Tag Archives: литература ссср

Анатолий Софронов «Московский характер» (1948)

Софронов Пьесы

Были бы люди золотыми, как некогда уже было, если воспринимать советскую художественную действительность за имевшую место быть. Ведь чем хороши произведения того времени? Все они показывают идеальные условия для существования человечества, когда каждый может надеяться на лучшее, для чего ему достаточно прилагать усилия. И будь оно так, не имей в доказательство другие мнения, оспаривающие происходящее в былом. Но перед читателем пьеса «Московский характер», с которой нужно знакомиться, не беря в расчёт ничего постороннего. Нужно установить, насколько благоприятной создаётся для человека среда, и сможет ли он в оной существовать.

Хорошо известно, как в советском государстве любили создавать планы и в кратчайшие сроки добиваться их исполнения. Причём чаще ориентировались на ближайшие пять лет, стремясь управиться гораздо быстрее. Так и на предлагаемом для внимания предприятии, где директор рад мысли, что план завод выполнит за три с половиной года. Но тут к нему приходит женщина-директор другого завода, имеющего иную специфику работы, и им нужны станки, способные повысить производительность труда, увеличив количество изготавливаемых изделий практически в десять раз. Как же теперь быть? Отчитаться о досрочном выполнении плана тогда не получится, поскольку придётся находить новые мощности для помощи коллегам по социалистической стройке. И директор решает противиться, не соглашаться на помощь другому заводу.

Вполне очевидно, в советском государстве не бывает людей, готовых ратовать за себя, отказывая в помощи другим. Не для того страна шла к коммунизму, чтобы отказывать людям в обретении общего для всех счастья. Следовало пристыдить директора, о чём Софронов и будет повествовать. Только Анатолий обернул это в дополнительный слой восприятия, показав усилия женщины-директора в качестве особого пробивного свойства — московского характера. В конце повествования выяснится, насколько мало он является московским, зато свойственен каждому жителю государства — характер вполне себе большевистский.

Для пущей убедительности Софронов задействовал дополнительные рычаги. У директора завода по производству станков жена является социальным агитатором, занимает высокое положение в обществе. Она понимает ошибочность суждений мужа, и ей предстоит разрешать конфликтную ситуацию на семейном уровне. Так проблема, и без того большого масштаба, разрастается до личных трагедий. Ставилась ситуация, согласно которой следовало понять, насколько мнение женщины должно иметь важное значение. Конечно, в советском государстве у каждого человека были одинаковые права, но не каждый являлся директором завода, а значит имелись люди, кто, при самом огромном желании, не мог ставиться наравне с ему подчинёнными. А как же быть тогда с женой? В сущности, это придаёт налёт особого свойства, так как станки всё равно начнут производить. Не столь важно, каким образом директора в том убедят, он никак не мог идти против общей партийной линии — стремиться к достижение лучшего, помогая того же добиваться остальным.

«Московский характер» — вторая пьеса автора. Снова Софронов получил за данный литературный труд Сталинскую премию. И получил её по праву, поднимая важную для страны проблему. Ещё не успели зажить раны войны, не полностью встало на ноги производство, имелись проблемы бытового характера, но общий курс поднимал планку на уровень, должный быть вскоре достигнутым. В том и суть литературы — возвышать человеческие чувства, заставить стремиться к прекрасному. Будь всё так, каким оно представлено у Софронова, жить в такой стране было бы приятно. Впрочем, и тут возможны возражения, ведь как не стремись к идеалу, обязательно столкнёшься с отрицательными проявлениями, низводящими лучшее до понимания обязательно должного существовать негатива.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Вилис Лацис «Буря. Часть I» (1946-48)

Лацис Буря Часть 1

1940 год — неспокойное время для Европы. Неспокойным оно было и для Латвии. Именно тогда принято решение войти в состав Советского Союза. Причём на этом настаивал Вилис Лацис. Тогда ещё просто писатель-коммунист, впоследствии министр внутренних дел, продолжающий создавать литературные произведения. Годы войны наложили свой отпечаток на характер латышей, чтобы уже после пришёл черёд переосмысления произошедшего. Как оно было, о том и написал Вилис Лацис в романе «Буря».

