Category Archives: Беллетристика

Михаил Булгаков “Необычайное происшествие, или Ревизор” (1935)

Булгаков Необычайное происшествие

Хочешь оказаться востребованным, соглашайся на предъявляемые требования. Имея на руках написанный киносценарий “Ревизора” по произведению Гоголя, Булгаков пошёл на уступки и не стал противиться необходимости продолжить работу над текстом в соавторстве с режиссёром Коростиным. Что из этого вышло? Во-первых, рукопись была опубликована. Во-вторых, снят художественный фильм. При этом сам сценарий не нёс должной быть ему присущей ценности. Можно даже сказать, Михаил остался при собственных интересах. Вынужденный соглашаться, он допустил всё требуемое, понимая, в любом другом случае повторится ситуация, подобная киносценарию “Мёртвых душ”. Проделанная работа останется сделанной напрасно. Пришлось в какой уже раз забыть о гордости, тем более принимая факт действительного интереса со стороны Коростина, горевшего желанием снять фильм.

Остаётся отметить некоторую особенность работы над сценарием. Это нельзя назвать художественным произведением. Скорее тут стоит говорить о впечатлениях от прочитанного, написанного непосредственно в исполнении самого Гоголя. Коростин мог ознакомиться с “Ревизором”, решив в точности донести содержание произведения до зрителя. Осталось найти общий язык с Булгаковым, вероятно такого подхода не придерживавшегося. Было бы странно видеть, что бы он – литератор с именем – подражал чужому творчеству, тем более пересказывая своими словами. Для Коростина, поскольку он писателем не являлся, то затруднений не представляло. Всё-таки он выступал в качестве заинтересованного лица, лишённого предрассудков кинематографического искусства.

Вследствие вышеозначенного, читатель получил для ознакомления работу, ставшую вольным изложением оригинального “Ревизора”. Какой интерес в чтении подобного текста? Без участия в процессе работы над оным именно Булгакова – никакого. Многие ли читают сценарии к фильмам? Обычно ограничиваются просмотром, даже не задумываясь проверить, каким образом режиссёр исполнил представленный ему сценаристом текст. В нашем случае ситуация иная – мы не знаем, какой результат вышел у Коростина. Собственно, о нём самом нам известно сугубо по соавторству с Булгаковым, тогда как итоговый продукт творчества остался без лицезрения. Если читателю интересно, почему именно так, то легко пояснить: фильм ныне утрачен, если он вообще был снят полностью.

Если говорить обыденно, Булгаков и Коростин создали основу для дальнейшей работы. Такое вполне допустимо назвать кратким пересказом, куда вошли наиболее значимые сцены, должные потребоваться для съёмочного процесса. Может в том и был секрет успеха – все согласились с необходимостью действовать сообща, не заявляя о личных правах на часть творчества. Всё шло самотёком, где всякое предложение одобрялось, если оно не расходилось с позицией Коростина. Осознавал ли Михаил зависимость, лишавшую его желания продолжать работу? Сложно об этом судить, так как он имел порядочную загруженность, отчего в чём-то мог положиться на других людей. Если Коростин желал действовать, Булгаков то скорее одобрял. Не станет хуже, если “Ревизор” окажется максимально близким к тексту Гоголя.

Итак, в некое место должен приехать ревизор. В этом месте поднимается типичная для русских селений суматоха перед визитом начальства. Делается всё, лишь бы прибывающий оказался доволен. Как то сделать в короткий срок, и требуется ли исправлять вообще? Гораздо проще умаслить, обласкать и оставить с хорошим впечатлением от отношения, тогда стоит надеяться на благоприятное заключение от увиденного. Вполне понятно, в Советском Союзе такая ситуация сложиться не могла, подобное осталось уделом сошедшей на нет Российской Империи, может потому и утратившей значение для совершивших революцию людей. Значит не было провокационных моментов, из-за которых “Ревизора” могли не одобрить. Впрочем, участие Булгакова – своего рода провокация, грозящая крахом любому начинанию. И, поскольку Михаил оказался на вторых ролях, “Необычайное происшествие” имело малый успех, зато свершившийся при его жизни.

» Read more

Михаил Булгаков “Мёртвые души” (киносценарий) (1934)

Булгаков Мёртвые души киносценарий

Адаптировать книгу для съёмок художественного фильма, значит обокрасть её автора. Из всего действия чаще берётся малое, к тому же в ином от оригинала варианте. Получается подобие краткого пересказа, где преобладает чьё-то узкое видение, с литературой не имеющее общего. Создание киноленты требует особого подхода, прежде не раз испытанного. Как с этим согласовать потребность самих писателей доносить до читателя максимум из возможного? Каким не являйся талантливым беллетристом, изменить существующее положение дел не сможешь. Некогда Михаил пытался создавать из произведений пьесы, теперь обрёл возможность на нечто подобное, поскольку ничего в сущности не изменяется, переиначивай для театра или кинотеатра.

