Category Archives: Беллетристика

Николай Рыжих «Замёты» (XX век)

Рыжих Замёты

Вне моря тоже есть люди на зависть — профессионалы. Им Рыжих посвятил повесть в рассказах «Замёты». Кратко, зато о самом существенном. Ежели такие действительно существовали, то откуда столько печали в иных произведениях Николая? Человек является человеком — и это в первую очередь хвалится. Но не достоин хвалы человек, стремящийся быть человеком. Почему же так?

Дело в обычном — человеческом! Чем бы не занимались люди — они стремятся к чему-то: чаще — быть лучше, реже — оставаться наравне со всеми. Так получается, что человек в чём-то опережает других, в чём-то стремится быть на них же похожим. При таком понимании, о противоречии говорить не приходится. Всё согласно человеческого. Поэтому стоит удивляться желанию людей бороться за представления, выражающиеся не только проявлением высоких результатов в труде и соответствии о гуманности в отношении себе подобных, а также в таких занятиях, как истребление живых организмов, в чём человек стремится к удовлетворению тех же самых нужд.

Рыхих в «Замётах» забыл об этом. Он показывает профессионалов, любящих свою работу, делая её всем на зависть, будь это береговой боцман, тракторист, краснодеревщик, кочегар, сварщик, начальник склада, почтового отделения, пилорамы. Каждый способен добиться выдающихся результатов, несмотря на затруднения. Приходится удивляться, как ранее их места занимали прочие люди, не имея близкой эффективности от трудового процесса. Ничего не поменялось, кроме их присутствия.

Эти чрезмерно любят порученное им дело. На работу приходят раньше всех, материал выбирают лучший, в общении легки и приятны, могут воздать недовольным в требуемом объёме. Могут отдохнуть, зазвав к себе на чайную паузу. И тогда жизнь замирает, уступая место пятиминутному отдыху. Но уберите героев Рыжих из сюжета, поставьте вместо них других исполнителей тех же обязанностей, как страницы заполняются пустотой, словно лишившись души.

Не бывает у Николая Рыжих такого, чтобы временные люди задерживались. Работать должны лишь способные. Сейчас одни исполняют лучше всех, но и последующие хуже исполнять не будут. На свой лад начнут осуществлять деятельность, с аналогичной степенью эффективности. Возможно ли такое, чтобы незаменимых не существовало? Всегда находятся ответственные люди, ибо иного быть не должно.

Прикипает человек к занимаемому месту. Не сдвинешь его. Назад он не вернётся. Вперёд не идёт тоже. Не нужны человеку перемены, если всё устраивает. Рыжих рассказывает о тех, кто итак далее дальнего — на Дальнем Востоке: на Камчатке. Коли сюда привела судьба, быть ему «камчадалом», хоть и не коренным, и всё-таки тем, кому никогда не покинуть эти края, иначе до смерти заест тоска.

Многое меняется — действующие лица рассказов Николая Рыжих остаются прежними. Каких бы укоров они не удостаивались за стремление к прогрессу и отсутствие подлинной любви к природе, «камчадалы» остаются «камчадалами». С поправкой на советские времена, разумеется. С такой уверенностью ныне не посмеешь утверждать, как в том старательно пытается убеждать читателя Рыжих.

Никому никаких поблажек. Никогда! Быть преданным делу, верить в результативность и не отчаиваться от неудач, поскольку необходимо быть преданным делу и верить в результативность: замкнутый круг истинного человеческого счастья. Общее не должно страдать, если целенаправленно не подвергается уничтожению, что наблюдается в постсоветской России. Трудно представить героев Николая Рыжих в ситуации вынужденного труда, дабы выжить в условиях рыночной экономики. Наоборот, герои Николая Рыжих не знали бед с денежными средствами, поэтому проявляли качества настоящих людей.

» Read more

Людмила Улицкая «Люди нашего Царя» (2005)

Улицкая Люди нашего Царя

«Поднимите, князья, врата ваши, и поднимитесь, врата вечные, и войдёт Царь Славы»
(с) Псалом 23

За первый миллиард лет Создатель из большего сущего создал меньшее сущее. За второй миллиард лет — отделил материю от антиматерии, сделав сущее видимым. За третий миллиард лет — позволил видимому стать осязаемым и вступить в соприкосновение. За четвёртый миллиард лет — определил всякому осязаемому своё место. За пятый миллиард лет — вдохнул в те места жизнь. За шестой миллиард лет — пожал труд дел своих, подготовив замену себе. На седьмой миллиард лет Создатель отдыхал. На восьмой миллиард лет — будет отстранён, ибо плод мыслей его сам станет создателем, умеющим отделять меньшее сущее от большего сущего.

