Tag Archives: литература германии

Василий Жуковский «Суд Божий» (1831)

Шиллер Суд Божий

Баллада переведена Василием Жуковским в 1831 году

Всё Богом даётся человеку, ничего не стоит человек! Так было от века и до веку, тому быть во всякий век. На Бога уповать, Богом следует жить, научиться грехи людям прощать, не нам по их делам судить. Тогда правдивым станет всякий, кто годами удачливым слыл, кто от жары не изнывал в день жаркий, кому промозглый дождь казался мил, кто не спешил идти вперёд, кто мольбы к Небу обращал, того лишь милость божья ждёт, за то, что иного от Бога не желал. Смирение — к нему стремиться надо нам, не господам поклоны отбивать, ведь в жизни есть большой обман, Творца никем не нужно подменять.

Есть у Шиллера повествованье — «Путешествие на железный завод». Свежим кажется сие преданье, вера в истинность изложенного в душе в прежней мере живёт. За проказы пострадать проказник должен — за возведение поклёпа. Пусть виновный будет сломлен, не нам беда — о нём забота. Кому не хочется спокойно Бога созерцать, кому милее планов воплощенье, тому в геене огненной при жизни полыхать, не обретёт в аду прощенье. А как о том прелестней рассказать, о прочей морали позабыв? Очевидно, пример яркий показать, нечаянно злодея жестоко убив.

Было некогда такое, отчего кричать следует по ночам, злорадствовало исчадие злое, предавалось алчным мечтам. Возжаждало оно со света сжить смиренного юнца, желавшего быть угодливым графьям, лишить решило из скромности венца, погубив, отправив к праотцам. Навет сложился вмиг, про юношескую страсть проведал граф, не должен юнец оставаться жив, жертвой умысла коварного став. Должен в кузню отправиться был, спросить, сделано ли, о чём господин просит, там бы его кузнечный люд утопил: спешно в горнило тело юноши бросит. И быть тому, ибо за исполнительного знался юнец, только ценил он больше свою черту ту, где он среди паствы — самая кроткая из овец.

Не поспешит идти исполнять приказание юный раб, заслышав колокольный звон, он на молитву и воздание почести слаб, важнее для него — войти в божий дом. Простоит всё служение, с места не сойдёт, потом отправится выполнять поручение, с горящим взглядом кузнецов он найдёт. — Исполнено ли было? Спросит он тамошний люд. — Взгляни на горнило, догорает там труп! — Что до господина донести? Подумает юнец. Ничего уже не спасти… Юноша не знал — погиб подлец. Кто оговорить его желал, кто уговорил казнить его, кто завистью к нему пылал: того огнём пожрало всего. По воле Бога то свершилось, ибо Бог решение произносил, дабы сердце злодея остановилось, Бог сердце то остановил.

И вот Жуковский (Шиллера Василий любил), на рифму стался не ловкий, гекзаметром слог переводил. Сказывал так во строках, словно простую речь излагал, но не держались слова на устах, лишнее из текста поэт вычленял. Следовало простое содеять наущение, дабы в Бога сильнее уверовал люд, чтобы знал, за заповедей нарушение — черти в преисподней человека ждут. Иной поймёт иначе — промедление за благо сойдёт. Разве не становится на душе слаще, если господин тебя долго ждёт? Как не понимай, на Бога уповать предлагал немецкий поэт. Как не мечтай, выше Бога всё равно ничего на Небе нет. Сказать разным образом можно, остановимся на авторском варианте бытия, понять его выбор совсем не сложно, «Суд Божий» — нечто вроде жития. Как бы не пытались жить, совершая доброе иль злое, под взором Бога нам ходить, он видит всё — хорошее, худое.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фридрих Шиллер: критика творчества

Так как на сайте trounin.ru имеется значительное количество критических статей о творчестве Фридриха Шиллера, то данную страницу временно следует считать связующим звеном между ними.