Пьеса по поэме Гоголя “Мертвые души” с успехом шла на сцене, поэтому к Булгакову обратились с предложением написать киносценарий. Хитростей никаких не подразумевалось. Создай нечто подобное. Надо ли говорить, что фильм в итоге не был снят? Возникли разногласия из-за самого сценария. Стоит предположить, случилось отторжение ещё одного нового осмысления произведения. Вместо точного следования труду Гоголя, получено размышление о причинах, побудивших главного героя скупать умерших крестьян. Теперь оказалось, вместо стремления облегчить бремя помещиков, вынужденных платить подати за выкошенных хворью прикреплённых за ними людей, Михаил предложил выставить Чичикова аферистом, задумавшим обмануть государство, заложив каждую мёртвую душу по двести рублей, получив тем самым баснословную прибыль. От зрителя не нужно ничего скрывать. Всё должно быть ясно и понятно. Посему не надо дальше ломать голову, лучше проследить, каким образом Чичиков убедит продать ему умерших крестьян за бесценок.

Встречи с помещиками в другом виде не представишь. Гоголь постарался, дабы отразить наиболее характерные типажи, исправлять которые нет смысла. В рамках фильма полагалось предлагать зрителю посещение каждого из них с включением бесед между главным героем и извозчиком, пока они будут передвигать между поместьями. Читатель хорошо знает, кто встречался Чичикову, почему продавал или не продавал, как относился к затее, и к чему всё в итоге привело. Прежде и Булгаков был в том уверен. Например в пьесе он обличил коррупционную составляющую бюрократии Российской Империи. И теперь нужно понять, почему такой вариант был исключён из киносценария.

Чичиков – персона грата. О нём ходят слухи – он богатый человек, миллионщик. В его обществе приятно находиться дамам. Такого человека необходимо пригласить на устроенный губернатором бал. И уже там разыграть для зрителя трагедию. Выходит, будто театральный зритель желает видеть обличение порядков, а злодеям – не воздаяния, а шанс на исправление, для чего допускаются любые способы ухода от ответственности. Иначе происходящее на экране представляет кинозритель. Злодей обязан быть обличён и наказан. Следовательно, Чичиков не должен откупиться, ему полагается отправиться отбывать наказание, ибо иного выбора у нарушающих законы быть не может.

Читатель согласится: нельзя брать чужое, перерабатывать и выдавать за своё, даже с указанием на авторство первого создателя. В литературе не одобряется использование чужих сюжетов, если не проделана работа, изменяющая до неузнаваемости знакомое прежде. В случае художественных фильмов не так – одобряется переснимать однотипное действие. Потому, снимай “Мёртвые души” хоть каждый год, никто и слова не скажет, ибо так принято и не порицается. А дабы не допускать полной схожести, внеси изменяющие наполнение детали. Вполне очевидно, почему от оригинала в итоге почти ничего не остаётся.

И Булгаков внёс долю своего участия. Как оказалось – напрасно. Итак в его творчестве переизбыток отсылок к Гоголю, но Михаил не собирался останавливаться.

» Read more

Григорий Бакланов “И тогда приходят мародёры” (1995)

Бакланов И тогда приходят мародёры

А в жизни хуже всё и хуже, и лучше в жизни не бывает. Война гремела – то война была. И гром тот страшным некогда казался, но камня плеск звучит гораздо громче. Так мнится человеку, где бы он не жил, находит он причину огорчений. Взять в руки и смириться, как положено, так требуется свыше. Ведь не бывает жизни лучше. Всегда найдётся от чего страдать. Пусть воин ты, сражавшийся за Родину и за Отчизну. Ты жизни не жалел, ты думал о счастье для детей, им ты жертву приносил. На деле оказалось – сделано всё зря. На место добрых помыслов мародёры пришли, им дела до живших прежде нет. Они смешали с грязью дедов пот и пролитую кровь, не думая об уважении даже. То больно принимать, и сделать с этим ничего нельзя. Жизнь прожита, пришла пора уступить дорогу молодым. Какими бы они не были, мир теперь достался им.

Что же, Григорию Бакланову больно. Пройдя войну, он должен был заслужить хотя бы уважение. И он его добился. Только годы шли. Потерпел крах Советский Союз. На том уважение к ветеранам Великой Отечественной войны закончилось. Наступили новые времена, где нет места заслугам прошлого. В стране начались сражения другого уровня, не менее кровавые. Но о тех боях не пишут в учебниках по истории. Их никогда и не вспомнят. Победителям не дадут орденов, у побеждённых не может быть и нормальных захоронений. Да и почёта они не заслуживают, поскольку не защищали интересы народа, скорее отстаивая собственные позиции. Таковых бойцов Бакланов склонен считать мародёрами, взявшими не то, что они заслужили. Хоть пролили пот и кровь, о том нельзя говорить серьёзно. Впрочем, всякое человеческое деяние заслуживает внимания, было бы о нём кому рассказывать. Получается так, что об имевшем место в девяностых годах рассказывать некому. А если кто и решит сообщить, разбередит старые раны и станет интересен правоохранительным органам – согласно ставших известными новых обстоятельств должных быть некогда заведённых уголовных дел.

