Category Archives: ЖЗЛ/Мемуары

Владимир Богословский «Джек Лондон» (1964)

Богословский Джек Лондон

В Америке обязательно должен был появиться писатель, подобный Джеку Лондону. Само устройство государства к тому располагало. Американские штаты склонялись к империалистическому восприятию: таково мнение Богословского. А раз созидается империя, значит появляется угнетаемый класс, на принижении которого зиждется мнимое величие богатеющей прослойки населения. Приход Лондона казался ожидаемым. До него писатели Америки не раз пытались обратить внимание на нужды народа, особенно в среде крестьянства. Это у них не получалось, в чём повинна свойственная им прямолинейность. Пока ещё не требовался отход от предоставляемых читателю романтических сюжетов. И Лондон стремился соответствовать необходимому. Он писал о тяжёлых буднях, не переступая грань дозволенного. Когда же он стал читаем, тогда-то и появились в его произведениях призывы к необходимости обратиться к осознанию существующего в Америке социального неравенства.

Богословский категоричен. Он постоянно ссылается на труд Филипа Фонера, представлявшего читателю Джека Лондона в качестве бунтаря. Добавить новое в понимание жизни и творчества писателя он словно и не пытался. Лондон хорошо известен по прежде написанным про него трудам, поэтому насколько важно составлять ещё одну книгу, ничего существенного не проясняющую? Есть единственное исключение — Богословский стремился показать Лондона продолжателем новой литературной традиции, где необходимым считалось говорить о проблемах. Но и не сообщить о юных годах было нельзя, чему Богословский уделил место в начале монографии.

Читатель вновь вспоминал о происхождении Джека. Про увлечение матерью оккультистом-передвижником, о её знакомстве с отчимом, о тяжёлых условиях жизни, продолжая вплоть до появления интереса к написанию рассказов. Тщательного изучения жизни писателя Богословский не предложил, он писал подобно предшественникам, хаотично двигаясь вслед за Лондоном. Всплывают отсылки к путешествию к берегам Японии, бродяжничеству с армией Келли, тюрьме, Аляске. Пока не наставал черёд пересказа ряда написанных Джеком произведений. К тому же, обязательно следовало увидеть в Мартине Идене самого Джека Лондона. Обо всём этом Богословский писал, оставляя интригу, разобраться с которой каждый исследователь и биограф старается на собственное усмотрение.

Речь о смерти. Джек убил себя приёмом дозы медицинского препарата для обезболивания или всё-таки организм его истощился от уремии? Богословскому ближе первый вариант. Им даже выведена экспонента. Однажды в творчестве случился перелом, Лондон уже не писал о чём он хотел, вынужденный удовлетворять запросы издательств. Соответственно и его произведения от призыва к обсуждению социальных проблем вернулись в русло романтизма. Это его угнетало. Писать приходилось много, и далеко не о том, к чему он желал стремиться. Да и стремления угасали. Будучи сломленным жизненными неудачами, Лондона подвело здоровье. Последовала уремия, появились мучения от нестерпимой боли. Надежд на лучшее не осталось. И, как следствие, закономерный итог.

У Богословского был иной социальный заказ, он писал во благо представлений советских граждан о социализме. Требовалось показывать Лондона так, чтобы читатель возненавидел Америку, ежели у него прежде имелись хоть какие-то симпатии. Капиталистическая Америка предстала Кроносом, пожирающим собственных детей, боясь потерять власть. Для того в тексте упоминались работы Энгельса, более широко представлялся Горький. Богословский порою забывал, о ком он всё-таки пишет. Читатель мог подумать и так, будто данный труд Богословского обрамляет статью, расположенную внутри повествования, о посещении Горьким Америки.

Часто сбивался Богословский и на обзор произведений прочих американских писателей. Всё это говорит, что монография о Джеке Лондоне объединила труды, написанные ранее в рамках единой темы. Теперь же их все решено было издать под одной обложкой.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Волкогонов «Ленин. Политический портрет. Книга I» (1994)

Волкогонов Ленин

Ради поставленной цели Ленин был готов на всё. И цель эта — добиться власти. С 1902 года он — создатель конспирологической организации, ведшей агрессивную политику, исповедовавшей принцип террора. И никаких других обеляющих слов быть использовано не может. Волкогонов твёрд в таком убеждении. Но кем Ленин был до 1889 года? Почитай, что никем. Он — дитя Европы и Азии, имевший в роду евреев, немцев, шведов, калмыков и русских. Он — потомок буржуа и крепостных. Его дед по матери — Сруль Мойшевич Бланк из Житомира, принявший крещение. Для советских граждан Ленин явился подобием Бога, ибо за Вседержителя он и почитался. И этот Бог — истинный Сатана, бравшийся судить, кого расстрелять, кому быть повешенным. Таким Ленин стал как раз с 1902 года, встав на путь борца за диктатуру пролетариата. Впрочем, кроме диктатуры он ни в чём другом не нуждался, какие бы обещания людям не раздавал. И в таком убеждении Волкогонов был не менее твёрд.

