Метка: литература россии

Кто бы стихи Овидия переводил так, чтобы рифмой осветить силлабо-тонической поэзии мрак? Не Жуковский — точно. Наоборот, Василий рифмой ощутимо становился тяготим, он предпочитал браться за стих так, словно с рифмой не дружил. А как не взяться за поэзию древнейших лет? Там рифмы не было никогда, и снова рифмы нет. В том сложность понимания, ибо нельзя научиться понимать, если не можешь одного с другим связать. Тяжёлыми словесами окутан, будто прикоснулся к одному из искусных творений, работал над которым не простой ваятель, а работал гений. И так он творение своё обрамлял, талантливо и велеречиво, отчего получалось на взгляд отстранённый красиво. Ежели приблизиться, рассмотреть собственным взором, наградишь от досады гения немногословным укором. Но ничего не поделаешь, коли к точности Жуковский стремился в переводе, ведь рифмой не владели древние вроде.

«Цеикс и Гальциона» — овидиевых «Метаморфоз» фрагмент малый. Надо сказать, был Овидий в годы их написания от жизни усталый. Рушилась жизнь, перед глазами поэта печаль, недоволен оказался поэтом государь. Пока писал «Метаморфозы», думал, будет прославлен в веках, делился радостью, оживали мифы в его ритмичных словах. Как не славить Овидия, чьё имя должно вечно сиять? Но любили в античности на край света лучших из лучших отдалять. Вот и Овидию было суждено покинуть Рима пределы, отправившись в скифских земель наделы. Оттого печаль, и горе оттого же, судьба была к поэту с каждым годом строже. Что до перевода Жуковского, взялся он за эпизод, примечательный момент расставания действующих лиц, в итоге обретших счастье, но уже под видом птиц.

Ту легенду толковали на разный лад. Одни видели, любили друг друга люди как. Иным мерещилась заносчивость и спесь. В общем, всегда желающим доступен спектр мыслей весь. Всякую историю можно с любой стороны рассмотреть, разным образом оценить её сметь. Да вот Жуковский переводил Овидия так, чтобы не смущал потомка невежества зрак. Конечно же, молодые любили друг друга, он был супруг, она — его супруга, ему — отплывать, ей — остаться суждено, даже думалось, что корабль может уйти скоро на дно. Кто бы спорил с волей богов, ежели они желают судьбы людские вершить, им лучше ведомо, чему миновать, чему всё-таки быть. За заслуги, либо за грехи, во славу сделанного или думая о поступке, достоинство божеств умаляющим, поступая для награды за страдания, а то и от спеси бессовестно сгорающим, наслали боги наказание, по сути дар, когда корабль отправили на дно, но встретиться двум любящим сердцам оказалось, правда, суждено. Течение принесёт тело супруга к берегу, где проливала слёзы жена, в награду то случится за верность браку, либо такова за гордость цена… Никак не понять, благо Жуковский вёл размеренный с читателем разговор. У Василия становилось ясным, что любовь побеждает, прочее — вздор.

Следовало не останавливаться на пути, дальше «Метаморфозы» переводить. Тяжёлый этот труд, смог бы кто его достойно оценить. Но перед глазами множество поэтов, славных стихами. Пусть Жуковского их строки говорят устами! Может потому Овидий оказался в стороне, а может Василий думал тогда о себе. Ведь и он старался в тот момент стихи правильно подбирать, о любви своей желал он сказать. Разве делается нечто без причины? Бывает, безусловно, поступок спонтанным. Но не мог быть выбор Жуковского на этот раз настолько случайным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Зная примеры чуждых земель, не ведая о красоте мудрости народной, берёшься думать о былом, говорить о прошлом в манере притворной. Были князья некогда славные славой, воля чуждая им не являла указ, жили они, правя достойно, сами на прочих поднимали глас. Печенеги ли, половцы ли, едино было — кого с земли родной изгонять, и хотелось потомкам тех князей именно всё так себе представлять. Но вот век девятнадцатый наступил, из архивов извлекли творение стародавних дней, стало явным неприятное — били русских смертельно, как раз люди кочевые — дети степей. У многих с момента понимания того факта появлялось желание «Слово о полку Игореве» перевести, чтобы своим слогом ясность в это дело внести. Среди прочих оказался и Жуковский, чей вклад должен скромным показаться, ведь не сразу стало ясно, кому автором перевода надо считаться.

