцев, американцев и затрагивает заграничные приключения Шерлока, либо связанные с Востоком дела непосредственно в Лондоне.

Дойль уже пытался один раз утопить Холмса, теперь он не решается поступать столь категоричным способом. Шерлок не должен умирать, ведь всегда можно погасить интерес у второго участника – доктора Уотсона, которому следует забыть о частной врачебной практике и вернуться обратно в армию. Гениальное и простое решение поможет забыть Дойлю о Холмсе на три года, а пока необходимо изобретать новые преступления, заставляя Шерлока вмешиваться в ход расследований. Ранее рассказы представляли из себя сугубо размышления Холмса о доставшемся ему деле, где читатель довольствовался его выводами. Теперь всё иначе – каждый рассказ представляет из себя уменьшенную в размерах повесть, сохранив полностью её структуру: читателя ждёт короткое следствие, а потом длинная предыстория событий. В случае разборок всё в духе “Этюда в багровых тонах”, “Знака четырёх” и “Долины ужаса”. Больший простор Дойл даёт при загадочных происшествиях, связанных с экзотическими явлениями – именно в таких рассказах просыпается в знаменитом писателе талантливый самобытный рассказчик.

Восьмое дело включает в себя следующие произведения: “Происшествие в Вистерия-Лодж”, “Картонная коробка”, “Алое кольцо”, “Чертежи Брюса-Партингтона”, “Шерлок Холмс при смерти”, “Исчезновение леди Фрэнсис Карфэкс”, “Дьяволова нога” и “Его прощальный поклон”. Забыв про разборки, Дойль отчасти превращает Холмса в отца Брауна, героя детективов Честертона, пытаясь обосновать чьё-либо необычное поведение не с помощью дедукции, а прибегая к наблюдательности за мелкими деталями, которые находятся на поверхности. Иной раз, Холмс ввязывается в шифрованную переписку, прибегая к перехвату сообщений, а то и становясь тайным участником диалога в средствах массовой информации. Те времена имели ряд своих особенностей, вполне применимых и в наше время, так как никто не догадается найти чью-то переписку с помощью газетных объявлений.

Ранее Дойль не акцентировал внимание читателя на противозаконной деятельности Холмса. Шерлок мог быть напористым, хитрым и изворотливым; взламывать чужие квартиры и поступать асоциально себе не позволял. Ему удобнее было постучаться в дверь, а потом заходить, если ему позволят, либо изучать следы рядом с дверью, но идти на совершение преступления, даже с благой целью – это что-то действительно новое. Читатель удивится, когда полицейские откроют секрет успешности в расследованиях Холмса – им нельзя преступать закон, а частный сыщик не связан какими-либо обязательствами. Впрочем, именно сейчас Шерлок предпочитает предотвращать негативные последствия, а не ждать следующей смерти, чтобы его предположения подтвердились. Холмс действует на опережение, став слишком зависимым от появившегося в нём чувства ответственности за других.

Главная прелесть сборника – Восток. Для западного человека эта часть света хранит много загадок, что очень хорошо подходит для такого гениального сыщика, как Шерлок Холмс. Если в порту люди гибнут от таинственной инфекции, либо спокойно отходят на тот свет после умиротворённого пребывания в хорошей компании, а то и смерть старой высохшей женщины кажется странной, когда её кладут в неоправданно большой гроб: всюду Шерлок будет действовать оперативно, иногда запаздывая на несколько шагов, но обязательно находя правильный ответ. Дойль не решился в этот раз играть на надуманных выводах Холмса, описывая его похождения только для читательского удовольствия.

Дело #8 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Роберт Льюис Стивенсон – Сборник рассказов (конец XIX века)

В Стивенсоне иногда просыпался Эдгар По, отчего творчество знаменитого детского писателя обретало мрачные оттенки. Наглядным подтверждением этому служат следующие повести и рассказы: Весёлые ребята, Билль с мельницы, Убийца, Джанет продала душу и Олалья. Читатель может легко подпасть под депрессивное действие каждого из этих произведений. Стиль Стивенсона не сильно меняется, сколько бы художественных работ он не создал – всегда остаётся при своей манере изложения, не улучшая и не ухудшая подход к творчеству. Оценить автора может только истинный любитель или, продолжающий оставаться ребёнком, взрослый. Сборник рассказов не богат на события, по прежнему давая читателю только прямолинейный путь из рассуждений Стивенсона, иногда применяющего интересные подходы к восприятию реальности, находя коварство в морском течении или доходя до абсурда в наблюдении отдельных явлений.