Снимем нимб с образа Ленина — таков призыв к читателю. До конца не станут известны все обстоятельства его жизни. Опирайтесь на имеющееся. Ежели у Ленина спрашивали совет, как ему поступить с Великим князем Михаилом, симпатизирующим большевикам, то прямо не отвечал, полностью полагаясь на благонадёжность спросившего. Ежели узнавали, как поступить со сторонниками белых, тем суждена одна участь — казнь. Говорят, Ленин не повинен в терроре, развязанном Сталиным. Волкогонов возражает! Ленин умер, хотя как раз готовил почву для террора, дабы убрать всех, кто оспорит его власть, в том числе и прежние соратники. Ленина и убить пытались как раз из-за того, что он предал социалистические убеждения, создавая государство, нисколько не близкое к воззрениям Маркса, ведь убивать его шли эсеры, столь же радикальные в представлениях, какими являлись большевики, якобинцы Октября.

Любопытный факт: Ленин учился в школе, директором которой был отец Керенского. Как раз Керенский выступит главной преградой на пути к власти. Эту преграду Ленин устранит. Волкогонов утверждает, что через семьдесят лет случится обратное — дело Керенского одержит победу над делом Ленина. И всё-таки, почему Ленин загорелся идеей вести революционную борьбу? Казнь брата тому не явилась причиной — выразил уверенность Волкогонов. Может прочтение «Капитала» тому способствовало? Учиться царская власть ему не позволила, сослала в родовое имение, где Ленин и принялся за штудирование труда Маркса. Кстати, за всю жизнь Ленин работал всего два года, будучи адвокатом. Более трудиться ему не приходилось, если не считать за труд партийную деятельность. Потому стало важным аспектом обсудить — на какие средства Ленин жил.

Жил Ленин за счёт государства. Его мать выбила пенсию в сто рублей по смерти кормильца семьи, то есть отца Ленина. Это не те восемь рублей — заработок Ленина в ссылке. На такие деньги можно было спокойно совершать заграничные поездки, никогда и ни в чём себе не отказывая. С созданием РСДРП дополнительно кормить стала партийная касса. Деньги приходили от сочувствующих, а также пополнение происходило за счёт разбоя, за каковое направление ответствовал Джугашвили. Получается, Ленин воплощал собой тот тип оппозиционера, что существует за счёт пожертвований, ибо иначе деньги он зарабатывать не умеет. То есть, может и не желал Ленин так существовать, но иного выбора у него не было, кроме как создавать определённое представление.

Чем именно занимался Ленин на протяжении десяти лет после 1905 года — Волкогонова не затрагивает. Сей временный отрезок почти полностью выпал из повествования. Читателю должно быть интересно, как события развивались после отречения царя в 1917 году. Однако, с 1914 года Ленин задумал перевести империалистическую войну в гражданскую, стремясь через поражение России в Мировой войне раздуть всеобщий пожар революции. Волкогонов посчитал таковое намерение схожим с поступком генерала Власова, во время Великой Отечественной перешедшего на сторону Третьего Рейха. Да и разве не обвиняли Ленина, будто он брал деньги на революцию у немцев? На самом-то деле Ленину было безразлично, кто его снабдит средствами, отчёта за то он никому предоставлять не собирался, как и угождать тем благодетелям.

Нет нужды излишне вспоминать про Плеханова, Мартова и Николая II, как то делает Волкогонов. Достаточно сказать, что первый разочаровался в революции, второй — пострадал за слишком мягкие политические представления, а третий — за ещё более мягкое отношение к действительности. Николай нисколько не был кровавым, он всегда ратовал за мир во всём мире, и если случалась война, то её следовало вести без лишней жестокости: гуманно относиться к военнопленным и не применять отравляющих веществ. Не стоит вспоминать и прочих, кто противился революции, либо ей содействовал, едва ли не абсолютное большинство впоследствии оказалось уничтожено, ежели смерть их не наступила раньше в силу естественных причин.

Во Франции была Великая революция, в России начиналась столь же Великая революция: опять запускалась гильотина, срубавшая головы всем. Ленин всё же сумел добиться власти. Значит и торжество советских якобинцев зальёт государство реками крови.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Алексей Новиков-Прибой «Цусима. Книга I. Поход» (1932-35)

Новиков-Прибой Цусима Книга I Поход

Как Новиков-Прибой на «Орле» до Цусимы ходил? С величайшим презрением! Он — революционер, ратующий за справедливое распределение человеческих благ на планете, оказался вынужден поддерживать противное для него мероприятие: войну империалистических держав. Будучи социалистом, в 1903 году за пропаганду взглядов арестован и определён на броненосец «Орёл». Так ему случилось отправиться сражаться в японские воды, против чего он не мог предпринять никаких действий. Почему же он не взбунтовал матросов во время похода? Очень просто, дабы не допустить раньше времени противодействия правительства социалистическому движению. Именно так он оправдывался перед читателем. Новиков предпочёл стать участником Цусимского сражения и принять смерть, поскольку иного быть не могло, к чему он постоянно будет подводить повествование. Так уж сложилось, что армией и флотом в России со времён Александра III управляют бездарные командующие. Иного «полезного зерна» читатель из текста не вынесет.

Роман-воспоминание «Цусима» разделён на две книги. В первой рассказывается о событиях до и после Цусимского сражения. Начинает Новиков с извещения о печальной участи российских моряков, частью утонувших, частью взятых в плен. Среди пленных пребывал и он сам. Затем Новиков вернулся домой, уже не застав мать в живых. Однажды ему захотелось написать рассказ, что он и сделал. Полученного гонорара хватило на добрую пирушку с товарищами по флотской службе. Оказалось, писать у него получается, значит нужно браться за произведение большего размера. Да и была мечта у Новикова описать Цусимское сражение.

