Tag Archives: литература ссср

Александра Бруштейн «В рассветный час» (1958)

Бруштейн В рассветный час

Автобиографическая трилогия | Книга №2

Печаль непонимания коснулась детских воспоминаний Александры Бруштейн. Умер Царь-Миротворец Александр III, чья жизнь для писательницы ничего не значила, что позволило ей холодно отзываться о прошлом. Легко мерить былое меркой современности, вымещая обиды на ком-то определённом, хоть и косвенно, но всё-таки непосредственно виноватом. Тяжело давались юные годы Александре, связано то было с отношением к евреям и с квотами для получения ими образования. Человек для общества ничего не значил, пока он из себя ничего не представлял. Это трудно осознавать спустя чуть более полувека, когда исчезло предвзятое отношению к людям. Только обиды так легко не прощаются. Не смогла их простить царскому режиму и Бруштейн.

Чем примечательно образовательное учреждение, в которое попала главная героиня? Ранее Александра уже говорила о сожалении насчёт зазря проведённого в его стенах времени. Ничему она полезному так и не научилась, вынужденная каждодневно сталкиваться с пренебрежительным к себе отношением, словно не являлась человеком, а воспринималась учителями за предмет для вымещения злобы. Впрочем, сама Александра в отместку называла их обидными прозвищами, ёрничала и часто проказничала, как бы не пыталась представить в красивом облике после. Типичная ситуация для учебного учреждения показана Бруштейн с налётом сложившихся в обществе правил, иного быть тогда не могло. И не так всё было плохо, как описывается автором, если не сравнивать с советской действительностью пятидесятых годов, а брать в качестве примера образовательные учреждения других стран тех же самых лет.

Учебный процесс показывается кратко. Основное внимание уделено первому дню занятий. Александра предпочитает раскрыть для читателя другие эпизоды своей юности: случай с китайцем, рождение брата, банкротство дяди-барчука, интерес к делу по обвинению вотяков в каннибализме. Есть на что обратить внимание. Нравы того времени Бруштейн описывает достаточно хорошо, с каким бы пренебрежением она не подходила к ряду фактов. В том её право, чтобы судить о былом, ведь она является непосредственным очевидцем тех дней.

Нельзя сказать, чтобы Александру как-то выделяли. Единственное отличие случалось при посещении занятий по религии, где для исповедовавших православие имелся один учитель, а для приверженцев прочих вероисповеданий — другой. Причём, учитывая малое количество евреев, мусульман, католиков и протестантов — всех их обучал ксёндз. Какого-либо дискомфорта у Александры это не вызывало. Она к религии относилась терпимо — данную тему практически никак не поднимает, если нет необходимости показать отношение непосредственно к евреям.

В тексте чувствуется усталость писателя от необходимости рассказывать. Александре есть о чём поведать, но она не может опереться на определённый момент, дабы в очередной раз ужалить реалии Российской Империи. Основное Бруштейн рассказала в произведении «Дорога уходить в даль». «В рассветный час» оказался бедным на события. Отец для главной героини уже не значит так много, как раньше. Сама героиня не знает, чего ей хотеть от жизни. Александра плывёт по течению и старается лишний раз не препятствовать развитию событий. Её не огорчает ситуация с уходящими в прошлое порядками — её радует, что скоро о человеке будут судить по его труду, а не по занимаемому положению.

Два учебных года позади, впереди ещё пять лет пребывания в ненавистном Александре учебном учреждении. О том она расскажет в следующем произведении. Пока же она посчитала достаточным ограничиться воспоминаниями об учёбе в младших классах. Не сказать, чтобы содержание ею написанного соответствовало ожиданию увидеть описание действительности последних месяцев правления Александра III и двух лет царствования Николая II. Спасибо автору и за такое, ведь нет ничего лучше, нежели получать информацию из первых рук.

» Read more

Павел Бляхин «Красные дьяволята» (1921)

Бляхин Красные дьяволята

Дети любознательны. И тем они любознательнее, чем увлекательнее подаётся им материал. Павел Бляхин изложил события гражданской войны в ключе романтических представлений. Главные герои его произведения «Красные дьяволята» являются представителями славного племени краснокожих, их противниками выступают белокожие. Так зародилось сказание о храбрецах Следопыте и Оводе, верных последователях идей Великого Вождя и лихих борцов в составе армии Красного Оленя. Они должны пленить коварную Голубую Лисицу, убивающую мирных жителей. В действительности главных героев зовут Миша и Дуняша, прочих — Владимир Ленин, Семён Будённый и Нестор Махно.

Бляхин рассказывает сказку для юношества. Читателю понятно, происходящее на страницах не может быть правдой. Об этом говорит и сам автор. Задор главных действующих лиц выдаёт в них отчаянных молодых людей, готовых решительно мстить за ограбление их дома и убийство близких. Будучи начитанными, особенно романами Купера и Войнич, они совершают невозможное, легко отрываясь от преследователей, в одиночку справляясь с превосходящими вражескими силами и умея оставаться незаметными, словно сами являются персонажами приключенческого произведения.