Героями произведений Стивенсона не обязательно являются дети или подростки, ими могут оказаться инфантильные взрослые, с наивностью принимающие жестокое к себе отношение. Не научившись толком жить, герои начинают искать приключения или совершать преступления. Писателю остаётся показать читателю движение таких людей по сюжету, сопроводив текст дополнительными действиями. Стивенсон предпочитает изыскивать мысли героев среди своих собственных, проецируя себя в описываемые им события. Самый адекватный приём правдивого восприятия реальности позволяет читателю глазами автора наблюдать движение людей в одну сторону, задавая вопросы вечности о необходимости человеку идти вместе со всеми, или отправиться на поиски затонувшего галеона из числа кораблей непобедимой испанской армады.

Не забывал Стивенсон и про мистическую составляющую своего творчества. Как-то у него получалось брать простую ситуацию, сделав несколько пассов руками, превратив повествование из обыденной ситуации в таинственную историю. Загадки человеческой души интриговали многих писателей на рубеже XIX и XX веков, воплощавших в своих произведениях фантастические сюжеты. Находки брали начало из самых глубин подсознания, подчас основываясь на животных страхах. Страх наказания перед Всевышним за преступления продолжал беспокоить мнительных людей, со стороны восприятия которых Стивенсону и удавалось добиться таинственности.

К слогу Стивенсона нужно обязательно привыкнуть. Он довольно сложен для восприятия. Стивенсон ничего не делал для лёгкого чтения, нагромождая словами не самый сложный сюжет. Мастером малой формы данного автора назвать трудно. Редко какая повесть у него получалась достойной внимания, а крупная не всегда могла похвастаться увлекательным сюжетом. Пока герои Стивенсона исследуют мир, сам Стивенсон пишет об этом истории. Пожалуй, только восприятие подростка способно понять весь размах таланта писателя, сохраняя тёплое чувство на протяжении всей жизни.

Что вижу, о том и пишу – именно так можно кратко сказать об оставленных Стивенсоном произведениях. Автор уделял чрезмерное внимание к деталям, не требовавшим к себе такого подхода, и слишком часто концентрировался на каждом шаге действующих лиц, воспевая важность рутинных действий над иными достижениями. Основным для Стивенсона было показать постепенное продвижение, даже если оно не будет иметь завершающего аккорда. События происходят, но финал у них отсутствует. Читатель ныряет в пустоту, оставаясь наедине со своим толкованием.

Забывать нельзя, но, как быть, если запомнить невозможно? Похоже, Стивенсон так и останется для потомков автором двух (для кого-то трёх) произведений. Ничего страшного в этом нет. Главное, когда имеется одна достойная вещь, благодаря которой тебя запомнят, а всё остальное – простят. Стивенсон в веках останется писателем для романтиков и мистиков; остальным просто необходимо ознакомиться с его творчеством, чтобы иметь представление.

» Read more

Артур Конан Дойл “Долина страха” (1915)

Дело #7 открыто. Вложены чистые листы.

Нет ничего хуже, когда ты кому-то должен. А если при этом ещё и не в твоих силах изменить ситуацию в свою сторону, то остаётся смириться и выполнять обязательства. Примерно таким образом воспринимаются приключения Шерлока Холмса, начиная с “Собаки Баскервилей”. Нет былого полёта фантазии! Артур Конан Дойл недолго радовал, вернув Холмса обратно к жизни. Однако, спустя 10 лет читателям была предоставлена возможность ознакомиться с четвёртой по счёту повестью о приключениях сыщика. Её структура имеет много сходных черт с “Этюдом в багровых тонах” и “Знаком четырёх”: читателю предлагается небольшой вводный рассказ с расследованием и продолжительная предыстория случившегося, где Холмса уже нет. Дойлю ещё не удавалось очаровать читателя подобным подходом к изложению событий, не требующих столь тщательного разжёвывания. “Долина страха” и название имеет далёкое от выводов Холмса, больше интригующее, но по существу не содержащее в себе ничего. Нет в книге таинственных болот и загадок востока, а есть только путанный американский след, который можно смело пропустить.

