Tag Archives: литература россии

Иван Тургенев “Дым” (1867)

Пока Россия продолжает дорожить мнением “загнивающего” Запада, Тургенев подмечает тонкие грани особенностей национального характера. “Дым” становится исповедью писателя, что с болью в сердце принимает противостояние славянофилов и западников. Правду можно найти в суждениях любого человека, как бы они не были противоречивы: легко убедить себя в единственной точке зрения, не принимая чужого мнения. Прорубленное Петром I окно впустило в Россию из Европы дымный ветер, нависший над страной всерьёз и надолго. Технический прогресс потребовал принести в жертву частицу самобытности; интеграция набирала обороты, становясь болезненной темой для разговоров. Когда-нибудь окно захлопнется, как изначально планировал Пётр I: тридцать лет ставни были открыты, а потом их никто не стал закрывать.

“Дым” можно разобрать на цитаты – они никогда не потеряют актуальности. Кроме цитат в книге ничего больше нет. Тургенев честно создавал художественное произведение, наполняя его сюжетом и диалогами. Только большая часть – пустые и бессодержательные разговоры, подводящие читателя к очередной порции откровений. Нет в “Дыме” любви, революционеры отсутствуют, никто не забывает себя во имя чьих-то идеалов, трагическое завершение не просматривается. Создаётся впечатление о непричастности Тургенева к написанию этой книги, будто он поменял своё представление о жизни или стал более мягким писателем, отныне обличающим действительность, не толкая людей на баррикады за сомнительное правое дело.

Запад и Восток обретают в “Дыме” своих сторонников, каждый из которых чётко аргументирует свою позицию. За правдивыми высказываниями в тени остаётся несостоятельность речей. Герои произведения бьются лбами друг с другом, стараясь повлиять на мнение собеседника. Если один видит в России только сырьевой придаток Европы, то его оппонент настаивает на праве русского народа жить без влияния постороннего мнения. Не обо всём говорит Тургенев, делая упор только на внутреннем представлении, наслушавшегося других людей, человека. Мнительный читатель с трепетом находит сходства со своей современностью, поддакивая каждому слову. Нельзя воспринимать одного автора, не сравнивая его с другими писателями, имевшими сходные взгляды, но подходившими к описанию с иных позиций. Для Тургенева-реалиста отражение действительности заключается в рассмотрении со стороны брожения общественных мнений, без конкретной привязки к определённым процессам.

Читатель может справедливо заметить о постоянности борьбы Запада и Востока в душе русского человека. Однако, до таких рассуждений дело было только тем, кто не имел иных целей, кроме желания присоединиться к обсуждению, тогда как большую часть страны данная тема совершенно не интересовала. Страна всегда жила, исходя из собственных ощущений действительности, перерабатывая внутри себя всё постороннее. Кажется, правильно думали славянофилы, взявшиеся образумить крестьян. И также правильно думали западники, приходившие в ужас от положения рабов части своих соотечественников. Коренных различий никогда не существовало, всё происходило согласно желанию сделать жизнь лучше. Все допускают, что Пётр I прорубил то самое окно в Европу, но ведь именно он закрепил одну часть людей за другой, преследуя благую цель улучшить поступление налогов в казну с каждого жителя государства.

Герои “Дыма” маются от безделья, не предпринимая активных действий. Тургенев позволяет читателю подслушать чужие откровенные разговоры, где каждое действующее лицо имеет право высказаться о беспокоящих его проблемах. Люди честно делятся мыслями, чаще предлагая накрученный вид воспринимаемой ими действительности. Тургенев помогает героям перегибать палку, усиливая накал страстей. Только всё быстро затухает, не оставляя после себя ничего, кроме дыма, готового принести новую порцию впечатлений.

» Read more

Аркадий и Борис Стругацкие “Далёкая радуга” (1963)

Что есть человек для космоса? Часть ли он Вселенной? Может, в хаосе мироздания, человек – это подобие ракового заболевания, злокачественного по своей сути? Человек раскидывает свои сети везде, куда может дотянуться. И так ли человек желает понять устройство окружающего его мира, когда это беспокоит только мизерный процент от общего количества? Невозможно представить ситуацию, в которой человек будет действительным царём природы, способным влиять на естественный и противоестественный ход вещей. Действительность постепенно раскрывает свои тайны, но ещё большее количество неразгаданных загадок впереди. За открытием одной из них может крыться катастрофа крупного масштаба. Человек уже сталкивался с подобным явлением, частично обуздав себя, найдя общий язык с собственным разумом. Материя пространства будет отдавать свои секреты по чуть-чуть, вновь и вновь ставя человечество перед чертой прекращения существования. Однажды, на далёкой планете Радуга, человек будет прорабатывать новые варианты перемещения по космосу, и ситуация может выйти из-под контроля. Случится действительный конец света, изначально локально на планете, а может и в пределах галактики. Ящик Пандоры слишком хрупкая вещь, чтобы его открывать усилием одной прихоти.

Стругацкие видят в космосе критичные для человека ситуации. Не существует благоприятных условий. Куда бы человек не пошёл, всюду его подстерегают опасности: планеты агрессивны, их обитатели отчего-то желают покуситься на незваных посетителей, а физические явления вызывают больше вопросов, нежели дают ответов. Именно так видят ситуацию Стругацкие. В их словах есть логика, которая может быть легко опровергнута суждением от противного – не все видят в человеке врага. Пришельца могут просто не замечать, независимо от его деятельности в их кругу. Тонкие материи поддаются разноплановому обсуждению, и не содержат никаких окончательных решений. Космос до сих пор остаётся большой проблемой ожидаемой эры межпланетных перелётов и новых открытий. Стругацких заботит именно сторона ранней колонизации, с небольшими отклонениями от общей линии. Далёкая Радуга не из числа планет Солнечной системы, но её достижение – это уже результат того эксперимента, над которым будут биться учёные. Человеку жизненно необходимо разработать возможность быстрого, вплоть до мгновенного, перемещения в пространстве.