Как же трудно разрушать прежние устои! Территория Прибалтики — спорная земля, на которую постоянно претендовали соседние государства. Если далеко не заглядывать в прошлое, то получается, что этими землями интересовались поляки, немцы, шведы, русские и даже датчане. А вот мнение самих латышей никто никогда не спрашивал. Между тем, латыши — такой же народ, как любой прочий, желающий жить в мире и покое. Но каким образом это осуществить, если мнение латышей в прежней мере никого не интересовало? Оставалось примкнуть к одной из сил, требуя значительной автономии. В случае Советского Союза это удалось осуществить, а дозволь возвыситься над страной Третьему Рейху — ничем хорошим это закончиться не могло. Проблема ещё и в том, что за века на землях Латвии более усилился авторитет немцев, нежели кого-то другого. Поэтому предстояло тщательно выбирать путь дальнейшего существования.

Лацис подробно останавливался на моментах политических особенностей тех дней. К 1940 году не имелось представления, к чему всё приведёт в итоге. Польша жадно ухватилась за Тешинскую область, отняв её от Чехословакии. Аналогичным образом поступил Третий Рейх, отняв от той же Чехословакии Судеты. И даже Венгрия покусилась на южные и восточные части чехословацкого государства. Что уж говорить про события, последовавшие после, когда Третий Рейх продолжил действовать схожим образом, смея покушаться, сперва на пределы Польши. Не стоял в стороне и Советский Союз, действовавший согласно мер, предпринимаемых странами центральной Европы. Латыши это видели, должные понимать, насколько призрачны надежды на независимость. Ежели ничего не поменяется, рано или поздно начнётся война, когда интересы стран-агрессоров пересекутся с неприятием продолжения подобного рода аннексий.

А если война начнётся, куда бежать? Для латышей, где население стремилось породниться с немцами, ответ на вопрос казался очевидным. Люди снимались с насиженных мест и переезжали в Германию, даже в тех случаях, когда их там не ждали. Да и были ли латыши онемеченными? Лацис справедливо отделял одно от другого, показывая, как в представлении латышей сформировался образ успешного человека, обязательно должного быть связанным с немцами. Чаще всего это делалось простым изменением фамилии, добавляя «инг» в качестве окончания. Начинали рушиться семьи, поскольку не все хотели покидать Латвию. Среди латышей начались споры, не имеющие разрешения. Свою роль сыграл Советский Союз, заключивший с Третьим Рейхом договор о ненападении, согласно которого Прибалтика входила в сферу его интересов. Теперь выбора у латышей и вовсе не оставалось.

Только нельзя говорить, насколько это положительно или негативно сказалось на Латвии, не вспоминая о Карлисе Улманисе, главе государства с 1934 года, пока не был смещён в ходе коммунистического переворота. Лацис указал, насколько правление Улманиса негативно сказалось на стране. Как при нём, так и до него, шло разграбление Латвии. Из населения выжимались все соки, без какой-либо деятельности на благо государства. Может потому люди объединились и выступили против него, как позже организовывали сопротивление Третьему Рейху.

Теперь предстояло разобраться, какие процессы происходили в Латвии в годы Мировой войны.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Якуб Колас «Хата рыбака» (1947)

Якуб Колас Хата рыбака

Говорят, война Вторая Мировая началась сообща, когда немцы нападали, нападал и Союз, наживы ища. За Польши владение сошлись две стороны, вновь лишились земли паны, очередной раздел Речи Посполитой был совершён, если без предвзятости факт исторический этот прочтём. Но что до Польши советским людям было, что там власть советская забыла? Может тех, кто жил на границе порядка тысячи лет, в чьих глазах счастья не загорался свет? Чего хотел Союз от Польши отнять? Только то, что должно принадлежать. Нет, не земли чужого государства ему были нужны, не желали в Союзе с Польшей войны, нужен был народ, отобранный от Руси в очередной раз, потому пришлось пойти на скорый поступок в тот исторический час. Может и развязала Германия войну, воспользовавшись помощью Союза, выполнив задуманное, избавив самих поляков от вольной жизни груза. Наступала пора, когда освобождался белорусский род: самый светлый славянский народ. И сколько Союз не обвиняй, сперва поэму «Рыбакова хата» прочитай.

Вот читатель внимает описанию судьбы двух душ, как жене рассказывал о лучшей доле муж, как они обрести спокойствие собирались, новым жилищем беспрестанно восторгались, найдя приют в заброшенной лачуге, забыв о бедности недуге. Казалось, счастью длится вечно, так думали они беспечно, владения свои озирая, доводам рассудка не внимая, довольные наступившей тишиной, словно беды обходили стороной. Кто же даст человеку мирно существовать? Человека всегда надо в страхе держать! Должен человек понимать, насколько он обязан другим, пусть на пропитание не хватало самим. Постучался к паре семейной благородный пан, хоть и не был в дом тот зван, он желал возмещение получить, потому как за жильё должны платить. Неважно, имел на то право пан, либо не имел, таков уж человечества удел, постоянно кому-то обязанным быть, даже пустое должен оплатить. Как такую наглость могли белорусы терпеть? Будто загнанными стались во клеть. Оттого и радовался народ советских войск наступлению, радостный новой жизни мгновению, ведь станут в Союзе с белорусами как с братьями общаться, разделят общее богатство.

