Author Archives: trounin

Питер Бигль “Последний единорог” (1968)

“Последнего единорога” надо читать в полной идиллии с самим собой и окружающим миром, где-то на фоне тренькает арфа, шёпот за спиной, журчит ручей, из конюшен раздаётся ржание коней, в соседней комнате лязгают мечи и стучат каблуки, ты в центре зала, вокруг тебя хоровод, люди в средневековых нарядах тебе кланяются, восхищаясь книгой, что ты держишь в руках – творение Питера Бигля. Только так, никак иначе. Если смахнуть магическую пыль с век, моргнуть и попрыгать на одной ноге, картинно склонив голову на бок, вытряхивая остатки заговорённой серной пробки. Расплывается улыбка по лицу. Мечта оживает. Детское фэнтези в первозданной красоте. Тут и обиженная девушка-единорог, и неумелый волшебник, и персонажи со странными именами, впереди ждут приключения и главный злодей в конце.

Относится к литературе можно по разному. Можно, под соответствующее настроение, остаться удовлетворённым, а можно долго и нудно ругаться, поминая автора нехорошими словами. Но зачем ругать. Автор видит мир так, как он видит. Читатель видит мир по другому, он не ожидал такого подвоха. Молча дочитал, спокойно закрыл, взял с полки следующую книгу. Никаких истерик, никаких воплей и никакого испорченного настроения. Следует послать волну неприятных ощущений в животе для посоветовавшего, да волну таких же ощущений тому, кто додумался похвалить невразумительный сюжет.

У “Последнего единорога” был прекрасный шанс в жизни. Не каждой книге дано иметь тираж в двадцать миллионов экземпляров. Что-то же подтолкнуло людей на такой шаг. Истерия по Толкиену в шестидесятых годах творила чудеса. Пока Битлы примеряли на себя костюмы персонажей “Властелина колец”, пошёл в тираж бурный рост фэнтезийных писателей. Оказаться в нужный момент на нужном подъёме. Имея ролевое прошлое (а у Бигля его не могло не быть), исполняя песни под гитару в жанре фолк. Полный антураж и никакой альтернативы.

Прекрасен мир в розовых тонах. Чёрное прочь. Белого не существует.

» Read more

Филип Дик “Человек в высоком замке” (1962)

Почти все знают, что Гитлер поторопился. У него были возможности для достижения положительного результата, но спешка всё погубила. Возможно, политическая обстановка в Европе сложилась благополучно раньше срока, отчего Гитлеру пришлось начинать войну. Важные военные технологии были доработаны только к концу войны, когда они не могли принести нужный результат. Никто не верил в благополучных исход. Так было на самом деле. В книге Филипа Дика всё наоборот – Германии удалось опутать половину миру, отдав другую половину Японии, но на правах младшего союзника, оставив себе лидирующую позицию. Почему бы и нет, вполне допустимый вариант. Но Италия осталась не у дел. Она либо действительно прогнулась в решающий момент, либо была иная причина – Дик полностью не раскрывает этот момент.

Политическая обстановка стала фоном для книги. Ничем более. Просто фантастический мир на далёкой планете, затерянной в космосе (представлять нужно именно так, дабы не слишком кусать автора). На которой одна часть населения угнетает другую только из-за цвета кожи и за то, что не всем посчастливилось родиться представителем господствующего класса. Многие моменты опускаются. Про кого-то Дик всё-таки оговаривается. Славяне, например, были отброшены за Урал, где теперь живут на правах первобытных поселенцев, ловя рыбу из рек и радуясь солнечному свету в отражении утренней росы. Просто фон. Ничего более.

Концентрируется Дик совсем на другом. Почему-то центральной темой книги являются подделки. Большой нелегальный чёрный рынок, поддерживаемый на плаву стремлением японцев сохранять предметы старины. Мальчишеская забава. В суровом мире принципов заняться больше нечем. Всё уже сделано, прогресс не нужен. Обо всём позаботятся немцы. Они навели порядок на всей планете, да принялись за колонизацию соседних планет. Не самый правдоподобный сценарий, по которому автору не веришь. Как-то он мелко плавает, больше ехидствует, вставляя шпильки германскому правительству. Отчего-то нет недовольных людей. Все наоборот пребывают в счастливом и довольном виде.