Создав основную концепцию, Стругацкие сразу переходят к переломному моменту, запуская негативные последствия деятельности человека по трансформации реальности под себя. “Далёкая радуга” пестрит диалогами, событиями и требующими разрешения дилеммами, погружая читателя внутрь тонкой психологической составляющей, поставленного на грань выживания, человека. Бренность бытия сталкивается с необходимостью осознать скорую гибель всего достигнутого. Уничтожению подвергнется абсолютно всё. Обвинять человека в его возможности влиять на такой неподатливый малоизученный организм, как планета – очень простое занятие. Человек всегда ищет возможность обвинить в происходящем именно себя, находя подтверждение внутренним ощущениям. Легко допустить, что тот или иной шаг запустил необратимую реакцию, породив разрушительную волну. Оставим это на совести Стругацких: в рамках космоса может произойти любая ситуация. Виноват человек – пускай. Важно другое – кого именно спасать, пока имеется шанс получить билет на ограниченное количество мест в, готовящемся к взлёту, космическом корабле.

Человек будущего никогда не будет мыслить подобно человеку XX века. В любом случае, произойдёт переворот в самосознании. Нет ничего вечного, в том числе и моральных ценностей. Для Стругацких данное рассуждение не является преобладающим. Им важнее показать чувство извращённого гуманизма, заключающегося в известной необходимости спасать женщин и детей, пока все мужчины, со слезами на глазах, готовятся пойти ко дну. Это природный инстинкт, против которого трудно пойти. Однако, самец в дикой природе не всегда любит детей, порой просто пожирая, чтобы не допустить появления конкурентов. При разумном подходе всегда необходимо спасать тех, кто может влиять на ситуацию. Дети этого сделать не могут – они залог будущего, но они будут такими в зависимости от того, в какой среде им предстоит расти. Если их корабль спасётся, однако потерпит крушение не необитаемой планете, тогда вся хвалебная ода храбрости сильной половине человечества сходит на нет. Безусловно, Стругацкие в такой ситуации позволят детям выжить и стать золотым фондом будущих поколений. Но что-то в этом есть противоестественное. Стругацкие не стараются сходить с принятой обществом позиции.

Простого рецепта не существует. Сидеть и ждать наступления смерти – не выход. Природа наделила человека способностью мыслить, и он этим активно пользуется. За остальное природа не отвечает. Вселенная всё равно когда-нибудь начнёт сжиматься, приближая себя к прекращению существования. Поэтому мыслить можно и нужно, а изрядную долю фатализма не испортят никакие временные затруднения.

» Read more

Владимир Зисман “Путеводитель по оркестру и его задворкам” (2014)

Настала пора понизить градус восприятия симфонической музыки и поменять мнение о людях, посвятивших себя игре на инструментах в оркестре. О плюсах и минусах каждой профессии можно говорить бесконечно долго: Владимир Зисман берёт на себя смелость с крайне едким цинизмом рассказать про самое близкое и родное его собственному сердцу. “Путеводитель по оркестру и его задворкам” – это книга-предостережение тем родителям, которые мечтают отдать ребёнка в музыкальную школу не для общего развития, а с целью вырастить звезду мировой величины. Своеобразие оркестровой карьеры может быть мило людям, наконец-то в него попавшим, да не оставшихся на дне оркестровой ямы, а выбившихся в первые скрипки. С извращённой любовью Зисман ведёт монолог, затрагивая темы от зарождения симфонической музыки до того, как арфистка накрывает арфу попоной, духовики сливают накопившийся в инструментах конденсат, а облизанный мундштук убирается на положенное ему место.

Зисман безапелляционно даёт портреты всем музыкантам, не забывая одарить особым мнением духовые инструменты. Для него флейтисты – безумные шляпники. Это не обидное сравнение, а влияние инструмента, техника игры на котором просто обязывает мозг активнее обогащаться кислородом. Сам Зисман играет на гобое и английском рожке. А ведь это тоже духовые инструменты. Поэтому читатель не должен удивляться, замечая эксцентричность в словах автора, без стеснения и откровенно говорящего на волнующие его темы. В самом деле, разве может адекватный профессионал заявлять о том, что он не представляет, как вообще могут извлекаться звуки из большинства инструментов, да хоть из гобоя. Его дело – правильно исполнять текст с нотного листа, а об остальном позаботились мастера давних лет, своими трудами создавшие симфоническую музыку.

Краткий экскурс в историю открывает малоизвестные факты, объясняющие столь поздний взлёт подобного искусства в России. Делится Зисман и информацией о происхождении каждого инструмента. Но, как он откровенно говорит, что плохо понимает свой, так и про другие рассказывает исходя из ощущений. Зритель в зале всегда воспринимает игру в общем, а музыканты в оркестре ориентируются совсем на другое, поскольку находясь на сцене, всё представляют себе в ином свете. Забавно осознавать неутомимость струнников, да волнение ударника, которому иной раз за весь вечер нужно будет только один раз ударить. Контрабасисты могут спокойно поедать еду, прикрываясь габаритным инструментом, а духовики постоянно что-то точат, смачивают и облизывают. Лёгкого труда никто не обещал, для многих из музыкантов путь определён был ещё до рождения.

В Советском Союзе средний участник симфонического оркестра получал не больше водителя трамвая. Вся прелесть профессии заключалась в возможности выезжать за границу. Это отчасти оправдывало родителей, пристраивавших детей в полезные для общего блага семьи места. Но чаще в музыкальную школу шли по стопам родителей. Если папа играет на гобое, то все его дети тоже будут играть на гобое. Своеобразная профессиональная кастовая принадлежность. Выучившийся на гобоиста, музыкант больше ничего в жизни не умеет. Вся подработка чаще сводится к халтурным выступлениям на стороне. Зисман не жалеет сарказма и анекдотов, отображая особенности каждого инструмента. Читатель согласится, что арфисту крайне трудно найти себе халтуру, ему и без того мешает нормально передвигаться полная сумка струн, каждая из которых имеет своё определённое место.

Стройными рядами проходят перед читателем: дирижёр, струнники, духовики и ударники. Где-то Зисман путается, не зная на основании чего именно классифицировать оркестровые инструменты. Ещё можно понять, что рояль – это ударно-струнный инструмент. Но как относиться с нотному листу, в котором запись не отражает особенностей игры? Зисману это наиболее знакомо, ведь его инструменты играют не те ноты, которые должны играть. Даже нет сомнений, что композитор мог подразумевать совсем другое, нежели то, что слышит современный зритель. Огромное количество мелких деталей сторонний человек, к тому же не обладающий соответствующим слухом, просто не заметит.