Читателю вновь предлагается познакомиться с Мориарти, но не напрямую, а опосредованно. Кто-то же должен был разработать хитрейшую схему преступления; только ему это под силу. Все остальные в этой ситуации лишь неумелые исполнители. Возможно, именно отсюда стоит начинать искать причины, побудившие Холмса развязать открытую войну против преступного мира, поскольку ранее было много неувязок, так и не объяснивших читателю, отчего Шерлок решил бросить вызов криминальным элементам, занимаясь обычно тихими семейными разборками, проявляя изобретательность в меру своих способностей для скорейшего урегулирования конфликтов. Возникший из ниоткуда, Мориарти позволил Дойлю забыть о Холмсе, но и создал дополнительную проблему – теперь нужно устранять белые пятна. К сожалению, кроме беспокойства Шерлока, в “Долине страха” нет никакой конкретики. Сыщика гложет ощущение слабости перед невольным противником, которому он ещё ничего плохого сделать не успел.

Само расследование весьма заинтригует читателя, особенно учитывая, что умелый автор детективов никогда не скажет читателю правду по ходу повествования, строя лживую паутину из открывающихся улик, чаще всего к логической догадке отношения не имеющих. Если разобраться, то Дойл не был оригинален, подводя читателя к развязке: ранее он уже прибегал к подобному приёму, но подавал историю при других обстоятельствах. С сожалением приходится признать – Дойл повторяется, меняя декорации, изменяя имена и мотивы, но не изменяя общую цепочку событий. Ситуацию должна исправить последующая за разгадкой повесть, не открывающая ничего нового, являющаяся только нагрузкой и прекрасной возможностью для автора всеми силами отбиться от создания очередных похождений Холмса, прикрывшись именем сыщика, но отодвинув его за пределы повествования.

Ничего нового о Шерлоке Холмсе Дойл не сообщает. “Долина страха” бледно раскрывает перед читателем дедуктивный метод сыщика. Погрузиться в ход расследования тоже не получится. Если построить повествование от конца расследования в начало, то многое само по себе становится более понятным. Самым наглядным является доказательство мельчающей глубины рва вокруг замка, где уже не только одежду нельзя будет замочить, но и вообще спокойно его преодолеть без какого-либо дискомфорта. Конечно, само расследование выглядит великолепно, как и догадки Шерлока, блестяще проявляющего эрудицию – трудно не быть умным, если тебе помогает кто-то сверху, строя ситуацию таким образом, что помимо своего желания придёшь к нужным выводам.

Лучше всего Дойлю удавалось описывать бытовые неурядицы, которые порой не требуют никакого расследования. Именно в таких делах хорошо проявлял себя Шерлок Холмс. Серьёзные дела – мука для автора и для его героя. Лучше сидеть на одном месте и строить догадки, находя им подтверждение. А то действительно наживёшь себе врагов, чтобы от них бегать, да подвергать свою жизнь смертельной опасности.

Дело #7 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Артур Конан Дойл “Возвращение Шерлока Холмса” (1904)

Дело #6 открыто. Вложены чистые листы.

Разве может Шерлок Холмс умереть? Его не возьмёт даже старость, против которой он обязательно найдёт рецепт. Артур Дойль снова берёт ситуацию под свой личный контроль, уведя героя из-под огня и уберегая от падения в бурном потоке стремящейся вниз воды. Шерлок предпочёл исчезнуть из мира на 3 года, спокойно посетив Тибет, Персию и Мекку, транзитом через Францию снова возвращаясь в Лондон, где им будет установлена его точная восковая копия, дабы нанести решающий удар по приспешникам Мориарти. Казалось бы, Дойль мог развить таланты героя в новом направлении, делая продолжение в стиле остросюжетных рассказов, где будут изобличаться человеческие пороки, расследоваться преступления на высоких уровнях и судьба Британской Империи напрямую попадёт в зависимость от таланта сыщика с Бейкер-стрит. Только Дойль не стал изменять своему стилю, заново погрузив Холмса в рутину семейных споров, мелких дел и прочих незначительных событий.