Евреев напрочь истребили. Но они остались. Сделали пластические операции, выбелили кожу, сбрили пейсы, сняли ермолки, отринули собственную гордость и ушли в подполье, продолжая заботиться о мировой экономике. Главный герой – еврей, изображающий из себя шведа. Он один из работников той забавы, что наполняет японские коллекции контрафактом. Не самое интересное занятие, да и его переживания тоже не задевают. История для фона – вот и всё.

Создание альтернативной истории внутри альтернативной истории может считаться интересной находкой. У многих писателей их герои знают о будущем, почему бы им не знать о правильном ходе истории, принимать окружающий мир как иллюзию. Для чего-то Дик вводит такого персонажа. Весь мир в панике. Его книгу запрещают. Он – человек в высоком замке. Ширма и отдушина. Скорее работник рейха, выявляющий неблагонадёжные элементы общества. За скромной внешностью стоит искать волка.

Мир никогда не будет другим сейчас. Завтра изменит вчерашний день.

» Read more

Людмила Улицкая “Медея и её дети” (1996)

Улицкая любит зовущие названия. Они притягивают взгляд читателя, так и не привыкшего до сих пор, что под красивой обложкой или за чудного вида названием может скрываться пустышка. Отнюдь, не стоит считать “Медею и её детей” пустышкой. Книга имеет рациональное содержание при весьма громком названии, отсылающим читателя в далёкое прошлое – во времена аргонавтов, поплывших за золотым руном. Именно тогда появился миф о Медее и её детях, чья печальная судьба мало кому известна, но в сознании всплывают нехорошие ассоциации.

А теперь забудьте ту Медею. Перед читателем совсем другая героиня. Если верить Улицкой, то Медея Мендес – родственница её мужа. Та Медея имела печальную судьбу, моталась по стране, получила в семью полный интернационал. Реально существовавшее лицо. За зовущим названием скрыта обыденность отдельно взятой семьи. Действительно, есть Медея, есть её дети, но нет никакой связи с греческим мифом и искать какие-либо увязки не стоит. Медея работает в регистратуре, её жизнь, как уже сказано выше, печальна. Разбираться во всём трудно. Улицкая не слишком последовательна в изложении событий. Читаешь скорее хронику с размышлениями автора, перебирающего страницы истории.

Если проводить связь с “Казусом Кукоцкого”, то в творчестве Улицкой понимаешь большую роль медицины, космополитичных взглядов, быт страны после смерти Сталина. Погружение в эпоху происходит, но с медициной творится что-то странное. В “Медее” нет тех вопиющую сравнений, которые Улицкая станет использовать позднее, украшая текст довольно странными описаниями. Если не принимать их всерьёз и закрывать глаза, то чтение не представляет проблем.

Книги Улицкой полны сексуальной распущенности и кровожадности. От жизни никуда не деться, спорить не имеет смысла. Важны все элементы. Только в “Медее” смерть присутствует в изрядном объёме. Возможно жить нужно так, чтобы потом можно было снять сериал на основе её событий. В этом случае – творчество Улицкой заточено идеально.

» Read more

Оскар Уайльд “Сказки” (1888)

То был 1888 год, Уайльд издал два сборника сказок, рассчитанных на взрослую аудиторию, с элементами реализма и жестокости. Правдолюбие без всякого мистического уклона. Просто взгляд со стороны на, казалось бы, простые вещи. Под новым углом замечаешь новые детали. Во всём соглашаешься с Уайльдом. Хоть каждая сказка облачена в сладкую оболочку, её раскрытие возымеет эффект чистки лука. Снимая слой за слоем не с конфеты, а обнажая несправедливость мира. Никто не говорил, что взрослая жизнь имеет медовую липкую дорожку, заставляющую выбираться из всех передряг, получая удовольствие от приторности под ногами. Скорее наоборот. Стремление повзрослеть заведёт в трясину ещё на ранних попытках подражания. И тут стоит читать Уайльда. Сказки покажутся наивными. Но именно в этой наивности заключена суть.