С музыкантами Зисман более-менее разбирается. Однако, он не забывает рассказать про других людей, связанных с функционированием оркестра. Читателя ждёт описание будней библиотекаря и работников сцены, на чью тяжёлую долю выпала обязанность заботиться о самых незаметных составляющих концерта, вроде снабжения музыкантов нотами и расстановки инструментов на отведённые им места. Уборщица, кстати, это напасть и симфонического оркестра тоже, поскольку вносит свою долю неразберихи в общий хаос.

Не стоит распространяться, как часто, по мнению Зисмана, музыканты закидывают за воротник. Они делают это ровно в той степени, в которой поступают представители других профессий. Хотя, конечно, Зисман перегибает палку. Впрочем, он духовик, и тот – кто даёт ноту ля в начале концерта, по которой все настраивают свои инструменты. Поэтому ему можно говорить – читатель обязательно всему поверит.

» Read more

Лев Толстой “Два гусара” (1856)

Люди не меняются до тех пор, пока на их смену не приходит новое поколение, отличающееся в своих порывах и моральных ценностях от предыдущего. Отразить такое положение дел взялся молодой Лев Толстой, продолжая оттачивать навык писательского мастерства. В его словах ещё нет наставительных нотаций – до них оставался целый год, когда свет увидит повесть “Юность”. Но уже заметны попытки анализировать происходящие с людьми изменения. Читателю предлагается история двух гусаров – сына и отца; они схожи внешне и разные по характеру. Их судьбы переплетаются благодаря случайному стечению обстоятельств, вне задействования одновременно. Сперва Толстой знакомит с отцом, а уже потом, спустя двадцать лет, с сыном. В обществе за это время поменялось многое, и прошлое не заслуживает анализирования с позиций последующих поколений.

Когда-то Россия не имела железных дорог, поэтому путешествие из Санкт-Петербурга в Москву занимало восемь дней по тряской земле. Тогда мужчины по-другому относились к женщинам: они были готовы броситься из противоположной части комнаты, чтобы поднять оброненный дамой платок. Этикет высшего света дозволял кавалеру вызывать обидчика на дуэль. В такие благоприятные для общества дни грубость тщательно маскировалась. Человек оставался человеком, но поступал согласно прописанным в то время правилам. Сущая глупость, скажет современный читатель, требовать от провинившейся дамы разрешить при людях поцеловать ей руку – такие нравы достойны быть образцом для любовных романов. Толстой может приукрашивать, опираясь на детские воспоминания и на рассказы старшего поколения. Мужчина мог быть в меру необуздан, горячим на суждения и бесконечно нежным со слабым полом, находя удовлетворение в малом. Именно в такой атмосфере читателю даётся первая история, где гусар-отец режется в карты, а потом совершает “безумства” в отношении прелестницы.

Показав идеальное общество, Толстой начинает искать оправдания необдуманно лёгкому поведению гусара-отца, позволяя гусару-сыну снисходительно относиться к былым амурным похождениям родителя. Тот вёл себя соответственно своему времени – тогда такая модель поведения обществом осуждалась, но принималась за естественное для мужчины поведение в высшем свете. Лишний повод поговорить о чужих пороках – любимая забава на раутах; и чем поступки экстраординарнее, тем более живой окажется беседа. Гусар-сын отличается от отца менее вспыльчивым нравом и, неизвестно откуда появившейся, скромностью. Для него недопустимо обесчестить кого-нибудь из своего окружения, а чужую благодарность ему неудобно принимать безвозмездно. При сходных внешних чертах, Толстой наполнил сына первого гусара несвойственной наследственностью, отрезав всё отрицательное. Гусар-сын должен был жить во времена отца, а гусару-отцу по духу ближе позднее время, до которого он, вследствие своей необузданности, не дожил.

На фоне несоответствий в отдельно взятой семье, Толстой начинает воссоздавать женское общество, примечательное для него монолитной целостностью: в будущих произведениях данная тема будет только усиливаться. Поколения сменяются, а заботой женщин остаются дети и домашний очаг. Именно на это направлены их устремления. Взрослую дочь считается важным отдать замуж – чем скорее, тем лучше. Хорошо, если избранник будет иметь положение в обществе и обеспечен деньгами, иначе придётся пристраивать куда получится. Иногда мать могла желать дочери дать в мужья просто хорошего человека. Толстой, избавив от отрицательных черт гусара-сына, также поступает в отношении, любимой гусаром-отцом, женщины, набравшейся опыта за прошедшие двадцать лет. Нужно было заклеить трещины на сердце одной, чтобы дать счастье. Логичное завершение начатого предками, должны принять на себе потомки.

Счастье одних – несчастье других.

» Read more

Слава Сэ “Ева” (2011)

Каждый, в меру упитанный, писатель мечтает стать богатым человеком. Лучше, если при этом, профессия его будет творческой. Не помешает квартира в центре Санкт-Петербурга и внушительных размеров джип. Не страшно, если за плечами развод и крах семейной жизни. Тебя будут вдохновлять обстоятельства, харизматичные друзья и эксцентричный шеф. Жизнь не будет казаться скучной. Именно из этого исходит Слава Сэ, создавая альтер-эго, соответствующее всем заданным параметрам, в меру упитанного, писателя. Нащупав твёрдый сюжет, дальше остаётся только подпитывать фантазию. На выходе получилось искромётное произведение, не претендующее на звание высокохудожественной литературы; оно определённо поможет скрасить пару хмурых дней и, почему бы нет, белых ночей.

Логического объяснения происходящим в “Еве” событиям нет. Слава Сэ наполняет содержание смешными моментами, всегда находя возможность пошутить. Для главного героя не существует простых людей, он обязательно находит нечеловеческие сравнения: может уподобить встречного бутерброду или дракону, сопровождая дополнительной характеристикой хабитуса в целом: допустим, видя пропитого человека, даёт ему однозначную характеристику отношения к среде сантехников и подвиду алкоголиков. Точно также Слава Сэ показывает друзей главного героя, доводя до крайностей положительные черты: обтекаемо и без обид, Слава Сэ сообщает читателю парадоксальную увлечённость каждого из них тем или иным занятием, могущим внести порцию юмора в сюжет.

