Tag Archives: издано в 2017

Мария Степанова “Памяти памяти” (2017)

Степанова Памяти памяти

Написать книгу памяти – важно! Но для кого её писать? Для узкого круга родственников или для сведения большинства? Так ли важно, какой размер таза был у предка? Или какого рода смысл в оглашении срока наступления первых месячных? О чём-то всё-таки следовало умолчать. Но раз решено сделать историю семьи достоянием общественности, то насколько оправдано показывать другим письма, не предназначавшиеся для оглашения? И насколько важно говорить о нежелании узнавать о судьбе связанных с тобой людей? Пусть подобных тебе много, но ты не желаешь с ними знакомиться. Пусть для тех, кого Мария Степанова не знала, станет откровением информация, ею сообщённая на страницах “Памяти памяти”.

Начинает Мария с обыденности. Даётся представление о недалёких временах – начале XXI века. Надо постирать бельё, потом куда-то пойти, ждать автобус, после размышлять об исторической родине где-то в районе литературно знаменитого Арзамаса. Как раз туда предстоит отправиться, как бы того не хотелось. А попав в те края, решить, как важно написать книгу воспоминаний, сопроводив собственный поток сознания фрагментами жизни прежде живших людей. Тогда и начинается открываться для читателя книга памяти, бросающая его от даты к дате, от человека к человеку, не давая общего представления и не подразумевая ничего, кроме осознания факта прикосновения к не должному быть потревоженным его взглядом.

Оживает на страницах мнение о прошлом. Показываются мыслители былых дней, жившие собственными печальными судьбами, горевшие присущими им страстями и сгоравшие от переизбытка чувств. Плавится на страницах мысль Цветаевой, пышет жаром Мандельштам, готовится стрелять по своим из пулемёта Хармс. Возникают образы Одессы – города колоритных контрастов. И всюду разбросаны немецкие куклы, имевшие особого рода значение, связанное с доступностью их приобретения.

В стороне ото всего этого продолжает находиться читатель. Он не должен понять, почему именно ему полагается знакомиться с чужими жизнями, до которых он никогда бы не прикоснулся. Может быть, стань Мария Степанова именитым человеком, достойным громкой памяти о ней, тогда как раз её “Памяти памяти” станет кладезем сведений для биографов. Пока такого не наблюдается. Знакомиться с её произведением – нечто вроде проявления симпатии к соседу, а то и просто к случайному человеку с улицы, о котором тебе вовсе не важно знать подробностей, но он тебе настойчиво советует познакомиться с историей его рода, для чего вручает альбом из портретов, принуждая присесть и просмотреть всё его содержание, пока он будет в качестве нарратора повествовать обо всём, сокрытом внутри.

Читателю не станут близки действующие лица воспоминаний Марии: ни Гинзбурги, ни Степановы, ни Гуревичи. Ежели кто из них уже известен, то о тех Мария не скажет ничего доброго, предпочтя упомянуть лишь факт присутствия связи, толком не имеющей к её предкам отношения. Вообще не важно, что происходит сейчас, как это соотносится с прошлым. Мария готова обращаться к былым дням, не позволяя прикасаться к своему настоящему. Читатель это должен обязательно усвоить. Видеть жизнь прежде живших ему дозволяется, тогда как до прочего ему дела быть не должно.

Хорошо иметь деятельных предков, оставивших по себе воспоминания. Можно взять их письма, прочитать и составить собственное представление о них. К сожалению, такое доступно не всем. Более того, это практически удел многих семей, живущих без прошлого. Может потому и возникает обида, когда кто-то, вроде Марии Степановой, может хранить память, а кому-то такого наследия не досталось.