Краткая вспышка противостояния скрытым влиятельным преступным элементам быстро угасла, не оставив после себя даже тления. Дойль хотел убить надоевшего ему героя – он это сделал. Захотел вернуть обратно – вернул. Благополучно завершив расследование загадки “Собаки Баскервилей”, настал черёд писать короткие рассказы, по прежнему выдержанные в строгих рамках заданного объёма на определённое количество страниц. Артур Дойль быстро вводит читателя в курс дела, разъясняя в чём заключается суть изменившегося положения, а также почему Холмс получил возможность снова вмешиваться в ход полицейских расследований и по прежнему утирать нос недальновидным стражам порядка, спасая таким образом несколько безвинно обвинённых душ. Впрочем, кровожадность Дойля, уже давно замеченная по прежним рассказам, в “Возвращении” цветёт буйным цветом, сводя каждое дело к убийствам или иному действию, от которого кто-то обязан пострадать.

Самое яркое дело – это “Шесть Наполеонов”. Холмсу предстоит определить, в чём кроется ненависть к фигуркам исторической личности. Советские и российские читатели сразу понимают откуда взяли начало “12 стульев” Ильфа и Петрова. Новаторство и оригинальность “Шести Наполеонов” – подлинный восторг от таланта Дойля находить нестандартные сюжеты для своих детективных рассказов. К сожалению, остальные 12 рассказов не могут похвастаться чем-то подобным, а может современный читатель просто избалован повторением подобных сюжетов другими писателями когда-то изначально написанных талантливым Дойлем. Холмс по прежнему проявляет наблюдательность, находя применение новейшему методу по определению отпечатков пальцев, а также легко разгадывает зашифрованные послания. Один раз Холмс откладывает в сторону все дела, чтобы положить в карман солидную сумму денег за решение незначительного семейного конфликта, совершенно мимолётного, но важного в плане потребности сыщика в средствах к существованию. Из рассказов убраны все отрицательные черты Холмса, поэтому читатель не видит страдающего от скуки кокаиниста, раскуривающего табак; музыкальные пристрастия также забыты напрочь.

Половина рассказов – чистый сумбур. В них есть смысл, но логика вмешательств Шерлока совершенно непонятна. Холмс может назвать интересным даже такое дело, как скопированные вопросы в открытом для всех помещении накануне итогового экзамена в учебном заведении. Расследований толком не получилось, а все виновные опять сами приходят с повинной. Высокие нравы населения Англии читателю хорошо стали понятными именно благодаря стараниям Дойля, писавшего высокопарно о честных людях, проживающих на Туманном Альбионе.

Холмс действительно вернулся. Можно даже сказать, что он воскрес из мёртвых. Дойль по прежнему не даёт Шерлоку воспарить над землёй, цепко удерживая его на ногах. Он не детектив их Величества, но мог бы стать влиятельным человеком. Однако мешает осознание того, что Холмс на самом деле мелко плавает, и подниматься выше этого не планирует, особенно после серьёзного противостояния, от которого он бежал в паническом страхе. Теперь снова в уютном кресле у камина, а дальше тихая пастораль.

Дело #6 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Роберт Льюис Стивенсон “Принц Отто” (1885)

Значение Стивенсона для литературы слишком завышено. Никто и никогда не задумывается читать далее, останавливаясь на “Острове сокровищ” и “Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда”. Безусловно, Стивенсон может быть причастным к идеализации пиратского образа жизни, породившим новую волну интереса к духу морских приключений; безусловно, Стивенсон внёс свой вклад в развитие мистического направления литературы, показав возможность существования допельгангера внутри каждого из нас на наиболее ярком примере. В обоих случаях Стивенсон не блистал художественным слогом, не отличился логическим построением сюжета и последующие его произведения так и остались наполнеными чрезмерным количеством текста, не несущим никакой нагрузки.

“Принц Отто” относится к ранним произведениям Стивенсона, но выделяется на фоне приключений Флоризеля и похождений мальчиков с мамой (Остров сокровищ) и девочкой (Чёрная стрела). Читателю предлагается взгляд на трудности европейской политики, где империи прекращают своё существование, а короли отходят на задний план, уступая власть набирающему обороту республиканскому правлению. Лучшим выходом для Стивенсона стало придумывание некоего мелкого государства на границе с Богемией, лишённого твёрдой руки правителя, вследствие чего над этим крохотным оплотом единоличной власти нависает угроза утраты самостоятельности. Не обязательно всё может закончиться провозглашением республики: предлагаемое читателю государство может быть поглощено желанием немецких княжеств сплотиться в единую страну.