На жестокость окружающего мира принято закрывать глаза. Сочувствующие быстро выдыхаются, изнемогая под тяжестью чужих проблем. Большинство их не замечает. Обещает отложить решение чужих проблем на потом. В итоге не решая собственных, но упуская возможность помочь хотя бы родственникам. Замкнутый круг закрытых глаз не даёт вовремя опомниться. В последний момент чужие проблемы могут подорвать собственное здоровье. Перетянуть на себя чужое одеяло, отдать последнее, переосмыслить жизнь. На сказке про “Счастливого принца” из Гаутам вырастут Будды. Из реципиентов – доноры. Но до конца невозможно посвятить себя другим, для этого придёться жертвовать близкими тебе людьми.

Гуманность в сказках Уайльда изумляет. Незнакомцы готовы придти на помощь, пожертвовать собой. Если ласточка стала адептом пришествия ожившей статуи, то Соловей, от доброты сердечной, решил помочь влюблённому парню, заключив договор с кровожадной розой, ценительницей лебединых песен. И невдомёк доброму помогающему суть работы благотворительных фондов, когда помощь расходится по рукам, а действительно нуждающийся ничего не получает, а если и получает, то совсем не то, что хотел получить. Напрасные страдания имеют нулевой результат. Загублены нервы, подорвано здоровье.

Не будет пользы, если ограждать детей от внешнего мира, закрывать от них правду жизни: взрослые курят, взрослые пьют, взрослые матерятся. Каких детей пытается взрастить такое общество? Интеллигентное, наверное. Общество забывает основной принцип запретного. Дети тянутся именно к тому, что запрещено. Их не удержишь от этого. Необходимо стремится показывать на собственном примере, иначе ребёнок не поймёт. Но запреты имеют положительный эффект в отдалённой перспективе, правда стоит учесть все возможные факторы неприятия, и действовать очень медленно. Может быть об этом и хотел рассказать Уайльд в третьей сказке про “Великана-эгоиста”.

Обещая чем-то помочь, не требуй помощи в ответ. Нужно действовать на безвозмездной основе. Ответная просьба всегда отпугивает от собственной просьбы. Мудрые советуют не принимать подарков, на которые вы не сможете ответить соответствующим подарком. Обмен любезностями становится крайне неприятным, заводя ситуацию в тупик. “Преданный друг” может в любой момент оказаться паразитирующим элементом, пренебрегающим круговой порукой взаимопомощи, начиная искать личную выгоду при отсутствии каких-либо изначальных предпосылок для помощи. Пускай эта помощь ему ничего не стоит.

О громких обещаниях и чванливом поведении тоже есть сказка. Напыщенность – свойственна многим людям. Видя себя в зеркале прекрасными или ужасными, они начинают изливать душу об этом всем своим знакомым и просто первым встречным. Какой я сегодня прекрасный, какой у меня прекрасный носик, да вот прыщик ужасный под ним соскочил. Вы представляете-представляется. Величие собственной персоны – пшик, взрыв ракеты. В обойме себе подобных не стоит акцентировать внимание на собственных проблемах. В “Замечательной ракете” Уайльд слишком категоричен. Отрицание некоторых качеств, свойственных женским натурам, никуда не деть. Это и не требуется. Главное, чтобы прекрасные ракеты не доводили до взрыва ни себя, ни отсыревших к такому “нелогичному” поведению мужчин.

Необычно читается сказка “Молодой король”. Она о социальной несправедливости. “Где родился, там и пригодился”, “Богу – богово, кесарю – кесарево”. Любопытный пассаж в сторону нарастающей нестабильности и активного брожения в умах рабочего класса. Конец XIX века был весьма актуальным для этой темы. Уайльд старается защитить старые порядки, от его слов социалисты будут долго возмущаться. Обоснование важности господствующего класса не даст спокойно спать. Но можно найти аллегорию. Вместо короля взять какой-либо сектор экономики или промышленности, более доминирующий над другими. Конечный продукт в итоге кому-то предназначен. Этот кто-то оплачивает работу всех людей, задействованных в процессе. Если не будет “королей”, то будет добывание пропитания в лесу, да с помощью старого доброго лука и стрел. Делая винтик за сдельную оплату, ты не думаешь о конечном продукте и его покупателе, но думаешь о скупости покупателя, который ищет выгоду и может отказаться от покупки детали, узнав о вложенном в неё труде. Как знать, может ты, сделав винтик, сам купишь готовую деталь.

