Category Archives: Беллетристика

Райдер Хаггард “Dawn” (1884)

Хаггард Dawn

О чём писать, если не имеешь о том никакого представления? Это самое тяжёлое в жизни писателя, не умеющего ещё понять, о чем ему вообще следует рассказывать. Годного для художественной обработки много, а её достойного почему-то не находится. Следует поступить по рецепту Хаггарда. Находите человека, убеждаете его составить вам компанию. После находите другого человека, который о вашем замысле ничего не должен знать, в идеале ему не полагается узнать и после. Лучше, если им окажется постороннее лицо, совершенно неизвестное. Достаточно один раз его увидеть, чтобы в остальном додумать сюжетные детали самостоятельно. Теперь следует приступить к написанию истории, но не совместно, а раздельно. Потом проверите – у кого лучше получилось. В случае Хаггарда произошло следующее: он продолжил писать до финальной точки, а с кем он договаривался – сдался едва ли не сразу. Вполне можно сказать, кем приходился Райдеру тот человек – им была его жена.

Проблему начинающего писателя усугубляет неумение грамотно подходить к изложению. Хаггард этому не придавал значения. Пусть получится плохо – лишь бы получилось. Никому не понравится? Только бы набить руку. Совершенствоваться Райдер будет долго и плодотворно. Первые его художественные работы отличались стремлением к написанию полновесных романов, тогда как в последующем он чаще ограничивался созданием расширенных повестей.

Что происходило с первым художественным произведением Хаггарда? Говорят, Райдер увидел миловидную девушку в церкви, твёрдо утвердившись в желании написать о её жизни, пускай никогда её он больше не встречал. С какого конца браться? Представить девушку в церкви и продолжить жить за неё на страницах, либо вернуться назад, а может и вовсе писать о разных моментах её жизни? Довольно трудно определиться. Райдер хватался за всё. Пока ещё он не умел продумывать действие наперёд, поэтому сперва сообщал одно, после возвращался по хронологии персонажа назад, описывая, почему всё случилось именно так. Повествование получалось рваным. Зато оно получалось, какой бы читательский отклик не был получен. Впрочем, придавать значение читательскому вкусу явно не стоило. Хаггард был прав хотя бы в том, что набивал руку, для чего в беллетристике все средства хороши, вплоть до написания произведения по мотивам, либо вовсе переписывая знакомую историю своими словами.

Желательно добавить в сюжет печальное прошлое действующих лиц, связанное с проблемами их теперешнего быта. Обязательно зародить интригу ожидания развития событий. Ещё лучше бросать действующих лиц на совершение опрометчивых поступков, дабы они не сумели с ними никогда справиться, постоянно подавляемые морально. Чем круче будет перед читателем подъём по сюжетной канве, тем лучше. Да вот не скажешь, чтобы читатель настолько уж проникся вниманием к данному произведению Хаггарда. Чудо и то, что нашлось всё-таки издательство, согласившееся на публикацию. Не сразу Райдер смог таковое найти, понадобились доработки и смена названия. Прежнее звучало иначе – “There Remaineth a Rest”.

Читатель может узнать о содержании произведения. Это викторианский роман с разнообразием задействованных персонажей и запутанностью родственных связей, поэтому это ещё и семейная сага. Такого описания достаточно, чтобы читатель им заинтересовался или отказался от знакомства с ним. Надо помнить и о слабости подачи материала. Вместе с тем, произведение требуется к осмыслению всяким, кто берётся понять рост творческого потенциала Хаггарда, кому интересно найти грань перехода от романтизма английских будней к романтизму сокрытых от человеческих глаз миров. Этого осталось ждать не так долго.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Роман Кацев “Вино мертвецов” (1937)

Кацев Вино мертвецов

Ромен Гари, Эмиль Ажар, Фоско Синибальди, Шатан Бога – псевдонимы Романа Кацева. Этому человеку было тесно в рамках одного восприятия действительности, он брался смотреть на мир с разных сторон. И даже от своего имени он написал такой литературный труд, который человеку со здоровым рассудком не припишешь. Да и стал он известен читателю лишь в середине второго десятилетия XXI века, до того собиравший пыль. Требовалось ли давать ему жизнь? Роман писал об умертвиях, существующих в загробном мире, пребывающих в счастливом осознании своей мёртвой сущности. Их более не беспокоили прижизненные терзания, не имелось между ними причин для вражды. Они полностью отдались удовлетворению страстей истлевшей плоти. Такой сюжет – фантазия автора: скажет читатель. Что же, поправим читателя: такой сюжет отражает сообщённую Кацевым предысторию – главный герой допился до белой горячки, забрёл на кладбище и там стал очевидцем всему тому, о чём рассказано в “Вине мертвецов”.