“Ева” – по своей внутренней структуре близка к “Даме с камелиями” Александра Дюма-сына. Главный герой такой же без ума влюблённый человек, а его девушка не внушает доверия окружающим. Дальнейшее продвижение по сюжету только подтверждает сравнение. Читатель может в этом лично убедиться, найдя большое количество сходных черт. Никакой особой разницы нет – просто события перенесены из Францию в Россию на сто шестьдесят три года вперёд. Главный герой дополнительно мигрирует в другую страну, терпя вынужденные неудобства. Его чувства преодолеют неприятный факт реального положения дел и трудовую практику в доме умалишённых. Слава Сэ нередко отступает от общего сюжета, наполняя действие посторонними деталями, преследуя цель обеспечить читателю приятное времяпровождение в другой обстановке.

Разбирать повествование на отдельные фрагменты – занятие неблагодарное. Нельзя требовать от такой литературы внутренней философии. Ничего нового Слава Сэ не говорит. Он только делится порцией едких слов, разумно поливая иронией обыденную жизнь. Многие в душе желают приключений, ни в чём не уступающих метаниям главного героя “Евы”: променять душный офис на незабываемые приключения на грани морального разложения. Слава Сэ такое желание реализовал на бумаге, мысленно заставляя альтер-эго разбираться со свалившимися на его голову неприятностями. Если под колёса вашего автомобиля попадёт пленительная незнакомка – как вы себя поведёте? Главный герой “Евы” повёл себя самым разумным способом, схватив сбитое тело, погрузив на заднее сиденье автомобиля и скрывшись с места преступления.

История выдумана от начала и до конца. Слава Сэ в этом честно признается на последних страницах тем читателям, которые невнимательно читали с самого начала. Любой читатель может последовать совету писателя: нужно удобно сесть, решить на чём предстоит писать и приступать. Если не в реальной жизни, то в собственных мыслях, каждый волен решить, какое слово будет первым, и как будут вести себя его герои на седьмой день. Слава Сэ – демиург, как все писатели; он воспользовался своим правом.

Кроме “Евы”, данная книга содержит рассказы. Цельного в них ничего нет. Слава Сэ делится накопленным багажом знаний, чаще всего проистекающим от проблем на фронте взаимоотношений с женщинами. Содержание “Евы” уже показало мечты автора, следующие за ней рассказы – глубже погружают читателя в проблематику затруднений в общении автора со слабым полом. Красочно описывая попы прелестниц, Слава Сэ поёт оду коленкам. Своё мировоззрение он проецирует на других людей – для него, например, таксисты, выходящие на смену по ночам, – это охотники за обольстительницами, ибо иначе им нет смысла работать себе в убыток. Даже страшно становится, что Слава Сэ сам мог быть причастным к данной профессии… и жуткие картины возникают в голове от представлений, как он вёл себя с попутчицами, рискнувшими сесть с ним в один автомобиль.

Надо с иронией смотреть на мир. Когда не можешь это сделать сам, то помогут писатели. Слава Сэ справился со своей задачей.

» Read more

Анатолий Ананьев «Годы без войны. Том 1» (1976-80)

“Годы без войны” – это полотно в четырёх частях, для удобства чтения разбитое на два тома. Каждая история имеет право называться отдельной книгой, поскольку в них разные действующие лица. Слог Ананьева традиционно тяжёл, судьбы героев наполнены страданиями морального и физического плана. Часто сюжет уступает место размышлениям автора, решившего с высоты прожитых лет подвести промежуточный итог событиям после Второй Мировой войны. Для каждого из персонажей нарисован путь от окопов к советской действительности, где со всем необходимо уживаться, да мириться с тупиковой системой пути государства, всё более погрязающим в проблемах социалистического мироустройства. Ананьев безжалостно критикует предпосылки к достижению страной коммунизма, видя в нём только разрушительную и противоестественную человеческой природе суть.

Ананьев уделяет внимание множеству деталей. Читателю предстоит начать ознакомление с первой частью отнюдь не с мирной жизни, а с похорон матери главного героя. Человек, пришедший с войны, не привык видеть смерть от старости, являющуюся для него нелепой. Он каждый день терял товарищей на фронте, и не ожидал теперь попасть на ритуальное действие. Главный герой полон сомнений: ему ещё неизвестно, как жить в спокойной обстановке. Ананьев направляет его мысли на восстановление народного хозяйства, начиная с самой больной темы для любой страны – аграрного вопроса. Казалось бы, без еды прожить трудно, но промышленность преобладает над земледелием, отобрав пальму первенства в важности для страны. Это первое сожаление Ананьева, считающего такое положение неправильным. Трудно не согласиться с автором, чаще наблюдая заинтересованность современных стран в технической сфере, нежели в продовольственной.

Говорить про колхоз Ананьев мог бесконечно. Отнюдь, не всё было благополучно в данном сегменте экономики. Коммунизм подразумевает общее имущество, строя на этом понятии отношение людей к имуществу. Правильно замечает Ананьев, говоря об общей собственности много нелестных слов. Для него ясно одно – голод легко избежать, если каждый будет иметь свою землю и свои инструменты, ухаживая за почвой и заботясь об урожае. Государственные дотации скорее вредят сельскому хозяйству, если часть колхозов выдаст продукцию выше ожидаемой, а ещё большее количество просто будет ждать подачек сверху, рассчитывая на равное распределение продукции. При этом, Ананьев не очерняет повествование историями о тунеядцах. Наоборот, читатель видит честных людей, для которых действительно важно перевыполнить план раньше заданного срока. И опять же, при идее общего пользования, трудовая повинность не может быть распределена между всеми равномерно, от чего кому-то приходится работать больше остальных, не думая о возможности совмещать профессии.

Не забывает Ананьев про военное время, старательно убеждая людей никогда больше не воевать. Войну начинают не люди, а непонятные существа. По Ананьеву война противна духу человека. Проблему он видит в другом – в короткой человеческой памяти. Настрадавшееся поколение умирает, уступая своё место следующему, которое не может адекватно воспринимать то, что ему испытать ещё не удалось. Поэтому Ананьев безжалостно умерщвляет действующих лиц, показывая на примере их гибели безвозвратность потерь. Если Ананьев не убивает, то делает персонажей калеками. Люди теряют руки на пожаре, попадают под трактор и не сносят стрессовых ситуаций.