Жалоба Цереры
Ивиковы журавли
Рыцарь Тогенбург
Кубок
Поликратов перстень
Перчатка
«Суд Божий» (пересказ Василия Жуковского)
Элевзинский праздник
«Сражение с змеем» (пересказ Василия Жуковского)
Кассандра
Торжество победителей
Граф Гапсбургский

Василий Жуковский «Сражение с змеем» (1831)

Жуковский переводы

Некогда Шиллер балладу сложил, он о подвиге рыцаря рассказ повёл, как тот тварь мерзкую убил, чем порицание от магистра ордена обрёл. Ведь не о простом рыцаре история была, он из тех, кого иоаннитами звали, некогда иначе звучали их имена, монахами с Родоса тех воинов знали. Теперь они известными под рыцарей с Мальты прозванием, ибо там нашли последний оплот, но говорить приходится о другом, что стало преданием, как отличился рыцарь, как легенда о том поныне живёт.

На Родосе некогда завелось чудовище, люди боялись по острову ходить. Берегла ли та тварь сокровище? Или людьми желала брюхо набить? Не о том разговор! Как поганое существо со света сжить? Хоть затевай в таверне спор, сможет ли кто чудовище убить. На острове орден рыцарей тогда оплот имел, и вроде на него надежде быть, да не монахов должен быть удел, тварь земную жизни лишить. Не полагается воинам Бога рубить нечистых тварин, таких же созданий Творца может. Тогда почему Георгий Победоносец ныне чтим? Это очень мирянина гложет. И вот решился некий рыцарь убить, вынашивал планы три ночи и три дня, смогут деяние злое люди простить, во имя блага не пожалеет рыцарь себя.

Нет, магистр не из простых побуждений запретил чудище убивать, имелось тому веское решение: не могли рыцари со зверем совладать, к смерти приводило с тварью борение. Дабы уберечь братию от беды, огласил магистр запрет, но единственный рыцарь не убоялся судьбы, нарушив всеми монахами данный обет. Высматривал чудовище он, обдумывал сражения план, чешуи слышал звон, в оной приметив изъян. Брюхо твари беззащитным представало, следовало как-то отвлечь, дабы вонзить, будто жало, обоюдоострый двуручный меч. Собаки отвлекут, рыцарь расправится с существом, но подвиг всё равно не поймут, ведь жестокость поселялась в рыцаре том.

Магистр то понимал, осудив поступок воина-паладина, примерно рыцаря он наказал, выбрав — должна быть золотая середина. Воин в проступке повинен, принять ему новый обет предстоит, край его обитания должен статься пустынен, где он отныне обет молчанья хранит. Пусть там живёт, замаливая грех, до скончания дней пребывая, станет притчей во языцех для всех, нисколько в свершённом проступка не понимая.

Такова мораль — не иди против закона. Даже если жаль, не стремись одолеть препона. Не из простых побуждений даются установления, как бы гораздо лучше не хотелось сделать на благо другим, пускай и ценят жизнь человека за мгновения, всё-таки нужно оставаться честным перед собою самим. Оттого иную мораль усвоит читатель, если знает истории итог. Кем стал тот рыцарь-старатель? Неужели навечно сокрылся во грот? Отнюдь, за доблесть, за храбрость, за заботу о пастве, совершив деяние, позабыв о долге божьего служителя, он занял место того, кто обрёл покой в ином царстве, занял рыцарь место магистра-блюстителя. Да, стал рыцарь магистром, отныне он решал, как и куда ордену держать путь, и на благо этот рыцарь поступал, не дозволяя монахам с общей дороги свернуть.

Что до Жуковского, его выбор — метрический гекз, опять не сумел Василий обойтись его без. Оттого и Шиллер иной, читателю плохо знакомый, стала баллада почти прозой простой, где редкий ценитель найдёт рифмы полёт искомый. Оставим в стороне, важно сейчас другое, оценим деяние рыцаря по себе, представив, совершим ли деяние сами такое. Как не пойти против установлений? Стоило бы к тому стремиться… Всё же, усвоим мудрость поколений, дети не желают у отцов жизни учиться.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Неожиданное свидание», «Две были и ещё одна» (1831)