Нужно понять, каким образом среди экзистенциалистов Франции мог раскрыться талант Кацева. Тут можно подумать, и, вероятно, следует хорошо подумать, взявшись всё-таки за труды, написанные в качестве Ромена Гари. Сам Кацев начинал творческий путь с, как стало модно говорить, аллюзий. Сложно принять сообщаемый им сюжет, хотя бы в силу причины его наполняющих деталей. Умертвиям ведь ничего другого не требуется, кроме реализации базовых человеческих желаний, вроде необходимости удовлетворения самых основных потребностей. Таковым является всё, что поддерживает функционирование организма. Потому умертвиям нужно есть, причём насытить своё брюхо они никогда не смогут. Им нужно справлять физиологические потребности с особо звучным испусканием ветров. А про сексуальный аспект можно было бы и вовсе умолчать, не превалируй он в повествовании над всем. Знаете, кто самый счастливый в мире мёртвых? У кого сохранилась плоть на костях, ибо он может удовлетворять все представленные потребности в максимальном осуществимом для него количестве.

Пожар новой Мировой войны разгорался. Чего не хотел допускать Анри Барбюс, то казалось всё более близким к осуществлению. Третья Республика не предпринимала мер к спасению государства от жадных взоров немцев, которым опять мнился Седан. Юный Роман Кацев, будучи двадцатитрёхлетним человеком, на собственный манер старался остудить пыл бредящей социализмом Европы. Он показал, как в одной могиле спокойно уживаются немец и француз, убившие друг друга на прежней Мировой войне. Зачем им то понадобилось? Разве не мог смертельно раненный позволить продолжать жить другому? И теперь француза пожелали перезахоронить под Триумфальной аркой, но на злобу всем Роман выдаст за француза немца, ибо, будучи скелетами, никто не увидит между ними разницы, удовлетворившись каской, единственным отличающим француза от немца признаком. Так зачем враждовать, если перед смертью все одинаково равны? И читатель обязательно додумает, понимая, вечной жизни не существует.

За действительно важной стороной произведения не разглядишь её значения. Всё тонет в постоянно пускаемых ветрах и удовлетворении сексуального желания. В этом Роман в той же мере оказывался прав. Всему на планете удел – оказаться использованным для человеческого стремления оным обладать. И нет никакого значения, насколько всё это эфемерно. Кто поймёт “Вино мертвецов”, тот вынесет самое полезное из его содержания. К сожалению, прочий читатель ничего не заметит, кроме фантасмагории, причём весьма отвратительного наполнения. Как может понравиться поведение столь распущенных персонажей?

Кажется, никто не задумывался, что к пьяному приходят черти, способные научить правильному восприятию бытия. Хотя, это надуманное мнение, поскольку чаще всё случается наоборот. Кацев вполне мог вместо скелетов изобразить жизнь белочек.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Алексей Новиков-Прибой “Цусима. Книга I. Поход” (1932-35)

Новиков-Прибой Цусима Книга I Поход

Как Новиков-Прибой на “Орле” до Цусимы ходил? С величайшим презрением! Он – революционер, ратующий за справедливое распределение человеческих благ на планете, оказался вынужден поддерживать противное для него мероприятие: войну империалистических держав. Будучи социалистом, в 1903 году за пропаганду взглядов арестован и определён на броненосец “Орёл”. Так ему случилось отправиться сражаться в японские воды, против чего он не мог предпринять никаких действий. Почему же он не взбунтовал матросов во время похода? Очень просто, дабы не допустить раньше времени противодействия правительства социалистическому движению. Именно так он оправдывался перед читателем. Новиков предпочёл стать участником Цусимского сражения и принять смерть, поскольку иного быть не могло, к чему он постоянно будет подводить повествование. Так уж сложилось, что армией и флотом в России со времён Александра III управляют бездарные командующие. Иного “полезного зерна” читатель из текста не вынесет.

Роман-воспоминание “Цусима” разделён на две книги. В первой рассказывается о событиях до и после Цусимского сражения. Начинает Новиков с извещения о печальной участи российских моряков, частью утонувших, частью взятых в плен. Среди пленных пребывал и он сам. Затем Новиков вернулся домой, уже не застав мать в живых. Однажды ему захотелось написать рассказ, что он и сделал. Полученного гонорара хватило на добрую пирушку с товарищами по флотской службе. Оказалось, писать у него получается, значит нужно браться за произведение большего размера. Да и была мечта у Новикова описать Цусимское сражение.

Никто не хотел воевать: утверждается в первой книге “Цусимы”. Предпринимались всяческие попытки оградить себя от участия в будущих сражениях. Офицерский состав занимался порчей кораблей, из-за чего их приходилось ремонтировать, а значит и выйти в море они не могли. Матросы наносили урон своему организму более прозаическими способами, то есть могли ходить по кабакам в страстном желании обрести венерическое заболевание. Подобная характеристика предвоенного настроя никак не соответствует периодическим изданиям тех лет, описывавших обратную картину, говоря о широкой поддержке населения, готового снабжать армию и флот деньгами, в том числе и самолично отправляясь в место боевых действий. Следует учесть непосредственно взгляд самого Новикова, представляемого всюду на страницах политически подкованным человеком.