Царь небесный, к тебе обращаются люди. Твоим именем распоряжаются. От имени твоего совершают поступки. Царь небесный, твои люди не существуют миллиарда лет. Людям твоим мнится значение твоё. Видят люди доступное им — тянут руки они к тому. Рождается новое, порою немыслимое. Не тот ещё человек, чтобы достойно принять дарованное тобой. Одним человек способен управлять вне воли твоей. Написаны людьми ради тебя книги разные. В книгах тех они исповедуют писательский промысел, тем власть твою божественную попирая. Они люди твои — Царя небесного, и живут они согласно твоему желанию. Тянутся они к плоду познания, принимая от тебя заслуженное наказание. Позволено людям мыслить различное, вплоть до доступного им промысла, и спокойны они, ибо тем не умаляют значения твоего.

Прости, Царь небесный, писателей. Не из злого умысла трудятся они во славу твою. Берутся они сказать важное для дня своего насущного. Каждый писатель о личном говорит, не заботы о людях ради. Что им люди? Человек для писателя — бренная оболочка бытия. Писатель обрекает его на горе и страдание, тем прихоти собственные удовлетворяя. Не из желания дать людям человеческое по их надобности, ибо надобно человеку сугубо запретное. По думам твоим писатель после поступает, даруя райское блаженство достойным и жаркое пекло оступившимся.

Согласно воле твоей, ибо воля твоя — воля всего сущего, великое множество судеб доступно писателю, он ломает каждую судьбу по отдельности. Во грехе живут люди на страницах книг писателя, получая заслуженное ими жизни разрешение. Всякий рассказ достоин повести, а повесть — романа, тогда как роман — это сборник малых произведений, имеющих одно общее — писателя: и тебя.

Царь небесный, обрати внимание на людей своих, узри в людях желание донести до тебя весть о страданиях своих. Писатели — посланники человечества к тебе, о людях забывшему. Или карой отзовись, поразив людей, от мук избавив, либо снизойди, очисти души от гнилости. Послушай писателей, Создатель. Внемли словам их, ибо день седьмой близок к завершению — к восьмому витку вкруг тобою созданного готовится сущее.

Не закончатся страдания человеческие, ибо возрастут они многократно. От чего не уберёг людей, Царь небесный, то они даруют меньшему сущему. Не видя иного, не имея других представлений, человек воплотит им написанное в действительность, породив тем недовольство великое, обратному схлопыванию подобное. Ежели всё в отрицательном значении видится, то почему не видится в положительном?

Царь небесный, не отказывай писателям в праве на творимое ими. По воле твоей они воплощают в тексте тобою задуманное. Неустроенность человека — плод прежних прегрешений. О том говорят люди, мольбы еженощные к тебе направляя. Больно видеть и осознавать. Всё по воле твоей. Сие — правда!

» Read more

Николай Рыжих — Рассказы (XX век)

Рыжих Рассказы

Жизнь моряка в счастье и в горе легка. Требуется помнить про наступление лучших дней. Кому как не Николаю Рыжих об этом рассказывать. Есть примеры в его собственной практике, либо он о них слышал от других, а может просто сочинил. Чем не неудача, когда сейнер в «Чистом море»? Как не закинешь невод, он приходит в лучшем случае пустой, в худшем — переполненным от медуз. Не помогает самолёт, чья задача наводить на косяки рыб. Бывают иные дни, тогда на лов хоть весь флот дальневосточный созывай, каждый уйдёт переполненным. Но в чистом море если и ловится рыба, то обязательно рвётся невод, позволяя улову возвращаться обратно в родную стихию. Остаётся тогда моряку кормить чаек хлебом и вспоминать о заготовке балыка на берегу. И тогда невод приходит в полную негодность, оставляя перед фактом невыполненного плана.

Неудачи подталкивают к разным решениям, вплоть до ухода из моряков. Случилась на одном сейнере оказия — у них «Пропал моряк». Как пропал? Довелось перевозить симпатичную девушку с непроницаемым взглядом, судьба которой — быть женой работника моря и быть вдовой его же жертв. Она привлекла нового жениха, тот согласился на перемены. К лучшему ли был его выбор? Для команды сейнера он казался неудачным — всё-таки у них пропал моряк.

Не каждый моряк готов разорвать связь с морем. Пусть его ждёт девушка — что с того? Девушки всегда ждут моряков. «Быль или небыль» — им необходимо ждать. Не все дожидаются. У них заканчиваются силы взирать на набегающие волны. Тогда они покидают берег и улетают в неизвестном направлении. Это можно понять.

Личная жизнь рушится. И ради чего это происходит? Моряк в море пожинает плоды успешного улова? Отнюдь. Моряк снова на пустом сейнере, за бортом бушует ветер, бочки для рыбы продолжают оставаться пустыми. Пора бы возвращаться, но план надо выполнять. Душу согреет горячий чай и «Дубинушка» в исполнении Шаляпина.

Вполне можно дать «Зарок», когда в очередной раз случается неудача. Разумеется, от моря никто не откажется, какой бы погибелью оно не грозило. Проще отказаться брать в руки ружьё, зная опасности охоты. Кто не бежал в страхе от медведя, тот не знает, зачем люди навязывают себе ограничения. А когда сам побежит от медведя: поймёт.