Жуковский переводы

Бывает на душе поэта мрак, и вроде он — не есть простак, но как же хочется творить, при этом кем-то выше быть. Тогда идут вперёд приёмы, пиши о том хоть правил своды, и получаешь превосходный результат, тому поэт сверх меры рад. Решил Жуковский Гебеля сюжеты донести: своим слогом перевести. Василий взял — метрический гекз, показав — не может его обойтись без. И полилась из уст античного толка речь, сумел поэт в нужную форму стих свой облечь. Разговор зашёл про необычное событие, похожее на славное открытие, был найден молодого человека труп, какой редко ищущие найдут. Свеж лицом тот умерший в недалёкий час, не отвести от юноши нашедшим глаз, да никто его прежде в сих местах не видал, только один человек его знал. Невеста в умершем жениха признала, он пропал — она искала, минуло порядочно зим, лицо старухи сплошь из морщин. Как труп без тления в шахте пребывал? Никто того не знал. С почестями захоронили погибшего шахтёра — сказ о том стал предметом разговора. Гебель «Неожиданное свидание» краше показал, Жуковский гекзаметром переводить стал.

Есть ещё перевод, «Две были и ещё одна» — Василий так назовёт. Читателю «Красный карбункул» вспомнится, схожий нарративом сюжет наполнится. Дед решил внучкам истории сообщить, будто было — в лжи деда ведь не уличить. Кто бы ведал о прежних временах, для потомков — что прах. Может имело место, а может и нет, не в тех оттенках познаётся человеком свет. По себе привыкли люди судить, и им предстоит былью для потомков быть.

Вот из Саути перевод даётся, про Марию речь ведётся. Жила девица — золотые очи, ясные уста: для любования словно она рождена. И довелось девице не к тому трепетные чувства проявлять, начала дивчина страдать. Как-то пришлось в ночь отправиться к замку, принести ерунду сущую — некую склянку, увидела там, как убийцы тело несли, обсуждая планы свои. Вдруг сдуло шляпу с трупа, поднесло к девицы ногам. Когда её разглядит, безумной предстанет на страницах нам. То шляпа жениха её, он убит, потому с той поры дивчина молчит.

Другая история из Саути следом на гекзаметр клалась, как одному человеку лихость удавалась. Не спрашивал у жизни, каким образом существовать, если хотел — шёл убивать. Невинный прохожий смерть обретал, потому как один человек обогащения ждал. В сумбурном мыслей потоке, сведённом к невнятной суматохе, познает убийца закон божьего провидения, лишится разума, лишится и мнения.

Последняя быль — ещё перевод из Гебеля Жуковский решил сообщить. Довольно занятный, надо читателя изумить. Некий товарищ приехал в голландский край, а там говорят так, что хоть уши больше открывай. Вроде слышен немецкий разговор, но для немца — словно сущий вздор. И к кому не приставал с вопросом прибывший, слышал ответ — за правду для него слывший. Думалось, то фамилию местного богача сообщают, раз всё к его владениям тут приобщают. Чьи корабли в порту — его. Чьи тюльпаны? Он — владелец всего. А вот процессия с гробом идёт… удивление — знаем, чей труп земля ждёт. Но из этого последует другая мораль, как бы не было читателю того жаль. Воистину, человек может всем обладать, только ничего с собою не сможет забрать. Любое припишут имени определённого лица… Об этом скажем — сие есть пыльца. Владей без боязни, запомнив одно, обобранным будешь, всё равно потерянным окажется всё.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фридрих Шиллер «Перчатка» (1797)

Шиллер Перчатка

Поэма переведена Василием Жуковским в 1831 году

За дамы честь сражаться рыцарь должен? Он должен её капризам потакать? Так поступает рыцарь, ежли жизнью сломлен, не знающий, как доблесть доказать. Про таких говорят: он бросится в пекло, удовлетворяя смутное желанье девицы. Глаза такого рыцаря отвагою горят, он отберёт дитя у рассвирепевшей львицы. Да разве толк в том хоть малый есть? Доблести разве прибавит отвага храброго душой? Понятным кажется, не пострадала честь. Но не стал ли рыцарь тряпкой половой? Каприз удовлетворён, девица от восторга верещит, вроде рыцарь славой будет окружён, отчего-то оплёванный только стоит. Тут понимай, как желаешь понимание иметь. Не всякий согласится глупостью доблесть добывать. Не дело — лезть к тиграм из-за девичьего каприза в клеть: о том стремился Шиллер рассказать.