Первая часть, при всех отступлениях, всё равно сконцентрирована на судьбе главного героя. Но вторая часть не позволяет читателю следить за сюжетом, поскольку Ананьев предпочёл делиться мыслями. Поэтому, вместо истории ещё одного человека, Ананьев рассказывает про выборы первого секретаря райкома, далёкие от честного распределения должностей между достойными, предрекает большую стойку в новых местах разведанных залежей нефти и газа, зачем-то делится мнением о собаках и выставках, даже вещает из головы Шарля де Голля, анализируя изнутри все его визиты в Советский Союз.

» Read more

Наринэ Абгарян “С неба упали три яблока” (2015)

“С неба упали три яблока” Наринэ Абгарян – это добрый хрестоматийный магический реализм с вкраплениями неонатурализма. Читателю предлагается история одной оторванной от цивилизации деревни, расположенной где-то далеко в горах. Живут там люди до крайности простые, не привыкшие искать помощи даже у соседей. Само название произведения проистекает от армянских сказок, где фраза о яблоках становится заключительным благодарственным словом для слушателя, внимавшего рассказчику. Канва сюжета опирается на историю рано постаревшей женщины, чья печальная история приводится почти полностью, ныне умирающей от маточного кровотечения, поэтому она и подводит итоги прожитой жизни. Трудно предположить, чтобы депрессивное начало произведения плавно перетекло в радужное окончание, слишком фантастическое для правды.

Читатель может поверить автору, а может не верить. Слишком утрированно Абгарян показывает фаталистическую философию главной героини, для которой нет ничего плохого в смерти. Прожитые пятьдесят восемь лет отдаются болью в сердце: родня погибла, муж избивал, детей родить не получилось, нестерпимо болезненные месячные закончились восемь лет назад. Теперь главная героиня бесцельно существует, гадая о возможных причинах ожидающей её в будущем смерти. Можно угореть в бане, либо слечь от внезапного заболевания, а можно истечь кровью из органа, так и не пригодившегося. Перед читателем не раз встанет вопрос, порождённый любознательностью осведомиться о причинах недомогания главной героини, могущих возникнуть не на пустом месте, а, сугубо прозаически, благодаря лопнувшему сосуду от высокого давления. Фаталист, при всём своём отношении к существованию в этом мире, не должен ложиться на кровать и закрывать глаза, ожидая смерти. Абгарян решила внести депрессивные ноты, показав крайнюю степень отрешённости.

Жизнь главной героини – это не горы и свежий воздух, а дремучее болото с отравляющими испарениями. Исходящая от неё энергетика засосёт любого, поэтому от такой женщины надо держаться на расстоянии. Так должно быть в идеале, но Абгарян считает важным показать элемент социальной адаптации и позитивного общения со знакомыми главной героине людьми. Все действующие лица – светлые и приятные, выступающие противовесом отрицательным эмоциям. Неудивительно, что благодаря им можно перебороть любую хворь. В борьбе добра со злом всегда побеждает добро, согласно идеальным представлениям, а не реалистическому положению дел во Вселенной, где хаос изначально довлеет над стремлением положительного перетянуть большее количество материи на себя.

Натуралистические воззрения быстро сходят на нет, когда Абгарян начинает играть словами. Под её пером преображается полёт роя мух и расцветает яркими красками история павлина, кружится пустыми ветрами засуха, а прошлогодняя картошка всходит вне всякого объяснения, спасая людей от голода. Абгарян не лишает повествование юмора, бросая в выгребную яму дрожжи. Но больше всего текст разбавляется множеством отступлений, главное из которых – армянские фамилии, становящиеся кладезем полезной информации, если кому-то действительно интересно, отчего теперь всё именно так, а не как-то иначе. Такой ход помог Абгарян заполнить часть страниц весьма короткой истории.

Неожиданный конец переключает внимание читателя на дополняющие книгу рассказы. Они не имеют чёткой единой структуры, как не несут и особой смысловой нагрузки. Кажется, Абгарян приводит случаи из своей жизни, чаще связанные с армянской диаспорой, а также делится историями с восточным колоритом. В иных рассказах Абгарян начинает давить читателя своей личной философией, наполняя повествование аллегориями, раскрывая разные моменты; с болью вспоминая события юности, наполненные грустью и ужасами реальной стороны жизни.

Мука из сердца уйдёт – новая жизнь подсознание всколыхнёт; никогда не стоит затягивать с визитом к врачам – думается, об этом и хотела сказать Наринэ Абгарян.

» Read more

Александр Островский “Женитьба Бальзаминова” (1857-61)

Привыкнув видеть в пьесах Островского раскрытие острых социальных проблем, не ожидаешь от одной из них получить невразумительный текст со скудным содержанием. Если быть точным, то от трёх из них. Островским была создана трилогия “Картины московской жизни”, куда вошли пьесы “Праздничный сон до обеда”, “Свои собаки грызутся, чужая не приставай” и “Женитьба Бальзаминова”. Ни одна из них не удостоилась милости современников-критиков писателя. Единственное, что может быть примечательным – это духовная связь с “Обломовым” Ивана Гончарова, отчего в воображении рисуется образ того самого русского человека, который сам не старается, но плодотворно мечтает о значительных приобретениях. Фигура Бальзаминова вызывает только отторжение, симпатий к нему у читателя быть не должно. Однако, счастья заслуживают все, поэтому и идея главного героя жениться на богатой девушке должна осуществиться.

Читатель знакомится с главным героем в тот момент, когда тому снится сон. Согласно ему, до обеда увиденное в грёзах должно исполниться. Отсюда Островский и закручивает действие пьесы, наполняя содержание метаниями действующих лиц, верящих в народные приметы. Особого раскрытия не происходит. Читателю предлагается главный герой, его мать и диалоги о чём-то. Иногда проскальзывают афоризмы, но в общей массе они тонут, становясь вырванными из контекста при цитировании. Размышления главного героя проистекают из его жеманности и сильной впечатлительности. Он думает, что достаточно открыть рот, как его вкусно накормят, напоят, а потом предложат добавку. Островский старается, чтобы это было именно так, но разбавляет содержание отсутствием реальных перспектив к осуществлению сна.