Происходящее на страницах подаётся короткими главами. Бляхин выверяет каждый поступок действующий лиц. Действие развивается стремительно. Читатель возбуждён от представленной его взору картины, он склонен верить в написанное. Почему и не верить, если молодые люди совершают благое дело, стремясь наказать возмутителей спокойствия. Как не пытаться изловить Голубую Лисицу, ежели иных целей тогда быть не могло? Пусть Махно в действительности изловить краснокожим не удалось, это не портит общего впечатления. Может оттого и не получилось его добыть, поскольку действительность отличается от сказки и нет среди людей настолько одарённых представителей, способных повторить написанное в книгах.

Не могли, но смогут потом. Бляхин побуждает действовать. Ознакомившись с поступками главных героев «Красных дьяволят», не сможешь сидеть спокойно и созерцать жизнь, начнёшь предпринимать действия, которые помогут, пускай не явно, пускай желание быстро иссякнет, зато всегда будут новые читатели у повести Бляхина, а значит будет кому вставать вместо уставших от борьбы. Так кажется, однако так не было. Впереди у Советского Союза тридцатые годы, время великих свершений, где не под видом отчаянных мстителей, а в качестве готовых идти на рекорд ударников. И значит не кажется, так всё-таки было.

Действительность всегда требует иносказания. Бляхин может представлять в качестве врага не только бледнолицых, но и других связанных с ними людей, которых главные герои жалеть не станут, будь они кулаками или священниками, либо задирающими слабых. Слабыми, конечно, являются бедняки, отчего-то не способные встать в полный рост и заявить о себе, хотя именно среди них рождаются подобные Следопыту и Оводу. Оставим подробности увлечённому читателю, сюжет особого значения в «Красных дьяволятах» не играет, главное — идея и её претворение в жизнь. Нужно поверить в свои силы — тогда невозможное станет возможным.

Бляхин постарался угодить не только мальчишкам, но и бойким девчонкам. Оказалось, не одни мужчины способны вершить важные дела, на такое способны и женщины, причём в иных ситуациях совершающие более, нежели кто-либо смог бы вообще. И это замечательно! В деле процветания общества все должны принимать равное участие и не обращать внимания на гендерные различия, причём не просто не обращать внимания, а даже не задумываться, что кто-то отличен от прочих, не думать о существовании тех, кто всегда расставляет определённые акценты, чаще от бессилия найти достойный ответ собственному бессилию.

» Read more

Аркадий Гайдар «В дни поражений и побед» (1925), «Талисман» (1938)

Гайдар В дни поражений и побед

Начинать писать лучше с того, что более всего беспокоит. Если это рабочие будни — о них, семейные дрязги — тогда о них, проблемы в стране — не жалеть себя, оставить для потомков собственный след в восприятии исторических событий. А если основным и наиважнейшим впечатлением стало участие в военных действиях, то тут, как не старайся, редкий человек пересилит прошлое, будет считать предательством и попранием достоинства людей, ежели не возьмётся за отражение на бумаге всего того, о чём по его мнению следует рассказать. Так Аркадий Голиков, будучи ещё несовершеннолетним, вступил в ряды Красной армии, участвовал в гражданской войне. По свежей памяти написал сперва повесть «В дни поражений и побед», а после, уже под псевдонимом Гайдар, другие произведения, в частности начал работать над повестью «Талисман» (она же «Бумбараш»).

О чём хотел рассказать читателю Гайдар? О тяжёлом положении молодых людей, вступивших в опасный период своей жизни и жизни всей страны. Они убеждены в воззрениях, придерживаются большевистских взглядов и готовы воевать за благополучие Родины, для чего следует обезоружить банды на Украине и дать отпор напирающим силам Деникина. Кровавые события развернутся перед читателем, отчаянно будут сопротивляться действующие лица произведения «В дни поражений и побед». Они действительно в составе Красной армии потерпят сокрушительное поражение, уступив Киев, но после сумеют переломить ход войны и вернуть утраченное, лично наблюдая, как белое движение спешно покидает берега некогда родной им земли.

Гайдар не приукрашивает описываемые события. Страна голодает, километровые очереди за продуктами, люди находятся в постоянном движении, всему находится новое дело, даже трамваи используются для перевозки брёвен. Сохраняется вера в счастливое будущее, нужно лишь перебороть обстоятельства. Остались симпатизирующие прежнему режиму и не все ещё поверили в благое начинание, но обязательно поверят, им нужно лучше познакомиться с идеологией пришедшего к власти режима.

Тяжёлая ситуация в стране. Пожелаешь вступить в Красную армию, попадёшь к непонятно кому, исповедующему непонятно какие цели. Следовало проявлять осторожность, спасаться и претерпевать неприятности. Обо всём Гайдар пишет. Пусть не совсем удачно и действие развивается довольно хаотично, зато отталкивается в понимании настоящего от собственных ощущений, что наиболее ценно.