Моряцкие неудачи — на будущее счастье вместо сдачи. Потом повезёт, пока предстоит «Срочный рейс» — предвестник корабельных поломок и сопутствующих бед. Придётся идти через льды, решать постоянно возникающие проблемы и злиться-злиться-злиться. Кто не треснет о палубу бинокль, ежели человек за бортом не окажется человеком, а тем, ради кого и не следовало стараться, ибо всякий обречён погибнуть, даже будь он в создавшихся условиях спасён. Планы к чертям. И всё из-за срочности.

Всё меркнет перед берегом, стоит на него ступить команде корабля. И меркнет не от долгожданного возвращения, а от необходимости предстать перед начальством вроде «Бориса Аристарховича». Некогда прожжённый морской волк, осуществлявший рейсы по перевозке угля, теперь следит за доверенным ему участком. Ему решать, кто и на каком судне выйдет в море. Перед ним дрожат колени у самых умелых капитанов. И покуда Борис Аристархович заведует — всё будет хорошо. Лучше ураган в кабинете начальника, нежели буря на морских просторах. И буря в море — не беда. Всё решается до выхода корабля, взвешиваются риски и потому не случается форс-мажоров.

И вот от рыбы некуда деваться — надо её сдавать. Куда? Никто не принимает: все переполнены. Остаётся выбрасывать за борт или искать место приёма. Глупое и безвыходное положение. Не можешь поймать — проблема. Наловил — такая же проблема. Хорошо, что на море есть друзья, помнящие о прежних услугах. Всегда существует выход, таковой показал и Николай Рыжих в рассказе «Комарик». Оно, конечно, идеализировано и сиюминутно, словно не стоит оказанному ему внимания. Только жизнь не сообщает, когда ждать от неё благосклонности. Раньше везло, повезёт и в будущем, а пока нужно радоваться, что переполненный сейнер нашёл, кому сдать рыбу.

Дружба — наиважнейшее для моряка. И не для моряка! Дабы это понять, нужно с этим столкнуться. Живи и обманывай, предавай и получай прибыль, воплощай тем свои низменные потребности. Моряк же не думает о деньгах, он легко с ними расстаётся. Какое раздолье шулерам, готовым обобрать до последний нитки уставших от путины парней. Но всё проходит, в том числе и задор обмана. Если для моряка несчастье «К письму», то для начавшего это понимать — к изменению представлений о должном.

Почему бы не рассказать об экстремальных случаях? Например, о «Детском рейсе». Довелось перевозить старшеклассников, решивших в дикой природе ягод насобирать, а на обратном пути случился шторм, резко налетевший и поставивший судно едва ли не на бок. Не за себя страшно, боишься испуга неподготовленных к морскому буйству людей. Ещё страшнее показать им, как из бурного моря переходить в спокойное русло реки, когда на берегу располагаются остовы кораблей-предшественников, чьи попытки в аналогичных ситуациях стали для них роковыми.

Можно ещё раз вспомнить о происходящем сейчас. Рыжих не устаёт напоминать о разрушительной деятельности человека. Когда-то, чтобы пройтись по охотничьим угодьям, требовалось времени от нескольких дней и больше. Теперь всё можно объехать за два часа, благо все обзавелись «Буранами». Обидно за природу — она истощается и не успевает восполняться. Как не стремись сохранить старый уклад — окажешься в проигрыше. Понятно, лучше одеваться в одежду народов севера, ездить на собачьих упряжках и пребывать в гармонии с окружающим миром. Действительность поддерживает прогрессивный настрой человека, поэтому «Собачки, собачки» останутся в прошлом, как и природа — у неё с человеком нет общего будущего.

«Сломанного не составишь» — тут уже без подробностей. Жизнь распадается, человек продолжает жить. Говорить допустимо, но смысла от этого не прибавится. Прошлое для прошлого, настоящее в настоящем, будущее за будущим: и не надо сожалеть.

» Read more

Владислав Бахревский «Долгий путь к себе» (1980)

Бахревский Долгий путь к себе

На ратном поле они — казаки, в миру — украинцы. Слева от них Польша, справа — Русь, снизу Крым и Порта. Во главе стоят гетманы — представители вольного народа. Какой путь им выбрать? Оставаться в центре нельзя, поскольку это обещает каждодневную схватку за существование. Пойти под власть поляков, значит принять их немотивированную жестокость, к русским — воссоединиться с православием. Но на Руси случился церковный раскол, внёсший разлад во все сферы жизни. Богдан Хмельницкий оказался на распутье. В такой обстановке недалёк тот день, когда Сечь окажется под влиянием полумесяца. Каков он был — путь Украины к себе? Об этом и рассказал Владислав Бахревский.

Стиль повествования Бахревского кинематографичен. Без спешки, смакуя очередную сцену, наводя читательский взор на каждое действующее лицо, Владислав строит повествование. Его писательского внимания удостаиваются все важные для сюжета исторические личности, вплоть до безвестных персонажей, чьё назначение заключается в демонстрации страданий представителей от народа. Судьбы людей пересекаются и растворяются, продвигая сказание к следующим событиям. Представлять подобное — сравни удовольствию, но вчитываться в строчки — почти наказание.