Главному герою суждено несколько раз обжечься, практически подойдя к цели. Если в первый раз ему мешает неопытная и излишняя идеализация возможных отношений, то во второй раз его просто используют в качестве предмета для ревности. Островский вторую часть трилогии делает ещё более пустой, лишив читателя хоть какой-то возможности понять происходящие события. Впрочем, называть читателя нужно зрителем, ведь пьесы писались изначально для постановки в театрах. Забить программу бывает полезно и проходными произведениями, а то и развлечь в антракте между другими пьесами.

Логическое завершение трилогии происходит в “Женитьбе Бальзаминова”, где измучившийся главный герой уже практически согласен на любую невесту, но только при условии, что она будет богатой. Хорошо, когда у людей жизненные приоритеты грамотно расставлены, без вовлечения в процесс влюблённости. Главному герою бедная невеста вообще не нужна, хотя Островский мог сделать пьесу поистине драматичной, подведя в конце повествование к трагическому финалу. Однако, мужчины в его представлении имеют больше разума, нежели бесплотной мечтательности, как бы это не противоречило сути касательно Бальзаминова, продолжавшего сохранять благоразумие в мечтах о счастливом будущем.

Образ Бальзаминова соотносится не только с Обломовым и сказочным Емелей, но даже с богатырём Ильёй Муромцем. У всех был изначально сходный характер, немного изменившийся вследствие побудивших к тому причин. Если читатель помнит: Обломов влюбился, Емеля поймал щуку, а Муромец не владел ногами. Пример Ильи Муромца остаётся под большим вопросом. Однако, имеет место быть. Также Муромец выпадает и по той причине, что Бальзаминов, Емеля и Обломов ярко вспыхнули в русской литературе в промежутке между 1855 и 1859 годами, крепко вбив в подсознание последующих поколений образ ленивого русского человека, пребывающего в постоянной надежде на авось. Предпосылки всё равно исходят из фольклора, а это значит – лень издревле присутствует в русских людях. Стоит задуматься, ведь стандартное мышление исходит из того, что вокруг всё плохо, сам делать ничего для исправления ситуации не буду, но вот вдруг приснится мне сон под праздник, или от душевной щедроты поднимут зарплату, или обеспечат жилой площадью без всяких условий, тогда похвалю добрых людей, которые себя обеспечили, да обо мне потом позаботились.

Островский отобразил одну из черт характера своих соотечественников. Но сделал он это не совсем хорошо. Видимо, надеялся, что всем просто так понравится; вдруг повезёт.

» Read more

Михаил Веллер “Бомж” (2015)

В представлении Михаила Веллера, “Бомж” – это либерально настроенный анархист, вставший против системы только из чувства собственной неопределённости. Очень жаль, что содержание книги проистекает не из желания показать угнетение населения в виду характерных особенностей России, а сугубо вследствие вины конкретных личностей, на которых Веллер без стеснения постоянно ссылается. У читателя может сложиться определённое мнение, возникающее по принципу поиска козла отпущения. Будто можно посадить на ответственные места других людей, как сразу исчезнет безработица, поднимется цифра среднего прожиточного минимума, а индекс счастья побьёт все рекорды. Виной всему этому становится явная либеральная склонность Веллера, видящего во всём происходящем чью-то вину, при явном закрытии глаз на собственные огрехи. Суть либералов в том и заключается, что каждый из них имеет своё собственное мнение, и эти мнения могут не совпадать с мнениями других либералов. Такая, собственно, внутренняя философия, резонирующая с мнением большинства.

Читатель будет в восторге от того портрета бомжа, который рисует Веллер для его воображения. Можно только посочувствовать человеку, вынужденному терпеть нахождение ниже подвала социальной лестницы. Однако, главный герой очень начитанный, так как постоянно вспоминает места из разных книг, правда не может вспомнить из каких. Сейчас ему очень не хватает книг и газет, которые из-за массового перехода на электронные носители лишили бомжей важных инструментов для, грубо говоря, справления физиологических нужд. Именно данный аспект больше всего беспокоит главного героя и писателя, при любой удобной возможности поднимающего тему фекалий, педофилии, секса и мата, не особо заботясь над эстетикой содержания. Стиль Веллера – огульно охаивать всё вокруг, иной раз выражая противоположные точки зрения. Читатель может легко запутаться в перипетиях повествования, частенько сходящего с рельс и устремляющегося на станциях в общественный туалет, дабы вылить накопившуюся желчь и после накапать ядом на пирожки, продающиеся прямо у выхода из вагона.

Симпатия к главному герою у читателя пропадает быстро. Веллер рисует полотно младого афериста-тунеядца, для которого нет ничего хуже, чем честно работать. Он органически не переносит физический труд, дистанцируя от него всевозможными методами, даже если они являются незаконными. Получился путь от миллионера через проститутку в бомжи. И ладно бы, главный герой стремился выбраться из сложившегося положения, но он даже не думает вставать на путь исправления, поскольку прогнившая страна не даёт ему возможности зарабатывать деньги тем способом, которым он может. Веллер осознанно ведёт повествование, постепенно раскрывая перед читателем характер главного героя. По сути, представленный образ изначально был бомжем, только не в прямом смысле, а духовно – ему претило иметь общее с другими людьми, и он социально был неблагополучен, ведь стремился к саморазрушению. Как ещё жизнь его не повела по более кривому пути, нежели записав в, наскучившие населению, создатели финансовых пирамид.

Веллер постоянно сбивается, с завидной регулярностью начиная говорить о всём, что его лично беспокоит. Поднимает тему военной хунты на Украине, экстрасенсов при КГБ и ФСБ, ранжирует по мужской красоте представителей Кавказа и Средней Азии, восхищается армянской традицией есть с утра хаш и запивать его стопкой водки, огорошивает суровой правдой про шашлык из баранины (состоящий сугубо из собачатины), ратует за безопасную интимную близость с любым желаемым человеком посредством онанизма, вновь и вновь вспоминает Путина, иногда про Новодворскую и Березовского, а также считает нужным обсудить детали крушения невского экспресса (якобы РЖД деньги потратило, а сворачивать наработанную программу нельзя) и подозрительной операции, связанной с подводной лодкой “Курск” (сперва дождались пока все моряки умрут, а потом взяли не те фрагменты для анализа). Получается, жить и не думать – гораздо лучше, нежели третировать свой мозг различными теориями мировых и локальных государственных заговоров.