Как не пытайся говорить, прошлого не сможешь забыть, будешь только задумываться очень часто, понимая, что всё случается напрасно. Толковать былое возьмутся с разных сторон: сколько людей — столько и мнений найдём. Иначе прошлое сами белорусы воспримут, может даже былое низринут. Может станут попирать Россию, на всё наплевав, излишне гордыми став, но история рассудит, как Польшу рассуждала, настолько вольную, что чья нога по землям панским не ступала. Пока же, в момент описываемый в поэме, где действие развивалось словно на сцене, раздавался плач обиженных судьбой, кому не найти лада с жадной до денег рукой. Простых людей продолжали трясти, ради извлечения наживы, говоря им речи поучительные, пускай и были речи лживы. Вполне понятно, почему в белорусах явилось чувство убивать, иначе не получалось с душегубством панским совладать.

Какой бы не была рыбакова хата, сколько не плати панам за оную злата, всему в мире завершение приходит, и новое на горизонте солнце восходит. Как некогда белорус под паном страдал, на свободу он неволю променял. Но какие впереди его ждут берега, о том не скажешь никогда, если не стал свидетелем свершившихся перемен, не узнал насущных у белорусов проблем. Самая главная беда — которой никогда не избежать: не сможешь воле народной помешать. Ведь известно каждому, насколько жаждет свободы порабощённый народ, как и насколько свободный — порабощения с нетерпением ждёт.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Тихон Сёмушкин «Алитет уходит в горы» (1948)

Сёмушкин Алитет уходит в горы

Природа должна сохраняться в присущем ей многообразии. Вместе с тем, многообразие обречено на вымирание, так как в результате борьбы победителем должен остаться кто-то один, либо ничему не бывать. На уровне жизни поколения этого можно не заметить, тогда как за сотни, тысячи, десятки и сотни тысяч лет перемены обязательно случаются, коих нельзя избежать. И тогда одни уходят в прошлое, а другие начинают доминировать. Никто не говорит, будто победитель закрепляет за собой право сильного навсегда. Совсем нет, начинается процесс распада, в результате чего снова появляется многообразие. Рассуждая таким образом, приходишь к противоположному выводу, согласно которому никто не сумеет доказать право сильного, обязанный пасть под давлением распада изнутри. А ещё лучше будет сказать, что всё, происходящее с человеком, уже не раз было, и не раз повторится вновь. Но дабы далеко за примером не ходить, возьмём для внимания книгу Тихона Сёмушкина.

На страницах произведения широко представлена жизнь оленеводов Чукотки. Многие века они жили в отдалении от всего мира. К ним никто долгими годами не приходил извне, каждая семья имела собственный быт, над ними не было власти, они сами решали, по каким законам необходимо жить. Но иногда люди извне всё же приходили, вскоре спешно уходя. Однажды на Чукотку начали наведываться американцы, обменивавшие порох, ружья и огненную воду на бивни моржей. Иногда американцы брали местных жителей в услужение, милостиво дозволяя трудиться за еду. Да и торговля велась на бесчестных условиях, весьма выгодных для американцев. За подобное отношение потомки осуждают предков, но такова уж тогда была жизнь. И ничего с той поры не изменилось, только вместо диких племён точно такие же механизмы применяются к ныне живущим.

Сёмушкин хотел показать, насколько чукчи способны противостоять американцам. Действительно, среди них будет жить крепкий хозяйственник по имени Алитет, придумавший, каким способом выгодно торговать. Он подговорил соплеменников отдать весь товар ему, чтобы он сам выдвигал требования американцам. Только таким образом чукчи стали извлекать выгоду. Однако, должен заметить читатель, следовало показать иную модель социального устройства. И тогда на страницах произведения появились русские, шедшие со светлыми идеями всеобщего равенства и одинаково общей для всех справедливости. Начали они показывать, как можно без хитрости за товар получать соразмерную плату, причём такую, какой чукчи не имели в мечтах. Автором сразу ставился вопрос: смогут ли жители Чукотки принять советскую власть, отказавшись от вековых традиций незнания правления над собой?