Есть случай исторический, его взял Фридрих за основу. Показан пример дидактический, славно пришедшийся к слову. Все думают, рыцари за даму готовы с жизнью проститься. Они ведь сходятся на турнирах за право стать кавалером юницы. С щитами наперевес вскачь устремляются биться, зажато копьё крепко в деснице. Летит щепа, пробивает доспех, смерть за ними следует всегда, пожинает рыцарь победы успех, либо хоронят славного юнца. То дело одно — благородства порыв. Другое дело — истерика дам. Не должна девица, про благородство забыв, требовать потворствовать её сумасбродным мечтам.

Так какое событие разыгралось, чему открыта Шиллером дверь? Что с рыцарем и дамою сталось, какой между ними пробежал зверь? Было то в день, когда король созвал насладиться боем кошек больших. Припали те от прутьев в тень, как упала перчатка промеж них. Случайно дама обронила, а может осознанное совершила деяние, взглядом рыцаря она попросила, дабы вернул оброненное с руки одеяние. Устами едва не опозорила героя, дерзости позволив слететь с губ, ждала она с кошками боя, вдруг скосит молодца испуг. Лицом в грязь не ударил воин, он хладнокровно к кошкам снизошёл, показал, почестей дамских достоин, перчатку на руку девицы возвёл.

Вот незадача, в чём крылась соль повествованья, рыцарь опечален до глубин, не стоила его жизнь подобного старанья, чтобы выходил он на битву с кошками один. Биться с диким зверем доблесть в чём? Заслуги в том нет никакой. Лучше стоять под вражьим огнём, принимая неравный с соперником бой. Вот рыцарь выходит, напротив десять солдат, к победе сражение он сводит, убитыми враги лежат. Вот доблесть — об этом должна девица просить. Не желать возвращения перчатки с пола. Единственным образом оставалось поступить, ибо кипела в рыцаре злоба.

Доказана доблесть, перчатка возвращена. Рыцарь не опозорен по просьбе юницы. Теперь честь будет отомщена, развеян в даме образ дерзкой львицы. Перчаткою в лицо рыцарь бросит, показав презрения полный удел, глупых просьб он не сносит, потому дерзить в ответ смел. Указал на оплошность и поступка дурноту, не сядет более с сей дамою за стол, выберет он лучше в спутницы ту, кто смысл в деяниях обрёл.

Что же, Жуковский точно постарался перевести, не слишком озадачиваясь подачей материала. Казалось, должно и в таком виде сойти, иного читающая публика всё равно не желала. Повестью Василий назвал перевод, отказавшись иначе нарекать, и в таком виде читатель суть содержания поймёт. Чего ещё надо поэту желать? Сказано так, словно сухо излагать поэт взялся, рифма будто больших кошек испугалась, но в конце итог повествования обозначался: с рыцарем дама рассталась.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фридрих Готлиб Клопшток «Аббадона» (1748-73)

Жуковский Повести и сказки

Поверим прочим, кто о нём говорил, а говорили о творчестве Клопштока много. Кому сей поэт оказался впоследствии не мил, тот бил по памяти о Фридрихе жестоко. Чураться полагается, не дело поперёд Гёте и Шиллера превозносить, всякий так делать старается, пытаясь творчество Клопштока забыть. Но где же уважение к памяти творцов прошлых лет? Почему с усмешкой воспринимается Клопшток? Подобных ему может в современности нет, и кто бы литературу собственной страны приподнять так смог? Говорите, Гёте и Шиллер — блеск литературы немецкой. Сии творцы — достояние народа. Назовём это суждение — причиной веской, ведь так думает потомок год от года.

Нет, не станем браться за Клопштока всерьёз, не по зубам он людям, кому немецкий язык плохо знаком, оставим то для любителя поэзии Германии и сказочных грёз, готовым настоящее отправить на слом. Обратимся к одному из переводов, что Жуковский оставил. То выдержка из «Мессиады» — поэмы громадной. Василий «Аббадоной» тот отрывок озаглавил, придерживаясь повествования линии главной. Неотступно сообщал, в угоду русской речи дозволяя исправления. Да и сам Жуковский понимал, для чего создаются такие стихотворения. Иной мысли не выразишь, ибо опасно мыслить на тему промысла высшего существа: смысла другого не выделишь, должны быть ясными слова.