Никто не хотел воевать: утверждается в первой книге «Цусимы». Предпринимались всяческие попытки оградить себя от участия в будущих сражениях. Офицерский состав занимался порчей кораблей, из-за чего их приходилось ремонтировать, а значит и выйти в море они не могли. Матросы наносили урон своему организму более прозаическими способами, то есть могли ходить по кабакам в страстном желании обрести венерическое заболевание. Подобная характеристика предвоенного настроя никак не соответствует периодическим изданиям тех лет, описывавших обратную картину, говоря о широкой поддержке населения, готового снабжать армию и флот деньгами, в том числе и самолично отправляясь в место боевых действий. Следует учесть непосредственно взгляд самого Новикова, представляемого всюду на страницах политически подкованным человеком.

Поход — это зря затеянное мероприятие. Не те офицеры находились у командования эскадрой, дабы суметь провести флот до берегов Китая и Японии. Требовалось обогнуть Европу и Африку, чтобы выйти через Индийский океан к Порт-Артуру. На пути случится множество несуразностей, чему повинны окажутся как раз офицеры. То они примут за вражеские корабли рыбацкие лодки, то заставят трудиться под жарким африканским солнцем, то совершат иную оказию. Причём Новиков так часто на это обращает внимание, что немудрено задуматься о матросах, способных мыслить полезнее для флота, нежели обученные морскому искусству офицеры. Впрочем, на «Орле» будет единственный офицер, сочувствующий матросам и снабжающий их литературой, способной пробудить революционный настрой.

Плыть до Порт-Артура долго. За это время сам Порт-Артур падёт, эскадра вынужденно остановится на Мадагаскаре, пробыв у его берегов два месяца. В Новикове успеет проснуться писатель-натуралист, подмечающий особенности в движении солнца, сообщающий о диковинных фруктах, вплоть до вкусовых ощущений. Матросы и вовсе потеряют уважение к офицерам, открыто высказываясь о наболевшем прямо им в лицо.

Так бы закончились мытарства матросов, поскольку стало ясно — идти дальше в японские воды бессмысленно. Поддержку русские корабли в море не встретят, японский флот имеет значительное преимущество, но и оставаться на Мадагаскаре нельзя, ибо тогда придётся затопить всю эскадру, ведь на обратном пути углём их снабжать не станут. Сражения с японцами было не избежать, и двадцать пятого мая 1905 году в Цусимском проливе произошёл бой, описанный Новиковым во второй книге.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Павел Мельников-Печерский «Княжна Тараканова и принцесса Владимирская» (1867)

Мельников-Печерский Княжна Тараканова и принцесса Владимирская

У России осложнение во внешней политике? Ищите концы в Польше. Они обязательно есть, но доказать правоту таковых суждений никогда не сможете. Из-за чего поляки могли взъесться на Екатерину II? Конечно, вследствие первого раздела Речи Посполитой 1772 года. Тогда же зародился ряд польских конфедераций, ставивших целью вернуть Польше утраченное. Одним из участников Барской конфедерации был Кароль Радзивилл, более известный под прозвищем Пане Коханку. Именно ему приписывается создание мифа о княжне Таракановой, будто бы дочери царицы Елизаветы Петровны. Он же мог стоять за бунтом Емельяна Пугачёва, что остаётся на уровне грубого предположения. Мельникова более озадачила фигура Таракановой, интерес к которой проявился в шестидесятых годах. Художник Флавицкий поддержал версию смерти княжны при наводнении, будучи заключённой в Петропавловской крепости. Требовалось разобраться — так это или нет. Заодно понять, кем в действительности являлась самозваная принцесса Владимирская.

Действительной истины установлено не было. Исследователи её жизни пытались найти факты, чего сделать не сумели. Прошлое княжны окутано таинственностью, как и её смерть. Мельников в той же мере утверждал — княжна сама не знала о себе. Она и на следствии постоянно ссылалась на безвинностью, поддерживавшая суждения о происхождении, не придавая им значения. Может она и не дочь царицы Елизаветы — того ей знать не дано. Но если так говорили другие, она того не отрицала. Во всяком случае, ходивший по Европе слух побудил Екатерину II взять ситуацию под личный контроль и направить в Италию графа Орлова-Чесменского. Обманом Тараканову пригласили на корабль и заключили под стражу. Может показаться, самозванка не могла причинить беды. Однако, некогда поляки уже пришли в Москву с самозваным сыном Ивана Грозного — Дмитрием. Повторение такого следовало избежать.

В княжне Таракановой смущало многое. Но самое основное — её склонность именовать себя принцессой Владимирской, каковых никогда в России не существовало. Другие сомнения — богатый набор впечатлений, пережитых самозванкой. Она побывала во многих местах Европы, была с поездкой в империи Османов. Осталось думать про стремление к впечатлениям, для чего требовалось обязать кому-то её содержать. А как не сыграть на чувствах противников России, предоставив им право на мечту о казавшемся неосуществимым? Сама или по подсказке Радзивилла, Тараканова раздавала обещания, лишь бы сыскать поддержку. Что же, сказочность аппетитов княжны охлаждала благодетелей. Незадолго до заключения под стражу, от неё отвернулись практически все, в том числе и Пане Коханку.