Подходя к заключительным страницам, Веллер однозначно даёт вывод всему рассказанному в книге – надо бежать из этой страны. Ничего в России никогда не поменяется: здесь живут слишком спокойные и честные люди, чтобы мириться с бесчинствами самодуров. Хорошо, что такие самодуры до власти так и не добрались.

» Read more

Сборник «Старая добрая Сай Фай 2»

К научной фантастике можно относиться по-разному: кому-то она нравится своей правдоподобностью, иные её сторонятся, не имея желания связываться с тем, чего ещё нет. Но именно благодаря фантазиям писателей-фантастов закладывается фундамент дальнейшего развития человечества. Бурный XX век дал обильную пищу для размышлений, позволил не зацикливаться на земных делах, когда космос кажется весьма близким, хотя и по-прежнему далёким. Стоит протянуть руку, как вот она – поверхность соседней планеты, либо орбитальный госпиталь или даже разумный робот-двойник. Лишённое быстрого прогресса, человечество продолжает развиваться на родной планете, не прилагая действительных усилий к выходу за пределы Земли. Трудно сказать, когда именно наступит эра космических открытий. Может человечество вымрет раньше от внутренних проблем со взаимопониманием. Но когда-нибудь обязательно это произойдёт. А пока есть возможность читать рассуждения фантастов, рассуждающих о том, что когда-нибудь должно случиться.

В сборник «Старая добрая Сай Фай 2» вошли произведения советского, ирландского и американских писателей. Каждый из них примечателен по-своему. Валентина Журавлёва рассказывает историю советских девчонок, чьими талантами обеспечен успех страны на международной арене. Джеймс Уайт строит громадный госпиталь в космическом пространстве, предложив читателю задуматься над разными проблемами устройства инопланетян. Роберт Шекли лаконично ведёт рассказ о проблемах общения с роботами и о трудностях в колонизации астероидов. Клиффорд Саймак переместил популярную сказку о “Трёх медведях” в недалёкое будущее, а Джек Финней просто отправил героя своего рассказа в прошлое.

1. Джеймс Уайт “Космический госпиталь” (1962)

Если представить человечество интегрированным в космическое сообщество, то для писателя появляется неограниченное поле для деятельности. Вполне вероятно, что жизнь существует только на Земле, но такой вариант нельзя логично обосновать. Если живые существа есть на одной планете, почему их не может быть на другой? Совсем необязательно, чтобы инопланетяне дышали кислородом и имели форму гуманоидов. Эволюция для того и существует, чтобы помочь организму адаптироваться к окружающей среде. Поэтому, если вместо воздуха будет иное вещество, то дышать придётся им, либо усваивать его каким-то другим способом. Представить себе можно любые комбинации. Задумка Уайта стала для него откровением, позволив освоить действительно важную сторону научной фантастики, смешав человеческий гуманизм с нормами морали других существ. Получилось довольно удачно.

“Космический госпиталь” поделён на четыре рассказа. Каждый из них объединяет то, что Уайт заранее моделирует ситуацию, а потом позволяет главному герою во всём разобраться. К дополнительным проблемам основного действующего лица добавляется отсутствие медицинского опыта, благодаря чему читатель постепенно будет входить в курс происходящих событий, знакомясь с устройством госпиталя. Уайту есть о чём рассказать. Он придумал четырёхбуквенную классификацию жителей космоса, позволяющую наиболее точно отражать основные данные, нужные именно медикам, чтобы максимально точно идентифицировать пациентов. Для Уайта определяющими являются способ дыхания, количество конечностей, родная гравитация и собственный вес. Система действительно уникальна. Вполне может оказаться, что ей ещё найдётся место в будущем, а имя Уайта навсегда войдёт в учебники.

Устройство госпиталя не поддаётся описанию, ввиду наличия неограниченного количества его возможностей. Для каждой формы жизни Уайт предусмотрел свои палаты. Ведь кто-то нуждается в питании радиацией, а иным необходимы экстремально низкие температуры. Главному герою очень трудно всё усвоить. Он старается, где-то вызывая насмешки над собой, но в целом справляясь с ситуацией, а где-то выходя настоящим гением, сумевшим разобраться с неразрешимой проблемой. Медики Земли любят говорить, если путь к пациенту оказывается долгим, про точный диагноз и развивающуюся клинику. В случае госпиталя Уайта эта истина также применима, но кроме самого заболевания иногда надо установить представителем какой планеты является существо перед тобой.

Раз за разом Уайт ставит главного героя перед проблемой медицинской этики, обязывающей не вредить живым разумным существам. Если в отношении себе подобных данная истина действует уже сейчас, но как будет развиваться ситуация в будущем при контакте с инопланетянами? Извращённое понятие о гуманности XX и XXI века не обязательно будет оставаться таким вечно. Трудно исключить его существование и дальше. Всё может быть не таким благополучным. Уайт в своих рассуждениях исходит из необходимости медика помогать и никогда никого не убивать, даже не причинять вред, включая случаи, если это может стоит здоровья окружающим. Слишком глубоко старался забраться Уайт, поднимая чрезмерно идеализированный вид человеческой отрешённости, приравнивая его скорее к фанатическому варианту, нежели к поведению разумных существ. Пускай мир остаётся добрым – человеку хочется верить в спокойную обстановку, так приятнее смотреть вокруг.

Каждый рассказ Уайта в “Космическом госпитале” – это самородок для медиков будущего, в чьи обязанности войдёт необходимость быть опытным следователем. Без подобного совмещения придётся думать о другой профессии.