Повествование сообщалось в смутных тонах. То нечто из времён, излишне отдалённых. Речь шла не о древних богах? Или о существах, слишком приземлённых? Чертоги ада или сени небес, два лица зрят с поэтического полотна, кто из них ангел, кто бес… или сущность у бытия всего одна? Или братья они, создания вечности порыва? Аббадона и Абиил — их имена. Возмужали братья, поняли в чём сила, разгорелась между ними вражда. И стало важным определяться, за кем пойти, кому служить: за правдой идти — от лжи отдалиться, к правде идти — лжи не может быть. Сатаны ненасытен взор, выбор осуществить потребовал, оттого брат брату выражал укор, каждый из них свой путь исповедовал.

Так отчего возникает проблема в восприятии поэмы? Текста полного для ознакомления не хватает. Да не беда ведь — нет такой проблемы, если кто-то ознакомиться с «Мессиадой» желает. И на русском перевод есть, пускай в прозе сообщаемый. Сложность в другом — нужно себя увлечь, постараться постигнуть предмет интереса к познанию желаемый. Пока же, другого мнения не возникнет, «Аббадона» (в переводе Жуковского) в качестве притчи воспринимается, и даже от этого голова читателя поникнет, поскольку сложно текст воспринимается.

Что становится ясно — держать научиться нужно мысли и дела в узде, поскольку опасно, когда о твоих поступках судачат везде. Поднять руку пожелал? А хватит ли сил? Держать руку в замахе устал? Так поднимать никто не просил. Подними палец, укажи на неправедность поступка, но и палец устанешь держать. В чём тогда должна быть людям уступка? Как раз в том, чтобы мыслей не выражать. От пыла речи — нового не обретёшь, говоря тихо — слова среди прочих утонут, даже в мыслях себя не найдёшь, если мысли те ежечасно стонут.

Буря и натиск — этого не заметит читатель. Достаточно знать, Клопшток такому направлению в немецкой литературе давал ход. Разве плох автор — способов выражения искатель? Не он, так другой писатель обязательно искомое найдёт. Что до прочего, всему своё место будет отведено, возникнет только тогда много общего, историей иного на века вперёд не дано.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дитер Нолль «Возвращение Вернера Хольта» (1963)

Дитер Нолль Возвращение Вернера Хольта

От одной социалистической модели восприятия мира — к другой. Таков путь Вернера Хольта, должного расстаться с идеями национал-социалистов, став радетелем воззрений изначальных, плавно перетекающих в социал-демократические убеждения. Дитер Нолль обязывался усилить противоречие между двумя послевоенными Германиями, поскольку курс восточной страны — ГДР, шёл вразрез с курсом западной — ФРГ. Тут более следует говорить об идеологических пристрастиях, связанных с необходимостью примиряться с действительностью. Будучи саксонцем, Нолль остался и после Второй Мировой войны в Саксонии, ставший, вынужденно или согласно убеждений, последователем идей строительства коммунизма. Раз так, не быть Вернеру Хольту капиталистом. Дитер сделает всё, чтобы показать, насколько социализм ближе германскому народу, в какой бы форме он не существовал.

Вторая книга приключений Вернера Хольта вышла невзрачной. Следует это связать с неопределённостью в повествовании. О чём сообщать читателю? Куда вести главного героя? Непонятно. В военные годы таких сложностей не возникало — в зависимости от занимаемой героем позиции, он будет соответствующим образом действовать. Но вот война закончилась. Германия контролируется извне. Часть страны отошла под контроль Советского Союза. Спустя четыре года Германию разделят на два государства. Поэтому нужно определиться с единственным обстоятельством: чего желает Вернер Хольт? Если ему ближе капитализм, то не бывать ему жителем востока. Чтобы сделать это нагляднее, нужно сперва показать, как главный герой отказывается от западной модели общества, не находя соответствующих точек соприкосновения.