Что теперь? Вернувшиеся с полей Великой Отечественной войны не обрели покоя. Славу они стяжали и пожали лавры. Дома их не ждал ласковый приём. Тыловая жизнь легче не была. Вместо улыбок и радостно поднятых навстречу рук, воинов встретили могильные оградки и кресты. Их родные умирали, не вынеся доставшихся на их долю испытаний. Потеряв всё и всех, теперь предстояло начинать жизнь практически с нуля. В таких условиях оказались многие. Они стали возрождать разрушенное войной. И страна ожила. Звучит громко и возвышенно, если не вспомнить о сложных условиях существования. Намного ли они легче были тех же девяностых годов? Тогда хватало мародёров, может просто не всем довелось с ними столкнуться, а то и просто о таком никто не говорил, поскольку требовалось сохранять тишину, подобную “Тишине” Юрия Бондарева.

Теперь Бакланов решил поделиться личным неудовольствием. Он написал книгу, переполненную от несогласия принять происходящие с Россией перемены. С ним согласились, вручив Государственную премию по литературе. И вроде тема должна стать в обществе обсуждаемое. Да всё проходит, в том числе и некогда важное, становящееся уделом живших раньше людей. Сие рассуждение можно принять за мародёрское, паразитирующее на благости некогда кем-то пережитых страданий. Однако, человеческая природа была и будет оставаться неизменной. И живущий ныне в благости, в будущем столкнётся с неблагодарностью следующих поколений. Или следует напомнить про классический роман Тургенева?

» Read more

Виктор Астафьев “Прокляты и убиты. Чёртова яма” (1990-92)

Астафьев Чёртова яма

Великая Отечественная война – разная! Для кого-то: окопы, танки, немцы и отвага. А для кого-то: новые горизонты, восточный фронт, японцы и сокрушающий удар советских войск. Для Астафьева иначе: группа новобранцев, лагерь под Бердском, повседневная суета и бесконечный укор деспотизму Сталина. Из свидетельств о войне лишь сводки об оной: под Сталинградом сошлись миллионные армии, на территории Монголии продолжается отпор самураям. Скорее бы туда, увидеть глазами Астафьева войну изнутри. Придётся подождать. “Чёртова яма” – репетиция должной разыграться трагедии для представленных вниманию читателя действующих лиц. Пока они ничего из себя не представляют, желают иметь интимные отношения с беспробудно пьяными и дурно пахнущими женщинами. Они же каждый день по несколько раз посещают столовую, переживая различные эмоции из-за малого размера порций или по другой – не настолько серьёзной – причине. Страна испытывала агрессию с двух сторон, чего вина лежала на плечах руководивших ею партийных лидеров. Но война – это война, требующая дать отпор, чтобы уже потом разобраться, кому воздать за упущения. Астафьев решил это выяснить сразу, погружаясь не в пекло обречённых солдатских судеб, а без устали сетуя на нечеловеческое к людям отношение в тылу.

Почему бы Виктору не создать понятное произведение с выверенным сюжетом, исключающим вкрапление посторонних моментов? Зачем читателю видеть, как солдаты изучают географическую карту, пытаясь найти на ней Америку? Это такое существенно важное мероприятие? Мол, союзника требуется знать не по названию, а представлять наглядно, где он на планете находится? Объём текста позволял исключить лишние напластования. Видимо, рука Виктора не поднялась. Он считал существенно важным то, что обычно беллетристы вычёркивают. Да как исключишь нечто из столь важного для человечества события? О мельчайшей детали надо сообщить. Причём никого при том не пощадив. Всем требовалось воздать в полном объёме. Не одному Сталину понимать ошибочность им совершаемых деяний, таковое же должны испытывать рядовые, чья порочность сквозит едва ли не через каждую страницу. Похожей порочностью наделено каждое участвующее в повествовании лицо. Не скажешь, чтобы было допустимо перекладывать вину на одного Сталина. Согласно укоров Виктора, Сталин обязывался вести безгрешный образ жизни и заботиться о гражданах Советского Союза как о родных детях. Впрочем, разве мог забыть Астафьев о судьбе тех самых родных детей Сталина? Но теперь не понять, как всё-таки следовало действовать. Легко и просто говорить, зная о прошлом. А вот в прошлом не могли знать о будущем, и о многом том, что Виктору довелось описывать на страницах “Чёртовой ямы”.