Поход – это зря затеянное мероприятие. Не те офицеры находились у командования эскадрой, дабы суметь провести флот до берегов Китая и Японии. Требовалось обогнуть Европу и Африку, чтобы выйти через Индийский океан к Порт-Артуру. На пути случится множество несуразностей, чему повинны окажутся как раз офицеры. То они примут за вражеские корабли рыбацкие лодки, то заставят трудиться под жарким африканским солнцем, то совершат иную оказию. Причём Новиков так часто на это обращает внимание, что немудрено задуматься о матросах, способных мыслить полезнее для флота, нежели обученные морскому искусству офицеры. Впрочем, на “Орле” будет единственный офицер, сочувствующий матросам и снабжающий их литературой, способной пробудить революционный настрой.

Плыть до Порт-Артура долго. За это время сам Порт-Артур падёт, эскадра вынужденно остановится на Мадагаскаре, пробыв у его берегов два месяца. В Новикове успеет проснуться писатель-натуралист, подмечающий особенности в движении солнца, сообщающий о диковинных фруктах, вплоть до вкусовых ощущений. Матросы и вовсе потеряют уважение к офицерам, открыто высказываясь о наболевшем прямо им в лицо.

Так бы закончились мытарства матросов, поскольку стало ясно – идти дальше в японские воды бессмысленно. Поддержку русские корабли в море не встретят, японский флот имеет значительное преимущество, но и оставаться на Мадагаскаре нельзя, ибо тогда придётся затопить всю эскадру, ведь на обратном пути углём их снабжать не станут. Сражения с японцами было не избежать, и двадцать пятого мая 1905 году в Цусимском проливе произошёл бой, описанный Новиковым во второй книге.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Лео Киачели “Гвади Бигва” (1938)

Лео Киачели Гвади Бигва

Коллективизация для общества – есть благо. Только как её осуществить, не затронув личных интересов каждого? В Советском Союзе проблему решали радикально, избавляясь от всякого, стремившегося к ведению отдельного хозяйства. И всё-таки человек и при коллективизации оставался похожим на себя прежнего. Дети не чурались озорства, спокойно присваивая общее. И среди взрослого населения отмечалось появление индивидуалистов. Что же, как всегда, устанавливать действительность взялись писатели. В Грузии им, среди прочих, стал Лео Киачели, составивший повествование “Гвади Бигва”.

В коллективном обществе всё должно перемешаться, оставив в непонимании стороннего наблюдателя. Раз так, то и Лео сообщал историю, заставляя гадать – кто и где, чем и для какой цели занимается. При невнимательном чтении именем из названия можно назвать и ребёнка, и его родителя. В целом же, сама суть того не кажется важной, ежели судить о действительно коллективном обществе. Пусть хоть каждое действующее лицо именуется одним именем, сущность того не изменится. Да и Киачели к такому образу мыслей не склонялся – излишне футуристичным бы оказалось. Всё-таки он сообщал о реалиях Грузии, сделав по мере присущих ему сил.

Коллективизация или нет – представление о горах и их жителях это не изменит. Прежде всего – пастораль. Остальному быть где-то ещё в мнении советских граждан о жизни в предгорьях и на горных склонах. Пастухи пасут овец, растёт виноград, шумит река и поспевают ароматные фруктовые плоды. А ведь страсти всё равно должны кипеть. Где-то неподалёку обязательно существуют абреки – преступные элементы среди обитателей гор. У Киачели их нет. Он просто сообщал о необходимом существовании определённых явлений. Гораздо важнее высказать укор кому-нибудь из участников повествования, дабы тот задумался, как он смеет не вырабатывать трудодни.

Кажется, в советском обществе детям и приходится думать о действительности. Размышляют они будто бы подобно детям, представляемые потому наивными созданиями. Вот есть у председателя корова. Зачем она ему? Молоко он не пьёт, благами от неё не пользуется. Может лучше ребятне отдать? Она бы нашла применение корове для собственной пользы. Вроде и правильный ход мыслей задал Киачели. Да как быть с коллективным мышлением? Ребёнок должен у него видеть, что председатель содержит корову для блага колхоза, позволяет пользоваться молоком нуждающимся. То есть хоть и не для себя, так для других.

Очень трудно показывать общество со стороны детского восприятия. Для того нужно самому оказаться ребёнком, иначе в твоих словах будет сквозить фальшь. Коли взялся писать об определённом, о том и сообщай. Через себя не переступишь, пока нечто чуждо. Вот и думается – не за ту тему взялся Лео Киачели. Да, от него требовали. Да, он понимал, должен написать на определённую тему. Ведь должен советский писатель написать минимум одну книгу про колхоз, значит такая будет им написана. И для Сталинской премии работы Киачели оказалось вполне достаточно, может с целью показать – даже такое исполнение устроит не очень уж и взыскательного обывателя. Главное, выдержана определённая тематика.