В метаниях Вернера Хольта нет цельного зерна. Если к чему Дитер Нолль и стремился, то дать главному герою в руки книги Маркса и Энгельса. Вот когда на Вернера снизойдёт откровение, тогда руки его задрожат, его самого бросит в дрожь, он разгорится внутренним жаром, с обидой осознавая обман юных лет. Не к тому лидеры Третьего Рейха шли, исповедовавшие ложные представления о должном быть. Они извратили изначальное учение, поведя германский народ по пути обмана. Так почему Вернер до того не проявил смекалки, не стал проявлять интерес к истокам, слепо доверился идее национального превосходства? Как бы над оной не потешались все годы её существования.

Лучше промолчать, нежели в очередной раз говорить о причинах озлобления немцев на мир, обязанных после Первой Мировой войны прозябать на положении ничтожной нации, унижаемой абсолютно всеми, живущей без будущего, поскольку из-за гиперинфляции туалетная бумага стоила дороже денег. Вот об этом бы сказать Дитеру. Уже за то Вернер Хольт обязан был возненавидеть капитализм, ставящий целые народы на грань вымирания. В таком положении капитализм ничем не лучше национал-социализма, только существующий под маской человеческого лица. Было бы то важно. Нет, от социалистической модели Дитер Нолль не станет отказываться. Потому и его герой пойдёт по пути ратующего за справедливое разделение возможностей между всеми, нежели руководствоваться принципами той же рыночной экономики, где каждый каждому враг, где продавцы ведут вражду не столько друг с другом, сколько с покупателем.

Так о чём Дитер Нолль повествовал? Он поставил единственную цель — найти для Вернера Хольта пути спасения. Главной задачей становилось зарабатывание средств на кусок хлеба. Прочее — вторично. Главному герою следует переезжать с места на место, пока не будет достигнуто благоприятное, где заботы о пропитании отойдут на второй план. На этом фоне будет частично показана Германия, её возрождение. Как-то требовалось избавиться от клейма пособников национал-социализма. Кому это удавалось, тот получал надежду на облегчение бремени, ему не чинилось препятствий.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фридрих Шиллер «Элевзинский праздник» (1798)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1833 году

Как греки себя представляли прежде? Они в пещерах пребывали дикарями! Жили нисколько не на лучшее в надежде, находились наравне со зверями. За это Зевс пожелал истребить род людской, пресечь существование человека раз и навсегда. Кому же поныне должны быть благодарны люди судьбой? Может тем, что о Прометее вспоминают иногда. Этот титан — дядя олимпийских богов, позволил человеку о зверином образе забыть. Дал он людям основу основ, чем и продолжает род человеческий жить. Зевс на то вознегодовал, приковав титана к скале в горах, и орёл Прометею печень клевал: после и вовсе узником Тартара став. Так гласит предание, у Шиллера изменено оно, ныне Зевс заслуживал людское внимание, будто он человеку позволил обрести естество.

Началось — по Шиллеру — с того, что Церера сошла с Олимпа воззреть на людей. Не встретил богиню никто, не проявил уважение к ней. Не было храмов богам, от туш смрадный дым отходил, поклонялись люди божествам, из которых ни один на Олимпе не жил. Приносили кровавые жертвы те звери, убивая животных во славу небес, они и себе подобных ели, не обходилось человека убийства без. Ни к чему не стремились, погрязли в мраке сомнений. Может потому у Зевса мысли зародились: истребить каждое из живущих тогда людских поколений.

Стала к людям Церера обращаться, говорить — не нужна богам кровь. Не надо так с живыми существами обращаться, зерно лучше на алтарь вскоре готовь. И к Зевсу обратилась — негоже себя от человека скрывать. Будет лучше, если каждого бога суть пред людьми явилась, будут знать — кому почести надо воздавать. Должен Зевс явиться, не откладывая на потом, тогда должны люди забыться, принять олимпийцев с положенным для того торжеством.

Так праздник начнётся! Будут боги к людям с Олимпа сходить. Будет хорошо, если никто обратно не вернётся, станет промеж людей с той поры жить. Пусть Амур — древнейшее существо, приложит старания хаос разогнать, космосу найдя в сердцах людей уголок. Или Афродита — любви естество, даст возможность иначе на мир смотреть, хотя бы на самый малый срок. Сойдут и другие боги, как добрых начал, так и плохих. Их же примут римские тоги, что были потомками троянцев из них. О каждом олимпийце найдётся верное слово, всякому окажется человек тогдашних времён рад, всё для торжества казалось готово, теперь — Элевзинского праздника пора настаёт.