Когда написал Василий перевод? Вероятно, когда шёл 1817 год. Точно ли следует таким образом считать? Приходится исследователям творчества поэта доверять. Уверены они и за необходимость автором Жуковского считать, чего не могли сперва предполагать. Кто автор перевода, если среди наследия Пушкина он был? В веке девятнадцатом Александр Сергеевич за переводчика «Слова» прослыл. Сложность в другом, поскольку публикации прижизненной не произошло, уже не мог ничего сказать никто. Вроде бы Пушкин, ибо гений перевода очевиден. Такой выбор автора не мог быть постыден. А если не Пушкин? Тогда с чего переводу среди его работ быть? Благо пушкинистам есть причина хоть о чём-то найти повод говорить. Выяснили скоро, Жуковский — автор перевода, ему стоит воздать славу за гений переведённого «Слова».

Так оно так, если в само «Слово» глубоко не вникать. За чей перевод не берись — не сможешь одного понять! В чём прелесть изложенного в сём творении древних времён? Что полезного о прошлом в тексте мы с вами прочтём? Не о славе написан древний стих, не о том, как княжеский поход оказывался лих, хоть есть случаи у Игоря удачных хождений во степь, в памяти остался эпизод, за который князь пожелал бы от стыда скорее истлеть. Поражение нанёс ему тогда враг, пришлось бегством спасаться, о чём и пришлось потомкам в знании того отныне расписаться. Проиграл бой Игорь, ушедший несолоно хлебавши, однако героем на века всё-таки ставши.

Жуковский в переводе не спешил, пусть говорят — он в каждом слове точен. Показано вступление, где Боян затянутую вёл речь, ни на слог в переводе не укорочен. И шли воины Игоря, долгой поступью ступая, надежды на победу словно не питая. Будто ворон омрачил криком начало похода, или вина кроется в алом цвете восхода, или солнце сокрыла от глаз ворона тень, отчего померк свет на краткий миг в тот день. Шли воины, зная о неудаче, которая их ожидала. И знали они, русского сила духа никого ещё не покидала. Быть битыми — такая судьба, но не ослабнет отбиваться русских рука.

А как же сражение… где красок полёт? Увы, читатель того не найдёт. Видно лишь, как шли, ожидая поражение потерпеть, и как поражение потерпели, о чём предок древний посчитал за нужное спеть. Может оттого, ибо грустен момент, не стал Жуковский перевод публиковать, смысл содержания понимая, ничего подобного стране родной не желая, особенно в годы, когда о русском оружии прознала вся Европа, отброшенная от России богатырской силой, повернувшей вспять течение французского потопа.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В романе «Солона ты, земля!» читатель знакомился с юным Аркадием Даниловым, убеждённым большевиком и сторонником необходимости свержения колчаковщины. В повести «Сибиряки» — он же, но уже проживший жизнь, теперь желающий приняться за старое дело, только уже на чужой земле, ибо требовалось создать партизанское движение на оккупированной немцами территории. Важно в повествовании и то, что Егоров опишет гибель Данилова, как расскажет и о скорой смерти его сына.

Повествование пропитано патриотизмом и любовью к Отечеству. В самом начале читатель видит, как в пределах Новосибирска Данилов пожелал увидеть старых товарищей по оружию, созвав всех ради необходимости решить, кому предстоит снова послужить на благо России. Невзирая на прошедшие годы, обрастание болезнями, многие пожелали явиться на призыв. Теперь не было необходимости принимать каждого желающего, требовалось отобрать крепких людей, способных переносить лишения и страдания. Проведя отбор, Данилов получил назначение. Отряду предстояло отправиться в калининские леса.

Партизан не забрасывали по воздуху, им пришлось самостоятельно преодолевать линию фронта через лес и болота. Егоров описал, насколько это было трудным, поскольку передвигаться по болотистой местности всегда опасно. Но помимо возможности оступиться и утонуть, приходилось бороться с гнусом. Непонятно, каким образом людям удалось преодолеть испытания. Видимо, как оно и должно быть, каждый проявил стойкость в убеждениях, готовый идти до конца. Таким образом партизаны окажутся на занятой немцами земле.

