Tag Archives: литература германии

Готфрид Лейбниц «Новые опыты о человеческом разумении. Книга IV: О познании» (1704)

Лейбниц Сочинения

Познание — это соотношение одного с другим, ибо всё относительно. К познанию можно отнести соотношение собственных взглядов с представлениями других людей. Речь не о выработке общей позиции, а о создании новых точек зрения. Истинно мудрый человек не стремится придерживаться выработанного им мнения, он постоянно преобразует его, допуская вкрапления чуждых ему идей. Так не появляется застой во взглядах, мысль прогрессирует, за счёт чего человечество постигает до того непонятные прежде истины. Это идеальное представление о должном быть пути познания. В жизни людей иначе — мало кто способен принять чужое, хотя бы в малом отказавшись от выработанных им убеждений. К числу категорически настроенных к чужим знаниям относился и Готфрид Лейбниц, однако он желал говорить о познании наравне с другими, чем он и занялся при написании четвёртой книги «Новых опытов».

Лейбниц задался целью иметь беседу с Локком, оной не добившись. У него были адресаты, которые имели связь с Локком, поэтому переписка между философами всё-таки присутствовала, но не в том объёме, чтобы говорить о её обоюдной полезности. Англичане не интересовались мыслями немцев, поэтому диалог между ними отсутствовал, следовательно — противоречий они друг к другу не имели. С 1696 года Лейбниц шёл к идее создания «Новых опытов», наконец-то взявшись за их написание в 1703 году. Проанализировав содержание трудов Локка в трёх книгах, он приступил к основной части, где имел желание рассказать о познании.

Может Лейбниц устал от монотонных размышлений? Если человек не допускает разнообразия, его мысли превращаются в рутину. Для «Новых опытов» полагалось уделить порядка пяти лет, чтобы со свежей головой комментировать параграфы чужого труда. Лейбниц плодотворно работал в течение года, так и не закончив, утратив мотивацию после смерти Локка. Ежели более не с кем будет полемизировать, значит нужно искать иных собеседников. Следовательно, редактуры Лейбниц не производил, оставив текст в записях без изменений. Потому приходится внимать излишнему набору слов, предназначавшихся вниманию одного Локка, и никак кого-либо ещё.

Как Лейбниц видел познание? Следует забыть о простоте Декарта. Сперва интуиция, после применение силлогизма и включение в процесс проницательности: получается многоступенчатая система. Что даёт такое понимание познания? Ничего. Лейбниц решил усложнить и поговорить о том, чему не требовалось раскрытие. Он не посчитал нужным остановиться на интуиции, продолжая уже саму интуицию разделять на составные части, придавая получаемым частям вид самостоятельных фрагментов.

Прочие думы Лейбница коснулись следующих тем: как далеко простирается человеческое познание, о реальности данного познания, об истине, о достоверности предположений, об аксиомах и максимах, о бессодержательном, о познании бытия Божия, о существовании других вещей, о способах усовершенствования познания, о суждении, о вероятности, о степенях согласия, о разуме, о вере, о религиозном экстазе, о заблуждении, о разделении наук.

О многом говорит Лейбниц, осталось понять — зачем это ему потребовалось. Рассуждать, что все части целого дают одно общее, и никогда не дают более или менее положенного, как и рассуждать о лжемудрствованиях софистов, означает вести философию к вырождению, поскольку всё рождается для смерти, в том числе и предметы, кажущиеся вечными. В конце хорошо выстроенных суждений всегда имеется их губящий момент. Проще говоря, излишнее стремление понять суть Универсума, ведёт к отрицанию существования самого Универсума. И Лейбниц, решая дать представление о человеческом разумении, пришёл к заключению об отсутствии у человека разумения, либо к такому выводу пришёл потомок, решивший узнать думы Лейбница об этом.

» Read more

Готфрид Лейбниц: критика творчества

Так как на сайте trounin.ru имеется значительное количество критических статей о творчестве Готфрида Лейбница, то данную страницу временно следует считать связующим звеном между ними.

Сочинения 1669-76
Сочинения 1677-90
Сочинения 1691-95
Сочинения 1697-1705
Новые опыты о человеческом разумении. Предисловие
Новые опыты о человеческом разумении. О врождённых понятиях
Новые опыты о человеческом разумении. Об идеях
Новые опыты о человеческом разумении. О словах
Новые опыты о человеческом разумении. О познании
Сочинения 1706-16

Это тоже может вас заинтересовать:
Платон: критика творчества

Готфрид Лейбниц «Новые опыты о человеческом разумении. Книга III: О словах» (1704)

Лейбниц Сочинения

Что было в начале всего? В начале всего было слово. Какое это было слово? Это слово было именем нарицательным. Человек отличается от животного тем, что умеет осознанно произносить слова. Поэтому слово для человека имеет важнейшее из значений, поскольку без него не выразишь мыслей, следовательно не поделишься с людьми идеей. Не умея делиться идеей, человек уподобляется животному. Нет нужды владеть большим количеством слов, достаточно минимального их набора. Некоторые народы умеют придавать одним и тем же словам различные оттенки и тональности, заставляя их звучать полнее, а значить больше, нежели нести единственное определение.