» Read more

Ольга Славникова “Прыжок в длину” (2016)

Славникова Прыжок в длину

Следовало бы возмутиться! Не людей описывает Ольга Славникова – для неё не существует человека на страницах написанного произведения. Мир поделился на тех, кто полноценен физически и духовно неполноценен, и тех, кто физически неполноценен, но полноценен духовно. Все действующие лица являются “инвалидами”, “обрубками” и “ампутантами”. Без сострадания, с едкостью, будто всё устроено именно так, как представлено на страницах, повествование поведёт читателя от трагического происшествия сквозь мытарства человека, лишённого ног. Он встретит таких же обделённых судьбой, но вполне довольных с ними случившимся. И всё это было рассказано для того, чтобы ни к чему в итоге не подвести. Просто жил человек, потом его не стало. Выводов делать не потребуется.

Славникова не рассказала полной истории. Она предпочла останавливаться на каждом эпизоде жизни главного героя отдельно. Все они вместе с трудом складываются в единый сюжет. Может показаться, словно есть начало и конец. Этого не оспоришь. Зато с происходящим между этими событиями не всё в порядке. Главный герой живёт прописанной для него жизнью, вынужденный участвовать в специально придуманных для него сценах. Так он станет лежать в больнице, посещать занятия баскетболистов-колясочников, интимно расслабляться с домработницей, интересоваться буднями похожих на него людей. Обо всём этом, и не только, Славникова писала ровно по одной главе. Потому полная история не получается. Скорее набор рассказов, связанных личностью одного героя.

Изредка Ольга прерывалась на других действующих лиц. Особенно её интересовал мальчик, из-за которого главный герой лишился ног. Он вырастет, изнасилует девушку, будет зарабатывать игрой в карты, то есть вести жизнь, наблюдая за которой у читателя пропадёт желание совершать добрые поступки. Зачем спасать подобного персонажа, дабы он сводил на нет существование других людей? А ведь принципы гуманизма требуют спасать прежде всего детей. Собственно, главный герой посчитает нужным отвести опасность от ребёнка, о чём впоследствии не раз пожалеет. Благо Славникова будет тому способствовать.

Читатель подумает, как тяжело главному герою жить. Он лишился ног – значит лишился перспектив. Разве? Ольга всё делает, лишь бы подобное мнение разрушить. Бед главный герой в действительности не знает, ибо он сын богатой женщины, делающей всё для обеспечения его досуга. Он получает лучшее ухаживание, лечение, консультации специалистов, не говоря уже о протезах, способных сделать из инвалида сверхчеловека, чьи способности превзойдут возможности мышечной силы. Даже среди действующих лиц появляется человек, мечтающий лишиться плоти, став подобием киборга. С таким подходом к пониманию бренности телесной оболочки рисуются только радужные перспективы.

Действительно, на жалея слов для яркой характеристики положения инвалидов среди здоровых людей, Славникова заставляет читателя проникнуться огорчением, сколько возможностей доступно тем, чья жизнь должна иметь множество ограничений. Наоборот, лишение становится плюсом. Об этом читателю Ольга сообщает прямым текстом. Жизнь преображается, появляются новые знакомства и увлечения. Прежде никому не нужные – они становятся достойными внимания. Для них раскрываются двери благотворительных организаций, они участвуют в специально создаваемых для них мероприятиях и даже становятся участниками борьбы за полагающиеся им особые права. И это всё взамен прежних серых будней.

Описав всё это, Славникова не нашла способа продолжать повествование, кроме как сконцентрировавшись на описании подготовки к съёмкам художественного фильма. Совершенно постороннее действие, выросшее из стремления одних заработать на других, стало основным текстом, занимающим большую часть содержания произведения. Что же… беллетристика умирает в муках найти хотя бы какой-то сюжет. Умрёт она и под рукой Ольги Славниковой – действие зайдёт в тупик.