Депрессивное отношение к любому негативному проявлению со стороны окружающих – проблема человечества. Поиск отрицательного начала в себе. Создание проблем из воздуха. Иногда всё это обоснованно. Стоит ли указывать людям на их недостатки? Это как говорить о литературе, понимая разность вкусов. Впрочем, сказка “День рождения Инфанты” может восприниматься буквально. Она является единственной сказкой, где полностью отсутствуют аллегории. Но за подобный исход дела Эдгар По ответил “Лягушонком”, Уайльд же оставил негативное ощущение безнаказанности, когда от тебя требуют веселить, и ты можешь веселить, но, понимая собственную ущербность, уже не можешь быть таким как раньше. Любой высказанный упрёк портит настроение. Надо быть добрее и мягче.

Попытка оторваться от действительности обречена на провал.

» Read more

Андрей Белянин “Меч Без Имени” (1997)

Как бы вы не относились к Андрею Белянину, как бы не проводили аналогии с Пратчеттом, Асприном или Твеном, но надо принять как факт – у нас в стране тоже есть авторы юмористического фэнтези. Насколько широкого пошиба – судить не берусь. Насколько книги Белянина полны смысла – тоже не могу говорить. Я знаком с автором только по этой книге, по этой же причине совершенно не могу судить о его творческом потенциале. Но, по написанному с 1996 года, можно судить о плодотворности. Опять же не знаю, какого качества те книги.

Предлагаю анализировать “Меч без имени” без привязки к конкретному автору. Поступим, следуя советам Борхеса, нужно взять разные произведения, приписать их одному автору и провести сравнительный анализ. Предлагаю к сравнению “Янки из Коннектикута при дворе короля Артура”, “Ещё один великолепный МИФ” и “Мрачного жнеца”. “Меч без имени” по хронологии написан четвёртым, а значит от этого и будем отталкиваться.

Долгая подготовка к написанию “Меча без имени” заняла продолжительное время. Когда-то на горизонте путешествий в пространстве и времени с юмористическим уклоном стала неподражаемая история предприимчивого Янки при дворе короля Артура. Полная загадок история с таинственным перемещением главного героя на тысячелетие назад, где главную роль сыграло стремление к прогрессу и знаниям по астрономии. Это во многом спасало героя. “Меч без имени” впитал многое из той истории, только герой напрочь лишён каких-либо стремлений, кроме отторжения средневекового быта и мечтаний о прошлой жизни, откуда его по нелепой случайности выдернула злая рука Фортуны. Прекрасного погружения в мечтания героя не получается. Читателю предлагается заштампованный фэнтези-мир, где нет-нет, да промелькнёт луч лазера, вызывающий ощущение несуразности. Не стоит вешать нос раньше времени – книгу спасают персонажи.

Персонажи в “Мече без имени” мало чем уступают героям МИФического цикла или полным харизмы героям Плоского мира, но есть в них что-то простое человеческое, наивное, напрочь лишённое стремления к независимости, принимающих ситуацию без трепета, подстраивающихся под ситуацию, иногда исходя на депрессивные высказывания, но остающиеся при этом верными основной линии поведения. Буквально, характеристика целой нации получилась. Такие персонажи в “Мече без имени”, все прописаны с юмором. В книге много аналогий – можно искать связь со всем. Книга впитала в себя многое из жизненного опыта автора. Не зря ведь главный герой вызывает чувство полного сходства с аферистом из “Иван Васильевич меняет профессию”.

Книгу нужно просто читать и смеяться. Больше ничего не требуется. Она не нацелена на серьёзную аудиторию.