2. Роберт Шекли “Бремя человека” (1956) и “Мой двойник – робот” (~1973)

Сейчас модно покупать в свою собственность далёкие звёзды. Приятно иметь такой сертификат при себе, показывая друзьям и завещая его детям. Будет ли он иметь силу в будущем, когда данное небесное тело станет доступным для колонизации? Подобный вопрос отчего-то не беспокоит щедрых покупателей, а ведь такие объекты могут уже кому-то принадлежать. Роберт Шекли предлагает рассмотреть наиболее близкую к реальности ситуацию, когда космос можно свободно заселять, а космические объекты официально покупать. Так и поступает главный герой рассказа “Бремя человека”, отправляясь в одиночное паломничество, прихватив с собой дешёвых роботов, которые будут для него добывать полезные ископаемые. Идиллия разрушается от того, что главный герой постепенно начинает ощущать на себе бремя человека, на которое ему намекают роботы. Казалось бы, живёт один и пилить его некому, а всё равно находятся те, кто может испортить настроение.

Для Шекли всегда было характерно проводить разбор каждой ситуации на мелкие составляющие. Как это у него получилось? Талантливый человек, чья фантазия не ограничивалась земной поверхностью, слишком ограниченной для удивительных рассуждений об устройстве Вселенной. Шекли строил фантастические миры, имевшие все права на правдоподобие, так как не имели ничего противного для возможного существования. Рассказ “Бремя человека” показывает читателю Шекли со стороны знатока психологии, которому не чужды и души роботов, тоже имеющих подобие так и не обнаруженной субстанции, позволяющей называть себя разумным существом.

Постепенно главный герой начинает чувствовать одиночество. Однако, возможности будущего не ограничены. Всегда можно заказать себе по каталогу жену, выписав посылку, а потом принять у себя на астероиде в замороженном виде. Рассказ с глубоким смыслом приобрёл новые оттенки философии. Будущее на самом деле прекрасно, жаль до него дожить не получится.

Совсем другую проблему поднимает Шекли в рассказе “Мой двойник – робот”, в котором вечно занятый человек решает обрести вторую половину, но для ухаживаний времени у него нет. Достижения науки отныне позволяют заказывать робота-двойника, полностью похожего на человека. Будет ли в таком направлении двигаться наука, заранее осознавая опасность подобных разработок? Человекоподобные роботы совершенно не нужны человечеству, однако это не мешает фантастам строить свои предположения о них. Вот и Шекли показывает читателю ситуацию, которая без точных нюансов уже сейчас имеет много общего с реальностью, только вместо настоящих роботов, человек использует возможность анонимного общения в интернете, прибегая для этого к выдуманным личностям, а то и к своей собственной, но отличной от реального прототипа.

Иногда Шекли излагает свои мысли сумбурно, но это не мешает уловить общий смысл им сказанного.

3. Валентина Журавлёва “Снежный мост над пропастью” (1971)

У Журавлёвой очень ладный красивый слог. Она не просто пишет, а умело рассказывает историю, в которую хочется верить. А как не поверить, когда перед читателем две умные целеустремлённые девочки: одна – рассказывает, а вторая – имеет парадоксальное воображение. Казалось бы, математика – трудная наука; она лишает человека возможности мыслить образами. Для главной героини это не является проблемой, поскольку у неё всегда получается придти к правильному решению, хотя для этого она не прибегает к формулам и уравнениям, моделируя ситуацию силой воображения. Если ей скажут, что автобус едет из пункта А в пункт Б, по пути обогнав пешехода, двигающегося в том же направлении, то она не станет выяснять скорость транспортного средства, а просто представит этот самый автобус, едущих в нём пассажиров, остановки в пути и даже противный мелкий дождик. Если же предстоит решить задачу с бассейном и, наполняющими его водой, трубами, то, при имеющемся воображении, она зрительно проследит за его наполнением. Получается, что главная героиня – уникум.

К главным героиням проникаешься доверием и начинаешь им сочувствовать. Хотя о сочувствии речи быть не может, ведь им везде открыты дороги. Они без проблем поступят в высшие учебные учреждения Москвы, да станут делать поразительные открытия, удивляя коллег своей находчивостью. Журавлёва не старается заглядывать в далёкое будущее, просто исходит из имеющихся данных. У неё получилось создать красивую историю о гениальных людях, а всё остальное при этом не имеет значения. Вполне можно поверить в существование таких фантазёров, которые с помощью собственной головы делают нереальные открытия, не прибегая для этого к каким-либо инструментам. Всё-таки необязательно иметь дельфинов и воду, чтобы понять причину быстрого передвижения этих млекопитающих в их природной среде.

Для человека не может быть недоступного. Просто не все материи ещё открыты. Может мы ещё о чём-то не знаем, а это нас окружает. И совсем необязательно, чтобы новым источником стал окружающий мир – этим может оказаться человеческое тело.

4. Клиффорд Саймак “Дом обновлённых” (1963), Джек Финней “Повторный шанс” (1956)

Знаменитая британская сказка про “Трёх медведей”, жилище которых подверглось вторжению наглого субъекта, поевшего, да поспавшего, была переложена Саймаком на новый лад. Главный герой попадает в некий благоустроенный дом, созданный будто для него: предпочитаемая им еда на столе, любимые им книги в библиотеке. Дом прямо заманивает человека к себе, а тот только и делает, что размышляет. Малая форма на этот раз не очень удалась Саймаку, для него предпочтительнее больший размах, иначе мысли не успевают принять нужный им вид, отчего буквально лбом налетаешь на описание непонятных происшествий. Пытался ли Саймак показать “умный” дом будущего или просто решил уделить пару вечеров настраиванию печатной машинки? Рассказ получился сумбурным, но не потерявшим от этого своей прелести. К творчеству Саймака нужно привыкнуть, настолько глубоко иной раз он заглядывает.

“Повторный шанс” Джека Финнея чем-то напоминает рассказ Саймака, но только в плане размышлений о происходящем. Нет в повествовании ничего, что могло бы навести на какие-либо мысли. Главный герой просто попадает в прошлое, двигаясь на своём автомобиле. Получилось путешествие по волнам своей памяти. Никаких обоснований перемещения во времени Финней не выдвинул, просто предложив читателю принять случившееся за факт. Хорошо, когда прошлое наполнено приятными воспоминаниями. Конечно, трудно назвать двадцатые годы XX века для США идеальным временем. Однако, для главного героя в этом нет ничего плохого. Вокруг красивые автомобили, а значит есть чему радоваться.

» Read more

1 128 129 130 131 132 141