Поселившийся в Сечи народ испытывал затруднения перед выбором ожидавшей его судьбы. Являясь потомками беглецов от общества, они стали заложниками исторических процессов. Прошлое в настоящий момент не перепишешь, посему им пришлось бороться с обстоятельствами. Польша, Россия, Порта или самостийность — всего лишь временное затруднение. Нельзя надеяться на помощь извне, так как помогать некому, а если будет кому, то какой казак согласиться на неё? Только своими силами предстоит Хмельницкому решать проблему сего выбора, и в дело он может пустить присущую ему хитрость.

Когда три волка желают съесть жертву, нужно их перессорить между собой, ибо одолеть волков своими силами не получится. И что это будет за победа? Израненные волки придут в себя и снова примутся делить жертву. В такой ситуации Сечь будет обречена. Ей или выбирать, кем быть поглощённой, либо быть разорванной на части. Проблема же в том, что Сечь никого не интересовала, просто являясь местом на карте между крупными государствами, населённой беспокойным людом, издавна совершавшим набеги на соседей, чем вносился разлад, не позволявший строить планы, предварительно не обеспечив защиту границы от Сечи.

Так против кого воевать Хмельницкому? Только против Польши, так как лишний раз Крым с Портой лучше не беспокоить, а верховенство Москвы над собой казаки признавали изначально, ничего Руси за то не давая. Почему же Польша, причём именно идти войной, а не набегом? Бахревский объясняет описаниями зверств князя Иеремии Вишневецкого, рубившего мирный люд, сжигавшего поселения и оставлявшего после себя запустение. Так он расправлялся не с одними противниками, а почти со всеми, в том числе и со своими сторонниками. У него были своеобразные представления о справедливости, чем он и настраивал людей против.

Пересказать происходящие на страницах события затруднительно. Этого и не требуется. Желающий узнать, сам ознакомится с произведением Владислава Бахревского. Лучше понимать он события середины XVII века не станет, скорее запутается. Но всё же приблизится к осознанию происходивших в Сечи событий. О том мало известно, а достоверно известно ещё меньше. Трактовать те события получается с помощью предшествовавших событий, чего Бахревский как раз делать не стал. Читателю предложено текущее настоящее, без излишнего втягивания в повествование исторических процессов. Дана ситуация тяжёлого положения, показаны столкнувшиеся с ней люди: сидеть сложа руки никто из них не мог, поэтому дружили и воевали, то есть — жили.

» Read more

Александр Кабаков «Всё поправимо» (2003)

Кабаков Всё поправимо

Описать чужую жизнь не так трудно, если проявить усердие. Просто описывать и всё, позволяя допускать отсебятину различной степени полезности. Беллетрист редко старается придерживаться действительности — он шьёт наволочку на подушку, где подушка — будто бы имевшее место быть, а наволочка — его собственное представление о тогда происходившем. Разве важно какая подушка? Это представляет интерес для того, кто на неё положит голову. Прочим достаточно смотреть на ту подушку уже в наволочке.

У Александра Кабакова действие развивается от середины в конец XX века. Главный герой живёт интересной ему жизнью, известной ограниченному количество людей. Данную тайну он оберегает от всех, периодически осознавая, как ему может попасть за осуществляемую им коммерческую деятельность. О его махинациях Кабаков подробно рассказывает. Суть их кажется не такой уж и мудрой — обмен одеждой с иностранцами с последующей реализацией приобретённого секонд-хенда. Главному герою помогает знание английского языка. И жить бы припеваючи ему в Советском государстве, не будь он вынужден скрывать успехи от самых близких ему людей.

Но жить главному герою требовалось и вне коммерческой деятельности. Нужно учиться, служить в армии и работать. Через испытания он будет проходить без всякой уверенности в завтрашнем дне. Всё, разумеется, поправимо. Не всё, конечно, ограничивается дыркой для физиологических нужд. Всё, в любом случае, будет хорошо, к чему бы оно не шло. Мать умрёт, жена сделает аборт, а главный герой, как и прежде, продолжит жить, ведь иного выбора человеку не даётся, пока он сам не переступит порог смертного одра, когда всё прежнее утратит значение.

Кабаков рисует на страницах чужую жизнь. Для чего он знакомит с нею читателя? Ответить на этот вопрос сможет только он сам. Впрочем, знать то не требуется. Автор посчитал нужным рассказать некий эпизод советского прошлого, что он и осуществил. Вложил ли он собственный опыт в содержание произведения, либо данная история с кем-то ему знакомым произошла, важен факт написания, поскольку движение главного героя не останавливается, сопровождая идущее вперёд время.