Ради этого Сёмушкин примется за Алитета. Невзирая на его заслуги перед чукчами, в понимании советского человека он являлся кулаком. Только с Чукотки Алитета не изгонишь, придётся с ним разбираться в рамках советских законов. Для острастки ему укажут, насколько он обязан соблюдать права окружающих. Допустим, если жена не хочет продолжать с ним жить, он должен с нею развестись. Что тогда делать Алитету? Гордость не позволит принять власть пришлых людей. Не настолько он лишён силы, отказываться от добытого им в жизненных тяготах. Оставалось единственное — уходить в горы, куда не успела проникнуть советская власть. Но Сёмушкин предупредил, что и туда пробьётся идея всеобщего равенства, дай только срок.

Сразу скажем, произведение Сёмушкина отличалось от произведений, получавших Сталинскую премию после окончания Великой Отечественной войны. Если не обращать внимания на нотки соцреализма, то перед читателем увлекательное чтение о быте и нравах коренного народа Чукотки, некогда являвшегося самобытным. Впрочем, так и должно быть, внутренний уклад жизни тамошних жителей до нынешней поры претерпел незначительные изменения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Семён Бабаевский «Кавалер Золотой Звезды» (1948)

Бабаевский

С каким удовольствием должен был современник читать произведение Семёна Бабаевского? И читал ли его с удовольствием? Или всё сложилось по причине вручения Сталинской премии? Особенность данного вида прозы в том, что она по наполнению ничем не отличалась от большинства литературных произведений тех лет, на которые следовало обратить внимание. Писал Бабаевский об обычном для советской действительности — о том, как жизнь на селе с каждым годом становится краше. В послевоенное время столь ответственное дело могли делать только люди, вернувшиеся с войны, и лучше будучи увешанными наградами. От читателя требовалось единственное, научиться понимать пыл военных людей, кому трудно сменить манеру управления. В этом плане книга Бабаевского оказывалась поучительной: рассказывала про становление села под руководством бравого вояки, теперь вынужденного сменить поле боя на поле для сельскохозяйственных работ. А как это будет делаться, о том и повествовал Бабаевский на протяжении всего произведения.

Хорошо, когда отважный человек берётся помогать в быту. Но как его терпеть, ежели ему милее иные порядки? Пусть он воевал, так разве то даёт право превозносить себя над окружающими? Разве будет толк, если дать топор человеку, который прежде с ним мог идти в атаку, либо отбивался от врага? Теперь топором следует созидать. Конечно, придётся выстоять перед напором. Правда, в советской литературе был приём, благодаря которому можно обучить самого несговорчивого оппонента. Требовалось пристыдить, показав достойный пример. Да, вернувшийся с войны заслуживает уважения. Вопрос в том: чем он лучше других, продолжающих жить, кто ещё раньше него не менее прославился в других событиях, как в той же гражданской войне. Может и те некогда желали наводить железные порядки, сгоряча заставляя подчиняться. Вот и ретивый герой Отечественной войны вынужден будет смирить нрав, так как никто в нём не видит объект, заслуживающий безоговорочного почитания. Понимал то и читатель, особенно отстоящий от писателя на многие десятилетия, успевший повидать своими глазами уже другие войны, а то и наслушаться про них от очевидцев.

Несмотря на размер произведения, ни один из моментов повествования не выделяется. Действующие лица предстанут благодетельными людьми, которым желается покорение новых горизонтов. В них нет отрицательных черт, они одинаково достойны достижения высоких результатов в сборе урожая, в обретении счастья для себя и страны в целом. То есть Бабаевский показал стандартное для советской литературы стремление отображать надежду на достижение лучшего, нежели есть, невзирая на то, что и без того всё было хорошо. Из этого возникает осуждение для действующих лиц, призванное не укорять, а демонстрировать, насколько широки перспективы: всегда есть к чему стремиться. Из этого исходит и понимание такого принципа, как выполнить пятилетку, допустим, в четыре или три года. Читатель волен сам в том убедиться, читая лауреатов Сталинской премии.