Что делать дальше? Встать лагерем и осмотреться. Почему именно теперь остро встала необходимость обучения молодых людей искусству партизанского ремесла? У Егорова геройствовать предстоит не наделённым опытом людям, а молодняку, который постоянно совершает ошибки, и на которых тут же учится. Когда будет поставлена задача осмотреть местность, они не придадут значения некоторым деталям, будут огорчены тем, что не сумели взять языка. Тогда надо исправлять упущения, найти силы и возможности, чтобы раздобыть немца, привести его в лагерь и узнать всю информацию об обстановке.

Суть деятельности партизанского отряда сводилась к разрушению инфраструктуры. Требовалось взрывать мосты, автомобильные и железные дороги. То есть всеми силами стараться ослабить возможность немцев перебрасывать силы на фронт. Для более верной деятельности следовало искать и находить местные подпольные организации. Ежели кто-то желал расправиться с немцами, то его усилия отныне становились ощутимее, так как партизаны стремились разрушать до основания, не допуская бесполезного (по сути) мелкого вредительства.

Обязательно возникнет необходимость иметь своего среди немцев. Причём, желательно, тот должен быть сам немцем, занимать высокое положение. Вполне очевидно, найти такого у партизан получится. Останется непонятным, почему тот немец проявит сочувствие к партизанам, станет сообщать требуемую им информацию. Егоров ничего не сказал, кем немец являлся, относился ли он в прежние годы к пролетариату, или просто проявил симпатию к красивой девушке, поставленной партизанами специально ему в услужение. Речи о мощи Красной Армии в тот момент не шло, не было ещё ясности, кто в ближайшее время продолжит удерживать занимаемые позиции, а кто сдвинет фронт в ту или иную сторону.

Под конец повести партизаны продолжат разрушительную деятельность, но уже будут теснимы. Это читатель знает, как повернётся ход боевых действий впоследствии, на момент завершения повести как раз партизанское движение и было практически полностью разбито. Тогда-то и примут решение переправить раненного Данилова на большую землю с помощью санитарного самолёта. К сожалению, самолёт будет сбит.

В качестве завершения Егоров предложил читателю ознакомиться с письмами самого Данилова, взятыми им за основу для написания повести.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Будущее религии должно быть построено на отказе от церкви? Мережковский видел именно так, если проследить за его представлением о жизни и борьбе Жанны д’Арк. Мало создать Третий Завет, им нужно обосновать изменение отношения к способности человека верить в Бога. Что пастве до деяний мужей прошлого? Некогда они жили во имя обретения посмертного отдохновения в раю, веками споря друг с другом, не умея выработать единой точки зрения, ещё не представляя, каким станет христианство впоследствии. Различные постулаты, ныне воспринимаемые за извечные, вводились богословами постепенно, основанные на допустимости толкования, из-за чего разногласия утихали. Вот минули дни Павла и Августина, прошло ещё шестьсот лет, случился кризис веры — христианство разделилось на западное и восточное: католичество и православие. Мережковский не стал искать, какими делами славились адепты веры в России и Греции, он предпочёл следить за развитием католических воззрений, где человек нашёл силы для признания религии за тлетворную пагубу, опираясь в мыслях на поведение иерархов. Как теперь не обойти вниманием Столетнюю войну, когда в один из моментов Бог отвернулся от Франции?

Дмитрий выразил уверенность, каковая вообще всегда была прежде присуще русским, — дела мира зависят от происходящего во Франции. Таковое мнение упрочилось и в убеждении, что кто управляет Парижем, тот правит миром. Такое трепетное отношение к французским делам редко ослабевало, невзирая на периодически возникающее разочарование. Поэтому, вполне логично, если Бог отворачивается от Франции, он отворачивается от всего человечества. Из этого следует единственный вывод: Францию надо оберегать, это государство должно существовать вечно. Позиция довольно спорная, но всё-таки присущая многим людям. Иные даже стремятся видеть во Франции начало того, что распространится потом на всё человечество. Отчасти это следует признать за правду, учитывая, насколько мысль французов повлияла на последующее формирование мира. Тот же коммунизм — идея не одного поколения французов, порою добивавшихся его осуществления на отдельно взятые исторические моменты… с последующим крахом, разумеется.

Но раз нужно говорить про Жанну д’Арк, Мережковский указывает на её представления о должном быть. Жанна уверяла, что слышала Бога, выполняла его указания. На это последовала реакция от церковных деятелей, посчитавших её слова за происки дьявола. То есть не Бог говорил Жанне, то был сам дьявол. Жанна не отказалась от веры в Бога, она предпочла откреститься от церкви, которая как раз и должна восприниматься за дьявольских слуг. Результат этого противоречия известен: «слуги божьи» отправили «пособницу дьявола» на костёр, передав рассмотрение дела на мирской суд, где Жанну не могли судить с вынесением иного приговора. Из этого можно сделать выводы, которые и последовали, когда католическое общество начало давать трещины через череду расколов.