Где самоотречение? Астафьев желал видеть светлый облик каждого, не умея его разглядеть. Он облил грязью всё население страны. Если Сталин у него – деспот, то офицерский состав – деспоты, и сами солдаты имеют деспотичный настрой. Всякий задействованный в повествовании склонен подвергаться не самоотречению, а скорее саморазрушению. Они сидят в чёртовой яме под Бедрском, глядят на Новосибирск и в ожидании проводят дни, не зная, когда их соизволят отправить воевать. Их души должен пожирать страх. На деле же всё иначе. Война или нет, Астафьеву то требовалось для декораций. Он излишне сконцентрирован на мелких проблемах, не позволяя дождаться логического продолжения. И когда солдаты наконец-то поймут – скоро их отправят воевать, сам Астафьев то не захочет принимать, стараясь отдалить неизбежное, описывая прежде забытое им ощущение страха, появившееся тогда, когда необходимо смирение. На этом Виктор завершил работу над первой книгой дилогии “Прокляты и убиты”.

» Read more

Алексей Сальников “Петровы в гриппе и вокруг него” (2017)

Сальников Петровы в гриппе и вокруг него

Посиделки за чаем с лимоном начинаются. Речь пойдёт о Петровых. Они – Петровы – с виду обыкновенные люди, живущие присущими им страстями, чаще всего выраженными стремлением о чём-то размышлять. Темы допускаются разные: от политики до проблем взросления, от принятия на веру каждой глупости до непробиваемого скептицизма. И где-то на фоне бродит грипп, будто бы заразное заболевание, а на деле – одна из причин беспокойства, не позволяющая ощущать окружающее пространство в качестве доступной для существования среды. Рецептов счастья в действительности не бывает. Но Сальников нашёл, чем порадовать читателя. В наставительной манере, оглашая сентенцию за сентенцией, он поведёт разговор о семействе без прошлого. Всё из-за того, что Петровы вышли частью из детдома и частью из татар, теперь они не могут понять, кем всё-таки являются, ни с чем не умея себя соотнести.

О чём говорит Сальников? Отнюдь не о погоде, как то принято в приличном обществе. Алексей сразу начинает с политических аспектов настоящего. Об ином обычно люди и не говорят между собой, особенно собравшись мужской компанией. Кто там у власти? Чем он занимается? Насколько сходится пропорция обещанного и сделанного? И приходит Сальников к неутешительному выводу – политика равносильна лотерее, следовательно нет нужды выбирать, лучше довериться слепому жребию, так как особой разницы электорат не почувствует. Прав ли Алексей? Читатель обязательно над этим задумается. И придёт к неутешительному выводу, зная, никто не желает расставаться с властью, значит всё сделает для её закрепления. Это сегодня лотерея, а завтра случится её отмена, стоит обрести полномочия здравомыслящему человеку, осознающему, какая чехарда произойдёт, стоит выпустить политику из рук. В России иначе нельзя.

О чём ещё говорит Сальников? Он вспоминает детские годы. Для Алексея важна такая особенность мировосприятия, заключающаяся в неприятии глупых положений. Например, у него есть пакет и клей. Какой из этого должен быть сделан вывод? Правильно, речь должна коснуться вредных для здоровья мероприятий. Но ничего подобного Сальников сам о себе не думает, до таких мыслей доходят окружающие, либо те, кого он склонен таковыми считать. На самом деле, большинству безразлично, какая связь между пакетом, клеем и молодым человеком, ежели это не совмещается в единый момент в определённой позе. Разве такое можно допустить современному писателю? Нет, нужно обязательно раздуть предположения до небес. Чем, собственно, общество склонно увлекаться. Вернее, те индивидуумы, предпочитающие к тому же обсуждать политику. Кому-то на досуге нечем заняться, кроме как языком чесать.

Говорит Сальников и про сумасшедших. Казалось бы, встретил фрика, забудь его. Но к чему имеешь тягу сам, то аналогично тянется и к тебе. Алексей продолжил показывать Петровых со стороны их мнительности. Даже случись кому-то говорить с самим собой, ни к кому не обращаясь, герои повествования то примут на свой счёт. Хуже не бывает: подумает читатель. Только не бывает ли хуже? Почему вообще всему следует придавать такое пристальное внимание? Всё элементарно объясняется – нужно о чём-то писать. Вот и сваливаются на Петровых невразумительные ситуации, вполне вероятно в качестве следствия особенностей их мышления.

Не олигофрены ли кругом? Подумает читатель снова. Всё у действующих лиц произведения Алексея Сальникова доведено до крайности. Они либо во всём сомневаются, либо идут напролом, забыв о самосохранении. На выходе получается картина из набора глав, где каждый Петров представлен отдельно. А вместе с тем вполне допустимо перестроить содержание в ином порядке, как на страницах предстанет единый Петров, проходящий через разные этапы взросления.