Не нужно гадать почему, но о том гадали при Шиллере и в последующие годы, придавая действию сему, думая, стали преображаться народы. Франция тому пример, где скинули власть королей, обрели источник новых вер, будто из зверей превратились в людей. Никак Церера до французов снизошла? Отринуты кровавые жертвы единому Богу. Религия христианская восвояси ушла, серпом смерти снимавшая головы год от году. Если только так понимать, иначе не получится никак. За благо революцию французов принимать? Знал бы кто — в какой Европа впадёт на полтора десятилетия мрак.

А что же о Жуковском скажем? Смело будем утверждать — последнюю балладу Василий перевёл. Довольно и проделанного — с этим свяжем, почему более он сил переводить баллады не нашёл. О чём не говори, всё — по сути — едино. Глаза, человек, отвори, не ходи снова мимо. Об одно обстоятельство спотыкается род людской, нисколько не желая меняться, продолжает каждый гордиться собой, невольно помогая другим с жизнью в болезных корчах расстаться.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Людвиг Уланд «Плавание Карла Великого» (1812)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1832 году

Буря бушует… не одолеть. Словом не успокоить гнева стихии. Неважно, что под бурей иметь, случается такое и в России. Во Франции бывало не раз, стихия обнажала язвы, становилось ясным то для глаз, но не добились люди правды. И прежде волны вперёд гнал человек, не боясь бурного течения, разбивало плот с ним о брег, отчего усиливались среди людей волнения. Кого тогда показать, кто достоин сойти за пример? Кто способен с толком править? Может, сам Карл Великий… или некий его пэр? Дабы это понять, Уланд балладу сочинил, хотел он показать, кто мудрее из предков наших был.

Все пэры короля и сам король — собрались в Палестину: принять крестоносцев юдоль, помочь опрокинуть мавров на спину. Но им предстояло плыть, чего они не умели, в море немудрено себя забыть, того вовсе они не хотели. Будет буря на пути, так важная для человеческих качеств понимания. Выскажут пэры мысли свои, зная, напрасны пред стихией старания.

Один укорит судьбу за невозможность волны мечом покорить: удары наносить бесполезно, другой посетует — корабль от ветра щитом не закрыть: рассуждает вполне верно. Набожный человек в бурю к Богу обратится. Лишённый веры — к милости небес примется взывать. Никто на корабле не желает с жизнью проститься, способ пересилить буйство стихии нужно узнать. Музыкой перебить забортный рёв? Песней ветра свист не унять? Хватит ли для вариантов слов? Всё можно и без того понять.

Внимание к королю, он почему-то у руля. Карл не выражал эмоций никаких. Он правил, путь средь волн ища, не слушая ни тех и не слушая других. Он правил верно, как никто управлять не мог. Пусть было скверно, Карл должен дойти до места в срок. Он только молчал, ничего никому не говоря, может об участи ожидающей не знал, зато не терял при трудностях себя. В том его заслуга, ведь недаром Карл меньше всех задействован во строках, не должен знать он испуга, выражать сомнения страх.

В том и мораль — государь обязан железным нравом обладать. Разве станет жаль, если будет он на смерть неугодных ему осуждать? Что до Уланда, видел он возвышение Наполеона, не знавшего преград, чья политика — движение вперёд, никак не оборона, чему никто из немцев не рад. Перед императором французов Германия стояла, все её герцогства и прочие владения, блокаду Англии она устроить мешала, как и царя Александра возражения. Как бы в Европе люди не роптали, не их ропот Наполеону важен, сами европейцы толком не знали, каким образом механизм управления над континентом должен быть налажен.