Мельников занял однозначную позицию — Тараканова умерла от чахотки. Наводнение случится через несколько лет после её смерти. Впрочем, для создания негативного мнения о России, в Европе допускалось широкое отступление от имевшего место быть. Жестокостей на допросе Мельников не упоминает. Самозванку допрашивали, но без пристрастия. Не желала она сообщать о себе так интересовавшее Екатерину II. Требовалось узнать имена заговорщиков. Пусть известен Кароль Радзивилл, чего казалось мало, и уже стало не столь важным. Кто стоял непосредственно за его действиями? Этого Тараканова точно не знала. Да и как судить о допросе, опираясь лишь на официальные источники? Всё равно известно малое, остальное могло быть уничтожено.

Про княжну Тараканову Мельников рассказал в духе исследования. Это не художественный текст, и даже не исторический детектив. Требовалось разобраться в личности человека, одного из числа самозванцев, так часто заявлявших о правах на престол. Однако, Тараканова таковых требований не предъявляла. Скорее нужно судить так: она стала жертвой интриг.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Переписка Гоголя с Аксаковыми (1836-52)

Переписка Гоголя с Аксаковыми

Кажется, ни перед кем Гоголь не был столь открыт, как перед Аксаковыми. И они не стеснялись говорить ему о своих чувствах. Они дружили, не считая нужным скрывать правду. И когда кто-то из Аксаковых видел в Гоголе тому не свойственное, они прямо ему сообщали. Переписка между ними началась задолго до того, как Сергей Аксаков состоялся в качестве знатока уженья рыбы и ружейной охоты. Сам Гоголь уже имел за плечами ряд литературных работ, показавших его способным к отражению национальных украинских традиций. Итак, первое письмо датируется 1836 годом. Гоголь сожалел о невозможности приехать до Аксаковых, просил проявить к этому обстоятельству понимание.

С 1840 года Гоголь в заграничных поездках. Так он писал Сергею из Варшавы, собирался далее ехать через Краков до Вены, а после податься в сторону Рима, есть у него с собою басни Дмитриева и «Горе от ума» Грибоедова. В ответ ему писал Сергей, стараясь узнать, куда посылать письма, чтобы они нашли адресата. Сам он читал лермонтовского «Героя нашего времени». Гоголь добрался до Рима и извинялся за молчание, ибо болен, к тому же занят сочинительством «Мёртвых душ». Помимо Сергея шлёт письма Константину — старшему сыну Аксакова. Чаще расцеловывает, прося передать поцелуи членам его семьи.

В 1841 году Гоголь крепко обосновался в Риме. Он собирается публиковать «Ревизора» небольшой книжкой. Денег мало, просит у Сергея взять для него заём. После про «Ревизора» сообщил необходимость отложить публикацию до осени, поскольку летом толковых продаж обычно нет. Собирается поехать в Швейцарию, на предложение написать статью в журнал Погодина обещал подумать.

1842 год — это «Мёртвые души». Аксаковы зачитываются поэмой, будучи в Гаврилково. Рассыпаются Гоголю в комплиментах. Сам Гоголь шлёт послание из Гольштейна. О «Мёртвых душах» говорит — понять поэму с первого раза невозможно. К тому же принялся рассуждать про любовь к Христу и стремление к нему. Константин тогда ответствовал — в Москве книжный бум, «Мёртвые души» спешно расходятся, такого прежде не было. За радостью Константина кроется печаль — по отношению к нему самому Белинский пишет ругательные рецензии. Зачем-то Гоголь в ответе высказал упрёк, чем охладил к нему отношение Аксаковых.

В 1843 году Сергей писал Гоголю о недовольстве императора, вследствие чего «Мёртвые души» запрещены к переизданию. Рассказал и о бенефисе Щепкина — актёр хорош, скорее прислуживает заработанной славе, прочие на сцене словно картонные куклы. Сам Гоголь побывал в Дюссельдорфе, снова в Риме, он томился в ожидании письма от Аксаковых, посему выразил радость посланию. Сообщил о полугодичном безденежье. Знает ли его маменька, как ему тяжко?

В 1844 году Гоголь в Ницце, жалуется Сергею на болезнь. Сергей пишет в ответ, напоминая о, должном вскоре быть написанным, втором томе «Мёртвых душ». Следующее послание Гоголя из Франкфурта — он советовал Константину филологические заметки делать более краткими.

В 1845 году Сергей сказал Гоголю — не так страшна потеря телесного зрения, если открывается зрение духовное. Говорил так, заболев глазами. Сообщил о мысли написать книгу для рыбаков о красотах Оренбургского края. Гоголь отвечал ему из Рима, продолжив писать и в 1846 году. Тогда же Гоголь получил упрёк от Аксаковых, недовольных возникшей в нём религиозности. С чего сталось так, что вместо речей он изрекает проповеди? Не нравится им и слух о готовящейся публикации избранной переписки Гоголя с друзьями, переполненную предсказаниями и как раз проповедями.

В 1847 Гоголь писал из Неаполя. Он радовался честности Аксаковых. Так и следует делать — нужно говорить, ничего не скрывая. В ответ Сергей писал уже по адресу в Риме. Он считал, что Гоголь сбился и запутался, раз взялся оскорблять Бога и человека. Про всё-таки опубликованную переписку с друзьями, Сергей сказал открыто: она распространяет ложь ваших умствований. Кто такое дурное влияние оказал? Скорее всего, сказалось длительном проживание за границей. Гоголь же отвечал, как усложнились отношения с друзьями, сердце его разбито. Сергей в ответ дал единственный совет: возвращайтесь.