Позже Гайдар напишет и об этом в повести «Талисман». Главный герой вернулся с полей сражений Мировой войны, освобождённый из плена. Вместо привычного домашнего очага он видит крах всех надежд. У него ничего нет. Озлобленность мешает ему принять происходящие в обществе перемены. Думается, Гайдар мог наставить его на путь истинный, сделать рьяным бойцом Красной армии. Вместо того внимание читателя переключается на юркого парня, чья энергия принесёт обществу пользу. Обе линии обрываются на второй главе, не получив продолжения. Может быть не захотел Гайдар развивать повествование, он так при жизни и не опубликовал текст.

Было о чём рассказать и без воспоминания о некогда мрачных моментах прошлого. Например, о мрачных моментах происходивших после и составлявших часть будней Гайдара. Предположений много, существенного значения они не имеют. Социальных потрясений в начале XX века хватало с избытком, любое из них достойно пристального внимания, имелось бы время для придания им художественной обработки. Гражданская война стояла на особом месте, тогда общество не ело себя понапрасну, каждый знал, чем обернётся для него борьба. Позже общество начало пожирать себя изнутри, и не было в том ничего героического и было о том опасно говорить открыто. Поэму безопаснее лишний раз рассказать о героической борьбе Красной армии, нежели о важном и при том позорном действительном.

» Read more

Фазиль Искандер «Сандро из Чегема. Книга II» (1966-89)

Сандро из Чегема Книга 2

Сказания о чегемцах схожи с длинным тостом — слушателю трудно понять, к чему его ведёт говорящий. История следует за историей, в каждой свой смысл, каждая достойна отдельного упоминания, тщательного разбора и проникновения авторской мыслью. Хотелось бы, но зачем лишать читателя удовольствия самостоятельно знакомиться с творчеством Фазиля Искандера. Достаточно представить в общих чертах, поделившись самыми яркими моментами. Они есть, завуалированными их не назовёшь. Искандер в прежней мере пользуется манерой иносказания: придумывает народности, животных, обстоятельства. Намекая всем тем на будни граждан Российской Империи, Советского Союза и кавказских народов.

Что есть обыденная реальность? Это выдуманный человеком мир, в который он безоговорочно верит. Факты можно преподнести так, что они принимаются за истину, а истину так, что её воспринимают ложной. Мало ли кто живёт в соседнем поселении, может это хитрющий до простоты народ, а может за соседней горой пасутся полумифические козлотуры, полезный для животноводства гибрид. В том читатель, близкий по духу к Искандеру, либо заставший в своём разуме последние десятилетия советского государства, может разглядеть аллюзии, провести параллели, даже наклеить ярлык «1984 псевдосоциалистического разлива». Занимательную предысторию в итоге Искандер подводит к тёркам с начальством, своём нежелании прослыть угодливым и потому находящим отговорки, лишь бы не исполнять поручения.

Как быть с кровной местью? Фазиль считает сию традицию вредной. Она возникает порой из сущей глупости и никогда не заканчивается, покуда не будет полностью истреблён один род, затем следующий и вплоть до бесконечности. Историй на такую тему кавказский писатель способен поведать множество, причём во всех полагающихся тому красках, сославшись на оправданность необходимости отомстить, дабы прервать цепь порочащих честь семьи событий, и на неоправданность, когда лучше прекратить былую ненависть и зажить новой жизнь, учитывая, что к проступкам предков родственники чаще не имеют никакого отношения. Так у Искандера мстит за дочерей пастух Махаз, поклявшийся выпить кровь обидчика. Так копит в себе ярость раб Хазарат, готовый умереть, но воздать по заслугам, не взирая, что именно ему первым следовало бы положить конец затянувшейся кровавой распре.

Одной из традиций кавказских народов являлось умыкание невесты. Для того нанимались специальные люди разбойного вида, делавшие всю полагающуюся самой тяжёлой части ритуала работу. Измыслить из такого полагалось нечто вроде ещё одной предпосылки к кровной мести, но Искандер разыграл перед читателем комедию положений, примешав для живости излюбленный им приём придумывания обстоятельств, непонятных без дополнительных объяснений. В чем же заключается загадка эндурцев? То станет известно ближе к концу повествования соответствующей истории. И вполне может оказаться так, что читатель представит на их месте собственную национальность. Эта новелла одна из немногих, полностью построенных на участии в ней Сандро. Если и есть о чём нельзя сожалеть после знакомства с рассказами из цикла о чегемцах, то о прочтении главы XIV «Умыкание, или Загадка эндурцев».