Раз книга получила Сталинскую премию, плохо о ней сказать уже не могли. Требовалось искать, за какие моменты хвалить содержание. И таковые нашлись, в той же мере без особых литературных изысков находя и однобоко трактуя, притом не подтверждая ни знаковости произведения, ни весомости его содержания. Так и годы спустя, читая труд Киачели о колхозе, видишь жизнь грузинской деревни так, как она могла жить и без коллективизации.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький – Рассказы 1903-06

Горький Рассказы

Горький – философствующий писатель. Не просто стремящийся познать и определиться с пониманием сущего, а именно прибегая к методу философствования. Да, человеку следует думать о лучшем – ему нужно к тому стремиться. Но человек – есть человек. Вот потому и появилась ещё одна поэма в прозе, названная лаконично – “Человек”, и более ничего лаконичного не содержавшая. Максим принялся пространно размышлять, предложив текст для публикации в товарищество “Знание” в 1903 году. Он сам понимал – язык повествования совсем не тот, заставляющий читателя смаковать каждое слово. Некоторые части произведения остались в архивах и письмах, не предназначенные для ознакомления с ними посторонних лиц. Можно кратко сказать: поэма не удалась.

В сборнике товарищества “Знание” за 1904 год опубликован “Рассказ Филиппа Васильевича”. По смысловому наполнению он сходен с содержанием произведения “Тюрьма”. Рассказчику довелось встретить крестьянина, тот стал просить у него денег, объясняя тем, что рад бы заработать, только везде ему в работе отказывают.

В 1905 году в одном из сборников всё того же товарищества “Знание” Горький опубликовал очерк “Девочка”, дополняя им произведение Пустынниковой “Дунька”. И он касался темы неустроенности людей в России. Невозможность добыть пропитание приводила к вопиющим случаям, вроде теперь описанного Максимом. Ему довелось увидеть на улице смазливую девчонку, чуть не ангелочка, которым можно долго любоваться. Иллюзия быстро оказалась разрушена! Девочка подошла к нему и предложили себя за пять алтынов.

Про Чехова Горький писал в 1905, 1906 и 1914 годах, публикуя отрывки из воспоминаний в “Нижегородском сборнике” товарищества “Знание”, некоторые из них оставив до 1923 года, когда в журнале “Беседа” опубликовал под одним заголовком “Из дневника”. Это скорее набор зарисовок. В первой Чехов представлялся ратующим за получение образования всяким гражданином страны, для чего он мечтал построить школу для сельских учителей. Во второй – Чехову довелось прослышать будто учитель бьёт учеников, и зная нрав последних, в том мог бы и не сомневаться, но усомнился. В третьей – на вопрос о том, чем закончится война, он хитро ответил: миром. В таком случае, кого Чехов любит – турков или греков? Оказалось, что Чехов больше любит мармелад. И далее Горький повествовал в подобном же духе.

В 1905 году для одного из сборников товарищества “Знание” опубликован довольно сумбурный рассказ “Букоёмов, Карп Иванович”. Для газеты “Борьба” написан рассказ “И ещё о чёрте”, продолжающий тему бесед писателя с чёртом. На этот раз чёрт вопросил: зачем вообще поминать чертей, ежели люди стали вести себя куда гаже?

Для первого и последнего выпуска журнала “Жало” Горьким написаны сценка “С натуры” и эссе “О сером”. Максим философствовал. “С натуры” – это сценка о крестьянах, слушавших умные речи, ничего не понимавшие, при том твёрдо знавшие – как прежде вешали, так и будут продолжать вешать, какие изменения не случись, к лучшему ли или к худшему они будут. Размышляя “О сером”, Максим показал читателю существование особого типа людей, обычно никак не рассматриваемого. Ежели существует красный и чёрный цвет, человек бывает холериком или сангвиником, активным или пассивным, то может быть он ещё и безучастным. Такому человеку важно жить в тепле и сытно питаться. Вроде бы такие люди – благо для государства. Если они есть, значит нет повода для волнений. Да вот Горький их прозвал паразитами, представителями того самого серого цвета, так противного ему самому.

Написанным в 1905 или 1906 году считается “Письмо в редакцию”, опубликованное почти тридцать лет спустя. Горький отвечал на нападки читателей, считавших риторику Максима об Америке излишне мягкой. За подобное он просил его извинить, специально очернять или обелять действительность он не привык, потому и не обессудьте – всё так, как о том написал.