Основная проблема власти, поднимаемая Стивенсоном, это извечная борьба, связанная со сменой законных правителей, назначаемых по тем или иным внутренним законам. Пускай, что должен править принц Отто, но в непростое время ситуация требует суровых мер, на которые главное действующее лицо неспособно. Тупиковая ситуация осложняется не только тем, что власть в любом государстве никогда не может достаться более достойному, поскольку для этого надо будет значительно сократить население в ходе междоусобиц, истории было угодно поставить во главу сомневающегося в себе человека. Принц Отто крайне болезненно относится к критике своих умений, постоянно пребывая в портящих настроение мыслях, никак не помогающих проявлению способности к принятию безапелляционных решений. Государство просто обязано быть разрушено, не имея руководителя, способного грамотно воспользоваться своим авторитетом.

Стивенсон бросает главного героя в сомнительные приключения, больше направленные на то, чтобы принц Отто сполна понял свою никчёмность. Ему предстоит не только разговор с обыкновенным крестьянином, который будет откровенно плевать в душу собеседника. не подозревая о высоком положении оппонента, но и с учёными мужами, советниками, а также проезжающим мимо писателем, взявшем на себя обязанность просветить Европу о нравах каждого государства. Всюду принц Отто видит порочащие его личность мнения, не принимаемые осознанием собственного превосходства. Главный герой – оплот гуманности, справедливости и всех остальных качеств, более присущих мягкотелому правителю, что никогда не сможет устоять на шатающемся во все стороны троне.

Основная линия понятна читателю с самого начала. Но чем дальше развивается сюжет, тем всё более сумбурный вид принимает повествование. Принцу только и остаётся, что думать о сохранении целостности государства, разваливающегося скорее изнутри, не имея для этого никаких предпосылок, нежели подвергающееся влиянию бродящих по планете идей сен-симонизма – Стивенсон не определился точно с расстановкой точек для причин, побудивших провоцирование смены одного режима на другой. Да, был принц Отто слабовольным и неуверенным в себе, но это не является основанием для какого-либо упаднического настроения. Просто Стивенсон в очередной раз предпочитает не задумываться над сюжетом, отдаваясь течению, больше концентрируясь на описании диалогов, нежели наполняя книгу обоснованиями происходящих в ней процессов.

Может просто книга слишком детская… но зачем такая книга детям?

» Read more

Роберт Льюис Стивенсон “Клуб самоубийц. Алмаз Раджи” (1878)

Уважаемый читатель, перед тобой цикл приключений принца Богемии Флоризеля, который сам Стивенсон гордо нарёк “Новыми арабскими ночами”, включив туда два сборника рассказов, объединённых одним действующим лицом. Не стоит искать в книге чрезмерно интересного сюжета, поскольку Стивенсон ещё юн и в поведении героев присутствует постоянный хаос, в котором не так-то просто разобраться. “Остров сокровищ” и “Странная история доктора Джекила и мистера Хайда” ещё далеко впереди, но общие черты можно найти и в этом сборнике, если бы только у читателя возникло такое желание.

Совершенно нет желания говорить об “Алмазе Раджи” – это чересчур аморфное произведение, где в каждом предложении сумбур, в каждом абзаце – непроходимые джунгли, на каждой странице – обилие скучных происшествий, покуда каждая глава представляет из себя что-то этакое: совершенно не поддающееся осмыслению. Конечно, понять и принять можно всё, но с чрезмерным скрипом.

Гораздо лучше на этом фоне выделяется “Клуб самоубийц”, где мы прекрасно видим главного героя – принца Флоризеля. Отчего он принц, почему именно Богемии, куда это всё в итоге делось? Оставив главного героя только в статусе аристократа с деньгами, не имеющегося за собой никаких земель и прав. Наверное, Стивенсон не слишком стал об этом распространяться по причине того, что это всем должно быть известно. К сожалению, спустя века, в мире стало на несколько загадок больше. И разбираться с ними читатель тоже не спешит, уделяя всё внимание изучению похождений принца. Правда, было бы за чем там наблюдать – перед тобой разворачивается повествование о скучающих людях, страдающих от безделья и занимающихся самой разнообразной чепухой: то они пирожными всех угощают, то думают играть в подобие русской рулетки, где один из играющих в итоге станет убийцей, а другой – жертвой якобы случайного несчастного случая. Надо быть совершенным безумцем, охладевшим к жизни на 100%, чтобы решиться принимать участие в таких авантюрах. Отнюдь, не благотворительности ради и не для поддержания облика уважаемого всеми человека – всё в “Новых арабских ночах” делается с целью убить очередной вечер, а может и не только вечер, а ещё кого-нибудь, оставшись при этом безнаказанным.