Так каким должен быть Третий Завет? Неужели настолько общество устало от религии, пожелав отказаться от догматов, выработав личное представление о праве веры на торжество? Со слов Мережковского получается именно так. Но чем наполнять Третий Завет? Возведением хулы на церковь? Развенчанием мифа о возможности существования посредников между человеком и Богом? И разве это осуществимо? Достаточно вспомнить, насколько сложными являлись отношения в самые древнейшие времена, начиная с которых власть над людьми всегда делилась на мирскую и религиозную, когда одни стремились повелевать телесными оболочками, а другие оспаривали это, влияя через душевные порывы. Остаётся думать, Третий Завет сформируется не через религию, а посредством философских домыслов, что уже и происходит.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Про Франциска Ассизского Мережковский уже успел рассказать в прежние годы, сложив поэму про его жизнь. Теперь, пытаясь протянуть нить от Иисуса к современности, Дмитрий стремился найти способ выразить собственные мысли касательно нового осмысления религии. Пресловутый Третий Завет — нечто, должное стать книгой откровений, современным аналогом Ветхого и Нового Заветов. Получалось, Третий Завет вполне способен раскрыться через коммунистические воззрения. Как данную особенность вообще возможно с чем-то увязать? И причём тут Франциск Ассизский? Ведь должно всё казаться понятным. Кто самым первым сумел убедить в необходимости существования нищенствующей братии, соглашающейся жить по общим правилам, свято соблюдая заповеданное? Для западного христианства — это именно Франциск Ассизский. Пускай так, в данный момент не имеет значения, какие стремления имели христиане на той же Руси, допускавшие и более строгое к себе отношение, нежели жить в бедности и иметь стигматы.

Проблема Третьего Завета в том, что на его основе стремятся строить новое учение, будто бы основанное на лучшем из некогда существовавшем. Чаще это обретает вид суждений вокруг мистических материй. Если Ветхий Завет — мифология иудеев, то Новый Завет — житие Иисуса Христа, либо житие Бога среди людей: в зависимости от точки зрения на толкование. А вот Третий Завет — непонятное явление, может быть и нужное для единственной цели — не допустить второго сошествия Бога. Получается странное, отныне люди боятся сближаться с Высшим Существом на физическом уровне, помня о пророчестве про Страшный суд. И это при том обстоятельстве, что сам Мережковский в «Иисусе неизвестном» пояснял для читателя, насколько Апокалипсис излишен для христианства, поскольку составлен человеком, возникшим словно из ниоткуда, никогда не знавшим Христа, но продолжающим почитаться по праву равного среди авторов, из чьих трудов составлен Новый Завет.

Если вдуматься, то легко провести линию, где Иисус обозначен за начало, минуя Павла, Августина и Франциска, достигая на заключительном отрезке непосредственно Мережковского. Теперь об этом можно говорить с твёрдой уверенностью. Всё, к чему стремились прежние мыслители, к тому же желал приблизиться Дмитрий. Но как это осуществить? Некогда Мережковский видел необходимость в переменах, он выступил в качестве пророка русской революции, всячески рассуждая о приближении неизбежного. Он вполне мог мыслить о благе в виде коммунизма, опираясь сугубо на деяния того же Франциска Ассизского, организовавшего нищенствующую общину, впоследствии преобразованную в орден. Вместе с тем, Дмитрий отдавал себе отчёт, приводя в качестве довода слова римских пап, считавших стремление монахов к чрезмерным бытовым ограничениям за проявление раскольнических наклонностей. Редкая община не погрязала в ереси, тогда как орден, основанный Франциском избежал сей пагубы. Похожая история случилась с коммунизмом — в России он был извращён посредством большевизма, если в чём и воплощавшего коммунистические представления, то не на правах общего счастья, а в качестве обнищания каждого человека в государстве.