Читатель вправе возразить, сославшись на очевидное обстоятельство, должное быть ясным каждому: ни одна из премий не должна создавать мнения, будто она была настолько значительным явлением, чтобы с результатами соглашалось большинство, прежде всего знакомясь именно с её лауреатами. Не стоит забывать про реалии советского государства, где политика правительства становилась очевидной для населения не по речам чиновников, она смотрела на людей со страниц художественных произведений и с экранов, отражавших схожие по содержанию художественные киноленты. В том было благо страны, и в том же заключалось её горе, но не нужно об этом судить категорически, особенно опираясь на реалии текущего дня, далёкие от некогда происходивших событий.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Константин Федин «Необыкновенное лето» (1945-48)

Федин Необыкновенное лето

Произведение «Необыкновенное лето» стало логическим продолжением «Первых радостей». Федин переходил к событиям гражданской войны. В изложении Константин остался столь же сухим, малопонятным для читателя. Вероятно, в совокупности написанного материала, Федин и получил Сталинскую премию. Осталось определиться, как относиться к его литературному наследию, если повествование написано тяжёлым языком, сложным для восприятия. Константин нисколько не стался ближе, создавая текст в той же сложной манере, исключая равномерное раскрытие деталей, предпочитая наполнять произведение обрывочными свидетельствами. Глотком чистоты замысла станет только история отца, пожелавшего забрать сына из детского дома, поскольку был разделён с ребёнком не по своей причине, так как вёл противоправную деятельность против монархического правительства. Всё прочее, с чем читатель может ознакомится в тексте, авторская интерпретация прошлого.

Не стоит судить критика, взявшегося со своей колокольни судить о произведении Константина Федина. Прекрасно понимая, какие события могли происходить, он не до конца осведомлён о чувствах людей, те времена заставших. Не имеет толком и представления о мыслях таких людей, особенно в годы, когда говорить требовалось в определённых оттенках понимания былого, без допущения иного трактования. Впрочем, благодаря «Необыкновенному лету» можно выработать точку зрения о самом понимании цензурных рамок, возможных не только в обществе с признаками тиранической диктатуры, но и во вполне благостном для человека социуме, где само общество будет допускать право мысли на существование. При этом приходишь к мыслям, поражающим воображение, насколько свободное от цензуры общество является ограниченным в праве на выражение слова, поскольку возникают запреты от самого общества, что ставит идею дозволения любой мысли на уровень, сравнимый с самой беспринципной цензурой, возникающей по воле государства. Как итог, свобода превращается в добровольное рабство, но это должно казаться вовсе неуместным, если рассматривать сугубо произведение Федина. Однако, ежели говорить о творчестве Константина столь затруднительно, нужно продолжить рассуждение о насущном.

Вот описывает Федин Чапаева. Но как к сему историческому деятелю относиться? Сама его роль для гражданской войны — вопрос спорный. Так как Чапаев был идеализирован в советской культуре, не будешь находить предпосылки к иному его осмыслению. Достаточно того, что Чапаева следовало превозносить, его борьбу идеализировать, а смерть признавать мученической. Ведь умер Чапаев героически, пусть не встретив вражескую пулю грудью, так как утонул или был смертельно ранен при попытке спасения. Когда-нибудь деятельность Чапаева вновь подвергнется переосмыслению, если это будет хоть для кого-то интересным. На самом деле, прошлое не должно подвергаться интерпретации, осуществления чего добиться невозможно. Причина того в очевидном, люди в настоящем пытаются в суждениях опираться на некогда происходившее, так как не имеют иных инструментов для доказательства занимаемой позиции. При этом, само прошлое может быть иначе понимаемым, согласно текущего дня. Прекрасным примером является художественная литература по историческим мотивам, где былое трактуется согласно времени, в которое писатель создавал произведение. Соответственно и понимать описываемое надо не с позиции дня, когда происходило действие, или когда читатель взялся за его осмысление, а сугубо от времени написания.

Как тогда относиться к происходящему с человеком? Достаточно черпать мысли из доставшегося нам наследия. Каким бы произведение не казалось несносным, в нём всё равно содержатся умные мысли, до которых читатель должен додуматься самостоятельно. Нужно учесть и такое обстоятельство: мысль человека в любой момент остаётся эфемерной, должной быть разрушенной через мгновение, либо в ближайшее время, когда сменится иным осмыслением бытия.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иосиф Ликстанов «Малышок» (1946)

Ликстанов Малышок

Когда-то у детей были совсем другие заботы. И так было долгие тысячелетия существования человечества. С совсем юных лет детей готовили к тяжёлым условиям жизни, ни в чём не давая послабления. Только ребёнок вставал на ноги, начинал осмыслять происходящее, он тут же получал для выполнения определённые обязанности. Не со всеми детьми подобное случалось, но подавляющее большинство обязывалось нести строгую повинность. Кому-то приходилось познавать ремесло крестьянина, иные осваивали кустарные ремёсла, но для каждого ребёнка находилось занятие, которое с ним оставалось до конца его дней и передавалось уже его детям. И брались дети за тяжёлый труд не силой побуждения, а с огромным желанием, стараясь быть лучше прочих, а то и ради доброго слова родителей. Читатель имеет право усомниться в сказанном. Но нельзя сомневаться в том, что в годы Отечественной войны дети стремились помогать взрослым, вести себя подобно им и выполнять любые задачи, исполнять которые брались в самый короткий срок с наилучшим результатом. Собственно, таковым оказывается главный герой произведения Иосифа Ликстанова — юноша с золотыми руками.