С 1848 года Гоголь в России. Ему писал Константин, считая, что в переписке с друзьями Гоголя не было — это не он. Иначе следует говорить о присущей ему двойственности, ибо знают Аксаковы его совсем другим, видят в нынешнем Гоголе кого-то другого, либо Гоголь стал лжив. Ответ последовал в духе следующего размышления: если мои мысли — ложь, то как я сам могу установить — так ли это или не так? На стремление Константина к написанию драм сообщил о необходимости хорошо подумать — драматургия требует обладания особой пластичностью.

В 1850 году Сергей писал Гоголю про огромный успех постановки драмы Константина. Сам Константин писал об успехе, радуясь всему, кроме декораций и костюмов, назвав их дрянью. В 1851 году Гоголь поздравил Сергея с днём рождения. В следующем послании Сергей его поздравлял с новым 1852 годом, напомнил об ожидании второго тома «Мёртвых душ». Сам Гоголь отвечал: время летит, ничего не успеваю, обнимаю вас всех. Это было последнее письмо Аксаковым перед смертью.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Письма по смерти Михаила Булгакова (1940-61)

Булгаков Письма

Десятого марта 1940 года Булгаков умер. Зная заранее, думая об ином исходе, он предпочёл достойно перенести мучения. Жизнь не щадила его ни в чём. С рождения он шёл по пути должного принять неизбежное. Не осталось после него и прямых продолжателей. А ведь он мог быть отцом, не случись употреблять морфий, по причине чего первая жена Татьяна Николаевна делала аборты. Следовало ли позволять рождаться заранее обречённым? Перед Михаилом стоял неразрешимый вопрос. Он мог стать отцом, его дети могли жить, но кому-то из них тогда было суждено принять наследственное заболевание и не переступить порог сорока семи или сорока восьми лет.

Ещё третьего марта сестра Елены Сергеевны писала матери о состоянии Булгакова. Он пребывал в бреду, после приходил в себя. Что с ним? Почему он так себя ведёт? Сомнения разрешила медицинская энциклопедия. У Михаила уремия — организм отравляется частицами мочи. Он хватается за печень, ему больно. Пятого марта боль разлилась по всему телу, наступило полное помрачение сознания. Восьмого марта Михаил замолк, периодически вскрикивал от боли, мочеиспускание почти прекратилось. Девятого марта перестали обезболивать наркотические препараты. Следующее письмо отправлено двенадцатого марта — после смерти Булгакова — сообщалось о событиях десятого числа. В тот день в доме звенела тишина, казалось наступление лучшего. Однако, это не так. Михаил спокойно спал, он дышал ровно и глубоко. Появилась надежда — он переборол болезнь и пошёл на поправку. В двенадцать часов начался отёк лёгких, пульс снизился до сорока ударов — стало ясно, ему жить не больше суток. Вскоре он умер. Заботу о похоронах взял на себя Союз Советских Писателей. Музыки не было — так желал Михаил. Его тело кремировали, урну с прахом захоронили.

Разумеется, с марта на имя Елены Сергеевны приходили послания с сожалениями. В числе прочих писали Немирович-Данченко, Василий Качалов, Викентий Вересаев, Александр Фадеев, Николай Лямин, Александр Мелик-Пашаев, Владимир Дмитриев. Писал и Павел Попов, всё-таки составивший первую биографию Булгакова, каковая задача на него изначально и возлагалась, хоть и написанную без изысков, скорее напомнившую перечисление основных моментов с короткими комментариями.

В 1946 году Елена Сергеевна обратилась с благодарностью к Сталину. Она выражала уверенность, что именно звонок Иосифа Виссарионовича в 1930 году помог Михаилу прожить ещё десять лет. Обращалась она к нему по просьбе мужа, завещавшего ей написать Сталину, чтобы он решил вопрос с изданием собрания сочинений. Дошло ли то письмо непосредственно до внимания адресата — неизвестно.

В 1955 году послание от Елены Сергеевны Самуилу Маршаку. Ничего с творческим наследием Булгакова не происходило. Как он был в забвении последние десятилетия жизни, так в оном остался и после смерти. Разве в чём Михаил оказывался лживым? Он говорил правду, за которую и подвергся остракизму. И теперь пора переосмыслить им созданное. Может не следовало избирать путь сатирика, отказываясь от призвания врача, но сделанного не воротишь.

В 1960 году переписка Елены Сергеевны с Надеждой. Вспоминалось, как Михаил в 1939 году расцвёл и преобразился. И всё же он продолжал шутить об ожидаемой им смерти. Когда состояние резко ухудшилось, он думал умирать дома. Согласился на санаторий, врачи дали прогноз на три-четыре дня жизни. Что же, Михаил прожил ещё семь месяцев. Горести добавляла смерть её старшего сына, умершего тридцатипятилетним. Продолжать существовать ей помогала вера в обретение Михаилом посмертной славы, лишь этому она уделяла всё своё время.

В 1961 году Елена Сергеевна пересказала Надежде историю о событиях 1932 года, когда Михаил серьёзно ей говорил о собственной смерти в 1939 году, будучи всего лишь сорокалетним. Заранее предупреждал, просил всё взвесить, прежде заключения супружества. Она ему не верила. Но вот наступило десятое марта 1940 года, на часах шестнадцать часов тридцать девять минут — он умер с улыбкой на губах, лицо его казалось помолодевшим. Время шло, теперь к ней обращаются люди, высказывают удивление состоянием могилы Михаила Афанасьевича. На месте упокоения Булгакова высаживались цветы, посажены четыре грушевых дерева, ограда долго не ставилась. Однажды ей приметилась гранитная глыба на кладбище — ею оказалась ставшая ненужной голгофа с могилы Гоголя, снятая по установке нового памятника. Эту глыбу ей помогли перенести на могилу Булгакова, выбив соответствующую захоронению надпись. Какая же судьба сего гранита? Он морской — был специально привезён Аксаковым.