» Read more

Олег Ермаков “Песнь тунгуса” (2017)

Ермаков Песнь тунгуса

Вручая приз читательских симпатий, нужно убедиться, существуют ли те читатели в действительности, которые выражают симпатии. Это укор в сторону премиальных комитетов, раздающих награды по мало кому понятным принципам. Впрочем, найти связь всегда можно. Допустим, если брать для рассмотрения “Ясную поляну”, то видишь слабое огорчение за расставание с номинацией, вручавшейся за детскую литературу. Но это лишь повод сказать, тогда как то не имеет особой необходимости. Олег Ермаков получил награду, он пожал результат читательских симпатий, оказавшись в числе тех, кого не читают.

Очень трудно найти читателя, не готового внимать повествованию в стиле “что вижу, о том пою”. В случае Ермакова получилось так, что он пишет без подготовки. Он хотел поведать о судьбе эвенка. И поведал. Сообщил о преследовании, возможном убийстве, сопроводив то домыслами о магических навыках малых народов, живущих в местах, где требуется особое умение выживать. Вроде бы рассказ исчерпан. Пастораль крайнего севера прорисована, можно бы и ставить точку. Но нет. Олег пошёл дальше. Вернее, он вернулся назад, сообщив обстоятельства детства эвенка.

Читатель с удивлением узнает в меру банальную историю в меру банальных юношеских забав. Никакой загадочности, никаких необычных обстоятельств. Обыкновенный человек при обыкновенных обстоятельствах. Не получится выделить определённое. Тут нет пропаганды советского образа жизни. Совершенно ничего нет, кроме озорства, присущего каждому ребёнку. Тогда требовалось создать хотя бы какой-то сюжет, поместив действующих лиц в приятную для читателя обстановку. И снова нет! “Что вижу, о том пою”, либо “хочу припомнить нечто… и нечто припоминаю”. С подобной оттяжкой у читателя пропадёт желание узнать, отчего всё сложится в погоню, результатом которой станет таинственное исчезновение эвенка.

На фоне описываемых событий где-то рядом совершается экспедиция Даррелла. А это 1985 год. Место действия – Таймыр. Не самые приятные условия для человеческого существования. Потому край – мистический. Он расположен далеко, куда не всякий отважится отправиться. В тех местах должна быть особая романтика, подобная прописанной в произведении “Мэбэт” Александра Григоренко. Ермаков до такого уровня не доходит, оставляя необычное уделом предположений. “Песнь тунгуса” не вытягивается в единое целое, оставаясь разбитым на части по авторскому на то желанию.

И зря! Разве не помнит Олег уроков Экзюпери? Создавая текст, не забудь убрать половину из написанного, а лучше две трети. Не следуй идее заполнить произведение содержанием, украв тем самым смысловое наполнение. Лучше сто страниц, наполненных важным, нежели пятьсот, где нет ничего, кроме пустоты. Читатель не пожелает вычленять нужное, оставшись неудовлетворённым. Ему следовало показать детективную историю, либо иначе представить произведение, где детские годы будут предварять произведение, а не болтаться в середине повествования, будто автор не знал, чем заполнить пространство.

Какая судьба у “Песни тунгуса”? Примерно схожая со сборником Михаила Тарковского “Замороженное время”: вроде нечто важное, выделенное среди прочих за информационное послание, но совершенно неинтересное и напрочь забытое. Произведения должны жить, удостаиваться внимания и оказываться всегда доступными, иначе им суждено обрести краткий успех, а потом впасть в беспредельное забвение. И уже никто не вспомнит, ибо не найдёт интересующий его текст. Не дело, ежели читатель вынужден собирать по фрагментам, когда он должен получить всё произведение целиком.

И это ещё один укор литературным премиям. Когда нечто поощряется, оно должно становиться доступным. Не должно народное достояние оказываться вне пределов досягаемости. Важное оно или нет, хорошо написанное или плохо – необходимо позаботиться о сохранении текста. Иначе тяжело придётся после, когда уже никто не вспомнит, сохранив в памяти только имя автора и название.