» Read more

Фёдор Достоевский “Бесы” (1872)

Эту книгу написал не Достоевсткий. Её написал кто-то другой. Сколько не ищи, а Фёдора Михайловича в “Бесах” нет. Стиль повествования разительно отличается от всего, что до этого написал Достоевский. Кардинально переработан слог, отошедший от детского образа мыслей. Персонажи уже не безликие истерики, но всё-таки довольно пусты. Ко всему готов перед чтением, но в итоге столкнуться с реальностью – происходит тяжёлое отторжение текста. За что раньше ругал Достоевского, теперь хочешь вернуть назад. Вспомнить толстый картон и порадоваться красочным описаниям. Отныне этого нет. В книге лишь несколько запоминающихся эпизодов, связанных с двумя преступлениями против личности: дуэль и убийство.

В такой книге, как “Бесы”, можно найти что угодно. Каждый выделит своё. И каждый будет прав. Кто-то увидел угрозу для развала Империи, кто-то предрекание брожения революционных мыслей в головах людей, кто-то просто принял книгу без прикрас, оценив старание Достоевского в адаптации реально произошедших событий. Философию в книге найти трудно. Достоевский за долгие годы литературных трудов достиг того умения, когда слова складываются в предложения, предложения в абзацы, а абзацы в невообразимое количество взаимосвязанных событий. И при этом писатель не сдвигается с точки описываемых событий, ловко манипулируя развитием событий, удерживая взгляд в одном месте. Получается пустой текст, чтение которого может принести удовольствие подготовленным людям, остальные же его забывают к следующей странице, стараясь зафиксировать в памяти хотя бы основные события, не утруждая воображение концентрироваться на погружении во внутренний мир персонажей. Достоевский не использует поток создания, он стремится к реализму.

Согласно библейскому преданию, изгнанные Христом бесы из одержимого человека вселились в свиней, а те, аки лемминги, бросились топиться в воду. Из этого строится весь сюжет книги. Есть люди, они одержимы идеями, забродившими в мире. Грядущая борьба угнетаемых рабочих за свои права скоро разольётся широкой рекой – эволюция человеческого разума требует кардинального пересмотра мироустройства. Устранить старые порядки будет крайне болезненным делом. Старшее поколение не желает, младшее – начинает преобладать. Несколько сменившихся поколений подведут мир к осознанию нового положения дел, когда отходить назад уже невозможно. Либо по краю пропасти, либо в пропасть. Кто устроит, те всё равно рано или поздно утратят баланс.

События в книге идут своим чередом. Они могут быть связаны с основной идеей Достоевского, но могут быть далеки от неё. Цепь событий, плавно перетекающих к финалу, по моему скромному мнению, никак не связана с каким-либо поднятием революционного самосознания внутри людских душ. Имеет место лишь стремление к собственной безопасности, к непринятию мнений людей, имеющих другую точку зрения, боязнь высказать свои мысли вслух и боязнь быть наказанным за попрание устоев общества. Животное чувство и ничего более.

Достоевский взял ситуацию в более широком понимании. В конечном счёте, всё снова подводя к своему любимому определению – тварь дрожащая или право имею. В этом весь Достоевский. Только к такой развязке понимаешь, что книгу написал именно он. Из книги в книгу читатель наблюдает жизнь униженных и оскорблённых. Я уже говорил о большом влиянии на творчество Достоевского Виктора Гюго, такого же маститого писателя, создателя мрачных миров, раскрывавшего язвы западных стран Европы. До “Бесов” Достоевский ограничивался созданием мрачных миров, описывая пагубное влияние мира на тонкую человеческую психику. Теперь же Достоевский взялся за язвы родной страны, так обильно оросившие кровью последние десятилетия жизни писателя.

» Read more

Татьяна Толстая “Кысь” (2000)

Цинизм и ехидство, злословие и тонна масс кала, псевдославянский мир будущего с имитаций элементов антиутопии – вот краткая характеристика для “Кысь” Татьяны Толстой. Книга писалась порядка четырнадцати лет, что нисколько не удивляет. Выжимать из себя, буквально по строчке, столько негатива. Изливать на бумагу, без лишних размышлений, самые невозможные мысли. Трудно прорваться через дебри словесности, ещё труднее штурмовать придуманный мир, где герои олигофрены без возможности нормального общения. Когда на любой вопрос, читатель получает “дикий” ответ, он начинает ёрзать на стуле. Скабрезный юмор иной раз просто вышибает почву из-под ног. После сравнения женщины с мешком из кишок, глаза закрылись и больше веки не желали подниматься. Сумбур проистёк в отторжение текста. Мозг сломался, а книга отправилась бродить в те самые места, куда её отправила сама Татьяна Толстая. Спроси любого из персонажей, что бы он сделал с книгой про его жизнь, и он бы ответил, никак не хуже самой Толстой, попросив засунуть эту книгу в мешок для кишок, чтобы она была переварена мозгом, чтобы был сделан нужный вывод… и наконец-то мысль о книге выйдет на свет, полная гадости, перебродив в тёмных закоулках всех изгибов.