Только нельзя повествовать про то, каким главный герой являлся превосходным умельцем. Вернее, таковым его следовало показать с первых страниц. У парня был талант — забивать гвозди. С этим талантом он успеет прославиться на весь Крайний Север. И читатель за него радовался, видя, какой отличный советский гражданин — этот паренёк. Надо же, с таким азартом выполняет столь важное для строительства дело — управляется с молотком. Ведь сколько гвоздей у него получается сэкономить, насколько выросла эффективность труда, каким быстрым он оказывается мастером. С таким умельцем Советский Союз быстро освоит весь Крайний Север. Но мало уметь самому, главный герой начнёт передавать знания другим. Очень быстро забивать гвозди с первого раза научатся многие, пройдя не столь уж суровую школу. О чём же повествовать дальше? Вот тут-то перед читателем возникает основной замысел советской литературы, показывать, насколько отличный специалист легко низводится до хорошего, чтобы снова бороться за звание лучшего.

Поняв, насколько главный герой — отличный специалист, теперь он ставился автором на позицию догоняющего. Неважно, каких успехов ему удалось достигнуть, теперь должен начать заниматься квалифицированным трудом. Забивать гвозди — ремесло полезное, но куда важнее работать на станке. Вот это-то у главного героя и не будет получаться. Более того, другом у него окажется не до конца сознательный парень, предпочитающий от работы отлынивать. Зато в качестве примера будут девушки, в чьих руках дело спорится. Тут бы главному герою обидеться, всё-таки у девчонок получается лучше. Только автор с подобным отношением к повествованию подходить не стал. Наоборот, следовало заставить главного героя бороться с неумением освоить важное дело, шаг за шагом осваивая возможности станка. И у него обязательно получится выполнять норму, после чего рекорды придут сами собой.

Читатель может не понять, каким образом хватало средств для производства во время войны, если некоторые станки простаивали, на которых доверяли трудиться подросткам без постоянного надзора наставника. Ребята перепортят множество материала, до всего доходя собственным умом и с помощью подсказок сверстников. Всё повествование они будут находиться в стороне от общего производства, сохраняя ощущение важности делаемого. Так ли это важно для читателя? На страницах показаны люди с разным характером, обязанные делать общее дело, невзирая на проявление личных качеств. В итоге все начнут трудиться с отличным результатом, поскольку иного не могло быть в советском государстве.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Ажаев «Далеко от Москвы» (1946-48)

Ажаев Далеко от Москвы

Как следует рассказать о романе Василия Ажаева? С одной стороны, он придерживался правильной позиции, поддерживая взятый государством курс на построение идеального общества. С другой, в чём его могли обвинять, он не говорил о том, что действительно происходит. Какое тогда выработать отношение? Впору вспомнить проблему литературы, возникшую на рубеже веков, когда писатели спорили, как именно доносить информацию до читателя. Часть стояла на позициях романтизма: литература — есть вымысел. Им противоречили реалисты: нужно говорить о насущном. Поэтому, следует навсегда с этим согласиться, писатель будет повествовать в том духе, каким образом сам того желает. И если он видит необходимость романтизировать действительность — осуждать его не следует. Так о чём же брался рассказывать Ажаев? Про то, как обстояли дела на Дальнем Востоке, где бравые советские граждане в годы Отечественной войны строили нефтепровод.

У Ажаева всё понятно — на стройку собрали лучших из лучших. Впрочем, лучших из лучших собирали на каждую стройку в каждом подобном произведении. И все они справлялись на отлично, всегда доводя начатое до успешного окончания. Главное при этом было показать, насколько трудно согласиться с условиями труда, особенно в годы войны. Чуть ли не с первых строк Ажаев заставляет людей преодолевать себя, не готовых соглашаться уезжать от войны в противоположную сторону. И пусть на Дальнем Востоке война имелась не менее опасная для государства, в понимании чувств людей то не имело значения. Их заставляли забыть о долге постоять за государство, сразиться с немцем на поле боя, вынуждая в относительно спокойной обстановке создать условия для прокладки нефтепровода. Они будут противиться, стремиться на войну и постоянно беспокоить начальство однотипными вопросами. Особенно тяготило это людей, для которых пока работы не находилось, так как они оказывались должными ожидать подходящих условий.