И вот теперь остаётся увидеть Мережковского, продолжавшего считать возможным осуществление преображения человечества, для чего обязательно следует прибегнуть к Третьему Завету. Одно тому мешало — невозможность людей договориться об общем представлении. Имей Дмитрий сообщников, готовых его всячески поддерживать, иметь с ним схожие мысли, помогать формироваться общему мнению, где не останется места сомнению. Всего этого Мережковский не имел, как и прочие, кто до него, как и после, разрабатывал идею Третьего Завета. Не должен некий человек брать на себя право судить за других, не спрашивая о том никого, кроме себя. Ведь Ветхий и Новый Заветы — продукты коллективного мышления.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Августин, в православии прозываемый Блаженным, по представлению Дмитрия воплотил собою образ принуждаемого к борьбе по воле желания одолеть личные страсти. Этот деятель от религии, некогда жил жизнью неправедной, ни в чём не помышляя себя за человека, способного быть угодным Богу. Августин шёл по пути падения в бездну, предпочитая наслаждаться отпущенным временем. Похоть владела его помыслами, если помыслы вообще были ему свойственными. Августина, времени становления во грехе, можно уподобить животному, которое имело к окружающим скотское отношение. Однажды, как оно и бывает в житии, ибо человек обязан осознать им совершаемое, Августин ужаснулся и попытался найти спасение. Так, впечатлённый историями про мучеников, познавший иное мировоззрение, далёкое от погружения в тёмные закоулки существования, захотел познакомиться с пустынником Антонием. Сам не зная, желая спасения души, не смея требовать большего, нежели ему позволяли иметь, Августин возвысился, того совсем не желая.

Как жил Августин, будучи верующим? Просил ли он вознаграждения за смиренную жизнь? Мережковский продолжил его представлять в качестве плывущего по течению. Прежде, когда праздная жизнь теплилась в Августине, он не придавал тому значения. И в момент обретения веры Августин, в той же мере, оставался неизменным, теперь уже скорбящим за дела ранних христиан, вечно гонимых и терзаемых, добровольно желавшими принять мученическую смерть, тем искупая проступки, заслуживая право войти в рай. Но кто будет умирать, и ради чего умирать теперь? Рим погряз в невежестве, раздираемый до такой степени, что потерял способность сопротивляться вторжениям извне. Некогда вечный град, он пал под ударами вестготов, придерживавшихся одного из христианских течений — арианства. Но как быть с теми, кто принимал мученическую смерть в прежние века, и может остающийся гонимым поныне? Нужно иметь смирение и уповать на милость Божью.

Вот, с милостью Божьей, Августин становился важным лицом для христиан. Не имея желания возвыситься над паствой, его возвышали. Дмитрий показал Августина рыдающим, не желающим принимать ему даваемое. Но христианин должен уметь смиряться. Чем выше возвышали Августина, тем больше слёз он проливал. Сделать с этим он уже ничего не мог, поскольку смирился с неизбежностью должного происходить. Вероятно, настолько велика была милость Божья, даровавшая прежнему грешнику возможность служить на благо.

Говоря об Августине, нельзя обойти вниманием написанные труды. Мережковский предпочёл остановиться на мысли, которую посчитал наиважнейшей. Речь про неприятие прогресса. Разве не очевидно, что, каким образом человек не стремись развиваться, он обязательно вернётся к изначальному состоянию. Наиболее наглядно это представлено в качестве выражения «сизифов труд», употребляемый в случае обозначения деятельности, не приносящей плодов. Сколько бы не закатывал Сизиф камень в гору, тот обязательно сорвётся вниз, и Сизиф оказывался вынужден повторять путь снова. Таков и прогресс, постоянно ведущий человека вперёд, но когда-нибудь обязанный низвести человечество до состояния пещерной жизни. А если смотреть на это иначе, то увидишь, как легко можно извратить понимание человеческого социума, прикрывшись нежеланием зреть на перемены в обществе, неприятные уже по тому обстоятельству, что с ними не получается смириться.

Отклонившись в сторону от понимания жития Августина Дмитрием, можно вспомнить про желание людей по осуществлению перемен к лучшему, при том осознании, что всякая перемена приводит к ещё большим страданиям, от которых люди так стремились отдалиться. Проще говоря, слова являются словами, а человек — человеком, и никто никогда не сможет выработать единое правильное мнение на века, так как уже завтра поймут всю глубину заблуждения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рассказав про Иисуса, Дмитрий решил разворачивать понимание христианства от древности до средневековья. И за первый образ для понимания он взял современника Христа — Павла. Такой выбор Мережковский объяснил именно за самое образцовое, по подобию которого впоследствии станут создавать жития. Но не всякое житие — это борьба с изначально обуревавшим искушением. Самые великие деятели от христианства с юных лет радели за торжество веры, борясь сугубо с дьявольскими наваждениями. А вот Павел воплотил в себе торжество неприятия. Он — являясь римским гражданином — изначально был гонителем последователей Иисуса. Может по воле кары Божьей, или по иной причине, Павел ослеп. Прозрел же он, когда услышал слово Христа. После того уверовал.