Готфрид Лейбниц считает — раньше существовал общий язык. Теперь языков много, слова звучат по-разному, однако имеют сходные значения. Извращённые по звучанию, они сохраняют прежнюю важность. Понимать слова можно иначе, нежели то должно быть. Если некогда ныне знакомое слово означало определённое понятие, со временем оно утрачивает с ним связь. Достаточно взять имена людей, теперь ничего не подразумевающие. Никто не задумывается, допустим, об имени Цезарь, коим нарекали детей, рождённых с помощью чревосечения, а после без связи с оным. Само слово Цезарь в ходе различных изменений стало означать совершенно иное, вроде прозваний ряда власть имущих титулов.

У одного слова в разные периоды человеческого существования возможны различные трактовки. Понимая язык классической латыни, латыни Ньютона или латыни XXI века, можешь легко ошибиться, принимая значение слова с близким собственному пониманию смыслом, тогда как под ним подразумевалось иное. Это способствует формированию ложных представлений о прошлом, не позволяет строить правильные предположения в настоящем и создаёт проблемы для будущих поколений. Изначально вложенный смысл в итоге оказывается утерянным.

Сказанное тут — кратко объясняет содержание третьей книги «Новых опытов». Готфрид Лейбниц не мог ограничиться тремя абзацами, ему требовалось больше места для выражения накопившихся у него идей. Но о чём бы он не вёл речь, всё равно это сведётся к трём ранее обозначенным абзацам данного текста. Лейбниц желал на примерах объяснить ход своих рассуждений, для чего взялся рассуждать о названиях простых идей, смешанных модусов, субстанций, слов-частиц, абстрактных и конкретных терминов.

Ход мыслей Лейбница способствует формированию мнения, будто современники Готфрида многого из его слов не понимали. А вот далёким предкам его мысли понятны без лишних объяснений. Посему не каждый поймёт, зачем Лейбниц так глубоко старался разобраться во вроде бы понятном. Впрочем, не факт, что было бы понятно, читай потомки труд Лейбница в оригинале. Стоит отметить старания переводчика, сделавшего речи Готфрида понятными для современного читателя.

Слова не могут быть совершенными, ими любят злоупотреблять. Нужно ли стараться исправить ныне царствующие заблуждения касательно данных несовершенств и злоупотреблений? Лейбниц предлагает решение. Читатель может с ним не согласиться. Если нельзя добиться единого мнения людей, тогда и предлагаемая современная трактовка не найдёт одобрения, отразив чьё-то частное мнение.

Слова способствуют познанию человека. Без их участия нельзя говорить о человеческом разумении. Сами слова не настолько просты, чтобы к ним иметь определённое отношение. Каждое из слов содержит множество значений, опираясь на любое из которых человек может сформировать какое ему угодно предположение. Необходимо вернуться к идее многовариантности возможностей, при попытке познать составляющие Универсума. Само слово Универсум может подразумевать разное, раскрываясь для понимания с помощью определения, состоящего из других слов. Легко запутаться и впасть в заблуждение.

» Read more

Готфрид Лейбниц «Новые опыты о человеческом разумении. Книга II: Об идеях» (1704)

Лейбниц Сочинения

Акт отрицания — это нечто положительное. Таков девиз всей философии Готфрида Лейбница. Его «Новые опыты» представляют из себя набор мелочи, изысканной благодаря шпаргалке, словно специально составленной Джоном Локком. Если Лейбниц ранее и имел определённые мысли, найти которым применения не имел возможности, то теперь он высказал их в полной мере. Не все они имеют важное значение, малое их количество причастно к пониманию человеческого разумения, но все они есть в «Новых опытах».

Мыслит ли душа? И мыслит ли она, когда человек спит? Чистая доска — это состояние души при её рождении? Или душа включает в себя предустановки, тогда как тело их лишено? А может быть наоборот — тело имеет предустановки, а душа истинная tabula rasa? Ответ на сии вопросы значения не имеет. Он ничего не сообщит, поскольку само существование души сомнительно. Если учесть, что душа пребывает в теле, значит она движется относительно его, как движутся мысли относительно мыслительного процесса. Получается, когда тело испытывает голод, душа может о том не знать. Значит ли это, что это о чём-то говорит? Лейбниц задавался поисками неизвестного, чем он чаще прочего предпочитал заниматься, имея изначально недоказуемый постулат в виде Божественного промысла.