» Read more

Алексей Сальников “Петровы в гриппе и вокруг него” (2017)

Сальников Петровы в гриппе и вокруг него

Посиделки за чаем с лимоном начинаются. Речь пойдёт о Петровых. Они – Петровы – с виду обыкновенные люди, живущие присущими им страстями, чаще всего выраженными стремлением о чём-то размышлять. Темы допускаются разные: от политики до проблем взросления, от принятия на веру каждой глупости до непробиваемого скептицизма. И где-то на фоне бродит грипп, будто бы заразное заболевание, а на деле – одна из причин беспокойства, не позволяющая ощущать окружающее пространство в качестве доступной для существования среды. Рецептов счастья в действительности не бывает. Но Сальников нашёл, чем порадовать читателя. В наставительной манере, оглашая сентенцию за сентенцией, он поведёт разговор о семействе без прошлого. Всё из-за того, что Петровы вышли частью из детдома и частью из татар, теперь они не могут понять, кем всё-таки являются, ни с чем не умея себя соотнести.

О чём говорит Сальников? Отнюдь не о погоде, как то принято в приличном обществе. Алексей сразу начинает с политических аспектов настоящего. Об ином обычно люди и не говорят между собой, особенно собравшись мужской компанией. Кто там у власти? Чем он занимается? Насколько сходится пропорция обещанного и сделанного? И приходит Сальников к неутешительному выводу – политика равносильна лотерее, следовательно нет нужды выбирать, лучше довериться слепому жребию, так как особой разницы электорат не почувствует. Прав ли Алексей? Читатель обязательно над этим задумается. И придёт к неутешительному выводу, зная, никто не желает расставаться с властью, значит всё сделает для её закрепления. Это сегодня лотерея, а завтра случится её отмена, стоит обрести полномочия здравомыслящему человеку, осознающему, какая чехарда произойдёт, стоит выпустить политику из рук. В России иначе нельзя.

О чём ещё говорит Сальников? Он вспоминает детские годы. Для Алексея важна такая особенность мировосприятия, заключающаяся в неприятии глупых положений. Например, у него есть пакет и клей. Какой из этого должен быть сделан вывод? Правильно, речь должна коснуться вредных для здоровья мероприятий. Но ничего подобного Сальников сам о себе не думает, до таких мыслей доходят окружающие, либо те, кого он склонен таковыми считать. На самом деле, большинству безразлично, какая связь между пакетом, клеем и молодым человеком, ежели это не совмещается в единый момент в определённой позе. Разве такое можно допустить современному писателю? Нет, нужно обязательно раздуть предположения до небес. Чем, собственно, общество склонно увлекаться. Вернее, те индивидуумы, предпочитающие к тому же обсуждать политику. Кому-то на досуге нечем заняться, кроме как языком чесать.

Говорит Сальников и про сумасшедших. Казалось бы, встретил фрика, забудь его. Но к чему имеешь тягу сам, то аналогично тянется и к тебе. Алексей продолжил показывать Петровых со стороны их мнительности. Даже случись кому-то говорить с самим собой, ни к кому не обращаясь, герои повествования то примут на свой счёт. Хуже не бывает: подумает читатель. Только не бывает ли хуже? Почему вообще всему следует придавать такое пристальное внимание? Всё элементарно объясняется – нужно о чём-то писать. Вот и сваливаются на Петровых невразумительные ситуации, вполне вероятно в качестве следствия особенностей их мышления.

Не олигофрены ли кругом? Подумает читатель снова. Всё у действующих лиц произведения Алексея Сальникова доведено до крайности. Они либо во всём сомневаются, либо идут напролом, забыв о самосохранении. На выходе получается картина из набора глав, где каждый Петров представлен отдельно. А вместе с тем вполне допустимо перестроить содержание в ином порядке, как на страницах предстанет единый Петров, проходящий через разные этапы взросления.