Почему тогда Павла следует принимать за образец? Дмитрий посчитал, что подлинно святой должен жить так, чтобы он сам себя считал наибольшим из грешников. Ведь как так получалось, берясь за чтение любого жития, видишь, как праведный муж, истязающий плоть веригами и постом, продолжает себя укорять в грехах, хотя в представлениях других он уже свят. Уж не Павел ли являлся при жизни наибольшим из грешников? Он покушался на жизнь последователей Христа, он был готов идти первым, кто распнёт Иисуса на кресте, но оказался наказан провидением, затем исцелён и прощён, уверовавший. Вся его дальнейшая жизнь, вплоть до казни, справедливое сокрушение в мыслях. Павел не мог избавиться от греховности ранее присущих ему дел. И как Павел не вёл праведную жизнь, как не укорял себя в греховности, он тем сильнее приковывал к себе внимание, являясь тем самым образцом, разделить с которым желал судьбу каждый христианин. Тогда, когда не всякий рождался христианином, всякий вынужден был бороться с искушениями, пока не уверовал в жизнь через искупление совершённых грехов.

Как же Дмитрий рассказывает про Павла? Довольно путано. Весьма трудно рассказывать про живших в древние времена, учитывая скудное количество дошедших текстов, особенно таких, какие могут являться отражением истинно происходившего. Несмотря на обилие свидетельств о жизни Иисуса, всё это можно приравнять к мифологии, примерно сравниваемой с трудами древнегреческих трагиков, с помощью театральных торжеств создавших именно то представление о богах и смертных, которое принимается за народную память. Аналогичное произошло и с помощью воспоминаний современников Христа, в том числе и людей из последующих поколений, создававших представления об Иисусе со слов других. И о Павле созидались точно такие же свидетельства. Как всё соединить в единое понимание происходившего? Только с помощью допущений, поскольку точного жития создать никогда не получится.

Конец жизни Павла пришёлся на царствование Нерона. Говорят, Павла умертвили через отсечение головы, так полагалось казнить римского гражданина. Но всё житие Павла от Мережковского не раскрывается в полную меру. Дмитрий мог опираться на крохи информации, потому интерпретируя факты, до каких у него получалось добраться. Говоря же о Нероне, как суметь обойти вниманием понимание личности этого императора? Пусть не к месту, либо как раз к месту, Мережковский сообщил о причудах, присущих Нерону, вследствие чего могла оборваться и жизнь Павла. Как невольно сгорел Рим, к чему Нерон приложил руку, отстранившись от понимания происходящего, по тому же принципу он мог не придать значение апостольской деятельности Павла. Рассуждение об этом — сотрясание воздуха, полное домысла.

Смерть Павла позволила Дмитрию выбрать следующего святого для описания. Теперь предстояло перенестись во времена падения Рима под ударами Алариха, когда вечным городом овладели вестготы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Чтобы культура расцветала, нужно к тому прилагать старания. А как это делать в стране, где самосознание пришло к людям только после разрушения надежд? Пока не поняли, насколько Европе безразличны дела России, каким варварским государством её воспринимают, продолжали сами превозносить Европу, хотя, как было всегда до и будет ещё довольно долго, Россия останется в восприятии европейцев за дойную корову, к которой и относятся, словно в любой момент могут отправить на мясо. Стоило Наполеону вторгнуться с миллионной армией в пределы страны, и тут же спала пелена с глаз. Вмиг наступило охлаждение к заграничным пристрастиям, стало зазорно кичиться любовью к тому же французскому. Но не всё так просто, поскольку в России принято ругать собственное и превозносить чужое. Такова национальная черта русского народа. И ничего с этим не поделаешь.