» Read more

Олег Михайлов “Куприн” (1981)

Михайлов Куприн

Куприн и не жил вовсе, если верить Олегу Михайлову. Его окружали разные люди, тогда как он сам полностью зависел от обстоятельств. Всё складывалось вне его воли, от него лишь требовалось описать увиденное. Рядом с ним в разные годы находились Чехов, Бунин и Горький. Он же с ними делился впечатлениями и планами, слушая пространные речи собеседников. Иного от биографической беллетристики Михайлова ждать не следует. Проще почерпнуть информацию из сторонних источников, нежели выуживать факты из художественно сочинённого текста. Неужели Куприн заслужил именно такое жизнеописание? В Советском Союзе о нём иначе и не могли рассказать. Он и показан в качестве жившего страданиями, уехавший из страны вне желания и вернувшийся, никого из бывших новых сограждан более не интересуя. Причём это ясно настолько, что и Олег Михайлов полностью проигнорировал описание последних лет жизни Куприна. Бывает и такое: главный герой повествования, обычно показываемый задолго до рождения и вплоть до последнего вздоха, оказался лишён права на понимание читателем, к чему в итоге подошёл творческий путь. Получается – ни к чему.

Трудно понять, кто на страницах важнее. Сперва кажется – ведущая роль досталась Чехову. Антон Павлович живёт размеренной жизнью, страдает от гипертрофированного сердца и пребывает в вековечной тоске. Ему вторит Бунин, периодически вторгающийся в беседу между Чеховым и Куприным. Казалось бы, надо понять, чем прославился непосредственно Куприн. Сахалинская хандра разливается по повествованию, не внушая благостного восприятия. И только после, когда Михайлов натешился красотой присущего ему словосложения, читатель окажется брошен в будни Куприна, росшего сиротой, воспитанного суровым детством и армейской муштрой, дабы оказаться выброшенным на вольные хлеба.

Нужно подробнее узнать? Тогда берётся собрание сочинений и читается от корки до корки, или изучается труд исследователей, сделавших это ранее. Сам Куприн рассказывает, какие случаи с ним бывали, о чём он думал, и к чему это привело. Михайлов поступил схожим образом. Всё, что ему требовалось, творчество описываемого им человека, откуда он и черпал весь нужный ему материал, практически не оглядываясь на других. Оно и понятно, изучать Куприна никто и не старался, не той он оказался птицей, чтобы из-за него получать нескромные взгляды литературоведов, не готовых рисковать положением, берясь за по сути опального писателя, хотя и раскаявшегося.

А если и браться, то написать о Куприне нужно в духе советской пропаганды. Ведь жил он и творил, предрекая скорый слом царского режима. Каждая строчка его произведений кричала – не быть государству со столь прогнившей системой. И обязательно следовало показать, как преображался народ, окончательно осознавший необходимость борьбы за лучшую жизнь, вследствие чего менялись нравы. Ведь неспроста солдаты шли против офицеров! Как не пойти против таких офицеров? Уничтожать подобных требовалось, разлагавших армию, ибо источали смрад, протухнув морально. Будто бы такое видел и Куприн. Потому он – славный Куприн, достойный биографии, именуемой гордо Жизнью замечательных людей.

Не вернись обратно в Россию, чем бы он стал тогда? Вспомнили бы его? Многих ли писателей имена на слуху, кто поддался панике и бежал, презрительного называя государство Советов Совдепией. Память не могла угаснуть. Куприн – один из последних классиков русской словесности, не поддававшийся влиянию модернистических течений. Не шёл он вместе с футуристами, авангардистами и прочими, ноги вытиравшими о прежде до них написанное. И тут Михайлов не угадал, едва ли не пытаясь найти в Куприне человека передовых взглядов. Нет, Куприн – это стремление к новому, что способно преобразить человечество. Но никак не то, чего следует опасаться. Кто идёт в тупик, не желая замечать невозможность развития вперёд, тот упрётся в стенку. Не надо видеть такого в наследии Куприна, как бы не хотелось.

» Read more

Фазиль Искандер “Праздник ожидания праздника” (1986)

Искандер Праздник ожидания праздника

Где и как, а главное кто, решится ориентироваться в прозе Фазиля Искандера? Нужно быть достаточно усидчивым человеком, чтобы разобраться во всём богатстве его литературного наследия. Основное затруднение – установить хронологию каждого рассказа. Можно разбирать в общем, но тогда теряется сам автор, чьё творчество представлено в разных сборниках, порою с одинаковым названием. Собственно, похожая ситуация произошла и с трудом “Праздник ожидания праздника”, куда вошли детские воспоминания Искандера, а также проза о похождениях Чика и ряд произведений, по внутреннему содержанию относящихся скорее к циклу “Сандро из Чегема”. Оставим в стороне лишнее. Читателю важнее сам Фазиль. О себе ли он писал или приукрашивал – никакого значения не окажет. Но вот выделить некоторые из воспоминаний всё-таки лучше отдельно.