Другой важный для Кавказа исторический эпизод — разобщение жителей с родным краем. Например, таковыми стали греки, насильно переселённые в Казахстан. Многоязычная среда сразу осиротела, утратив один из важнейших своих элементов. До того печального момента жизнь будоражила кипящая кровь греческого народа, порождая любовь, дружбу, порой ненависть, а после случилось расставание. Печально. Зато сколько было событий перед этим. Искандеру есть о чём поведать читателю, в том числе и о батраках, себя не щадивших, старавшихся добиться расположения отца любимой девушки, а то и подумывавших уйти в абреки, подобно Ленину (затаившего обиду на царя за убийство брата и в итоге в полной мере осуществив кровную месть).

Искандер чаще старается оставаться ироничным, не забывая и о прочих возможностях литературы, вплоть до погружения читателя в атмосферу нуара. Нравы кавказских народов сами по себе полны мрачной действительности, проистекающей от традиций, но ситуация меняется не в лучшую сторону, когда ладность общественных ценностей нарушается подмешиванием новых веяний, вроде бандитизма, наркотиков или публичных домов. Тут уже не до юмора, хотя нравы всё равно возобладают над порочностью — желание искоренить позор воздаст по заслугам.

Народ знает своих героев, пусть и не всегда абхазов, а вполне себе наследников африканских кровей. Подумать только, Лумумба и Аршба — это так похоже, что не может быть выдумкой. Искандер продолжает шутить…

» Read more

Владимир Санин «Семьдесят два градуса ниже нуля» (1975)

Санин Семьдесят два градуса ниже нуля

Героизация поступка — дело замечательное. Мало кто думает, что стоит за проявлением героизма, и требовался ли он вообще, да и был ли этот героизм в действительности — тоже вопрос огромный. Допустим, был героизм. Группа людей, в разрез указанию начальства возвращаться самолётом, самовольно решается выполнить то, чего от них не требуют, ибо то без надобности и совершенно бессмысленно, вследствие чего никто не думал заботиться о состоянии техники — не залил топливо по сезону, не подправил детали. И когда идущие на подвиг понимают, как чрезмерно понадеялись на других, как сами не озаботились о возвращении, как только они будут повинны в собственной гибели, роль рассказчика берёт Владимир Санин. Писателю осталось сослаться на безалаберность непредусмотрительного обслуживающего персонала и показать, какими представленные им на страницах полярники были в прошлом замечательными людьми.

Работа на холоде ничем не лучше и не хуже прочих трудовых специальностей. Она нужна обществу — общество не может обойтись без людей, согласных работать в экстремально тяжёлом для существования климате. Техника на морозе всегда ведёт себя капризно, капризничают и люди: ломаются, заболевают и подводят на них надеющихся. В Советском Союзе полярники хорошо зарабатывали, вызывали уважение в глазах соотечественников, поэтому никто не жаловался на несоответствие обстоятельств человеческим потребностям. Об этом Санин не забывает рассказывать, но важнее для него всё-таки люди.

Люди, пошедшие за первым из них, Гавриловым, опытные и новички, знали, чем грозит предпринятое ими мероприятие. Они согласились, пошли по наитию, без подготовки, словно не мороз за бортом, словно не они погибнут. Не запаслись провиантом в соответствующем количестве, не заглянули в топливные баки. Их не грызёт советь, что из-за них будет испорчена жизнь других, ответственных за них же. Зато, по словам Санина, совесть грызёт как раз ответственных, настаивавших на возвращении самолётом, ибо они повинны в плохом оснащении героев и не согласились пойти вместе с ними, дабы показать надуманную, опять же никому не нужную, заботу о полярной станции.

Для человека нет ничего ценнее человеческой жизни. Это понимают все, кроме героев. Они лягут на алтарь победы, о них будут помнить, рассказывать потомкам и додумывать детали произошедшего с ними. Но и они не желают умирать лютой смертью в безвестности. Кому нужен героизм, который не оценят? Участники похода всё понимают, они радируют, продвигаются, стремятся остаться в живых. Кто-то из них устал от всего, готовый принять неизбежное, а кто-то хранит надежду, зная, как часто в подобных условиях замерзали люди, не дойдя самую малость, порой считанные метры.

Сохранить технику не так важно, как людей — новая техника будет построена аналогично утраченной, аналогично утраченному человек новый не родится. И не родится уже потому, что человек — не бездушная машина, а личность с памятью о переживаниях. Если люди терпят беду, стоит уделить внимание их положению и самую малость показать, кем они были раньше, каким образом жили и через какие неприятности прошли. Санин рисует портреты всех героев, начиная порой с детских лет, вплоть до прихода их в полярники. Но далёк Владимир от истинного положение вещей, ему нужно показывать борьбу людей с обстоятельствами, он же отправился по волнам былого, благодаря чему расширил рассказ до размера повести, всего лишь.

Отчаянными не становятся нечаянно, героями не бывают без горести — нечаянно становятся героями, от горести бывают отчаянными. Относитесь к произведению «Семьдесят два градуса ниже нуля» так, как вам позволяет ваше мировосприятие.