Одно мешает восприятию текста — отсутствие мотивации у главного героя. Он именно сопровождает время, делая всё, чтобы не замечать, как ускользает от него каждый новый день, становясь безвозвратно ушедшим. Главный герой стремился лишь к красивой жизни, демонстрируя тем свойственную ему бездуховность. Проблемы для него ничего не значили, как бы автор не показывал в ряде моментов страх перед расплатой за подрывающую основы Советского государства деятельность. Главный герой мог бояться быть раскрытым милицией, но всерьёз о последствиях так и не задумается.

И снова намечаются проблемы, ведь жизнь не останавливается. Одно затруднение обязательно сменяется другим. Требуется запастись терпением и не препятствовать происходящему. Кто наступит на грабли, тот получит за неосмотрительность, а кто встанет не черенок, для того всё обойдётся. Кабаков благоволил к судьбе главного героя, поэтому на грабли наступали другие. Необходимо было вести действие дальше, без включения форс-мажорных обстоятельств. Лучше описать ещё какие-нибудь затруднения, нежели заставить главного героя раскаиваться или озлобляться на политическую систему.

Жил человек — жить ему вечно, если кто удосужился о нём написать: никакие затруднения более не страшны. Хроника жизни только на первый взгляд кажется лишним элементом в мире художественной литературы, тогда как в будущем на то будут смотреть иначе. Не современникам судить о таких произведениях. Честь воздадут потомки, которые будут строить о прошлом собственные предположения, опираясь на подобие хроник, что отражена Кабаковым.

» Read more

Николай Рыжих «Рыбаки» (XX век)

Рыжих Рыбаки

Примечательными вышли моряки из-под пера Николая Рыжих — способными на свершения в морском деле, но неприспособленными к иному труду. Всю жизнь они проводят на море или работают на берегу, осуществляя определённую деятельность, тогда как их семьи лишены возможности их видеть. Редкие жёны выносят таких мужей, не имея возможности изменить ситуацию в лучшую для себя сторону. Да и что взять с моряка дома… лучше ни к чему не привлекать, иначе развалится всё, к чему он приложит руку. Примеров тому Рыжих приводит достаточно. Каждая история за его авторством служит подтверждением особого положения моряков. В миру им даже лом доверить страшно, зато на судне такой специалист на вес золота.

Как такое получается? Секрета в том нет. Говоря о моряках, Рыжих предлагает понимать отношение человека к труду в общем. Мастер одного дела — не будет мастером в другом деле, если оно разительно отличается. Ежели человек ловит рыбу, то не ему сажать деревья. Грубо, конечно, и слишком мало похоже на правду. Такие люди, безусловно, бывают. Они без остатка отданы лишь любимому делу, являясь его энтузиастами — прочее их не интересует. С морем иначе не бывает — если не собираешься отдаться на волю его волн, то не стоит пытаться с ним связываться.

Человек живёт и умирает, будто он жил и не умирал, поскольку мыслит существование через любимое дело, а то и не через любимое, так как нет у него иной возможности заполнить досуг, и ничем другим у него не получается заниматься. Попробуй такого человека отвлечь, попросив сделать что-нибудь другое. К чему это приведёт? Только к обоюдным обидам. Не надо требовать осуществления собственных желаний, упрашивая о том не испытывающего нужды в их выполнении человека. Когда надо посадить дерево, а среди могущих это сделать есть далёкий от сего дела мастер, то не стоит серчать на завядшие кусты. Он посадит, но так, что лучше бы не сажал.

Представив читателю бытовое затруднение судьбы моряка, Рыжих предлагает взглянуть на их непосредственную деятельность. Исполняемые ими обязанности никто не выполнит, как то получается непосредственно у моряков. Получается взгляд наоборот. Пусти на судно человека с суши, он там будет таким же неумелым, как моряк на суше. Моряк уподобился существу, проводящему жизнь на воде. В портретах Николая Рыжих нет обычных людей — каждое действующее лицо не думает ни о чём, кроме пребывания в окружении волн. Их и за людей не примешь, столкнись с ними неподготовленным. Человек при деле — уже не человек, а нечто иное — далёкое от понимания.

Среди моряков не бывает единства. Кто-то своё дело делает достоянием общественности, кто-то закрыт от других, а третьи молча выполняют важное, не допуская к себе и не отталкивая одновременно. При этом каждый понимает — он действует в связывающем всех коллективе не только на уровне судна, но и касательно всех моряков. Трудно говорить в обобщающих чертах, ибо получается излишнее количество слов ни о чём. Проще ознакомиться с примерами Николая Рыжих, где каждому моряку отведён отдельный рассказ.

Годы пройдут, жизнь подступит к закату, наступит пора задуматься о спокойствии в тиши. По какой дороге пойдут бывшие мастера дела? Они останутся в тех же краях, будут находиться при занимающихся тем же самым, хоть и воспринимаемые с улыбкой, зато полные прежнего задора.