При всём, да при этом, “Кысь” – книга самобытная. Если и есть что-то похожее, то подскажите. Западные аналоги по другому воспринимают мир после возможной глобальной катастрофы, способной уничтожить всё хорошее, доброе и вечное. Россия – извечный промежуточный вариант, где смешались понятия запада и востока. При этом Россия желает сохранить самобытность, своё естество. В этом случае и только в этом случае, “Кысь” является оптимальным вариантом славянофильства, когда разрушение приводит не к переоценке взглядов и не к тотальной деградации общества, человечество просто откидывается на пару тысячелетий назад, начиная жить чуть ли не с начала. Две тысячи лет назад мир был совсем другим. Что тогда было со славянами – тайна. Есть догадки, но нет определённой точки зрения. И если южные славяне достаточно известны со времён Рима и Византии, то северные – будто вышли из мрака. Свет принесли северным славянам норманны, поняв, что брать от этих племён, собственно говоря, нечего. Свалившись из ниоткуда, воцарились на Руси варяги, да стали править, да Византию третировать, покуда та православием не огрызнулась, дабы утихомирить очередного варварского агрессора. Всё это Татьяна Толстая проигнорировала, воссоздавая историю с самых истоков, погрузив читателя в те времена, о которых ничего неизвестно. Отличный ход, тут нечего добавить.

Бумага всё стерпит – читатель всегда найдётся. Писать – не дрова колоть. Мыслью рубить – не топором махать.

» Read more

Эдгар По “Маска Красной Смерти” сборник (1842)

Сказав ранее много хороших слов в адрес Эдгара По и нехороших слов тоже, спешу уведомить об очередном прочитанном сборнике рассказов. На этот раз под обложкой собраны двенадцать рассказов-фантасмагорий: Падение дома Эшеров, Лягушонок, Метценгерштейн, Вильям Вильсон, Колодец и маятник, Маска Красной Смерти, Король Мор, Бочка амонтильядо, Морэлла, Четыре зверя в одном, Чёрный кот, Свидание.

Перед читателем первоначальная мистика, какая когда-то пугала неподготовленных людей. Им было трудно осознавать страшные рассказы. Насколько сильно – не скажу. Боялись ли тогда дети спать в темноте? Может кто посоветует научную работу о возникновении детских страхов при трансформации быта в индустрию развлечений-ужасов? Очень интересно проследить откуда появилось желание одних людей пугать других, а другим людям с радостью до дрожи в коленях принимать жанр ужасов. Что тревожит их душу, откуда такой эмоциональных мазохизм? Много-много вопросов, на которые хотелось бы получить ответы. Область изучения людской психики в трудах Фрейда и Юнга не столь поражает воображение, как скрытое стремление быть напуганным. Уже с детства родители запугивают детей, пытаясь страхом взять ситуацию под свой контроль, подчинить, склонного к паническому поведению, ребёнка.

Эдгар По – не только поэт, автор детективов, он ещё и один из родоначальников мистики. В его рассказах есть чего бояться. Рассказы не напугают современного читателя, по большей части рассказы скорее наивные. Никто ведь не испугается рассказа со стоящим живым трупом за стеной, мерно постукаивающим в твою дверь. Как-то это слишком мелко. Современный читатель избалован ужасами высокого полёта, скрытыми больше за спецэффектами, нежели за настоящим пониманием процесса создания животрепещущего страха в подсознании. Когда-то довольствовались малым. Будущие поколения тоже будут с сарказмом смотреть наше современное кино, читать наши современные книги – им будет это казаться так же наивными. Только один жанр останется страшным на все века – это стремление к расчленёнке, где особых успехов достигли только японцы. С японской жаждой воссоздавать людские страдания – никто не способен сравниться.