Казалось бы, сюжет “Клуба самоубийц” должен щекотать нервы, нагнетая атмосферу, либо содержать в себе определённый элемент детектива, в котором предстоит поучаствовать читателю. Даже этого в книге нет. И будет ли действительно интересно подросткам знакомиться с сумасбродным поведением главных героев, что стремятся прожигать жизнь, не заботясь о должной морали своих поступков? Это очень и очень сомнительно. Переворот сюжета уже происходят едва ли не в самом начале, когда, вместо принятия неизбежного, главный герой решает показать всю свою изворотливость. Честное слово, после такого интерес к книге угас сразу же, выставив все дальнейшие похождения Флоризеля в самом чёрном свете.

Творчество Стивенсона многими любимо только благодаря тёплым детским воспоминаниям, легко разрушаемым при повторном ознакомлении: где раньше не задумывался над обоснованностью происходящих событий, теперь только и думаешь о нелогичности каждого поступка главного героя, более плавающего по волнам, не стараясь разобраться в необходимости собственного существования. Просто надо следовать за фантазией Стивенсона… и не отступать в сторону, иначе сразу можно сорваться в пропасть. Не хочется признаваться себе, что многими любимый писатель детства оставил после себя всего два достойных упоминания произведения. Впрочем, так оно и есть.

» Read more

Джон Томпсон “Китай”, Луи Жаколио “Страна баядерок” (1876)

Замечательная книга документальных очерков вышла в 1876 году, благодаря товарищам из типографии “Общественная польза”. Под обложкой сразу два автора. Если Луи Жаколио известен российскому читателю, то Джон Томпсон этим похвастаться не может. И жаль, что труды таких замечательных людей пылятся на полках библиотек, становясь кладом для истинного почитателя нравов былых времён. Где же ещё читатель сможет узнать о быте китайских территорий, особенностей английской колониальной политики и трудностях понимания иной культуры на острове Цейлон. Всё это из самых первых рук – XIX век открывает ровно такие же темы, о которых мы с вами говорим спустя 150 лет, понимая, что по сути ничего не изменилось.

I. Если нужно пробудить интерес, то стоит начать с Луи Жаколио. Этот француз изъездил добрую часть Азии и Океании, оставив детальные описания путешествий, а его труд по переводу важных литературных работ делает ему дополнительную честь. Самое большое, что удивляет в описаниях Жаколио – он трактует всё с позиций рядового обывателя, которому больно за родную Францию, наглым образом изгнанную из своих же бывших колоний. Там, где Франция начинала общение с коренным населением, пытаясь наладить добрососедские отношения, туда позже приходила Британская Империя, внедряя политику подлога и военного давления, устраивая революции и подкупая людей перспективами богатой жизни, пытаясь получить контроль над максимально возможной территорией. Обо всём этом Жаколио рассказывает не жалея слов, сокрушаясь мягкостью характера своих соотечественников, которым совесть не позволяет действовать решительнее.

Путь Жаколио пролегает вдоль строящегося суэцкого канала по железной дороге, где ему противны обхождения местного населения с проезжающими. Если торговцы готовы всучить тебе всякую ерунду, а вор с радостью подрежет сумку, то чемодан будет летать в вагон и из вагона, без принятия каких-либо жалоб с твоей стороны. Если есть претензии, то местному населению на это плевать. Не мало переживает Жаколио, плывя по Красному морю, славному своими коварными коралловыми островами, иные не выступают над поверхностью воды, отчего суда напарываются и тонут. Больше всего испытаний пришлось на время пребывания в Адене, где столкновение с порядками едва не стоило ему жизни. Местный кофе оказался до ужаса противным, а иссушающее солнце могло довершить дело по изгнанию души из тела. Жаколио, предварительно разрушив романтические представления о морских путешествиях, тут же обрушивает на читателя правду о востоке, что многими писателями превозносится с самых выгодных позиций… хотя на самом деле всё далеко не так, а ужас человеческой нищеты показан автором заметок с оборотной стороны фасада.