» Read more

Даниил Андреев «Роза Мира» (1954-58)

Андреев Роза Мира

Все хотят видеть человечество единым, каждый человек желает этого, умные головы приводят возможные варианты приближения такого будущего. Когда-нибудь, может после Третьей Мировой войны, наступит понимание гибельности человеческого стремления к лучшему. Но насколько надо быть далёкими от мира сего, чтобы верить в благие помыслы кого-то? Даниил Андреев верил в создание единой церкви, которой по силам духовно объединить людей, но и ей предстоит пасть под ударами диктатора-каннибала, а после всё вернётся на круги своя. Какой бы структура действительности не рисовалась воображению — разумной жизни нет места в космическом пространстве, ибо человек — уменьшенная копия хаоса.

Как относиться к «Розе Мира»? Данный трактат не является однородным, он состоит из разных частей, связанных общим пониманием реальности. Сущее для Андреева есть производное от монад, оно поделено между воюющими ангелами и демонами, где-то в структуре бытия располагается Земля — именно на её примере Андреев показывает миропонимание. Более подробно он останавливается на России, переписывая общеизвестную историю с отклонениями в сторону мистицизма. Заключительное понимание даётся читателю под видом церкви Роза Мира, утопической организации, способной устранить разобщённость и воплотить мечту об идеальном обществе.

Андреев не говорит, откуда к нему пришли знания. Он в них твёрдо уверен, даже смеет утверждать, что в необозримом будущем, рассказанное им, будет известно всем, наравне с представлением об объектах на географической карте. Даниил имеет полное право так считать, как прав в предположениях Бернар Вербер или Виктор Пелевин. Под Луной и не о таком думается. Умозрительное представление о происходящем оправдывается схожими чертами с реальностью, оно существует параллельно настоящему и доказывается существованием точек соприкосновения, через которые адепты учений могли получить озарившие их свидетельства. Проникновение через искажение допустимого — тонкий инструмент, излюбленный приём авторов фантастических произведений. Где Лавкрафт смел лишь пугать древним прошлым Земли, там Андреев решил говорить на полной серьёзности.

Как можно говорить о перерождениях, приписывая этом процессу важную составляющую? Андрееву тоже кажется, будто он уже жил триста лет назад, познал тогда много и вот родился снова. Редкий человек задумается о мотивах придуманной индусами системы, позволяющей держать основную часть населения в страхе перед меньшинством, заслуживающим права стоять над обществом. Ничего кроме обыденного стремления удерживать власть внутри ограниченного круга людей. Трепетные натуры видят в перерождениях сакральный смысл, путая объективность с вымыслом. Путает его и Андреев. Он измыслил специальные области в пространстве, назвав их затомисами, там обитают души между перерождениями.

Чем «Роза Мира» примечательна, так это поэтическими названиями и именами: Шаданакар, брамфатура, Энроф, Звента-Свентана, инфракосмос, метакультура, шельт, затомис, шрастр, синклит, уицраор, Гагтунгр, гаввах, сакуала. Андрееву удалось привлечь внимание читателя, представив не только видение мира, но и его продуманной составляющей. К сожалению, продуманной на уровне предположений. Влияния на происходящее это никак не могло оказать. Авторские мысли довели переложение прошлого до фэнтезийного сюжета с аналогичной правдивостью: Люцифер аки Мелькор изменил монаду аки песню бытия, а Гагтунгр аки Саурон помыслил мятеж в Шаданакаре аки Арде и далее в том же духе. Примечательно в творчестве Андреева то, что Даниил решил рассказывать о древнем прошлом и вплоть до падения Сталина.

Логично вопросить к автору — зачем было вносить конкретику? Игра в бисер — это игра в бисер. Она будет, её никто не способен из ныне живущих понять. Розы Мира никогда не будет, её можно понять, но не реализовать. Андреев сам разрушил последний оплот надежды человечества, для чего-то направляя стопы к нему, то есть провоцируя через отвержение зла достигнуть идеала, чтобы в итоге оказаться перед пропастью непонимания смысла жизни.

» Read more

Теодор Гладков, Николай Зайцев «И я ему не могу не верить…» (1983)

Гладков И я ему не могу не верить

Не может такого быть, чтобы прошлое не имело шероховатостей. Обязательно имелось то, о чём ныне замалчивают, либо не знают. Но как относиться к информации, если знаешь, авторы текста намеренно искажают действительность, будто не понимая, настолько нужно быть глупым, чтобы поверить в представленный ими на страницах радужный задор? Тем более, когда речь касается становления Советского государства. В пору подковёрной борьбы, лабильности населения, отсутствия твёрдого понимания происходящего, не может быть настолько твёрдых убеждений, чтобы чувствовать в своих действиях абсолютную правоту. И всё-таки имелись фанатично преданные делу люди, истово веровавшие в победу пролетариата над капиталистическим миром, согласные пользоваться методами диктатуры, тем подавляя очаги оставшегося сопротивления внутри страны.