» Read more

Дмитрий Быков «Борис Пастернак» (2004)

Быков Борис Пастернак

Стараясь понять человека через его творчество, практически никогда не видишь самого человека. Тем более никогда не поймёшь человека, стараясь найти в его творчестве определяющий момент, именуемый Magnum opus. Может показаться, что для Бориса Пастернака жизнь прошла в ожидании написания «Доктора Живаго». Все мысли и поступки были направлены к единственной цели, в итоге сделавшей его имя знаменитым на весь мир. Шёл ли Пастернак именно к Нобелевской премии по литературе, или он просто жил, как живут все без исключения люди? Дмитрий Быков решил громко отразить финальный аккорд, ставший похоронным. Получилось, будто Пастернак готовился к прощальному выстрелу, о котором и будут помнить, забывая обо всём им сделанном до того.

Нужно быть объективным — девиз Дмитрия Быкова. Никаких апологий и поиска отрицательных черт — только обыденное, без украшательства и очернения. Такой настрой даёт надежду читателю познакомиться с действительно важным трудом о жизни человека. Так казалось! Быков не стал соответствовать читательским ожиданиям. Биография Пастернака сразу приняла вид апологии, то есть защитительной речи. Дмитрий посчитал необходимым объяснить, почему общество осудило востребованного поэта. На этом суде нужно оправдать обвиняемого. Для этого необходимо вспомнить все эпизоды жизни Пастернака. Привести в качестве свидетелей друзей и недругов Бориса, допуская их присутствие в виде документальных свидетельств и слухов о них.

На страницах биографии друг за другом появляются поэты периода становления Советского государства. Среди них Блок, Мандельдештам, Маяковский и Цветаева. Пастернак во время их «показаний» отступает за пределы произведения о себе. Быков, говоря про данных поэтов, забывает, о ком он взялся рассказывать изначально. Дмитрий видимо думал, якобы так лучше будет понятен сам Пастернак. Но вместо портрета определённого человека, на страницах биографии калейдоскоп человеческих судеб, раскрытых словно в преддверии аналогичных апологий уже о них. Свидетельствующие поэты подвергаются осуждению и тут же оправдываются, когда Быков наконец-то заключал, какой им на долю выпал временной отрезок.

Быков не стал приглашать на «судебное заседание» семью Пастернака. Его жёны и дети не удостоились права высказать собственное о нём мнение. Личная жизнь Бориса протекала без потрясений и катастроф бытового характера, уступив место проблемам общественного уровня. Пастернак и государство, либо общество — наиважнейшая тема для Быкова, представляющая для него действительный интерес. Зачем говорить о самом важном в жизни человека, если главным считается разговор об адюльтерах и амбициозных замыслах? Писатель живёт творчеством и восприятием творчества читателями — такое складывается впечатление, если довериться предлагаемой точке зрения Быкова.

Допустимо ли считать произведение «Борис Пастернак» биографией? Быков строит повествование не со стороны объективной оценки, он переносит восприятие внутрь главного героя. Читатель видит, как Пастернак совершает действия и говорит. Получилось живое включение в некогда происходившие события. Порою кажется, что не Пастернак говорит со Сталиным, а читатель; что не Пастернак писал Сталину, а писал Быков вместе с читателем; что не Пастернак творил, а записывал подсказанное ему непосредственно Быковым. Борис стал марионеткой в руках Дмитрия — самое противное, отчего никогда не отделаются люди, удостоившиеся быть знаменитыми: они живут не своими, а придуманными для них жизнями.

Нельзя всё учесть. Обязательно имеются сведения, о которых человек не знает. Быков рассказывает так, будто бы он источник истины в последней инстанции. «Народный суд» должен поверить именно его мнению, даже без учёта иных обстоятельств, ставших известными после завершения «заседания». Всегда допустимо вернуть «дело» на «повторное рассмотрение». Но потребуется ли это? Пастернак умер, как умерло и отвергнувшее его общество.

» Read more

Борис Васильев «Завтра была война» (1984)

Васильев Завтра была война

Убрать обстоятельство, и от повести Бориса Васильева останется пустота. Не оговори автор изначально, что многих героев произведения после войны не станет, то читатель иначе бы воспринял предложенное ему повествование: в сюжете ничего не предвещает войны, действующие лица живут обыденной жизнью. На страницах происходит бунт подросткового восприятия действительности, рассказанный человеком мужского пола в годах, старавшегося дать представление об особенностях взросления девочек. Причём автор сказывает это настолько грубо, что остаётся удивляться, к чему им были выбраны именно те обстоятельства, вокруг которых он построил повествование.

Они были обыкновенными взрослыми детьми, которых погубит война. Они могли продолжать жить обыденной жизнью, не случись войны. Война же случилась, многие погибнут, приняв героическую мученическую смерть. Они ничего из себя до этой войны не представляли, и не стали бы кем-то, не случись той самой войны. Напиши об этом Васильев, рассказав честно, без стремления выжать слезу, не делая акцента на войне. Васильев написал, сделав акцент на войне. Пусть действующие лица страдают от пустых переживаний, им предстоит стать достойными членами общества, доказав ему то, чего общество вне войны в них бы не увидело.