Призыва к внутреннему желанию столкнуться с неизведанным касаются все рассказы в данном сборнике. Встреча с нежитью – это лишь одна из потаённых струн души. Боязнь тёмной комнаты, боязнь присутствия в ней кого-то иного, осознание собственной беспомощности – вот сюжет каждого рассказа. Пугает не только тёмная комната, но и “второе я”, которое может выйти из-под контроля, стать твоим конкурентом, уничтожить тебя, став всем вместо тебя – такой страх имеет меньше значения, нежели иное присутствие, но также подталкивает к осознанию беспомощности.

Попытка уйти от неизбежного, держать ситуацию под контролем, воспарить над действительностью – сильные желания, также обречённые, быстротекущие, утрачиваемые по мере понимания тщетности. Во многом, это опирается на восприятие событий вокруг, когда ты наблюдаешь рядом независящее от тебя происходящее. Будь то массовое заболевание (чума, пандемия гриппа), либо пребывание в камере смертников, либо в ситуациях, где человеческое тело подвергается страданиям, когда приходит полное осознание скорого разрушения собственной оболочки, либо злой рок, толкающий на совершение действий, противных воле.

И самое главное – саморазрушение. Путём ли употребления алкоголя, наркотиков, путём ли полной депрессии, путём ли иных обстоятельств. Саморазрушение приводит к снижению восприятия, к утрате миропонимания, толкает на противоправные античеловеческие действия. Разрушить себя и разрушить всё вокруг – причинить страдание другим, при полном осознании собственного я, не желающего оставить всё как есть.

Понять страх, перебороть страх, изгнать страх из общества – первобытное чувство не устранить, но и не надо его пропагандировать. Нужно жить во благо психического здоровья. Сами себя разрушаем.

» Read more

Борис Акунин “Левиафан” (1998)

Цикл “Приключения Эраста Фандорина” | Книга №3

Как подойти к творчеству Акунина? С какой стороны за него лучше браться? Со стороны исторического детектива, со стороны альтернативной истории, со стороны подхода к бондиане или со стороны наплевательства? Если кто спокойно переваривает книги Акунина, да пропускает постоянное обливание грязью России, то я просто так не могу на это смотреть. При всей ладности сюжета, космополитичности взглядов писателя, делать укоры в сторону одной единственной страны, выгораживая остальных. Это Акунин умеет лучше всех из современных российских писателей. Наконец-то в издевательских отзывах Акунин коснулся и другой страны – объектом насмешек стала Япония. Любит и ненавидит то, что любит – такая яркая характеристика у меня для Акунина. Живи он во времена похождений Фандорина, то был бы воинствующим западником, впрочем он, скорее всего, таковым является и сейчас. Что сказал Акунин про Россию в “Левиафане”: “Уродствующая страна с планами гегемонии”. Ладно бы в первый раз, ведь слова идут от персонажа-иностранца, но подобное переходит из книги в книгу.

Если читатель помнит, то Фандорин после “Турецкого гамбита” отправляется на новое место службы подальше от России в Японию. Путь его пролегает через разные страны на корабле “Левиафан”, чей облик превосходит верновский “Плавучий остров”, эпического размера, видимо, судно. Богатство и роскошь, что в очередной раз наводит на мысли об образе жизни Джеймса Бонда, такого же ловеласа, душки, умницы и героя из героев, как Фандорин. Только английское стремление к гегемонии почему-то считается нормальным явлением, а попытки России отбиваться от врагов – злыми деяниями. Путешествие первым классом не удивляет.

У Акунина ловко получается сплетать разные истории в одну, хотя иногда хочется пожурить автора за лишнее неправдоподобие. Слишком нужные люди собрались среди пассажиров, способные довести следствие до конца, рассказав нужные факты. Преступление крутится вокруг одного, но находится умный человек-специалист в своей области, что выражает сомнение во всеобщем заблуждении, приводя пример из собственной жизни. Другая девушка – знакома чуть ли не лично с легендарной аферисткой, возможно связанной с произошедшим преступлением.