1906 год – это публикации в журналах “Адская почта” и “Жупел”, чаще подписанные псевдонимом Иегудиил Хламида. Это короткие произведения и мудрствования: “Мудрец”, “Правила и изречения”, “Изречения и правила”, “Собака”, “Афоризмы и максимы”. Например, восседаешь где-то? И ценишь себя высоко от высоты кресла? А сколько то кресло стоит, помнишь? Вот и цени себя по цене кресла, никак не дороже. Жаждешь свободы? Иди в полицию. Милосерден? Тогда сперва поймай блоху, лишь после можешь её убить. Видишь собаку на улице сегодня? Нравится? А её труп, который ты застанешь завтра, тебе тоже понравится? Вот и к людям относись, понимая их будущее. Неужели зубная боль стоит решения мировых проблем? Тогда это слишком большое обязательство для так считающего. В схожем духе написана миниатюра “Старик”, опубликованная в “Новом журнале для всех” пятью годами позже.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький “Тюрьма” (1904)

Горький Тюрьма

Какой бы паршивости не был человек, он обязательно стремится оказаться счастливым. Методы у него на этом пути могут быть разными. Неизменно единственное – желание озаботиться о собственном благополучии. Пускай на десять лет, один год или даже день, час, а то минуту, либо секунду. Ведь не зря говорят о некоторых действиях, что ради их свершения не жалко будет отдать жизнь. И с чем каждому человеку труднее всего справиться? Со схожим желанием других людей, поскольку все хотят жить при лучшем из им доступного. Отсюда и все беды, самим же человеком порождаемые. Самым действенным инструментом. убирающим с пути мешающих, является тюрьма. Ежели некто неугоден обществу, он лишается свободы и возможности добиваться счастья ему присущими методами, обычно идущими вразрез с представлениями общества об их позволительности.

Вторую половину XIX века Россия шла по опасному пути формирования здорового общества, в котором каждый индивидуум обретал равные возможности. Однако, к началу XX века оставались те, кто был равнее. Считавшие подобное недопустимым и открыто выражавшие о том мнение, удостаивались участи оказаться политическими заключёнными. Кроме своих мыслей, они ничем не угрожали общественному благополучию. И в тюрьме с ними должны были обращаться снисходительно. Как показывала практика, исполнительная система наказаний не стремилась разрабатывать щадящие меры заключения, вследствие чего политические на равных отбывали с совершившими уголовные преступления. Тут, скорее всего, следовало бы возрадоваться, что хоть где-то в России для всех созданы одинаковые условия. Обида всё-таки поселялась в их душе. Уже сам факт заключения – несправедливость. Что уж говорить про уравнение с теми, кто украл, убил или совершил иное противоправное действие.

Что показал Горький? Он представил удручающую картину тюремного быта. Пребывающие в заключении становились заложниками ситуации, перебороть которую они не могли. Никто из них не радовался участи, более уверяясь в безысходности. Воли действительно лишались за мысли о необходимости пересмотреть политическое устройство государства. Чаще прочих к таким рассуждениям склонялись студенты, как раз и составлявшие основную массу помещённых в исправительные учреждения. Было бы то, из-за чего образ мысли студентов следовало изменить. Добрая их часть – бесплотные мечтатели, ничего в жизни не терпевшие, кроме необходимости принимать проявляемую по отношению к ним безудержную материнскую заботу. Совсем юнцы – они были брошены на одни нары с подлинными преступниками, теперь вполне склонные принять от асоциальных сограждан следование законам преступного мира.

Как же тогда быть с надзирателями? От них требовалось проявлять строгость к заключённым. Для исправляемых не полагается человеческого отношения, чтобы понимали, какой порок внутри себя им следует перебороть. Но и надзиратели – люди. Кому-то из них оказывалась свойственна звериная жестокость, ни в чём не уступающая ярости сидящих за хладнокровные убийства. Иные из надзирателей обладали излишней мягкостью – для них на таком посту непозволительную. Именно одного из таких предложил Горький читателю. Тот едва ли не будет проливать слёзы над оступившимися мальчишками, зачем-то пошедшими путём преступного мышления. Уж быть наравне с уголовными преступниками они быть точно не должны: будет считать тот надзиратель, всячески облегчая их существование.

Опубликовать повествование на подобную тему Максим смог без затруднения. Товарищество “Знание” поместило его в собственный сборник за 1904 год. Укорять Максима было, кажется, более некому. Запрещать творчество Горького становилось опасным. Всё равно читатель найдёт ему потребный текст. Да и само общество изменялось стремительно, учитывая тяжёлое положение в связи с русско-японской войной.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький – Рассказы 1900-01

Горький Рассказы

Скажем немного и о рассказах, написанных Горьким в первые годы нового столетия. Максим начал стремиться к основательности. Ежели ему хотелось говорить кратко, он говорил существенно важные для него вещи, либо пытался собраться с мыслями, толком читателю ничего не предлагая. Как пример – рассказы, опубликованные в “Нижегородском листке” на излёте 1900 года: “Перед лицом жизни” и “О беспокойной книге”. В первом жизнь спрашивала человека за им прожитое. Во втором представлены страсти писателя по книгам, спящего или фантазирующего наяву.