Ежели мыслит душа, значит нужно думать дальше только в этом направлении. Душа порождает таким образом идеи. Сами идеи всегда выглядят простыми, ибо изначально состоят из простых составляющих. Однако, учитывая восприятие человека с помощью различных органов чувств, простое принимает вид сложного: понимаемое глазу — неподвластно уху, осязаемое рукой — никогда не станет ясным носу. Поэтому в комплексе любая идея перестаёт быть простой.

Лейбниц загадывает ситуацию — если слепоглухонемому вернуть чувства, сможет ли он узнать без подсказок то, что до того было подвластно его пониманию с помощью одного осязания? При этом он не должен касаться исследуемого объекта. Отличит он тогда куб от шара? Простое для такого человека примет вид сложного. Он не сможет опираться на прежнее восприятие.

В действительности не существует простого. Даже мельчайшие элементы бытия — сложны для понимания. Возможно, человек никогда не сможет понять основы собственного существования. Ему доступны чувства для осознания этого, тогда как во всём остальном Универсум содержит бесконечное множество вариантов для его понимания. Лейбниц это обстоятельство не рассматривает, он старается добиться в измышлениях конечного результата, будто ему одному подвластно дойти с помощью раздумий до осознания истинности. Можно ли понять простое с помощью дум о простом? Не нужно ли для понимания простого задействовать сложные процессы?

Человек не располагает достаточным количеством чувств. Если кто думает, что для выводов достаточно минимальной информации, он окажется частично прав. Как доходили до верных выводов философы древности, используя метод соотношения имевшихся у них в наличии аналогичных примеров, так учёные мужи последующих веков старались прибегать точно к такому же способу. Когда-нибудь будет исчерпан лимит для подобного рода идей, потребуется разработка способности чувствовать Универсум иначе. Тогда понадобятся лейбницы новой эры открытий. Поэтому можно смело утверждать, Готфрид Лейбниц смел прилагать усилия для поиска ответов на вопросы без ответов, чем опередил своё время, но не сумел принести человечеству пользу.

Кроме прочего, Лейбниц настаивал на введении подобия золотых мер, понятных каждому человеку, числам он желал дать определённые названия, отказавшись от использования степеней. Ещё раз Готфрид упомянул бесконечность, возможную лишь при применении её к Совершеннейшему Существу. Он затронул понимание длительности, протяжённости, свободы, относительности, тождества. Пытался размышлять над прочими идеями: ясными, смутными, отчётливыми, неотчётливыми, реальными, фантастическими, адекватными, неадекватными, истинными и ложными. Обо всём, чего коснулся Джон Локк, говорил и Лейбниц.

» Read more

Готфрид Лейбниц «Новые опыты о человеческом разумении. Книга I: О врождённых понятиях» (1704)

Лейбниц Сочинения

С чего начинает Лейбниц повествование? Он создаёт уютную обстановку для длительной беседы между Филалетом и Теофилом. Филалет только прибыл из Англии и спешит поделиться с другом сведениями об одной примечательной книге, о которой они оба наслышаны. Кроме того, Теофил сознаётся в отхождении от взглядов картезианцев, поэтому он готов принять новое учение или просто его обсудить. Два друга занимают удобное положение. Филалет начинает по пунктам излагать своими словами примечательный труд, а Теофил, почти без раздумий, даёт развёрнутый комментарий, редко сходясь во мнении с ему сообщённой информацией. Читателю понятно, словами Теофила говорит непосредственно Лейбниц. И поскольку Готфрид испытывал тягу к спору ради него самого, то даже будь он с чем-то согласен, всё равно измыслит такое, лишь бы казаться умнее оппонента.

Поскольку есть желание говорить, так ли важно — о чём будет сказано? Лейбниц открыто говорит об интересующих его затруднениях. Будучи сторонником воздействия на человека Совершеннейшего Существа, признавая за ним неограниченное могущество, он порицает сторонников Спинозы, соглашавшихся со свойственным Богу могуществом, отказывая ему в совершенстве, мудрости и прочем. Хорошо, что Лейбниц не ввёл в беседу третье действующее лицо, чем мог усложнить понимание предлагаемого им содержания. Редкая оговорка важна непосредственно для Готфрида — как бы не познавал действительность человек, делает он это согласно повсеместно происходящим изменениям, берущим начало от движения Совершеннейшего Существа.