На этот раз знакомиться с Искандером предстоит посредством рассказа “Петух”. Подумать только, юный Фазиль излишне много размышлял о курятнике. Он так и видел зависть петуха, восседающего на курах, стоило пред ним ему предстать. Соперничество зрело, покуда не кончилось терпение. Слишком долго жил петух, слишком много сил он прилагал для борьбы с Искандером. Таковому созданию место в супе. Зачем так было спешить? Видимо, пришла пора поставить в рассказе точку.

Целостность в историях Фазиля – редкость. Чаще не удаётся выделить основную сюжетную линию, неизменно распадающуюся на множество историй, иногда не связанных друг с другом. Потому не станет странным внимать сказанию о детском саде, где цепочка событий приведёт читателя к первым строкам, позволив в промежутке между началом и окончанием истории случиться разнообразным происшествиям. Понимал это и сам Искандер, пытаясь найти нужное решение, дабы придать повествованию наличие смысла. Допустим, почему бы не поведать о груше и компоте? Из чего Фазилем будет сделан вывод о бесполезности ложной гордости. Пусть так всё снова малость сдвинется в сторону, зато уж лучше, чем остановиться, толком ничего не сообщив.

Искандер в детстве не ел свинину из-за религиозного запрета. Былое спешно минуло, оставив лишь воспоминания. После Фазиль спокойно ел любое мясо, так как однажды осознал, что не те запреты установлены над обществом, не имеющие существенного значения. Важнее ценить иные качества. Толку нет, ежели человек отказывается от той же свинины. А вот если он способен предать или выдать чей-то секрет, такой поступок много хуже.

Впрочем, делясь делами минувших лет, Искандер припоминал и уж совсем неприличное. В одном из рассказов он сообщил о неумении определять время по часам, и тут же сообщил о мальчишке-садисте, который причинял ему боль, будто страдал неким психическим расстройством. Вроде бы и не требовалось обсуждать подобные детали, но Фазиль посчитал обязательным их упомянуть. Да вот читателю понятно, главное для Искандера написать, а там пусть каждый думает в меру собственного на то разумения.

Самокритичность у Фазиля отсутствовала. Он словно любил описывать свои страдания. Мог ведь хвалиться, вместо чего унижался. Примером является история про спектакль, где он начинал с одной из ведущих ролей, а в итоге вышел на сцену в образе задней части лошади. Но мог он вступить и в противоречие с ответственными за соблюдение правопорядка. То есть там, где не надо, предпочитал отстаивать правду. В самом деле, почему держать коров в городе можно, а пасти нельзя?

Иногда читатель вспоминает об особых обстоятельствах взросления Искандера. На годы его детства пришлась Великая Отечественная война, о чём он не очень-то любил рассказывать. Ему оказывалось проще поведать историю сломленной гордости животного, нежели описать упавший дух человека.

Как читатель уже понял, невозможно говорить о сборнике произведений Фазиля в общем, только и выделять каждый рассказ отдельно нет существенной надобности.

» Read more

Максим Горький “Жизнь Клима Самгина. Книга IV” (1936)

Горький Жизнь Клима Самгина

Певец упадка царской России отпел, так и не найдя сил продолжать существовать. Какие угодно допустимо искать происки, но вероятнее кажется иное: Горького погубила необходимость осознать революцию и принять её свершившейся, какой бы она ему не казалась необходимой. И описываемый им Клим Самгин подошёл к роковому периоду времени, должному послужить для него новым пониманием происходящего. Но информации излишне много, чтобы опираться на определённое суждение. Теперь уже не получится открыть старую газету, пробежаться глазами по её строчкам и освежить воспоминания, заодно позволяя действующим лицам беседовать на заданную тему. Нужно выбирать, на чьей стороне тебе всё-таки предстоит быть. Это с виду кажется, будто большевизм должен быть одинаковым со всех сторон, а на деле он отличался, в зависимости от того, кто о нём взялся рассуждать. Горький того не хотел, и не стал. Надгробный камень послужил для него завершением сказания о сорока годах Клима Самгина, так и не ставшего для читателя идеологически близким или далёким.

Теперь главного героя ничего не держало в России. Он покидал её пределы, испытывая чужие эмоции. Он слушал разговоры в поезде и мог выражать собственное мнение. И поскольку поезд быстро до места назначения не добирается, следить за ним приходится долго. Что тогда происходило в обществе? Всё требует детального обсуждения. Вышла новая книга Мережковского? Или две книги? “Не мир, но меч” и “Грядущий хам” им название. Чем не повод для беседы? И как обойдёшь вниманием очередные неожиданные поступки от Льва Толстого? А то и не сможешь промолчать про Распутина, овладевшего умами Романовых. Да и война на Балканах ожидается, грозящая обернуться последствиями для всех стран Европы. Событий достаточное количество – устанешь обсуждать.