К 1900 году относится работа Горького над циклом коротких произведений. Они получили общее название “Публика”. Часть из них была опубликована позднее в виде самостоятельных работ. Прочие до смерти Максима читателю известными так и не стали. Если сам Горький оставил сии пробы пера без внимания, что тогда пытаться найти в их содержании читателю? Той же судьбы должна была удостоиться “Песня о слепых”, всё-таки опубликованная первого января 1901 года в “Журнале для всех”. Горький об этой “Песне” вспомнит через два года, а после и вовсе забудет.

К марту 1901 года относится создание фантазии “Весенние мелодии”, запрещённую цензурой к публикации. Стоит ещё раз напомнить – заключительной частью “Весенних мелодий” стала допущенная к публикации “Песня о Буревестнике”. В том же году для сборника “Помощь евреям, пострадавшим от неурожая”, Максим написал очерк “Погром”, сообщая о виденных им беспорядках 1885 года в одном из городов на Оке. Новой информации для читателя он не сообщил. Рассказанная им история показывала до какой степени может дойти толпа, озверевшая от ненависти, когда людям становится чуждо человеческое отношение к себе подобным. Под каким-либо предлогом они творят бесчинства, не укладывающиеся в представлении тех, кому с таким явлением сталкиваться до того не приходилось.

В конце 1901 года в газетах “Нижегородский листок” и “Курьер” Горький публиковал произведение о скитаниях парня. Предлагалась ситуация, согласно которой жителю деревни потребовалось забыть об укладе предков и отправиться в город на заработки. Получив благословение матери, его злоключения происходили близ питейных заведений. Объясняется это просто. Парень так и не смог найти работу. Он готов был браться за любую, лишь бы кормили, но и таких условий ему предложить никто не мог. Изначально это произведение публиковалось под названием “История одного преступления”, затем получило заглавие “Преступление”, потом и вовсе Горький желал оставить за рассказом заголовок “Преступники”. И лишь через тринадцать лет он даст ему окончательное название – “Злодеи”.

К первым годам XX столетия относится работа Максима над пересмотром валашской сказки “О маленькой фее и молодом чабане”, опубликованной им в 1895 году. Теперь уже в некоторых местах переиначенное стихотворение называлось “Легенда о Марко”. Немного погодя Горький поставит его на один уровень с “Песней о Соколе” и “Песней о Буревестнике”, опубликовав в отдельном издании с помощью товарищества “Знание”. Теперь “Легенда о Марко” получила музыкальное оформление за авторством Спендиарова, и даже в 1903 году произведение публиковалось самостоятельно, сопровождаемое нотами.

Но как быть с наполнением “Легенды о Марко”? Нарекая стихотворением, причём не в прозе, а излагая в поэтическом духе, Максиму следовало придерживаться определённых правил, которыми он мог пренебречь для поэм, вроде “Песни о Соколе” и “Песни о Буревестнике”. Тут же у Горького получился перебор с глагольными рифмами, очень редко позволяющими оценивать поэзию по достоинству. Видимо, имени Горького тогда уже считалось достаточным, чтобы не считаться с подобными “мелочными придирками”.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький “Песня о Буревестнике” (1901)

Горький Песня о Буревестнике

И вот Горький громко провозгласил “Песню о Буревестнике”. Произведение не вызвало подозрений у цензуры, будучи короткой составной частью “Весенних мелодий”. Запретив надворного советника воробья, потомственного филина, плач по конституции и прочее явное, радость буревестника о грядущей буре была расценена спокойно. Оказалось, следовало опасаться именно призыва к должной разразиться буре. Общество раскалилось до едва ли не критической точки. Журнал “Жизнь”, опубликовавший “Песню”, через два месяца был закрыт.

Читателю сообщалось о птице, ожидающей ей приятного. Она не может существовать в спокойной обстановке. Она грустит от лёгкого дуновения ветра. Ей потребно больше: чтобы волны разбивались о скалы с рёвом, чтобы завывал стремительно летящий поток воздуха, чтобы нельзя было устоять, обязательно сгибаясь под буйством стихии. Всему этому птица обрадуется, но этого нет. Однако, она знает – это будет. О том она несёт весть, отчего и прозвали её буревестником. Казалось бы, обычная зарисовка при наблюдении за природой. Так оно и было на самом деле. И трактовать подобный текст можно разными способами. Общество тех лет увидело в словах Горького призыв к действию.