О каких предвоенных проблемах пишет Васильев? Самая важная и первая, не считая осознания последствий войны, говорит читателю о том, что у одной из героинь не растёт грудь, растут бёдра и острые коленки. Вторая проблема — другую героиню за глаза называют Бомбовозом из-за её форм. Третья — зацикленное представление об обязательных любовных отношениях между одноклассниками. Четвёртая — парни желают втёмную щупать девчонок. Имеются и иные проблемы, мало отличные от уже упомянутых. С таким набором житейских затруднений читатель готов забыть, что действующим лицам предстоит пережить войну, если бы не постоянные напоминания автора.

Не менее важной деталью повествования является образ врага. В роли оного выступает лицо из преподавательского состава, вступающее в противоречие абсолютно со всеми, чем способствует сплачиванию коллектива, готового развалиться без его присутствия. Думается, Васильев не придавал этому обстоятельству должного значения, тогда как любой исторический процесс обязан иметь хотя бы одного отрицательного персонажа, на чью голову выльется людское негодование, но без присутствия которого достичь успеха никогда бы не получилось. Поэтому Васильев принудил читателя негодовать, чтобы после смягчить, вернув всем персонажам человеческое лицо, ведь впереди их ожидала война — тогда среди своих не останется места врагам.

Произведение требовалось дополнить событиями, заполнив текстом необходимое количество страниц. Чем займутся персонажи? Чем-то непримечательным. Васильев, конечно, создаст ещё одну драму, связанную с бытовавшими в то время репрессиями, дополнительно испытав читателя на прочность. Заливать слезами допустимо, только надо понимать — Борис любил использовать трагические моменты. Это право читателя — верить писателю. Иногда следует задуматься и обвинить непосредственно самого писателя, использовавшего для построения сюжета не действительно важное, а всего лишь слёзовыжимательное.

Не нам советовать Васильеву. С нашими советами его никто не стал бы читать. Он писал согласно желаниям читателя, получая за то положительные отклики. Борис шокировал предстоящими испытаниями, предварив их обыденностью, где нашлось место любви и предательству. И без упоминания войны Васильева бы читали, ибо читатель понимал, какие события вскоре должны произойти. Васильев посчитал нужным направить эмоции в определённое русло, сказав, о чём нужно прежде всего думать. Расскажи он историю без упоминания войны, стали бы обсуждать действующих лиц, а коли ожидается война, обсуждаться будет именно ожидание войны.

» Read more

Владимир Шаров «Возвращение в Египет» (2013)

Шаров Возвращение в Египет

У бедных содержанием людей нет своей судьбы. Им приходится жить чужими думами. Они стремятся к осуществлению кем-то уже достигнутого или заново пережить никак не связанную с ними жизнь. Зачем это людям? Только из-за бедности их содержания. Ещё беднее то выглядит в попытках писателей дать представление о собратьях по перу, выставляя их замыслы на обозрение читателя. Чего не осуществили сами — на то толкают придуманных персонажей. Главный герой эпистолярного романа Владимира Шарова взялся за переосмысление творчества Николая Гоголя, воссоздав содержание второго тома «Мёртвых душ», заново измыслив оставшуюся в задумках последующую третью часть. По воле автора героя зовут Николаем Гоголем, он — ещё одна жертва советского режима.

Как ранее переписывались люди? Они передавали друг другу многостраничные послания. Это было больше, нежели обмен сообщениями. Потому потомки с удовольствием погружаются в чтение тех писем. Думается, жители Советского Союза оставались верными прошлому, отправляя на нескольких листах выжимку из эмоций, увязанную с переживаниями за происходящее с ними в определённый момент. Ныне переписка выглядит иначе, точнее — она превратилась в обмен короткими сообщениями. Собственно, действующие лица произведения Шарова редко прибегают к словословию, заменяя его немного расширенными телеграммами. Поток их дум стремителен, но всё-таки остаётся зацикленным на одном и том же, словно всё их существование — плач по утраченному величию предка.

Привязывать одно к другому допустимо в различных сочетаниях. Исход евреев из Египта, прочие исторические события — легко увязываются, стоит задаться такой целью. Увидеть в работах Гоголя отражение трудов иных писателей — ещё проще. Читатель лишён интерактивности, поэтому обязан принять единственную точку зрения на происходящее. Достаточно сказать: — Позвольте! Зачем ослу уши, лапы и хвост зайца? Разве нельзя обойтись без пополнения бестиария очередным составным существом? Коли взялся поделиться задумкой «Мёртвых душ», то пиши «Мёртвые души». Не надо проводить параллели с «Божественной комедией» Данте, ибо получится не оригинальная работа русского классика, а произведение по мотивам где-то уже использованных мотивов.

У Шарова нет «Мёртвых душ», есть Николай Гоголь с собственной оригинальной судьбой. Это единственная важная деталь «Возвращения в Египет». Перед читателем проходит жизнь человека, зачатого где-то в начале XX века и умершего где-то в конце того же века. Он испил горечь репрессий, неся в душе груз решения оторванной от реальности проблемы. Всюду, куда ему не приходилось идти, ему встречались отсылки к творчеству полного тёзки. О том он без устали говорит в переписке, не подозревая, что все послания попадут в архив, откуда их изымет для собственных нужд Владимир Шаров или его альтер-эго, с последующей публикацией для нас с вами.