Ажаев только и мог, как бороться с героями своего же произведения. Он доносил до каждого важность борьбы не сколько с явно видимым врагом, но эффективность борьбы за счёт труда, направленность на эффективность войны. Нефтепровод обязательно нужно построить, без него победы может не случиться. Кто за это окажется в ответе? Понятно, значение борьбы в тылу мало кто оценит, но нужно знать, что легко быть героем на передовой, тогда как в тылу совершать подвиги труднее. Попробуй построить этот нефтепровод там, где не ступала нога человека, ещё и в предельно короткий срок. Построй там, где отказались строить лучшие специалисты, полные уверенности в невозможности осуществления этого. Опять же понятно, легко созидать на голом энтузиазме, осознавая обречённость начинаний. Однако, Ажаев рассказывал так, что всё возведённое обязательно устоит и принесёт победу государству в войне. Ежели так, то уже хорошо. В любом случае, автор имел на то право. Да ему бы иначе не позволили — всё-таки действовала самоцензура, подсказывавшая, чего именно от тебя ожидает читатель.

Теперь можно вернуться к вопросу о том, как следует писать произведения. Неужели, в самом деле, Ажаеву следовало писать про суровые будни строителей нефтепровода? Пусть их желания не спрашивали, не говорили им, будто они являются лучшими специалистами, им просто вменили в обязанность строить, может, к тому же, поместив в неотапливаемые бараки, не всегда вспоминая о необходимости покормить. И результат их труда — полный провал на всех этапах. Ажаеву нужно было писать именно об этом? Пусть правда горше редьки, важная для человека в любом виде, но никто не возьмётся утверждать, будто правда одних окажется столь же правдивой для других.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Мухтар Ауэзов «Путь Абая. Книга II» (1947)

Ауэзов Путь Абая

Хорошо романтизировать образ человека, не придавая значению тому, как он жил и о чём думал в действительности. К чему стремился Абай? Он только начинал вставать на ноги, совершил с отцом паломничество в Мекку, приступил к процессу чтения книг, особое значение отдавая трудам на русском языке. Абай постоянно стремился к идеалу, сочинял поэзию, распевал песни. Везде он видел образ той, к кому должен обязательно приблизиться. Правда, чего не скрывает сам Ауэзов, жена Абая обижалась, когда муж говорил о возвышенных чувствах, притом ни в одном слове её не подразумевая. Как же так получалось, что родная душа, если за таковую можно считать жену, сталась горше самой горькой редьки? Нет, конфликтов между женою и Абаем не было, но душа в душу они не жили. Скорее тут стоит говорить о другом. Да, у Абая была жена, родившая ему четырёх детей. Но почему пленительной пери для него должна быть она, а не некий образ, к постижению которого Абай и проявлял стремление? Потому и хорошо романтизировать самого человека, так как, попытайся разобраться в ходе его мыслей, окажешься камнем на пути потока горной реки.

Жизнь Абая — не повод для гордости, если стараться понимать его существование с человеческой точки зрения. Пусть он замечательно пел песни, видел мир с изъянами, проявлял стремление к странствиям, то в качестве человека для общества он выступал на позиции ратующего за свободу от обязательств, существуя желанием достичь далёкой цели, к которой всеми средствами стремится. Вот ездил Абай по городам и деревням, немалое количество дорог впитало отпечаток его следов, но совсем забывал Абай о для него важном — о родном доме. Куда он только не шёл, лишь бы подальше от края, где осталась семья. И тут уже следует говорить о совсем ином.

В чём-то Абай у Ауэзова прав. Не он выбирал себе жену, не ему было решать, каким образом он желает жить, поэтому теперь имеет обязательства, которые совсем не хочет выполнять. Оттого и не видит пери в жене, так как таковой не может быть человек доступный, уже не способный казаться пределом мечтаний. Где же искать создание из снов, ту самую пери, о которой поэтами сказано множество слов? Чьи взгляды для страждущего с неводом — лучший улов. Ради кого поэт на любые страданья готов? Такую пери попробуй отыскать, попробуй родным о такой деве сказать, сумей удар судьбы за такое принять. Смирись, пожелают тебя из родного дома изгнать. Но зачем продолжать романтизировать и оправдывать? Аэузов показывал Абая таким, каким он ему казался наиболее правдивым. Может и прав был Абай, гнавшийся за придуманной им мечтой, поскольку только так он мог творить, забывая про день насущный.