Не все согласились с Горьким. Пусть кричал буревестник, высмеивал робких птиц, прячущихся от буйства стихии. Кто сказал, что буря будет? Мало ли случалось самодуров, превозносящих себя выше остальных. Кто-то всегда ожидает чего-то великого, прослыв за пророка. И таких деятелей в истории человечества предостаточно. Только надо понимать, чем больше появится пророков чего-то определённого, тем скорее тому быть. Как с древнейших времён ожидал человек увидеть сошествие Бога, и увидел его, не поверив тому, но уверовав после, доверившись будто бы видевшим некогда предсказанное. Так и с буревестником… пока он представал лишь в воображении Горького, и было его мало для наступления ожидаемой бури. Что же до толпы, то ей хоть пальцем укажи – кинется и растерзает ей показанное.

По своей сути, Горький писал о чём-то, сам не ведая о чём. Да, перемены в обществе требовались, но какие именно? О свержении царя тогда задумывались самые отчаянные мечтатели. Может речь шла о принятии конституции, даровании людям прав и способности каждого влиять на жизнь в стране? Но тогда и бури быть не должно. Массовое неповиновение власти – подлинное самоубийство. Да и кому думать о революции? Всё тем же мечтателям? Кто же в здравом уме пойдёт на подвиг французов, помня, к чему их привела Революция, когда на смену свободе, равенству и братству пришёл очередной властитель, провозгласивший себя императором. Разве нужен России другой царь? Даже будь нужен, крови придётся пролить ещё больше, и, довольно вероятно, будет то сделано напрасно, ибо вслед за императором последует реставрация Романовых. Так к какой буре призывал буревестник?

Оттого и пропустила цензура “Песню о Буревестнике”. Пасквилем её назови или памфлетом, таковым “Песня” всё равно изначально не воспринималась. Зарисовка из жизни, ничего более. Но интерпретирована “Песня” оказалась в виде предвещания. Таким образом захотелось сделать обществу. Одни подхватили таковую мысль, другие её поддержали. Совсем недавно Горький сам чурался подобного мнения о им создаваемых литературных трудах. Теперь, как не говори, “Песня о буревестнике” никак иначе трактоваться не будет. Это прямой призыв к необходимости действовать. Опять же, кому и для чего действовать? Получилось, что буре рад один буревестник, толком не представляя, какой она будет. Вполне возможно – буря будет стоить жизни ему самому.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький “О писателе, который зазнался” (1900)

Горький О писателе который зазнался

Деятельность Горького всё более сказывалась на окружавших его людях. Он становился рупором слова. Публиковаться ему доводилось на страницах изданий среди таких деятелей пера, в число которых входил и Владимир Ленин. И как не сказать громко читателю, насколько неоправданными чаяниями тот обладает? Подобную вольность Максим позволил в рассказе “О писателе, который зазнался”. Первая его публикация пришлась на 1901 год в газете “Русский Туркестан”. Последовал громкий отклик, имелся ряд переизданий, а затем и сам Горький предпочёл о данном рассказе забыть. Само название должно было наводить на сомнения. Кто именно зазнался? Неужели сам Горький? Однако, может Максим и зазнался, но не более для того требуемого. Скорее он укорил читателя за напрасные ожидания и создание в воображении неверного представления об обладателях литературного таланта.

В произведении перед читателем представал писатель, осознававший значение им делаемого. Но он думал, будто к нему испытывают симпатию за умение создавать нужные обществу художественные изыскания. Действительность суровее всяких предположений! Отнюдь, его возвышали за где-то от кого-то услышанное. Оказывалось неважно, о чём в сущности писатель говорил. Важной оказывалась его личность как таковая. Поэтому появлялись слепые приверженцы, толком не разбиравшиеся в его творчестве, при этом сопровождая речи обильным похвальным словословием. Опомниться бы тем личностям, забывшим о собственной индивидуальности.

В один момент, когда писатель оказался зажат толпой читателей, он вскипел и сказал начистоту: вы не читатели – вы почитатели! Он продолжил пылать гневом, говоря, как ему такие люди противны. Какой толк в таких представителях рода человеческого? Чем своими симпатиями они могут оказать помощь текущему моменту? Куда они идут со своею лестью? Они слепы в своём восхищении, рабы страстей и, по-человечески сказать, воплощение пустого места. И стоило выговориться – вмиг испарился всякий почитатель, среди которых не оказалось ни одного подлинного читателя.

Правда требовала откровенного её восприятия. Неужели Горький писал о собственном читателе? Или, наоборот, он скорее взялся ругать ценителей романтизма? Возможны оба варианта. Как слепо читатель воспринимал его тексты, видя необходимость к их приобщению, поскольку так поступают все в его окружении. Ты – читаешь Горького? Значит, мне с тобою идти по одному пути! А что на самом деле писал Горький, большинство почитателей могло и не знать. Главное, узнанное от других. Как раз такой читатель Максиму не требовался. Нужен вдумчивый человек, способный приобщиться к тексту и вынести из него самостоятельное суждение, не прибегая к трактовкам других. Ибо в один момент окажется, что будучи неверно истолкован злокозненным читателем, Горький начнёт восприниматься в отрицательном значении присущих ему мыслей.