В этом кроется главная причина критики Лейбница. Ежели всё совершается по чьему-то замыслу, значит не может человек ничего из себя не представлять, когда он рождается. Само рождение не является случайным, так как происходящее завязано на воле Бога, знающего наперёд, к чему приведут его действия. Не может Бог допускать возникновение чего-то нового, прежде не существовавшего. Лейбниц в разное время считал, что Универсум состоит из монад или простых субстанций, всегда постоянных и неизменных. Поэтому откуда может возникнуть человек без предустановок?

Лейбниц не рассматривает человека подобно Декарту: не разбирает на составляющие и не выясняет, как рождаются мысли, эмоции или телодвижения. В человека с рождения вложена требуемая для жизни информация. Или, возвращаясь к влиянию Божества, то происходит благодаря изменениям в Универсуме. Ежели совершает движение Бог, следовательно разворачивается множество последующих событий, в результате которых человек начинает мыслить, чувствовать или чем-либо заниматься. Думая так, можно вообще отказаться от стремления узнать о зарождении в человеке стремления к познанию. Есть ли разница — чистая он доска или нет? Если любое происходящее событие связано с определённым движением Совершеннейшего Существа, в том числе и написание Лейбницем возражений Джону Локку.

И если будет необходимо, Готфрид изменит своим представлениям. Собственно, содержание первой книги его «Новых опытов» — это желание узнать, чем может быть наполнен человек. Не каждый поймёт — спорит Лейбниц или нет. В некоторых суждениях он принимает на себя роль оппонента и отстаивает иную точку зрения, вводя в заблуждение стремящихся понять, что именно желает доказать на страницах труда Готфрид. Как всегда, смысл заключается в стремлении сказать больше оппонента и оказаться в глазах учёного сообщества более крупной фигурой.

Схожесть взглядов становится ясной тогда, когда оказывается следующее: Лейбниц и Локк одинаково уверенны в существовании Бога и в равной мере признают врождённым для каждого человека понимание существования Совершеннейшего Существа. Лейбниц заставляет Локка в тексте «Новых опытов» сделать таковое допущение, чем обеспечивает себе первую победу.

» Read more

Готфрид Лейбниц «Новые опыты о человеческом разумении. Предисловие» (1704)

Лейбниц Сочинения

Лейбниц выступил в качестве препятствия для английского философа Джона Локка. Будучи амбициозным человеком, Готфрид любил обсуждать чужие размышления, делая так сугубо из желания вступить в спор с ещё одним оппонентом. К чести Локка, Лейбниц не встретил понимания. Переписки между ними не получилось. Титаническое переосмысление Готфридом трудов Локка ни к чему не привело. Его оппонент умер в 1704 году, и Лейбниц не стал публиковать, написанный им к тому моменту, труд, в котором он, словно философ древности — на основе диалога между двумя мужами, старался опровергнуть часть воззрений, предоставив вместо них собственный вариант трактовки. Такой подход — напрасное распыление сил. Но Лейбниц иначе не умел — ему всегда требовалась мишень, на мнение которой он будет опираться: иным образом он не умел философствовать.

Рассматривать работу Лейбница, предварительно не ознакомившись с трактатами Локка, допустимо. Лейбниц словами одного из мужей выскажет его точку зрения, чтобы тут же огласить собственный комментарий по данному поводу. Учитывая скоротечность дум Готфрида, любое его суждение вскоре будет опровергнуто самим автором. Поэтому нельзя делать никаких выводов. Лейбниц стремился поделиться мыслями — вот и всё назначение написанных им «Новых опытов». И каким бы близким к правде ход его рассуждений не казался, он настолько же верен, как многое после неоднократно переосмысленное Лейбницем, если и имея важное значение, то только по состоянию на момент написания каждого конкретного фрагмента.

Основное расхождение в воззрения Локка и Лейбница — это отношение к способности человека познавать. Локк считал, что человек — чистая доска, то есть tabula rasa, он рождается без умений и со временем приобретает требуемые ему знания. Лейбниц выступил с опровержением такого мнения, считая, в человека требуемое заложено с рождения — скрытое только необходимо в себе открыть. На первый взгляд, два отличных друг от друга мнения не могут быть объединены. Но потомки знают, насколько правы были Локк и Лейбниц — им требовалось придти к компромиссу. Как известно, их беседа не сложилась. За Локком осталась правда, тогда как мнение Готфрида пребывало в безвестности порядка шестидесяти последующих лет, и когда она стало достоянием общественности, люди уже пришли к пониманию необходимости сочетать чистую доску Локка и, выразимся примерно, сундук Лейбница.

Ряд исследователей считает противостояние Локка и Лейбница подобием отличия во взглядах между Аристотелем и Платоном. Такое допустимо предположить, но с тем отличием, что, отождествляемый с Аристотелем, Локк поменялся местами с Лейбницем-Платоном, что не позволяет адекватно соотносить воззрения философов древности и текущий спор вокруг нового понимания человеческой способности познавать. Нужно говорить о повторении пройденного этапа в формировании мысли, либо согласиться с эфемерностью выводов мыслителей из последующих поколений.