Тут можно поставить точку. Пролито порядочно слёз, и перечитывая — снова проливаешь слёзы о судьбе Михаила.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Булгаков – Письма 1938-40

Булгаков Письма

1938 год — Булгаков не предавался унынию. Он вполне мог продолжать считать — возводимые против него преграды, случающиеся случайности. В способности разбираться с трудностями он не сомневался. Так в феврале писал Сталину, прося смягчить меру наказания драматургу Николаю Эрдману, отбывшему трёхлетний срок ссылки, но продолжающего пребывать вне Москвы. С мая на август он писал жене, уехавшей с пасынком на отдых в Лебедянь, говорил о плотном графике, появившейся в его мыслях каше. В течение дня он работал в Большом, помогая ставить «Сусанина», ночью в голове поселялся Пилат. На него продолжал оказывать давление Соловьёв-Седой, требуя помочь написанием либретто. Про роман Михаил говорил жене: «Нужно окончить! Теперь! Теперь!» Но как? Пришлось браться за Сервантеса и сочинять для оперы «Дон Кихота». Положение усугубляли проблемы бытового характера, он не ведал, где и как найти ему нужное. Михаил совершенно растерялся в отсутствии Елены Сергеевны. С декабря началась переписка с Исааком Дунаевским, им предстояло вместе работать над «Рашелью».

В январе 1939 года переписка с Дунаевским продолжалась, происходила она в обмене любезностями. Михаил просто работал над либретто, получая требуемые ему материалы. Никаких мыслей или сомнений о будущем не высказывалось. Казалось, что Булгаков смирился, ничего не ожидая и уже не предъявляя. Может по вполне объясняемой причине, он был уверен — смерть придёт к нему как раз в 1939 году. О том он говорил ещё задолго до. Позже Елена Сергеевна будет вспоминать — ещё во время начала их взаимоотношений, Михаил её предупредил о дате собственной смерти. В этом он был уверен, так как болел наследственным заболеванием, от которого в возрасте сорока семи лет умер его отец. И Булгакову в 1939 году исполнилось сорок семь лет.

В марте послание Вересаеву, Михаил желал видеть две фамилии в авторстве пьесы о Пушкине. Писал ему и про «Дон Кихота». Хоть либретто одобрено, гнить ему на постели, поскольку заранее понятно, чем закончится попытка поставить на сцене. В мае снова чехарда с гонораром от заграничных представлений. Вновь объявился Каганский и отнял половину денежных средств в свою пользу. О том же писал самому Каганскому, сухо излагая недоумение от его действий.

В июле писал театроведу Виталию Виленкину. Помимо прочего, речь велась о пьесе «Батум». Не поздно ли вспомнил Михаил о недавней просьбе написать к двадцатилетию Октября? Тогда вполне можно было добиться постановки. Теперь же, как не старайся, сей литературный труд не будет представлен зрителю. В августе обращался к Сергею Ермолинскому, уведомляя о готовящейся поездке в Тбилиси и Батуми — это требуется для внесения ясности в пьесу о молодом Сталине.

Уже в сентябре Михаил хворал. Он писал Александру Гдешинскому, что из-за осложнившегося течения болезни почек у него появилось расстройство зрения: лишён возможности читать и писать, и глядеть на свет. В октябре писал Павлу Попову о мучающих головных болях, из-за чего не может составлять обстоятельных посланий. К декабрю Михаил лечится в санатории «Барвиха», состояние улучшилось, как он сообщал драматургу Алексею Файко, если бы не грипп, мешавший относительно полному выздоровлению. О том же писал Елене, своей младшей сестре.

В конце декабря Булгаков дома. Он вернулся из санатория и написал письмо Гдешинскому. Он говорил, хоть и выписали его с улучшением, но сосёт Михаила мысль — выписали умирать. Ему же говорил, что есть один приличный вид смерти — от огнестрельного оружия. Только таковым он не располагал. Негативно он отзывался о врачах-терапевтах, как о гастролёрах, халтурщиках и бездарностях. Имеются исключения! Впрочем, ему уже никто не сможет помочь. Кому оставалось довериться, ежели традиционная медицина себя исчерпала? Потому Михаил предпочёл последнюю надежду — на гомеопатию. Доверял ли он ей? Ему было всё равно, ведь он считал себя обречённым. Про такое решение Михаил писал сестре Елене.

В январе 1940 года писал Павлу Попову: я чувствую себя плохо, позвони. А последней прижизненной записью Булгакова стал автограф от восьмого февраля на фотографии с его изображением. Он желал счастья в жизни Оле и Лене — дочерям Надежды.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Булгаков – Письма 1936-37

Булгаков Письма

В феврале 1936 года «Мольер» сыгран. Радостью Булгаков поделился с Павлом Поповым. Но сыграна и дальнейшая творческая деятельность Михаила. Первый критический отзыв — негативный. Вскоре пьеса будет снята с показа. О том же Булгаков писал Вересаеву. Более того, репетиции по другой пьесе «Иван Васильевич» под угрозой — пьесу скорее всего не допустят до представления зрителю. Всё посыпалось: так стоит судить по посланию от июня кинорежиссёру Сергею Ермолинскому — во взорах людей мрак, одну за другой снимают пьесы с показа. К осени Булгаков ожидал наступления непоправимого, так следует из письма театральному деятелю Якову Леонтьеву. В октябре послание Вересаеву — Михаил покинул МХАТ, теперь он будет создавать либретто для опер. О том же он писал Павлу Попову, уведомляя о переходе в Большой театр.