Основное – это, конечно, пребывание на Цейлоне, где Жаколио задерживается по просьбе одного из своих друзей. Он участвует в охоте на диких слонов, наблюдает за особенностями местной жизни (на острове практикуется многомужество, призванное удерживать рост численности населения) и за необычной религией, которая по иному трактует сказание об Адаме и Еве, созданных именно в этих местах. При этом, Цейлон – не является той самой страной баядерок, хотя о представителях этой касты Жаколио скажет много слов, делясь большим количеством сведений о местных жителях и людях, населяющих полуостров Индостан. Оказывается, кастовая система настолько внедрилась в жизненный уклад людей, что каждая профессия превращается в отдельную касту, что занимается строго своим делом, отказываясь от любых других занятий. Если вам нужно принести воды, то этого никогда не сделает тот, кто чистит обувь, отчего количество прислуги в иных домах превосходит все мыслимые размеры.

Баядерки – это своего рода гетеры. У них свой образ жизни, и свои обязательства перед обществом, настолько трудно понимаемое, что проще быть местным жителем, нежели пытаться осознать все особенности. Иностранцы – это отдельная каста… для общего сведения. Стоит ли говорить, что иностранцу всегда предлагается для любовных утех женщина: жена или одна из дочерей; отказ от которой может испортить жизнь женщине, отчего добропорядочный Жаколио каждый раз придумывает различные увёртки, стараясь сохранить свою честь и честь подосланных к нему женщин.

Подводя итог хождению по странам с Жаколио, приходишь к однозначному выводу – идеальное общество Индостана было доведено до того, что этот котёл противоречий стал совершенно доступным для любого завоевателя, чем в итоге англичане с удовольствием воспользовались.

II. Если Луи Жаколио предлагает читателю свои мысли по поводу всего им увиденного, то Джон Томпсон – первый шотландский фотограф, предпринявший путешествие на восток с целью ознакомления с нравами ориентальных народов, описывает всё без лишних отступлений. Жалко, конечно, что в книге его отчёт лишь о посещении Гонконга, Макао и Формозы в 1870 году, было бы интересно прочитать и о его дальнейшем путешествии. Но приходится ограничиться тем, что есть в наличии.

Гонконг – это английская колония. Местное население говорит на пиджине – смеси кантонского диалекта китайского языка и английского языка. Всюду можно передвигаться на повозке рикши. Джонсон отмечает, что местное население за минимум усилий всегда просит самую максимальную плату, изыскивая для этого множество уловок. Даже игра на валютных курсах оставляет путешественников с дырявыми карманами, поскольку местное население везде находит для себя выгоду. При этом цены на уровне лондонских. Томпсон ознакомится с игорными домами, также расскажет об ураганных ветрах, часто посещающих побережье Китая. В дальнейшем путешествии автор отмечает полнейшую бедность крестьян, еле находящих себе возможность для существования.

Скажет Томсон и о мастерстве китайских ремесленников, способных делать точные копии чего угодно в максимально короткие сроки. Между делом заметит, что если бы до этих мест дошёл технический прогресс, то весь мир давно был бы покорён китайскими товарами… и ведь в нужную сторону смотрел наблюдательный взгляд фотографа. Фальсификация чая, монет и разных товаров – особенность китайской экономики уже в конце XIX века. Всё доведено до такой степени мастерства, когда отличить подделку от оригинала практически невозможно. Ломбарды превращены во дворцы, куда не стыдятся ходить богатые люди, покуда в европейских государствах эти заведения рассчитаны только на бедные слои населения. Печальная участь женского населения хорошо известна, Томпсон рассказывает об этом дополнительно, делая акцент на уродовании ног. Огорчает Томпсона и уровень китайской медицины, где всё ставится в угол результата гаданий. И самое интересное – видя миллионное население каждого города, Томпсон предлагает переправить часть китайцев для заселения Африки. Что бы было, случись это на самом деле?

Заканчивается отчёт Томпсона посещением Формозы (ныне Тайвань), где население на полудиком состоянии, страдающее от набегов горных аборигенов, отличающихся нечеловеческой жестокостью. Общество сплошь аграрное, одежда из собачьей шерсти, каждое поселение имеет обособленный статус, не имея единого центра управления; за преступления наказывают только штрафами, муж не может говорить с женой публично; местные каннибалы жалуются на жёсткость китайского мяса. В общем, не тот Тайвань предстал перед Томпсоном, который известен нам.