Если задуматься – Горький показал, как допускается писать художественные произведения. Изрядной фантазии не требуется, ведь всё уже произошло и иначе прошлое не повернёшь. Поступаешь в похожей манере. Открываешь периодику прошлых лет, соотносишь с воспоминаниями и приступаешь к написанию текста. Собственного участия не потребуется. Выразив одно мнение, выскажешь похожее или противоположное, благо не бывает такого, чтобы все в едином порыве были полностью солидарны, не имея каких-либо расхождений. Так родится на свет произведение, вроде бы описывающее ушедшую эпоху. Потому не получится переубедить читателя, уверовавшего именно в такой подход Горького к изложению. Иного ведь и быть не могло.

Россия стремительно менялась. В пору столь тяжёлых лет оказалось проще её бросить. Невозможно из эпицентра урагана увидеть ветер разрушительной силы. Вследствие данного обстоятельства Горький вынужден был послать Самгина взирать на происходящее извне. Окружённый различными мнениями, он продолжил заниматься прежним делом – впитывать сведения, никак с ними не соотносясь. Пусть гремит война или происходит рост народного недовольства – существенных перемен на самом Климе то не скажется. И не могло сказаться, случись хоть революция.

Может быть интересным, как Самгин отреагировал на отречение царя, гражданскую войну и установление власти большевиков. Вполне допустимо предположить, вспоминая непосредственно о Максиме Горьком. Сперва произошедшее покажется обязательно нужным, ибо другого пути у России не было. Только вот как быть с дальнейшим развитием событий? Сомнительно, чтобы Горький желал именно того, чему свидетелем он стал. Поддерживать и отражать новые веяния, становясь рупором соцреализма – выше всяких сил, отпущенных человеку, не позволяющему унижать собственное самомнение.

В любом случае, сам загнав себя в ловушку, Горький из неё выбраться уже не смог.

» Read more

Анна Козлова “F20″ (2016)

Козлова F20

Анна Козлова представила вниманию читателя эротические фантазии от лица больного шизофренией подростка. Насколько они правдивы – пусть судят психиатры. Читателю достаточно понять, насколько может быть отягощена наследственность, выраженная необходимостью существовать при заранее предугадываемых неблагоприятных обстоятельствах. Становится известно, больная на голову мать – супруга преуспевающего бизнесмена, рожает с виду здоровых девочек, в скором времени слетающих с катушек. Не стерпев атмосферы сумасшедшего дома, отец семейства покинул жену и детей, предоставив их самим себе. И выросла из гнилого семени гниль, должная дать жизнь очередному подобию. Так оно и будет, пока же читателю предстоит внимать, как героини повествования удовлетворяют похоть, после развешивая выстиранные трусы.

Для передачи содержания, обозначенного согласно десятого пересмотра международной классификации болезней – F20, Анне хватило одной трети представленного для ознакомления текста, тогда как всё остальное – вольная фантазия уже её самой. Действительно, повествование построено от лица девушки, чья сестра страдает шизофренией. Вскоре читатель поймёт – шизофренией больна и рассказчица. Более того, скорее всего такой диагноз должен быть выставлен их матери, о чём нет никаких свидетельств. Откуда вообще возникло заболевание – Анна не сообщает. Нужно просто смириться и принять за факт – случилось крайне неприятное событие, вынуждающее жить в неимоверно сложных условиях.

Шизофрения страшна не тем, что больные ею люди отличаются в плане психического здоровья. Отнюдь, беда в них самих, не понимающих, каким изменениям подвержено их сознание. Они всё воспринимают реально происходящим. Разве не поверит человек, если перед ним кто-то стоит или ему кто-то говорит? Здоровый человек рано распознает галлюцинации, предприняв меры к устранению. Но шизофреник на такое не способен. Впрочем, нет нужды размышлять огульно, имея по данному вопросу лишь приблизительное знакомство, выраженное чтением той же самой медицинской литературы, на которую должна была опираться и Анна Козлова, сочиняя текст произведения “F20″.

Анна как раз показывает людей, осознающих с ними происходящее. Они видят, слышат и осязают галлюцинации, редко воспринимая это за нормальное положение вещей. Они пытаются бороться, употребляя прописанные им лекарственные препараты. Более того, они настолько продвинутые, что подобны диабетикам, регулирующим дозу инсулина перед употреблением обильного количества пищи, то есть дозируют сугубо по потребностям. Если понадобится словить глюк, дабы ощутить сексуальное желание, тогда лекарства будет принято меньше. Если же нечто угнетает и давит негативом – выпивается двойная или тройная доза, гарантирующая дальнейшее отрешение от действительности.