» Read more

Владимир Сорокин “Манарага” (2017)

Сорокин Манарага

Сорокин прав – в будущем обязательно начнут сжигать книги. И не приходится удивляться, если первым такой участи удостоится литературное наследие его самого. А так как страницы “Манараги” повествуют о процессе сжигания, приравненного к особого рода кулинарным изыскам, то Сорокин быстро окажется невостребованным, скорее всего используемым для приготовления в уличных забегаловках, либо в качестве пробы на блюдах, которые не предназначаются в пищу или послужат материалом для заготовок животным. И никаких революционных идей, касательно изготовления идентичных копий фолиантов прошлого. Просто когда-нибудь на планете не останется ничего, что может гореть, кроме разве только книг. Впору вспомнить об Александрийской библиотеке, дабы осознать, насколько порою люди оказываются гуманными, уничтожая литературу – в большинстве случаев ничего ценного не содержащую.

Стоит ли говорить о манере письма Сорокина снова? Всё тот же абсурд, не содержащий и грамма смысла. Безусловно, въедливый читатель обязательно найдёт, за счёт чего ему следует ценить творчество данного писателя. Измыслит такое же абсурдное предположение, равное по значению изысканиям Сорокина. Ведь это так просто – объявить, будто всё должно быть очевидным. Однако, очевидно лишь отсутствие здравого смысла. Таковое понимание не является минусом – всего-то особенность авторского изложения. Причём для определённого читателя довольно пленительная.

При чтении книг Сорокина лучше забыть о дне сегодняшнем. И об абсурде стоит забыть обязательно. Всё, о чём говорит Сорокин, является будущим. Пусть потомки судят, взирая с высоты своей колокольни. Ещё окажется, недооценённый кем-то из современников, Сорокин предвещал грядущее, ставшее именно таким, каким он его представлял на страницах книг. В любом случае, утопиям нет места, пока читатель внимает очередным антиутопическим представлениям. Причём каждый раз понимает – мир антиутопичен до той поры, пока не примиришься с действительностью. И для этого не надо заглядывать в будущее, достаточно взглянуть на нынешнее время.

Но будущее оправдывает любые мысли. Прикрывшись ширмой ещё не случившегося, можешь сообщать какой угодно сюжет. И было бы о чём рассказывать! Почему бы для начала не отключить бредогенератор? Чему не бывать. Ежели Сорокин продолжает пользоваться спросом, значит он не сойдёт с выбранного им пути. Он удостаивается в меру хвалебной критики, вызывает восторг у почитателей и получает литературные премии. Сорокин – это новая словесность, уже более ста лет живущая футуризмом. Да вот одна оказия! Пока футуризм не выродился в фашизм, он был позволителен. После того кажется неразумным позволять ему властвовать над умами. Всё очень серьёзно, благо разум отделяет абсурд от должного быть.

Сорокин позволяет действующим лицам сжигать книги. Они живут этим, и едят, готовя на тлеющих страницах. Ничего экстраординарного. Хотя бы не гвоздь, забиваемый в голову ради получения наслаждения. И не сладкий леденец в виде чего-то. Но такой же своеобразный изыск, оригинальностью не пахнущий. Сорокин в очередной раз повторился, меняя способ введения в организм наркотических веществ. Казалось бы, будущее за искажением реальности инструментальными методами, вроде погружения в виртуальную реальность. Так оно и будет. Один Сорокин предпочитает отказываться от очевидного, стремясь загнать человечество в пещеры, заставив сидеть у костра и бояться отбрасываемых языками пламени теней.

Беда человека – жить завтрашним днём. Все кормят обещаниями. Завтра будет лучше. К такому-то году надо сделать так-то. Всем безразлично, как прозябают люди сегодня. И Сорокину безразлично. Почему бы не совершить запланированное сейчас? Всем хорошо известно – за обещанием обычно ничего нет, кроме обещания. Потому какой толк от “Манараги”? Пустая иллюзия на воде.