«Возвращение в Египет» нельзя считать критикой Советского Союза. Скорее это гимн тем, кто умел жить и не обращать внимание на представленные ему для существования условия. Николай Гоголь Владимира Шарова поднимал хозяйство, улучшал быт людей и со своей стороны вёл страну к процветанию. Случайно читателю становится известным более общеизвестного — тайные мысли, нашедшие отражение в переписке с родственниками. Человеку требуется заниматься отличным от повседневности делом — для главного героя таковым стало увлечение наследием того, кто в сонме боковых линий считался его собственным предком. Поскольку мысли человека хаотичны и постоянно претерпевают изменения, читателю осталось проследить за их эволюцией. Да не живёт человек единой мыслью, имея множество иных, порою становящихся важнее — это разительное отличие от действительности и выдаёт искусственность в представленной Шаровым переписке.

» Read more

Андрей Волос «Возвращение в Панджруд» (2013)

Волос Возвращение в Панджруд

Жизнь прожить, чтобы о тебе через тысячу лет написал Андрей Волос? Или жизнь прожить, чтобы тебя помнили и любили, а прочие пытались понять, как трудно было становиться на ноги в государстве, продолжавшем ощущать тягость влияния арабского завоевания? Человек о том не думает. Пусть напишет Андрей Волос, или арабы угнетают твою страну, жизнь от этого другой не станет. Рудаки думал об ином, что способен понять ценитель его стихов. Пониманию прочих то будет недоступно. Можно усвоить лирику Рудаки, но осознать истинную сторону его бытия не получится. Он стал первым, кто решил творить на персидском языке вновь. И за эту его храбрость помнят и любят.

Главным героем произведения «Возвращение в Панджруд» является царь поэтов Рудаки. За плечами прожитые годы, впереди дорога в родные края. Он ослеплён и изгнан, свет померк вместе с блеском его собственного могущества. Некогда создатель популярных стихов, ныне униженный и брошенный на поругание старик. Его поручили довести шестнадцатилетнему парню — за ним будет следовать Рудаки. Что поймёт читатель из предложенного вниманию текста? Практически ничего. Будут разговоры о поэзии и ряд событий, но мусульманской Персии и истинной сущности Рудаки не будет. В подобие Панджруда мог идти кто угодно, только не царь поэтов.

Нет мудрости в речах главного героя. Волос с первых страниц предупредил — не стоит искать исторически верные моменты, значит не встретит читатель в произведении и самого Рудаки. Ослеплённый поэт бредёт в беспросветной тьме, встречает восхваляющих его людей, гневается на гревшихся под лучами славы его имени. Лишь это хорошо усвоит читатель, так и не узнав, кто именно был перед ним. Рудаки мыслил при жизни о том, о чём герой Волоса ни разу не задумался.

Дальняя дорога — отличная возможность вспомнить прошлое. Опять же, чьё прошлое вспоминает Волос? Некоего поэта, чей блеск угас. В этом блеске если и были примечательные моменты, то читатель их не увидит. Описательная часть значительно пострадала от авторского участия. Представленный на страницах, главный герой оказался вне времени и пространства. Он сталкивается с обстоятельствами, которым рано было случаться. Беллетристика не требует точного соответствия описываемому, что, с одной стороны, облегчает работу писателю, с другой — вводит в заблуждение читателя.

Новых открытий «Возвращение в Панджруд» не сделает. Возможно, Андрей Волос вкладывал в содержание аллегорию на его личную современность. Если так, то надо знать предмет глубже, нежели иметь о нём общую осведомлённость. Рудаки на страницах живёт не средневековой жизнью, он приравнен автором к создателю шлягеров. И когда разрушается стена, тогда в услугах Рудаки общество перестаёт нуждаться. Он пел для услады иных властителей, чего новая власть ему простить не могла. Став жертвой перемены политических вкусов, Рудаки словно ослеп, но для ясности — был лишён зрения физически. Такой царь поэтов мало соответствует действительности, ибо петь он предпочитал о любви и угаснувшей молодости, чем не мог кому-либо навредить.

Читатель понимает, главному герою некуда возвращаться. Куда он идёт, там ничего не осталось. Думал ли об этом Рудаки? Волос точных представлений о том не сообщил. Иные думы в голове. Важнее для сюжета оказались другие действующие лица, чьи судьбы переплелись со странствием ослеплённого поэта. Видеть Рудаки не мог, значит следовало сконцентрироваться на словах. Но и словам требуется придавать видимость, а не создавать видимость, наполняющим содержание произведения, словам. Нельзя строго судить «Возвращение в Панджруд»- это роман-фантазия Андрея Волоса.

» Read more

1 2 3 4 38