Сможет ли читатель внимательно следить за диалогом Филалета и Теофила в «Новых опытах» Лейбница? Стоит сослаться на «Первоначала философии: Об основах человеческого познания» Рене Декарта, где всё предлагалось подвергать сомнению. В случае Готфрида, сомнению подвергается точка зрения Локка, тогда как автор сего трактата берёт на себя роль принимающего окончательное решение человека. Эфемерность бытия — единственно возможное доказательство возможности всего. Посему можно следить за диалогом, не принимая его излишне серьёзно.

«Новые опыты» состоят из четырёх разделов: О врождённых понятиях, Об идеях, О словах, О познании. Разбираться с каждым из них — полезно для зарядки ума, но вредно для желающих понять более, нежели им доступно на данный момент. Если чей взор коснулся трудов Лейбница, значит человек уже испытал на себе метод отрицания всего и готов испробовать метод спора ради установления промежуточной истины.

» Read more

Генрих Манн «Верноподданный» (1914)

Манн Верноподданный

После франко-прусской войны Германская империя стала почивать на лаврах. Седан оказался наполненной золотом бочкой, в страну хлынул поток денег. Часть населения пожинала сверхприбыли, другая продолжала жить впроголодь. Ситуация к концу XIX века сложилась и без того неблагоприятная — социал-демократы становились всё активнее, их понимание мироустройства призвано было повернуть всё с ног на голову. Молодой кайзер Вильгельм II вёл Германскую империю к развалу, сам того не желая. Любые контрмеры или уступки могли замедлить процесс уничтожения монархии, они не могли полностью отменить грядущие перемены. В стране продолжали оставаться верноподданные — кто знал, что лучше сохранить имеющееся, нежели после пожинать плоды разрухи.

Генрих Манн нарисовал главного героя произведения «Верноподданный» циничным человеком с гадкими помыслами, обязав его жить в своё удовольствие. Сызмальства главный герой обожал проказы, он с трепетом ожидал порки. Когда пришла пора самому браться за управление заводом, доставшемся по наследству, он остался прежним. Удивительна та особенность его мыслей, постоянно приписываемых ему автором, он стремился воплощать собой германского кайзера, осуществляя в мелком масштабе то, что Вильгельм II осуществлял в масштабе империи. Чаще главный герой опережал ход мыслей властителя, заранее действуя так, как тот поступит немного погодя.

Не надо быть знакомым с историей второй половины XIX века, чтобы понять, кого именно желал опорочить Генрих Манн. В лице главного героя «Верноподданного» ясно читается, кто был в действительности циничным и имел гадкие помыслы. Возможно, это мнение является заблуждением. Но ежели главный герой схож в одном, значит он должен походить на кайзера в прочем. Будь главный герой всего лишь сторонником, копирующим линию поведения Вильгельма II, то подобные выводы не могли возникнуть. А поскольку главный герой являет собой кайзера в миниатюре, значит иного вывода вынести из произведения не получится.

Рабочий класс требует предоставления работы и достойной их труда заработной платы. Что делает главный герой на предприятии, то делает кайзер касательно империи. Третьей стороной, находящейся между рабочими и чиновниками, продолжает оставаться буржуазия, представители которой готовы к переменам, не желая пропускать во власть социал-демократов. В котле противоречий Генрих Манн вываривает старые порядки, не единожды помянув революционный для Европы 1848 год, многое обозначивший и указавший дальнейший путь развития континента, ставший в результате провальным и отдалившим перемены на продолжительное время.

Политика на страницах «Верноподданного» преобладает. Если её опустить, произведение переходит в разряд увеселительного чтения. Следить за похождениями главного героя довольно забавно. При всём стремлении быть богатым и ни с кем не делиться, он будет попадать в неприятности, чаще пикантного характера. Аппетиты главного героя велики, а желания продолжают оставаться низменными. Только не за красивыми женщинами он предпочитал охотиться, милее ему оказывались состоятельные барышни, готовые украсить его досуг в неподходящих для того местах.

Каким бы гадким главным герой не воспринимался, он оставался верным своим принципам. Пусть он следовал за кайзером, придерживался политики Германской империи и старался улучшить производство, он оставался человеком, чьи желания вступали в конфликт с подчинёнными ему людьми. Дать рабочим то, чего они хотели, значило уже сегодня отдать им завод, самоустранившись от управления. Поступать подобно представителям буржуазии, облегчая труд рабочих и позволяя им участвовать в распределении прибылей, значило отдать им завод завтра. Личные интересы помогает сохранить лишь следование дню вчерашнему, когда завод был в твоём полном распоряжении. Именно вчерашний день определяет стратегию действия государств.