» Read more

Шамиль Идиатуллин “Город Брежнев” (2017)

Идиатуллин Город Брежнев

Кому-то суждено вспоминать о годах роковых, а кто-то вспоминает некогда являвшийся городом личного детства Брежнев, запомнившийся всем тем, что принято думать о восьмидесятых годах Советского Союза под управлением Андропова. Будучи юным, Шамиль Идиатуллин застал всё то, о чём он написал, восприняв таким, каким заставляет будущее идеализировать представления о прошлом, порою придавая налёт обязательной серости. Такая память – отражение индивидуального восприятия. Подобные мысли не излагаются красиво и под видом привлекающей внимание истории. Автору хотелось рассказать о многом, и он не останавливался, нагромождая одно на другое.

Шамиль не отказывается от собственной значимости. Он вырос в сложных условиях, потому не считает детские годы простыми. Согласно текста произведения, он участвовал в разборках, когда квартал шёл на квартал. Но лучше начинать не с этого, а с пионерлагеря – со спокойного места, далёкого от проявления жесткости. Не бывать там главному герою, не заставь его родители. Оказалось – к лучшему. Появилось о чём вспомнить много позже. Лагерь и есть лагерь. Воспоминания о нём без дополнительных красок – угнетение сознания читателя.

Чем ещё мог интересоваться советский подросток? Допустим, восточными единоборствами. А что он о них знал? Ничего. Сверстники говорили разное, печатные издания оказывались наполненными противоречивыми сведениями. Кому хочешь, тому и верь. Понимай цвета поясов на своё усмотрение, бей ребром ладони всякий попадающийся на пути предмет. В такой неопределённости протекала жизнь представленного на страницах главного героя.

Дабы не создавать впечатление об излишней концентрации на себе, чтобы читатель не подумал, будто Шамиль взялся вспомнить своё детство. В повествование добавлены взрослые с присущими уже им проблемами. Говоря точнее, Идиатуллин решил посмотреть на подростков со стороны учителей. Такое вольное отступление не способствует лучшему пониманию содержания, бесцельно рассеивая внимание читателя. Окажется, разводить детский сад могут не только дети дошкольного возраста. Этим озадачиваются и люди ответственные, находя проблемы на пустом месте, не умея найти им решение.

Вольные вставки обязательно завершаются. Действие опять касается главного героя, раскрывающего новые затруднения жизни подростка в советском государстве, да и в российском вообще. Как не вспомнить о физическом труде на даче? Для родителей то было дачной романтикой, иногда с шашлыками. Где уж там, на фоне постоянных нагрузок краткие дни огородного веселья утонули в мраке прочих обязанностей, чья польза так и осталась поставленной под сомнение.

Касательно самого главного героя повествования Идиатуллин приводит наглядную характеристику затруднений в связи с татарской фамилией, означавшей для жителя города Брежнева обязательные уроки татарского языка. Если кто не знает – малый отрезок времени Набережные Челны назывались тем самым Брежневым. Затруднение заключается в следующем: главный герой не относит себя к татарам, язык отца он не учил и не желает. Может оно и так, ежели забыть про написанные Шамилем произведения, опровергающие любые мысли, связанные с занимаемой представленным им подростком позицией.

Как же следует писать о личном? Разве следует забывать былое? Беллетристика для того и существует, призванная опираться не некие события, придавая им вид выдумки. Остаётся думать, как Идиатуллин измыслил некогда происходившие с ним события, создав на их основе литературное произведение “Город Брежнев”. Знать бы лучше о жизни Шамиля, получилось бы сказать определённее, без использования предположений, о ком и для чего автор старался рассказать.

Долю признания Идиатуллин получил. Его труд не пропал даром – премия “Большая книга” сочла возможным сделать произведение достойным третьей позиции в числе лауреатов за 2017 год.