Есть в книге любопытные описания характеристики людей по усам, французской методики создания картотеки преступников, китайских крестьянах и их отпечатках пальцев, истории суэцкого канала, связей названия корабля с эпизодами из Библии, баек богачей, анекдотов тюрков, японских традиций, индийских драгоценных камней.

Акунину удалось создать увлекательную книгу, вполне сравнимую с энциклопедией.

» Read more

Элизабет Кюблер-Росс “О смерти и умирании” (1969)

В 1969 году на книжных прилавках США появилась книга психолога Кюблер-Росс с очень непонятным названием “О смерти и умирании”. Проблема смерти всегда стояла перед человечеством в виде самой неразрешимой проблемы, с которой хочется разобраться как можно скорее, но которую никому не дано избежать. В последние десятилетия проблема смерти стала ещё более острой – развивается медицина, развивается гуманизм, а люди продолжают умирать. Усиливается страх перед необъяснимым. На теме смерти строят свои взгляды все религии. Тема смерти собственной личности является крайне неприятной.

Элизабет Кюблер-Росс имела практику во многих больницах США, основным её занятием стало понимание нужд умирающих больных, чаще всего раковых, у которых можно более тщательнее наблюдать все стадии, приводящие человека к последним мгновениям. Стена непонимания стояла перед автором, практически невозможно было на первых порах добиться согласие докторов на беседы с больными. Робкие попытки переросли в лавину информацию, получаемую Кюблер-Росс в ходе разговоров с пациентами. В книге очень много записей бесед, отчего основная тема становится менее чёткой. Понятно желание автора быть более точным, раскрывая переживания людей, но много лишнего, более достойного другой книги, что смерти касаться не будет.

Кюблер-Росс разработала пять этапов реакции людей на критические ситуации:
1. Отрицание
2. Гнев
3. Торговля
4. Депрессия
5. Смирение

Все пять этапов применимы во многих ситуациях. Понаблюдайте за собой. Не обязательно это может касаться смерти. Ведь получив неприятное известие, все мы сперва не верим, потом приходим в ярость, начинаем торговаться, ставя условия и ища личную выгоду, затем впадаем в уныние и всё равно смиряемся со свершившимся, как с неоспоримым фактом. Попробуйте отказать ребёнку в его просьбе, по его эмоциям вы увидите все пять этапов. Он будет на вас ругаться, потом станет предлагать что-то взамен, хоть вымыть посуду, получив явный отказ – у него пропадёт настроение, и всё-таки ничего не останется, кроме как смириться. Это идеальный случай. На любом этапе возможны проблемы. Кто-то может застрять и не выбраться из определённого этапа, усугубляя ситуацию. Нужен тонкий подход, только тогда всё встанет на свои места и подойдёт к последнему этапу.

В своих беседах Кюблер-Росс задействует не только лечащих врачей, но и священников. Тема Бога является одной из важных. Именно перед угрозой смерти многие становятся верующими. Это наступает ещё на второй стадии, когда должен быть выявлен виновный в сложившихся обстоятельствах. Бог же является последней инстанцией, которая может повернуть ситуацию вспять, вернуть здоровье, дать второй шанс.

Что делают медики со смертельными больными, да и не со смертельными больными тоже? Больной = пациент = заболевание. Лечат не человека – лечат его заболевание. Общество до сих пор не считается с людьми, решившими свести счёты с жизнью. Медики не любят сообщать больным смертельные диагнозы, откладывая это на потом, сообщая важную информацию лишь родственникам. До сих пор медик не может открыто спросить о раке самого больного, даже видя его историю болезни – сперва надо тактично выяснить факт знания заболевания, только после этого уже строить разговор дальше. Кюблер-Росс не призывает вставать на позицию правды. Правда не всегда является лучшим выходом из ситуации. Но она твёрдо уверена, что сокрытие информации от больного – это потеря многих месяцев и дней для приведения всех своих последних дел в полный порядок. Нужно не просто сообщать диагноз – нужно рассказать пациенту о его болезни.

“Говорить о смерти проще, когда она “за много миль”, а не “прямо за дверью”.” (с)

» Read more

1 213 214 215 216 217 236