С июля началась переписка с композитором Борисом Асафьевым по поводу музыкальных произведений. Продолжаться она будет по июнь 1938 года. Планировалась совместная работа над оперой «Минин и Пожарский». Но опера так и не будет поставлена. Как не будут реализованы прочие планы, хотя у Булгакова имелись громадные замыслы. В конечном итоге Михаил останется с пустыми руками, Асафьев музыку заберёт, видимо найдя ей применение в другой опере. Ситуация усугубится давлением на Асафьева. Может не по собственному желанию, Борис поймёт, каким шатким станет его положение, если он и в дальнейшем будет сотрудничать с Булгаковым.

С января 1937 года Михаил слал письма Николаю, он всерьёз опасался повторения возобновления деятельности лжепредставителей. Вполне может статься, что они будут присваивать себе его гонорар за постановку «Зойкиной квартиры». С февраля свет продолжил сходиться клином на авторских правах. Представитель издательства Ладыжникова и издательство «С. Фишер» не собирались отходить от дележа ожидаемых доходов.

В марте Булгаков написал заявление на имя Платона Керженцева — председателя Всесоюзного комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР. Михаил просил помочь разобраться с ситуаций по предъявленному к нему и Вересаеву иску Харьковским Театром Русской Драмы. Получив по договору о постановке пьесы «Последние дни» гонорар, теперь их принуждали в судебном порядке возвратить издержки на три тысячи рублей. Булгаков недоумевал — в случае отказа театра от постановки полагается выплачивать отступные как раз автору, но никак не требовать с него деньги. Ситуацию он описывал и в послании к Павлу Попову.

В апреле писал Вересаеву: дело в городском суде выиграно нами. В том же месяце очередное нетерпеливое послание Николаю, тот не отвечал. В июне сообщал Ермолинскому о работе над либретто о Петре Первом. Заранее знал, о чём он не напиши — это будет подвергнуто такому же же запрету, как то произошло с «Чёрным морем» и «Мининым и Пожарским». В июле опять послание Николаю. Почему брат продолжает молчать?

В августе Михаил отвечал на запрос Бюро секции драматургов ССП. Ожидалась двадцатая годовщина Октября. Всем драматургам вменялось обязательство написать пьесу на соответствующую тему. Что оставалось делать Булгакову? Только оправдываться. Он прямо сообщил — его пьесы более года нигде не ставят, и явно ставить не будут. Ныне он — либреттист. К тому же, творить ему мешает теснота в квартире.

В октябре писал Вересаеву. Михаил подсчитал, что за последние семь лет им написано шестнадцать вещей и только одна обрела успех — это инсценировка Гоголя. В ноябре он отказал в удовлетворении предложения от композитора Василия Соловьёва-Седого, сославшись на болезнь.

Звезда катилась к закату.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Булгаков – Письма 1935

Булгаков Письма

Его произведения ставят, по ним снимают фильмы, а он продолжает высказывать недовольство: таков Булгаков и в 1935 году. В феврале он обратился в Управление по охране авторских прав, требуя внести ясность в его взаимоотношения с 1-й кинофабрикой. Нельзя допускать, чтобы его авторство ставилось под сомнение из-за внесённых в текст правок. Однако, размышление над ситуацией скорее показывает, насколько извлечение прибыли стало для Михаила первичным. Он уцепился за возможность получать выгоду при дополнительных правках. Столкнуться с противодействием ему тогда казалось невозможным. Потому об этом он и писал в Управление. Он знал — в крайнем случае опять сможет обратиться к Сталину. Свои требования Михаил излагал и в послании «Украинфильму».

В марте с Булгаковым опять не посчитались. Станиславский смел перед актёрами открыто высказываться против Михаила, будто бы не так следовало описывать жизнь великих театралов, как он стремился показать зрителю Мольера. Булгаков думал вспылить, но предпочёл высказать недовольство в письме к Павлу Попову. Ему же сообщил о постоянно его сопровождающем чувстве беспокойства, стоит остаться одному. В дальнейшем Михаил не раз сообщал о боязни одиночества.

В апреле послал ответ Николаю, он знал о постановках «Дней Турбиных» в Америке, говорил о планах подать прошение о разрешении на заграничную поездку. В том же месяце отправил письмо Станиславскому: если не устраивает «Мольер» в нынешнем виде, тогда прекратите проводить по нему репетиции. В мае продолжил утрясать французский перевод. Николаю поручалось разобраться, почему изменения так и не были внесены. В тексте продолжали присутствовать имена членов Правительства. К июлю требования были выполнены, но ряд недочётов остался. Было принято решение написать о том письмо Марии Рейнгардт.