» Read more

Владимир Торин “Тантамареска” (2017)

Торин Тантамареска

… и Торин срезался. Пошёл по проторенному пути, споткнулся и, видимо, больно ушибся, ежели ладная “Амальгама” перешла в мир сновидений с ожиданием приближающегося Апокалипсиса. Картинка подменила собой всю суть требовавшегося от сюжета отражения бытия. Уже не зеркала позволяют управлять миром, то делают человеческие души, пробуждающиеся по ночам. Те души есть гипербореи, которые есть инопланетный разум, потерпевший крушение на Земле задолго до появления на планете разумной жизни. Люди для сих созданий являются тантамаресками, позволяя им проживать за них вторую жизнь.

Путешествия во времени не исчезли, но они уже не так важны. Всё прежнее можно забыть, Торин основательно извратил прежде казавшийся идеальным мир. Если будет продолжать в том же духе, заставит отказаться от чтения его произведений вообще. Понятно, читатель желает видеть продолжение. Но читатель желает и новых интересных самобытных историй. Повергать во прах до того рассказанное было неправильным. Впрочем, сериальная литература не оглядывается назад, легко забывая, о чём говорилось в повествовании прежде.

Подумать только, с первых страниц приходится наблюдать за погоней. Убегает девушка от вооружённых монахов. Сия девушка, как потом окажется, способна остановить взвод лучших бойцов, неся всем покусившимся на неё смерть. Такую девушку никто не сможет остановить, потому как так будет требоваться. Но отчего-то она постоянно бежит, выполняя порученное задание Совета Десяти. Сперва приятно наблюдать, если не задумываться наперёд. И лучше не задумываться, Торин обязательно успеет наскучить однообразностью поступков действующих лиц.

Прежде такого не было заметно, в “Тантамареске” Владимир обратил рассказываемую историю в бульварное чтиво. Персонажи довольно грубы, высказывая крепкие выражения без особой на то надобности. Торин никак не может уравновесить сцены, растягивая их неуместными разговорами. Читателю ещё до беседы понятно, чем она завершится. Так для чего требовалась экспрессия? Если книга будет экранизирована, сценарист на свой лад всё равно переиначит диалоги.

Не стоит говорить о китайской философии, спонтанно возникшей на страницах. Как известно, данная философия ещё до рождения Иисуса Христа зашла в тупик, обратив в ничто прежние измышления, после чего необходимость мудрствовать сошла на нет, так как всему есть место во Вселенной, достаточно о том подумать. Собственно, Торин предположил возможность проникать в человеческие сны. Люди успешно работают над этим и скоро уподобятся хазарам Милорада Павича. Одно препятствие возникает на пути – гипербореи против вмешательства в занимаемое ими пространство.

Зачем-то Торин дополняет произведение идеей любви. Будто бы инопланетный разум желает оной одарить людей. Чего только не делалось. Опять же, Иисус Христос был адептом их воли. И даже Мухаммед (по уверению Владимира). Теперь всему предстоит оказаться быть уничтоженным. Сможет ли человечество предотвратить Апокалипсис? Торин даст ответ.

В “Амальгаме” было доверие к происходящему. В “Тантамареске”, увы, нет. Владимир перешёл грань, допустив излишнее количество сомнительной информации. Осуждать за то его не стоит, потому как сомнительно, чтобы он по своей воле сел за написание продолжения. Таков рынок художественной литературы, мало задумывающийся о действительной необходимости создания проходных произведений, как бы они написаны не были. Есть опасение, что Торин повторит судьбу Сидни Шелдона: приятного для первого чтения писателя, но всё более отвратительного при знакомстве с его следующими работами.

Всё оценивается в общем, без выделения конкретных эпизодов. Местами слог Владимира в прежней мере хорош. Будь почва удобрена качественным продуктом, вместо предложенного на самом деле, уже сейчас можно было бы сказать о рождении знакового для российской прозы писателя. Кажется, придётся с этим подождать.

» Read more