» Read more

Эрнст Гофман «Королевская невеста» (1821)

Гофман Королевская невеста

Девочкам, что видят своё счастье в принце на белом коне, будет полезно познакомиться с произведением Гофмана «Королевская невеста». Ведь не так важно, чтобы принц был именно на благородном жеребце, необходимо наличие непосредственно того, кто на сём белом животном восседает. И так может оказаться, что принц явится в образе гнома, причём не самого простого гнома, а никак не меньше ранжиром короля, пускай даже короля овощей. Дальнейший ход мыслей девочек ясен — забыть о прежнем женихе и всё сделать для последующей беззаботной жизни. Отныне девочка — королева овощей. Можно рассмеяться, но правда сурова к тем, кто закрывает на детали глаза.

В лабиринтах какой мистики на этот раз запутался Гофман? В тексте он упоминает многое, никак не укладывающееся в рамки сказочного сюжета. История придумывалась им на ходу, дабы удовлетворить желание одной дамы, выдернувшей с огородной грядки морковку, на кончике которой оказалось драгоценное кольцо. Найти в таком известии нечто каббалистическое сможет лишь заточенный в конкретном направлении ум. Осталось понять, насколько каббала имеет отношение к кем-то давно оброненным ценностям, особенно при возможной вместе с этим связи с некими огородными духами, чьё существование сомнительно.

Гофман придумал историю от начала до конца. Пытаться её понять — наиглупейшее из занятий. Повествование скорее направлено на обличение женских пороков, во имя которых прекрасная половина готова забыть о благоразумии. Имея всё полагающееся, главная героиня забудет о целомудрии, она окажется готовой ответить согласием на предложение руки, сердца и морковного хвостика. Её глаза словно затянуты пеленой, она утратила способность рассуждать и адекватно воспринимать с ней происходящее. И дело тут не в магических чарах, ограничивающих человеческие способности, а именно в нежелании людей ставить себя выше определённых условий, продолжая надеяться на дар свыше, способный в момент разрешить имеющиеся проблемы.

Продолжая тему, по иному рассматривая предлагаемую Гофманом ситуацию, от аналогичный перспектив не отказался бы и прежний жених главной героини, поступи к нему предложение от королевы овощей. Мужчинам свойственны точно такие же пороки, поэтому не стоит односторонне укорять в том только женщин. Но поскольку Гофман таковое ответвление в сюжете не рассматривает, то остаётся поверить в могущество литературы — она одна способна открыть людям глаза на действительность, ей одной дано силой слова разрушать туманящие мозг заблуждения.

Вырваться из сетей у главной героини должно получиться. Всё-таки её отец увлекается мистическими науками, знает тайны потусторонних миров и способен проконсультировать дочь в вопросах правильного выбора супруга. И быть планирующейся свадьбе изначально несостоятельной, не вмешайся в повествование коварство короля овощей, понимавшего, как важно скрыть правду от отца невесты. А правда в том, что став королевой, дочь уже не увидит отца, ибо моркови полагается жить в темнице сырой. Такой особенностью сюжета Гофман внёс в повествование чуточку драматической составляющей.

Суть «Королевской невесты» обязательно станет ясной для читателя. Не будет он больше стремиться к зову лёгкой наживы, крепко задумается на обстоятельствами хитросплетений судьбы, возьмёт себя в руки и с головой окунётся в необходимость всего добиваться самостоятельно, не надеясь на чужую помощь, даже кем-то по закону ему гарантированную. И ещё крепче задумается читатель, случись ему найти нечто ценное, будто бы никому не принадлежащее. Как знать, подарок небес может обернуться неприятностями в виде кабальной зависимости. Надо помнить, вместо золотых гор в кошельке может оказаться морковный хвостик. И что тогда делать?

» Read more

Эрнст Гофман «Эликсиры сатаны» (1815-16)

Гофман Эликсиры сатаны

«Эликсиры сатаны» — произведение Гофмана, которое надо читать с конца, иначе, дочитав до последней страницы, придётся листать в обратную сторону. Происходящее Эрнст Теодор Амадей объяснил максимально обыденно — зачин истории проистекает от буйного на раскрепощённость времени обретения Возрождением устойчивого отношения ко благости во всех сферах человеческой жизни. Но до разгадки читателю предстоит проследить историю монаха, испившего дьявольских эликсиров, иссушивших душу порочными мыслями, ибо под ними понимается прежде всего алкоголь и любовь, а после уже — воздействие приземлённых причин, к мистике отношения не имеющих.