Ещё раз повторюсь, за 150 лет практически ничего не изменилось. Просто географическая карта окрашена немного в другие цвета… вот и всё.

» Read more

Роберт Льюис Стивенсон “Похищенный” (1886)

Спроси людей о Роберте Стивенсоне, и тебе сразу ответят про “Остров сокровищ”, да про “Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда”, а то и просто остановятся на “Острове сокровищ”, непременно делясь впечатлениями идеализированного юношеского восприятия, кто-то при этом изобразит пирата, закрывая глаз рукой, подпевая “Йо-хо-хо, и бутылка рома!”. Такое вот представление о Стивенсоне – и оно во многом правдивое. Отчего же пытаться раскопать в творчестве писателя ещё что-то достойное? Однако делать это нужно обязательно. Человек не зря жил и не зря писал. Пускай, не всё выходило идеальным – это уже другое дело.

Стивенсон ещё в начале книги предупреждает, что “Похищенного” он специально писал для детей, чтобы их отвлечь от серьёзной литературы, которой взрослые пытаются нагружать неподготовленный мозг. В этом плане многие произведения Стивенсона для детского восприятия подходят просто идеально. Восприятие взрослого человека на подобный стиль изложения чаще получается негативным, а многое и просто воспринимается форменной глупостью. Попытки уловить хоть какие-нибудь нравоучительные нотки или цельную картину сюжета обречены на провал, всё кажется слишком поверхностно наивным, а события возникающими из ничего, заканчивающиеся ничем, продолжающиеся на необязательной к чему-либо привязке основе. Сурово так относиться к творчеству Стивенсона, но надо же как-то сразу объяснить суть основной претензии.

Каких только приключений не выпадет на долю главного героя: путешествие по суше и путешествие по морю, кораблекрушение, выживание на необитаемом острове, да участие в воинственных восстаниях гордых шотландцев. Во всём этом герой будет принимать самое активное участие, принимая на себя слишком большой груз обязательств, чем, кстати, страдает большинство главных героев книг Стивенсона. Изначально кажется, что перед тобой неоперившийся юноша с молоком на губах и зажатой в руке юбкой мамы, но при дальнейшем повествовании такой мальчик обязательно трансформируется в непобедимого и сильного человека, способного перебивать хребет каждому встречному и ставить точку в любом самом жарком споре. Во многом, конечно, это объясняется мечтательностью многих мальчишек, представляющих себя кем-то выдающимся и способным на большие свершения, что впоследствии обязательно разбивается о скалы вдоль берегов взрослой жизни. Но мальчишки об этом не знают, покуда с увлечением заняты чтением очередной книги Стивенсона.

В иных местах Стивенсон чрезмерно увлекается деталями, с которыми так и тянет поскорее разобраться. Связано это не с излишним старанием автора описать вид той или иной местности, либо каждое телодвижение главного героя, а связано скорее с общим подходом к делу, когда тебе самому хочется вставить более правильный вариант описываемой картины с позиций совсем другой точки зрения. Но нет такой возможности в художественной литературе. Книга не обладает интерактивностью, а значит нужно читать и принимать написанное автором. Трудно будет найти читателю сам факт похищения, которое пытаешься найти на протяжении всего повествования. Как такового похищения нет, просто так сложились обстоятельства, и теперь нужно действовать по ситуации, не отвлекаясь на уныния и сетования… нужно действовать.

Шотландцы – не дают покоя многим писателям, восхищающихся ими за упорство, стремление к независимости и закалённый нрав. Как сейчас с этим в современной Шотландии судить не берусь, но во времена Стивенсона эта часть Соединённого Королевства ещё не до конца смирилась с английским владычеством, предпринимая попытку за попыткой обрести утраченный суверенитет. Неудивительно предвзятое отношение к главному герою, который всеми силами будет пытаться показать, что он не хуже их, а даже лучше, ведь в его роду есть шотландцы.

Читайте Стивенсона в детстве, читайте Стивенсона детям: не пытаясь понять текст – дети вам растолкуют суть книги лучше любого взрослого.

» Read more

1 2