Теодор Гладков и Николай Зайцев взялись рассказать читателю о деятельности Артура Артузова, сотрудника советских органов государственной безопасности. Ими был показан путь сына швейцарца итальянского происхождения Христиана Фраучи и Августы Дидрикиль до одного из влиятельных лиц государства, о котором Феликс Дзержинский заметил — И я ему не могу не верить. Именно Артузову принадлежала основная роль в обезвреживании контрреволюционеров Бориса Савинкова, Сиднея Рейли и атамана Анненкова. Устранив угрожавший стране «Национальный центр», Артузов в дальнейшем предпочитал заманивать враждебные элементы на территорию Советского государства путём создания фиктивных контрреволюционных организаций. Таковыми были «Трест» и «Синдикат-2″.

Защита интересов государства подразумевает устранение угрожающих его безопасности людей. Артузов предпочитал не просто обезвреживать, он добивался раскаяния. Не так важно наказать человека, как добиться от него признания в заблуждениях. Доказательством успешной работы Артузова стало осознание контрреволюционерами бесплотности борьбы с государством, чьё население не желало видеть над собой никого, кроме советского правительства. Письменные свидетельства об этом наглядно демонстрируют успешность борьбы органов государственной безопасности. Гладков и Зайцев действительно считают, что всё написанное — есть акт чистосердечного порыва откровенности?

Повествование лишено важной составляющей — не описан итог жизни Артузова. Авторы не сообщают о том, что его в 1937 году расстреляли. Артузов погиб за то, против чего боролся. Его обвинили в сочувствии к троцкизму, организации антисоветского заговора и в подготовке терактов. Будь в тесте соответствующая глава, читатель обязательно бы задумался, насколько оправдана борьба за идеалы, когда они легко разрушаются, стоит кому-то захотеть видеть иное о них представление. Нельзя предсказать будущее, но можно увидеть в сегодняшнем дне предвестники грядущих перемен, выражающихся изменением прежних устремлений. При таком понимании защита Артузовым молодого Советского государства привела к его собственной ликвидации, ибо он стал опасен для тех, кто оказался свободным от страхов и волен был далее строить политику по личному усмотрению.

Также повествование лишено самого Артузова. Гладков и Зайцев мало уделяют ему внимания. Более на страницах раскрывается осуществление его планов руками других и воссоздаются портреты оппонентов. Представленные перед читателем личности Савинкова и Рейли показываются в их желании бороться с советской властью. Упор авторами сделан на непоколебимость и отчего-то присущее им ощущение собственной незаменимости. Получилось так, что одиночки всерьёз считали возможным найти ниточки, способные привести к быстрому перевороту. Они, подобно мотылькам, летели на разведённый для них огонь, сгорали, тем очищаясь от заблуждений.

Стоит ли говорить, что аналогично позже сгорит сам Артузов. Его манило пламя счастья для всего человечества. Во имя этого он работал, устранял преграды и истинно верил в лучшее. Но не сбылись надежды, сожжены оказались почти все, кто помогал ему в приближении радостного дня. Артузов был одним из первых.

» Read more

Михаил Дудин «Вершины: Книга переводов» (1986)

Дудин Вершины

Понять поэта может каждый, стараний для того не надо никаких, а кто-то сам порадуется, однажды, свои мысли рифмой изложив. Но как же быть с поэтами, чьи речи полны от иностранных слов, для понимания которых не хватает знаний в области иностранных языков? Как оценить старания грузина, понять его грузинский слог? Как оценить его соседа армянина, армянский ежели понять не смог? Как должное отдать всем тем, слагает кто на непонятном языке? Как избежать читателю проблем? Или забыть, не создавать проблем уже себе? Всегда поможет подстрочный перевод, примерно доносящий суть стиха, вот только смысл в поэзии совсем не тот и форма подачи для поэзии совсем не та. Пускай возьмётся за обработку истинный поэт, пусть и без знания оригинала, не примет белый чёрный цвет, важнее отразить подобие душевного накала. И вот грузинский слог понятен нам, понятен слог у армянина, как будто поэт писал всё это сам, сия методика с трудом, но всё же применима.

Михаил Дудин выбрал тех, кто связан с Россией был духом, прошлое их объединило всех, разъединив национальным слухом. Николоз Бараташвили радел за русскую державу, в ней видел Грузии судьбу, предвидел возвышение и славу, чему слагал поэзию свою. Аветик Исаакян заботами мира преполнялся, он в образах искал всё то, чего, лишённый, по свету метался. Эдит Сёдергран, мелодичность её поэзии поймёт ценителей ценитель, там рифма редко проскользнёт, дочерью Санкт-Петербурга она была, писала же на радость шведам шведским языком.