С мая началась переписка с Вересаевым по поводу совместного написания «Последних дней» (другое название «Александр Пушкин»). Булгаков брался за реализацию, а на Вересаева возлагался подбор материала. Михаил продолжал проявлять авторитарность, опять показав, как легко он умеет общаться с людьми и не менее легче с ними расставаться. Его жёсткий разговор приводил к разочарованию у собеседников, потому всегда происходило охлаждение отношений. Когда Вересаев требовал, Булгаков уступал, делая так, понимая должный последовать разрыв, ежели не уговорит себя смягчить занимаемую позицию. На одном Михаил стоял твёрдо — сам Пушкин в пьесе не появится. К августу Вересаев сказал: мы говорим на разных языках, оба мы готовы друг друга ненавидеть. Осталось разобраться, кому быть отмеченным за автора пьесы. Об этом и позже не будет принято определённого решения. К декабрю Вересаев полностью откажется от соавторства. А ещё позже Булгаков получит удар в виде запрета пьесы к постановке, что нивелирует весь его изначальный пыл и непримирение.

В сентябре Булгаков писал художнице Надежде Шведе-Радловой о с ним происходящем. В числе прочего упомянул законченную работу над пьесой: той самой, с Вересаевым. Рассказывал и про пасынка Сергея — сына Елены Сергеевны.

В октябре обратился к Александру Щербакову — ответственному секретарю Союза Советских Писателей — подписавшись Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, членом того же Союза. Он сообщал, что живёт в надстройке к дому Советского Писателя, дом тот отличается ужасным качеством стройки, в нём чудовищная слышимость, посему он просит четырёхкомнатную квартиру в новом доме по Лаврушинскому переулку.

Крах пока ещё не казался близким. Однако, тучи сходились над Булгаковым. Отстаивание позиции продолжало создавать иллюзию благоприятного течения дел. Совсем скоро всё окажется излишне печальным.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Булгаков – Письма 1934

Булгаков Письма

В январе 1934 года американец Юджин Лайонс проявил интерес к «Зойкиной квартире», готовый предложить услугу по переводу на английский язык. С прочими издательствами Михаил планировал продлить соглашения. Как всегда, просил о том он своего представителя за границей — Николая. К марту выяснилось, почившее издательство Ладыженского якобы продолжает существовать в лице Б. Рубинштейна, проживающего в Париже. Следовало аннулировать с ним все возможные договорённости. Тогда же писал Павлу Попову, уведомляя его наравне с прежними адресатами, рассказывая о свершившемся долгожданном переезде.

К апрелю Николай так и не ответил, поэтому Михаил направил письмо другому брату — Ивану, проживающему вне Советского Союза, желая узнать, не случилось ли чего. В том же месяце писал Вересаеву, рассказывал об успешно им завершённой сатире — пьесе «Блаженство» (которую, впрочем, слушавшие встретили прохладно), смел говорить и про желание подать прошение о заграничной поездке. Говорил о поездке Павлу Попову и Максиму Горькому. Неужели настолько Михаила отпустило, раз он забыл о ситуации четыре года назад, когда он доходил до истерики, так и не получив разрешения на выезд из страны? Дополнительно он всё-таки написал заявление в Комиссию по приёму в члены Союза Советских Писателей.

Разрешения на выезд Михаил так и не получил. Ему не давали и прямого отказа, просто не выдав заграничного паспорта. Когда всему коллективу МХАТа в выезде не отказали, он — единственный — остался без желаемого. Пришлось использовать последнее средство — написать письмо Сталину. Таковое он отправил в июне. О ситуации Михаил рассказал и Павлу Попову. Зато к июлю ожидалось письмо от Николая с французским переводом «Зойкиной квартиры», но именно перевод так и не был доставлен. В том же месяце подробно сообщал Вересаеву о с ним происходящем. Оказывалось, Булгаков болен нервным истощением, он безуспешно лечится электричеством и водой, тогда как помочь могла бы лишь поездка за границу, должная уравновесить эмоциональное состояние.

К концу июля Михаила ждал сюрприз. Французский перевод «Зойкиной квартиры» был им получен, только какой это перевод… Пьеса практически была переосмыслена, грозя обрушить на голову Михаила порцию очередной критики. Всё ему неугодное он разложил по пунктам в письме к Марии Рейнгардт. Особенно его возмущало появление в пьесе Ленина и Сталина — их в оригинальном тексте нет. Посланием от августа Михаил уточнял, как видит пьесу он сам. Что же, Булгаков столкнулся с литературным приёмом переводчиков, который позже будет воспевать Нора Галь, уделяя незначительное внимание к изначальному варианту, домысливая для красоты описываемой картины. В тот же день Михаил писал Николаю, сообщая о сделанных им неприятных открытиях в переводе, упрашивая вмешаться и не допустить подобной интерпретации текста.

Твёрдость характера Михаил проявил и в отношении написанного киносценария по «Мёртвым душам». Два раза его просили переделать, с чем он соглашался, так как это было прописано в договоре. Но в третий раз он возьмётся за внесение правок только за дополнительную плату. Об этом он писал в октябре в дирекцию 1-й кинофабрики. В ноябре обратился с письмом к кинорежиссёру Ивану Пырьеву, требуя убрать сделанные тем правки. Например, во времена Чичикова танца менуэт ещё не существовало, как не было и урядников, не считая прочих множественных неточностей. В ноябре Михаил обратился к одному из руководителей кинофабрики — Михаилу Загорскому. Теперь требовал съёмки «Ревизора» поручить Михаилу Каростину.

Истинно, Булгаков преобразился. Из затравленного он превратился в того, чьё мнение должно оказываться всегда решающим. Понимал ли он, насколько иллюзорно достигнутое им временное состояние?

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 4 25