Думается, зазнался писатель по иной причине. Он – реалист, отражающий в произведениях насущные проблемы общества. А его воспринимают иначе, словно и не о жизни он пишет, а сообщает вольные фантазии, подобно писателям романтического направления. Вот тем писателям и понравится находиться в окружении почитателей, таких же фантазёров, как они сами. Горькому подобного добра не требовалось. Пусть почитатели останутся в стороне от него. Только кто понял откровение от Максима?

Горького продолжали окружать, зажимать и восхищаться. Он не мог свободно перемещаться, обязательно приковывая интерес к своей персоне. Если ехал куда, там собирались демонстрации. Вместе с тем проявляла интерес полиция, следовали разбирательства и приходилось отправляться в подобие тюремного помещения, будучи обвиняемым в создании опасных для общественной жизни инцидентов. Как бы ему хотелось оказаться вне почитания, сугубо пребывая в качестве объекта прочтения. Да вот обратного пути не было.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький “Трое” (1900-01)

Горький Трое

Раскольников и близко не стоял! Горький взялся за написание собственного варианта “Преступления и наказания”, отказавшись от всего того, в чём – в основном – упрекался Достоевский, чей герой словно объелся спорыньи. Теперь, убивая, человек не впадает в истерику и не лежит после охладевающим бревном. Отнюдь, убивая, человек ведёт плодотворную деятельность, направленную на сокрытие следов и извлечение из содеянного выгоды. Он если и беседует мило с полицейским, тот его и не думает подозревать. Всё в рамках реалистичности, без какого-либо мрачного романтизма, будто бы похожего на действительность. И связь с женщиной лёгкого поведения не выдаётся за нечто принижающее в своей возвышенности.

Публикация произведения “Трое” далась Горькому с трудом. Журналу “Жизнь” она и вовсе стоила закрытия. Не могла власть стерпеть гимна асоциальному образу существования. Не должен человек осознавать себя через творимые им в угоду личных интересов бесчинства. Ежели и делать нечто, то прикрываясь благочинностью. Максим с того и начал повествование, что представил читателю старца Антипу, жившего отшельником. Шесть последних лет он не разговаривал, пока не пришли к нему люди и не стали ломать келью его. Тогда Антипа изрёк, дабы простил Бог к нему пришедших, взявшихся изломать жилище его. И читатель должен был понять, какие бы беды с ним не случались – нужно всё принимать стойко, никого не укорять и даровать право творить всякому желающему безобразия. Собственно, о людях, творящих зло без осмысления, Горький и взялся рассказывать.

Горький сам понимал – он допустил излишнее количество текста, не думая убирать лишнее. Как таковое явление не называй – водой или сумбуром – Максим сам его именовал длиннотами. Позднее размер произведения сократится на четверть, пока же, на момент первой публикации, полностью довести до сведения читателя содержание всё равно не удалось. Это будет сделано позднее в пятом томе собрания сочинений от 1901 года. Пропуская лишнее, читатель останавливался как раз на истории, связанной с убийством.

Убит был старый меняла. На его попечении находилась женщина лёгкого поведения. Её рассказы впечатлили молодого ухажёра, решившегося на замысел задушить старика. Зачем? Об этом он задумается ещё не раз. Грабить желания не было, однако деньги присвоил, отправившись схоронить добытое. Читатель отметит и такой момент, что любимицу убийцы звали Олимпиадой, будто такое имя им должно быть обязательно присущим – достаточно вспомнить героиню того же социального положения из “Коновалова”.

Как же быть с совестью? Раскольникова она просто пожирала. Достоевский описывал классическое воздействие на подсознание эриний, должных быть знакомыми по античному сюжету о муках Ореста, разрываемого сомнениями от сих богинь мести. В случае героя Горького – ничего подобного не происходит. Даже оказавшись на кладбище и взирая на надгробие им убитого – он лишь ухмылялся. Ни мук совести, ни сожаления о содеянном, только радость от безнаказанности. Никто и не подумал на него, и не мог подумать. Потому-то и сказано, что Раскольников и близко не стоял.

В произведении “Трое” есть и иные сюжеты, в которых читатель найдёт определённые отсылки, если сможет соотнести ему предлагаемое с сюжетами других писателей. Но запоминающимся останется как раз сравнение убийства менялы и процентщицы. Это же служит показательным примером, как восприятие определённой ситуации зависит от её представления писателями. Как мог Достоевский иначе направить главного героя, так мог же поступить и Горький. В том и другом случае заслужили бы они схожие укоры: первый – за бесхарактерность показанного им персонажа; второй – наоборот, за характерность.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 4 59