Вот перед читателем Бараташвили, умерший рано, в двадцать восемь лет, его при жизни не ценили, а том как ценят ныне — сведений нет. Скорее нелюбим он в Грузии грузинам, любовь его к России им претит. Любил Россию он по тем причинам, которых теперь больше нет. Сменились годы, извелись враги, над Грузией, как прежде, реет гордый флаг, грузины, должно быть, оправиться смогли, преодолеть оранжевый, окутавший их, мрак. Нет дум о катастрофе пред страной, не разверзается пред нею вражеская пасть, Бараташвили — певец Грузии иной, той, что могла исчезнуть и пропасть. Он с грустью рифмовал, он дам пленительных любитель, он молод был и он того не знал, что быть ему когда-нибудь забытым. Меланхоличен Николоз, природу воспевал, её вершины, думал, будто понимал, что все они едины. Единство мнимо, на миг доступно пониманью, оно сегодня зримо, завтра приводит к расставанью.

А вот поэт Армении Аветик Исаакян, символистов знаки собиравший, объехал порядком стран. Писал из разных мест, был родиной томим, и рифмы в поэзии его передвигались вмести с ним. Кто из читателей вникать начнёт в красу его стихотворений, поймёт, какой Аветик в поэтическом деле гений. Не просто так переводить Исаакяна брался Блок, возможно находивший суть, возможно даже между строк. Писать в масштабе уровня Вселенной, о чём Аветик думал непременно, досталось кажется лишь Блоку одному, Дудин взялся отразить скучнейшую мирскую суету. Не повезло, бывает и такое, полезные свойства нашли и у Алоэ. Найдут полезное и в творчестве Исаакяна исследователи, допустим, из даосского храма.

Что скажет читатель о творчестве финской поэтессы Эдит Сёдергран? Мыслей извлечение. Влекомое желанием дать людям такое, над чем им предстоит долго, очень долго размышлять. Поэту под силу поэзии любой вид придать. Восхищение, дикий восторг, стакан полный, сапог с дыркой, эксперт к знатокам сего зван. Просто творение. Нет, не простое, поэзию следует лучше знать. Рифму необходимо искать. Удивление, дикое чувство, пол ровный, стакан с дыркой. Подсказка дана вам. Пропало сомнение. Мнение позволительно любое. Читателю решать, насколько он готов с этим схожему внимать. Охлаждение, дикая апатия, стих годный, рифма с дыркой.

» Read more

Евгений Касимов «Назовите меня Христофором» (1977-2012)

Касимов Назовите меня Христофором

Писать всю жизнь и после собрать всё воедино — это ли не счастье для человека? Писать обо всём, чаще о неустроенности жизни — это ли не горе для человека? Писать о себе самом — это ли не попытка осознания собственной сущности перед лицом всего человечества? Писать про счастье, горе и осознание себя — это ли не беда русских людей? Что-то определённо не так, что-то не даёт смириться с обыденностью, что-то гложет, заставляет сомневаться, побуждает вершить перемены и приводит к худшим из возможных результатов. Как не называй происходящее, суть от того не изменится. Справиться с настоящим получится не скоро. С ним будут бороться. Будут ломать хрупкое равновесие, снова дестабилизируя обстановку. От кризиса до кризиса: криворуко делокриво покривозывая кривошаго кривомудро кривоверно ко кривому благокриволепию.

Что об этом может сказать Евгений Касимов? Герой одного из его рассказов — мальчик Костя — живёт детскими забавами, рассекает на велосипеде, видит остатки некогда гремевшей в его родных местах войны. И не может он понять, отчего так ранее происходило. Не волнует то и Касимова, важнее другое — почему мальчика назвали Константином, тогда как хотели дать имя Христофора. Суета не так важна, как нет сути и у самого рассказа. Евгений делится чем-то личным, о чём можно судить при условии близкого знакомства с автором, иначе оценить широту детских воспоминаний не получится. Но именно детство формирует в человеке первые взгляды, создаёт из него творца будущего, чтобы он мог на свой манер воспринимать действительность.

И так получилось, важным для Евгения стало отражение людского стремления к личному благополучию, минуя интересы прочих. Человеку важно набить карман, обеспечить условия существования, озаботиться ростом престижа и не позволять произносить в свой адрес негативную критику, какой бы справедливой она не была. Не нужно вспоминать о совести, когда речь заходит о шкурных интересах. Позволительно обижать престарелого родственника, добропорядочного гражданина, сводить на нет заслуги профессионала. Чем больше обиды будет нанесено, тем скорее неугодного получится сломить. Это Евгением порицается, только ничего не поделаешь — таковы реалии наших уходящих дней.

Ныне реалии усугубляются. Человек начинает есть человека ради процесса поглощения. Процесс со смаком описывается. Со смаком читателем внимается. С жаром после обсуждается. Круг знакомых соглашается. Процесс поглощения человеческого естества получает подпитку. Журналисты раздувают пустые сенсации, зазывают кричащими пустыми заголовками, создают так называемое общественное мнение, к обществу не имеющее отношения. И в этой среде страдают честные люди, готовые, в силу присущей им наивности, показать иную точку зрения, озаботиться изменением ценностей и согласные приносить действительную пользу. Им верят, на них опираются, но их ненавидят и их обвиняют в том, с чем они же и пытаются бороться.