Если в рассуждениях касаться непосредственно второй книги, её содержание растянуто. Путь Абая, в оной описанный, теряется за желанием показать продолжение становления поэта. С авторской точки зрения — это оправданно. Особенно понимая, каких размеров Ауэзов задумал произведение. Две книги — ровно половина. И за эту половину Ауэзов удостоился Сталинской премии. За следующие труды Мухтар получит не менее значимую премию — Ленинскую, где будет воздано за заслуги перед социалистическим реализмом. Пока же, останавливаясь на двух первых книгах, не видишь предпосылок к осмыслению советской действительности, Абай продолжал жить в окружении традиций, основанных на мусульманской вере и казахском мировосприятии.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Валентин Костылев «Иван Грозный. Море» (1946)

Костылев Иван Грозный Книга 2

Вторая книга об Иване Грозном получила название «Море». Теперь не пушкарское ремесло станет предметом основного внимания, важнее разобраться с морской стихией, поскольку география интересов Руси расширялась, так как устанавливались крепкие связи с Англией. На страницах произведения появляется стремление царя найти дельного корсара, способного послужить на пользу государства Московского. Интерес возникал и в силу необходимости уберегать русские купеческие суда от разграбления. Вместе с тем, Костылев стремился отобразить, по какой именно причине Курбский перешёл на польскую сторону, никаких обоснованных доводов не приводя. Получалось так, что проиграв одну битву, когда тридцатитысячное войско уступило четырём тысячам поляков, Курбский убоялся расплаты, из-за чего спешно покинул Русь. Довод получался подлинно надуманным, либо прочие исторические источники стремятся находить иные объяснения.

Содержание произведения интересно ещё и тем, как со стороны Руси и Польши зрела мысль об унии. Поляки вполне были готовы, чтобы над ними стал королём русский владыка, в чём не было особенности, вспоминая, каким образом они привыкли овладевать землями, делая то под видом жеста доброй воли. Некогда соединение с Великим Княжеством Литовским породило Речь Посполитую. Теперь требовалось в очередной раз усилить позиции, понимая рост могущества Московского княжества, сумевшего завершить процесс объединения русских земель и воздав соседям за долгое терпение непотребного к себе отношения. Как знать, агрессия могла распространиться и на Польшу, особенно учитывая участившиеся взаимные выпады. Но до того момента произойдёт порядочное количество событий.

Вновь Костылев вернётся к Курбскому. Покинув Русь, этот политический деятель не встретил общего понимания. Шляхта противилась, чтобы постороннему человеку вручать привилегии. Таким уж было Польское королевство, где власть короля не распространялась на волю шляхты. Пока большинство не согласится с определённым суждением, одобрения оно не могло получить. Поэтому, как бы Курбский не надеялся на частицу земель Польши в личное владение, соглашаться на такое в Речи Посполитой не спешили, невзирая на желание короля укрепить связь с опальным русским подданным.

Пока Костылев представлял, как к купцам отнеслись на английских берегах, он же развивал мысль о происходивших на Руси процессах. Читатель может не знать, но ему нужно сообщить, что Иван Грозный стремился привести религиозные затруднения к единому пониманию. Проблему доставляли переписчики текстов, часто допускавшие неточности в документах. Иван Грозный планировал решить затруднение с помощью нового искусства — книгопечатания. Но повлиять на мнение людей в государстве он не мог, чему найдётся довольное количество объяснений: от представления о дьявольском вмешательстве в дела церкви и вплоть до нежелания утратить контроль над кому-то угодным внесением изменений в религиозные тексты. Вследствие этого на страницах произведения рассказывается об удачах и неудачах первопечатника Фёдорова.

Ближе к концу повествования Костылев показывает стремление Грозного к созданию опричнины, в государстве начинались разбирательства с последующими казнями, побуждающей причиной чего стал раскрытый заговор. Тогда же поляки начинают думать о возможности унии с Русью, а остальная Европа — о недопустимости такого развития событий. К чему всё это может привести — читателю неведомо, ежели он плохо осведомлён в исторических процессах. Да и Костылев продолжал повествовать по остаточному принципу, лишая читателя интереса к происходящим на страницах событиям. Уже нельзя думать определённым образом, так как портрет Грозного во второй книге трилогии не имел продолжения, имевшего место в первой книге, как не давал повода предположить, каким он станет в книге последующей.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 52