Допельгангер, как это определение мило немецким и близким к ним по духу романтикам, будет постоянно преследовать главного героя, твёрдо уверенного, что не может за ним быть всей той вины, из-за чего его обвиняют. Он может это объяснить помрачением, вполне осознавать причастность к противоправным действиям и бежать без оглядки от будто бы им содеянного. Всюду ему предстоит сталкиваться с подтверждением вины, словно сам дьявол восстал на него, побуждая прихвостней настраивать против всех встречных. И бежит главный герой, пока не остановят его, приговорив к последнему наказанию.

Что в том беге читателю? Цепочка таинственный происшествий приводит к запутанным объяснениям, излишне нагружая информацией. Знай обо всём читатель заранее, он мог следить за историей с интересом, не учитывая ряд скрываемых автором от него моментов. Вместо этого Гофман выстроил историю, надев на читателя шоры, чем ограничил восприятие представленного на страницах действия, недоговаривая и утаивая ключевые сюжетные линии. Оправданием служит непонимание происходящего непосредственно главным героем. Но коли рассказ идёт о конкретном лице, то и повествование должно быть выверено до всех становящихся ему известных обстоятельств, но Гофман отдельно описывает действия героя, дополнительно водя за нос читателя.

Даже кажется, не требовалось объяснять всё случившееся на страницах. Пусть главный герой оставался безвестным самому себе, сызмальства воспитанным при монастырях и ставшего оратором, он бы боролся с наваждениями и непрестанно молился об избавлении от греховных сомнений в существовании божественного промысла. Гофман решил отправить его по кривой дороге изворотливой лжи. Рождённый для созидания, главный герой не желал перебороть одолевавшие его крамольные мысли. Коли всё в религиозных воззрениях сомнительно, значит не требовалось веровать в заблуждения. С этого начнутся мытарства главного героя. Он всё-таки узнает, кто был его его отцом, почему на нём страшный грех и разберётся в причинах неприятностей.

И вот читателю стало ясно. Гофман объяснил мотивы главного героя и прочих связанных с его поступками действующих лиц. История предстала такой, какой её хотелось видеть с первых страниц. Необязательно, чтобы корни уходили так глубоко. В действительности корень зол находится ещё глубже, нежели о том мыслил Гофман. Ситуация начинается не с событий, показанных читателю, а с ветхозаветных времён, когда для человека существовал рай и более ничего о мире ему не было известно. Эрнст взял более близкое для описываемого им действия время, придал мифическую составляющую в обрамлении городских легенд, словно в происходящем присутствует мистика. Но читатель знает, как легко поверить в невозможное, когда к тому у человека имеется склонность.

Оставим манеру изложения Гофмана без дальнейших укоров. Его творческий путь в самом начале, сравнимых по объёму с «Эликсирами сатаны» произведений он больше не напишет, а значит сосредоточится на лаконичном изложении историй со скорым объяснением сути представленных вниманию читателя событий.

» Read more

Иммануил Кант — От различия сторон в пространстве до Филантропина (1768-77)

Кант О различных человеческих расах

Столкновение философии с математикой побудило Канта искать способы лучшего понимания изучаемого им предмета, введя абсолют. Тут речь не о метафизическом понимании основ, а об идеальном представлении о мире вообще: таком, какой должен существовать, но который можно понять лишь умозрительно, то есть допускать его, не пробуя обосновать. Получается, для рассмотрения Кантом берётся абсолютное пространство с собственной реальностью вне зависимости от существования всякой материи Возможно ли к философии применять геометрические определения? Частично Кант пытается делать это, начиная с труда «О первом основании различия сторон в пространстве» (1768).

Почему Кант задумался над этим? Он берёт за исходную точку обстоятельство, наглядно демонстрирующее невозможность человека понять очевидное, не прибегая к ориентирам. Наилучшим примером является неспособностью людей ориентироваться на местности, не используя известные им способы определения сторон света. Тогда как пространство поделено на различные стороны, значит в абсолютном понимании не требуется доказывать их существование, либо мыслить о них иначе, нежели прямо утверждать их существование, используя наглядные определённые особенности природных явлений. Проще разработать понимание абсолютного пространства, тем облегчив философам проблематику понимания метафизики.

Такие мысли привели Канта к написанию труда «О формах и принципах чувственно воспринимаемого и интеллигибельного мира» (1770). В нём Иммануил объясняет, как познавать мир интуитивно и с помощью умозаключений. Нужно принять во внимание, что данный труд Кант написал для соискания должности профессора кафедры диссертации по логике и метафизике, где требовалась работа, способная выгодно представить Иммануила в качестве умеющего логически рассуждать о таком, о чём все имеют смутное представление, но всё-таки пытаются убедить прочих, будто действительно компетентны в обозначенной теме. Кант доводит до внимания ответственных лиц моменты философии, действительно всем ясные, но в представлении Иммануила обретающие вид высоконаучной зауми.