Можно найти цельное зерно в рассказах Касимова, если читатель с автором окажется солидарен. Большая масса предлагаемых текстов никак не потревожит мысли, пройдя перед глазами массивом из нагромождения букв. Некоторая часть историй всколыхнёт эмоции и спровоцирует на выражение личного мнения. Так всегда бывает — это закономерность литературы — для донесения нужной информации, необходимо окружить её чем угодно, дабы читатель сумел вычленить то самое цельное зерно, чего автор и добивался. Безусловно, читатель может придти к отличным от автора мыслям, но то не станет проблемой. Главное, выработать личное отношение к прочитанному, на прочем скажется иное.

Таково понимание творчества Евгения Касимова.

» Read more

Михаил Булгаков «Роковые яйца» (1924)

Булгаков Роковые яйца

Это только в мыслях учёный трудится для блага людей в общем и для личных амбиций в прочем. В действительности учёный трудится ради гибели себе подобных, неизменно создавая нечто, что будет использовано для уничтожения одной частью человечества другой, если не в физическом смысле, то в любом прочем. Примеров тому множество. И в тех случаях, когда очевидное разглядеть не получается, значит стоит ожидать худшего в ближайшем будущем, либо минул тот отрезок времени, за который желаемое уничтожение уже было достигнуто и достижение учёного нашло применение в мирной жизни. Нельзя отрицать ход сих размышлений. Опровергнуть его не представляется возможным.

Повесть Михаила Булгакова «Роковые яйца» служит ярким подтверждением. Благой цели ради известный учёный создал Луч жизни, что должен принести благо: накормить голодающих, ускорить селекцию. Но не задумывается учёный: его изобретение — опровержение мысли о постепенной эволюции, растянутой на тысячи лет. Всё отныне происходит почти мгновенно, сулит достижение фантастических результатов. На такой почве Булгаков мог создать что-то важное, отразив устремления учёного. Только прав был Михаил, не позволив доброму делу принять ожидаемый от него вид, поскольку речь идёт о человеческом обществе. Так уж вышло, некого винить, людям захотелось получить мгновенный результат, они начали действовать, нажили тяжёлые последствия и чудом спаслись от катастрофы.

Видеть в «Роковых яйцах» можно и исторический подтекст, как понимание уровня недовольства автора от политических пертурбаций молодого советского государства. Взяв за основу эзопов стиль, Булгаков исказил реальность, придал ей сказочный вид, чему читатель оказался рад, разглядев открытую критику, на которую можно опорожнить застоявшуюся желчь. Так ли оно — особой существенной разницы нет — всяк волен понимать художественный текст в меру собственной на то способности. Склонные к размышлением над судьбой человечества поймут «Роковые яйца» иначе, с сожалением приняв ещё одну историю, где человек вместо достойных дел ищет интересующую его выгоду.

Каков главный герой произведения? Напыщенный цыплёнок, умница среди кур, знающий мир в доступной ему узости профессиональных интересов, давящий стремящихся стать похожими на него. Он боится выйти за пределы своего социума, пугаясь требований и всегда уступая там, где как раз и стоит принимать вид необоримого препятствия. Уступив же, так и не понимает, отчего продолжает давить последователей, не обращая внимания на проблемы вне сферы его интересов, которые он сам и породил присущей его закрытости от всех недальновидностью.

Определяющий жизненный путь эксперимент оказывается в руках посторонних людей, не представляющих, чем они теперь располагают. Они не понимают силы Луча жизни, ввязываются в авантюру и порождают монстров. С этого момента воспринимать «Роковые яйца» можно в свете любых техногенных катастроф. Предложенная Булгаковым версия развития событий — не такой серьёзный просчёт, чтобы его всерьёз воспринимать и в такой же мере опасаться. А может и взят был Михаилом именно такой пример, так как описанное им допустить можно, представить слабость человечества перед ним — тоже возможно, понадеяться на природные силы в качестве уберегающего Россию от наступающих вражеских полчищ спасения — вполне допустимо.

Было бы интересней, случись на страницах произведения не увеличивающаяся смертельная опасность, а наоборот уменьшающая. Тогда спастись от этого было бы гораздо труднее, либо вовсе невозможно. Бояться зримо великого — пещерное суеверие, опасаться незримого — настоящая беда человека на долгие тысячелетия вперёд. Но надо понимать, человек всегда будет под видом меньшей неприятности понимать большую, подтверждая, насколько недалёк он на самом деле. Булгаков мог это понимать, поэтому не стал придумывать трудно поддающееся воображению, дав наглядное представление об опасности.

» Read more

1 2 3 4 17