Но как быть с двумя третями произведения, где перед читателем, вместо описания будней шизофреника, дневник нимфоманки? Изначально воспринимаемая за эротику, работа Анны Козловой скатывается к порнографии, ничем не примечательной с художественной точки зрения. Внимать разудалым фантазиям о половой распущенности – удел не совсем здоровых психически людей. Впрочем, подобного уровня текст – признак причастности к современной западной литературе, где редкий именитый автор не показывает личную пристрастность к сексуальной распущенности. Только читателю должно быть ясно – всякая интимная сцена, если она присутствует в коротком произведении, добавляется сугубо для заполнения объёма. И у Анны Козловой то обосновывается, каким образом повесть достигла удобоваримого размерами, чтобы допускалось считать чем-то похожим на роман.

Пусть читатель сам решает, насколько нынешние литературные стандарты соответствуют его внутренним потребностям. К Анне не может быть претензий – она написала произведение в духе современных реалий. Всё нужное в тесте присутствует: от половой распущенности до психической лабильности. Не хватает гомосексуальных отношений, но это видимо от того, что главная роль была отведена сёстрам, тогда как “цивилизованный” мир более интересуется однополой любовью между мужчинами.

» Read more

Михаил Булгаков “Мастер и Маргарита. Черновые варианты 1932-34″

Булгаков Великий канцлер

Новая редакция романа, продолжавшего оставаться непонятным. Она начиналась с года начала работы, жанра произведения и словосочетания “Великий канцлер”. Разум читателя помутится, стоит ему ознакомиться с текстом подробнее. И как не сойти с ума? Берлиоз зарезан трамваем, в Москве творится чертовщина. И вот он – Иван Попов – свидетель произошедшего, оказывается запертым в психиатрической лечебнице. Лечащий врач предлагает ему читать “Библию” и описать ощущения. Так рождается рассказ про головную боль Понтия Пилата, лишившихся рассудка иудеев и Иешуа Га-ноцри, должного быть распятым на кресте. Надо ли говорить, что Ивана навестит ведьма Маргарита, с которой он покинет стены жёлтого дома?

И всё же сперва Булгаков предложил задуматься – существует ли Бог. А если нет, то кто тогда управляет всем сущим? Ответ кажется очевидным – Бог оставил человечество, перепоручив его сатане. И теперь сей падший играет с судьбами людей, устраивая проказы разного рода. Он именно пакостничает, не созидая ничего существенного. Оказавшись в советском государстве, абсолютно арелигиозном, он реализует свой потенциал, участвуя в не таких уж и важных происшествиях. Впрочем, Михаил понимал, насколько мало Бога в Советского Союзе, настолько его много может быть во всём остальном мире. Поэтому куражиться сатане предстоит именно в стране, от Бога отказавшейся.

Не имея защиты от чертовщины, советские граждане страдают психически. У них не получалось соотнести творившееся безумие с адекватным восприятием реальности. Поэтому увидеть необычное и сказать об этом – прямой путь в изгои. А может и не было ничего, прежде описанного. Всего лишь бесконечные галлюцинации Ивана Попова, любившего выдумывать истории. Действительно ли Берлиозу отрезало голову? И была ли Маргарита на шабаше ведьм? Скорее стоит говорить о больном воображении Мастера, единственно твёрдо уверенного только в том, что он заперт в стенах психиатрической лечебницы.

Жизнь можно придумать. Как родился, вырос, встал на ноги и как оказался в жёлтом доме. Придумать получится и исход, каким бы нереальным он не показался. Выпорхнуть из окна, воспользовавшись метлой? Почему бы и нет. Или Булгаков ощущал узником непосредственно себя, наделяя мученика на страницах произведения ощущением безнадёжности? Придумывая ему жизнь, он примеривал её на себя? Легко сойти за безумного, когда ты всерьёз никем не воспринимаешься. И ведь у Михаила обозначился тяжёлый период, омрачавшийся постоянными отказами, куда бы он не обращался. Талант писателя оказывался растрачиваемым зря. Впору писать истории по библейским сюжетам, ради цели излечения ран собственной души.

Самое время вспомнить про Истину. Что это? Действительно под нею следует понимать головную боль Понтия Пилата? Или Истина – насущная дилемма, не имеющая безболезненного решения? Точно ясно – мистики существовать не может. Её и нет на страницах, ежели читатель не собирается всерьёз воспринимать галлюцинации одного из действующих лиц. Вполне может оказаться, что происходящее извращается в угоду каждому персонажу. Опять же, если есть хотя бы кто-то, претендующий на право считаться настоящим. По крайней мере, автор реален. Прочее – вымысел, не сумевший принять форму законченного произведения.

Как бы не казалось, что Булгаков создал законченное произведение, он так не считал. Он его в итоге и не сможет создать, оставаясь внутренне недовольным. Взять можно любую редакцию, вполне удовлетворившись ею. Подойдёт и эта, в народе прозываемая “Великим канцлером”. Тогда усилится впечатление, словно вниманию предложена фантасмагория. Воображение желало обозначить своё присутствие, хоть как-то отдохнув от суеты. Иначе у Михаила не получалось.

» Read more

1 2 3 4 5 50