Но отойдём на двадцать лет вперёд, на Россию обратим взор, Жуковский за сей баллады взялся перевод, и заслужить за то мог от ненавистников царя укор. Что случилось в двадцать пятом году? Декабристы восстали. Написано сталось на дворянском роду, чьи отпрыски почву потеряли. Чем не буря, от которой должен каждый роптать? Разве должен царь, брови хмуря, виновных в содеянном прощать? Это Великий Карл с бурей бороться не умел, поскольку ветер навис над ним. Да никогда Карл не имел в Палестине дел… оттого и нужно разобраться в мыслях самим. Хорошо: жесток правитель, чья воля не всегда понятна народу. Был бы он просто ветра ловитель, пропускающий через себя дуновение год от году. Он же — кормчий корабля Государство, не должный держать за действия отчёт, даже принимай это за коварство: не имей твёрдости — пойдёт в расход.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Людвиг Уланд «Роланд Оруженосец» (1811)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1832 году

Тот Роланд, что пал, о ком жонглёр баллады слагал, вот он — молодой телом и душой: парень — идеалам верный — простой. Пока ещё птенец, ценитель ребячьих забав, не ведал даже отец, как молоко обсохло на губах. Меч ещё не доверишь, разве дашь носить щит, пока в деле не проверишь, сын будет забыт. И вот Великий Карл, франков король, призвал пэров талисман добыть, узнает тем, силы осталось сколь, чью удаль ещё стоит ценить. Та реликвия у великана в густом лесу хранилась, она ему неуязвимость придавала, легенда о том для Карла не забылась, потому его десница на Арденны указала. Кто вернётся с талисманом, тому почёт, кто вернётся с обманом, того пощада не ждёт. Пойти и Роланд юный напросился, щит обязался за отцом носить, в том лесу он сам для себя открылся, ему предстояло талисман добыть.

Нехитрое дело — великана одолеть. Давид победил Голиафа в былом. Разве Роланду не дано того суметь? Ведь не один он — едет с отцом. Четыре дня плутали по лесу, три ночи не знали покоя. Не придавал Роланд значение щита весу: держал уверенно, всегда стоя. Привалы свершались, краткими быв. Другие пэры за талисманом гнались, про сон словно забыв. Кому одолеть великана предстоит? Но где великана искать? Может его след давно в Арденнах забыт… Тогда о талисмане остаётся мечтать.

Однажды, при свете ночного светила, блеск разглядит Роланд в мраке. Левая рука его отца от сна не разбудила, правая — приготовилась к драке. Дерзости юный воин провозгласит, посмеётся великан изрядно, сломает Роланд копьё о его щит, пойдёт бой для рыцаря не ладно. Важно храбрым быть, одолеть тогда сможешь врага, потому великан уже кровью омыт, талисман сжимает Роланда рука. Одолел юный воин противника в честном бою, ничего с тела не взяв, доказал храбрость перед собой свою, ни в чьих глазах героем не став.

Не скажет отцу, как великана бил. Талисман не покажет. Не надо ему, чтобы кто-то ценил, придёт время — сам расскажет. Найдут с отцом тело поверженного врага, от того малое осталось: отсечена у трупа голова. Может Роланду это показалось? Да нет ни руки отрубленной, ни вражьего щита, ни кружки, едва пригубленной, ни поясного ремня. Ничего нет, кто-то растащил. И талисмана нет… кто же опередил? Как держать перед Карлом ответ?

Понятно становилось, когда шли домой пэры из Арденнского леса. Их естество утомилось, придавали части великана их подвигу веса. У одного голова, у второго — щит… у отца Роланда только слова, их и говорит. Говорит не о потерянных днях, он на талисман у сына взирал, в каких же потерялся снах, если глаза на подвиг закрывал. Роланд ответит ему: всего-то подрался, там мало было дела одному, нисколько не старался.

Читатель простит за пересказ. Но о чём сообщишь, кроме поведанного во стихотворных строках предания? Уланд сочинил прекрасное для нас. Мы же оценили Жуковского в переводе старания. Ожили былины франков, героев веков прежних. Вспомнили про деяния Великого Карла и пэров его. Были у владыки французских предков подвижники из верных, готовые биться до смерти за властелина своего. А тут Роланд — воистину птенец. Способен оказался щит за отцом носить, смог бы и меч, как в сказках, кладенец. Не станем свыше положенного дальше о балладе этой говорить.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 10