Кант рассказывает о понятии мира вообще, об определяющих его понимание моментах, о разделении их на чувственные и интеллигибельные, вплоть до рассуждений о мире как феномене, незримости времени, соотношении всего вышеозначенного с пространством. Мысли Канта скоротечно увели его в иную сторону от его же собственной философии. Неожиданно мир стал существовать из случайных субстанций, представляющих собой сущее и происходящих изначально от единой сущности, под которой следует понимать Бога, но при этом целое не состоит из субстанций. Порождение трудностей привело цепь измышлений к цитированию Кантом Мальбранша: «Мы созерцаем всё в Боге». Зачем тогда было разводить околофилософское болото?

Ценность труда свелась к единственно верному утверждению, которое должно быть обязательно упомянуто: «Если какому-нибудь рассудочному понятию приписывается вообще какой-то предикат, касающийся отношения пространства и времени, то он не должен быть высказан объективно; он указывает только на условие, без которого данное понятие не может быть познано чувственно».

В 1771 году Кант анонимно написал рецензию на сочинение Пьетро Москати «О существенном различии в строении тела животных и людей». От себя Кант добавил лишь то, что он склонен согласиться с утверждениями итальянского доктора, в остальном кратко пересказав суть сделанного им доклада. Тут требуется упомянуть труд Чарльза Дарвина «О происхождении видов», написанный в 1859 году. Возможно Дарвин не знал о наблюдениях Москати, поскольку о них ни разу не упомянул. Наблюдая за пациентами, Москати пришёл к мнению, что человек ранее был сходен с животными, так как за то говорит несовершенство его организма, созданного для хождения на всех конечностях, и вследствие прямохождения, по мере взросления, тело обретает сопутствующие заболевания.

В качестве уведомления о проводимых Кантом занятий по физической географии и памятуя о докладе Москати, 1775 год ознаменовался работой «О различных человеческих расах». Кант пришёл к заключению, что ранее на Земле существовала единая человеческая раса, вследствие влияния на неё особенностей почвы и питания разделившаяся на подрасы. Кропотливо анализируя настоящее положение, Иммануил выработал мнение, согласно которому люди постоянно перемещались, поэтому особенности, допустим, строения лица, не соответствуют месту современного обитания. Все эти выводы согласуются с предположениями учёных наших дней, исходящих, надо полагать, в первую очередь от точки зрения именно Канта.

Но первоначально, чтобы осознать сходство людей, Канту потребовалось обратиться к наблюдению над животными, к коим, безусловно, человек тоже относится. В то время животных делили по сходству на классы и по родам. Учитывая, что от взаимной связи людей рождается потомство, то все они относятся к одной семье. Кант учитывает и способность видоизменяться, согласно, скажем, наследственным признакам или вырождению. Отчего получались разнородности и разновидности соответственно. Поэтому Кант поделил людей на четыре основные расы: белая, негритянская, гуннская, индусская. К белой расе он отнёс европейцев, мавров, арабов, тюрков, парсов и прочие народы Азии. К негритянской — население Африки, аборигенов Новой Гвинеи. К гуннской — ойратов (понимания под ними многих, в том числе монголов, калмыков и гуннов). К индусской — древнейших жителей Индостана. Также Кант выдел смешанные расы, сочетающие в себе черты основных: китайцы, индейцы, лапландцы,

Так почему так много образовалось рас? Кант видит главную причину в способности животных приспосабливаться к условиям обитания. А человек — единственное создание, способное жить в любых климатических условиях. Кант предполагает, что если человека переместить жить в заполярье, то его потомство со временем станет меньше ростом, чему есть объективные причины. И если потомки данного человека после будут обитать в умеренном или жарком климате, то они после приобретут иные изменения, продолжая оставаться схожими согласно условиям обитания предков. Именно по этой причине не осталось среди нас людей, схожих с первоначальной расой.

В 1776 и 1777 годах Кант анонимно написал две рекламные статьи о «Филантропине» — Дессауском педагогическом институте. Основатель которого, Иоганн Бернхард Базедов, придерживался примерно схожих с Кантом взглядов на образование, понимая их несколько шире, согласно бытовавшему тогда в узких кругах увлечению просвещённых людей филантропизмом. Ничего конкретного, лишь просьба занести деньги профессору Канту на издаваемую институтом газету, дабы поддержать благостное начинание, призванное искоренить зубрёжку и прочее, не способствующее получению действительно достойного и полезного образования.

» Read more

1 2 3 7