Но речь сейчас должна касаться представления ситуации Рафаилом Зотовым — современником тех дней. Он видел, как французское, несмотря на появившееся в обществе презрение, всё равно оставалось востребованным. Разве только появилось стремление к возрождению собственной культуры, хотя бы в рамках перевода. Зотов знал, насколько слабы позиции российской литературы, не способной дать читателю обильного количества произведений. Ежели так, нужно стремиться к адаптации иностранного. Проще даже сказать, временам Петра предстояло вернуться, поскольку вновь появилась необходимость заимствовать чужое, дабы на этой почве создать нечто своё. Может не сейчас, а потом, когда станет понятнее, тогда земля русская прирастёт великими писателями, поэтами и драматургами. Пока же, имея малые ростки будущего величия, остаётся использовать иностранное творчество, прибегая к помощи перевода.

Зотов тем и занимался на первых порах, он переводил для русского театра пьесы иностранных авторов, а в дальнейшем наблюдал, каким образом театр видоизменялся. Пока же, в двадцатом году, Рафаил был достаточно молод, чтобы к его мнению прислушивались. Однако, раз до нас дошло такое его сочинение, при прочем остающимся вне пределов внимания, так как оно сокрыто от глаз по причине отсутствия к тому интереса, Зотов уже смело говорил, подводя современника к принятию неизбежно должному быть понятым — ничего французского более хорошим не является, особенно из того, что ищет место в России. В данном случае речь про актёров-французов, чья заслуга лишь в их происхождении, тогда как они растеряли театральное мастерство, ради которого можно было бы продолжать превозносить.

На фоне французских актёров всё более замечательней кажется игра русских актёров. Зотов этот факт примечает с особым удовольствием, при том продолжая сожалеть, насколько не близок ещё момент полного превосходства. Не настолько уж русские актёры прекрасны в игре, каковой от них желаешь. Проще говоря, французские и русские актёры одинаково плохо играют на сцене. А ежели так, следует надеяться, справедливо ожидая скорую перемену. Коли французы изволили мельчать из прежде им бывшего присущим великолепия, значит русских ожидает обратное: из неумелых актёров — в прекрасных исполнителей театральных ролей.

Вполне допустимо считать слова Зотова одним из элементов борьбы с галломанией, до того всё не желавшей покидать Россию. На протяжении XVIII века периодически возникало осуждение любви к французскому. Теперь же, когда культ Франции разрушен, следовало продолжать искоренять пристрастие к французам. Не следует допускать возвращения прежних увлечений. И даже играй французские актёры в меру сносно, никто не должен говорить об их игре с восхищением. Отныне придавать значение следовало только русскому театру.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Самым первым литературным трудом Толстого, до нас дошедшим, является отрывок из ученической тетради за 1835 год. Насколько он является важным? Просто исследователи творчества посчитали необходимым такому найти место, дав читателю в качестве примера. Правда, самих ученических тетрадей не сохранилось, только единственный фотографический снимок, и тот опубликованный лишь спустя два года после смерти Льва. Настолько же малозначительными воспринимаются ныне стихи, написанные в девятилетнем возрасте, как и стихи, написанные немного позже, исполненные в духе оды, где пафос поздравления напоминал об академических стихах почти вековой давности.

В последующих ученических трудах Толстой писал на французском языке. Это и сочинение «Любовь к Отечеству», где звучал призыв к необходимости оберегать Отечество, приводился в пример подвиг царя спартанцев Леонида. Другое сочинение — «Настоящее, прошедшее и будущее». С тем же наивным подходом ребёнка написано сочинение в виде замечаний на вторую главу из «Характеров» Лабрюйера.

В той же мере сохранились следующие сочинения: философические замечания на речи Ж. Ж. Руссо, отрывок без заглавия, о цели философии. Может сложиться впечатление об увлечённости Толстого соответствующими трудами, либо это связано не с его увлечениями, а сугубо с желанием людей, бравшихся его обучать. Но скорее это нужно объяснять обучением в Казанском университете в середине сороковых годов. Сюда же должен быть отнесён ещё один отрывок без заглавия, где Толстой рассуждал о Канте, затем в манере философов последних веков сам пытался ставить проблему, задавал соответствующий вопрос, требующий разъяснения, чтобы в дальнейшем с помощью рассуждения выработать нужное мнение, будто бы таким образом доказанное.

Не всякий читатель знает, Толстой поступил в Казанском университете на отделение восточной словесности, оного не осиливший по результатам первого года обучения, вследствие чего перевёлся на юридический факультет. Таким образом можно объяснить сохранившийся отрывок об уголовном праве. В последующие годы Лев увлекался музыкой, из того времени сохранилось три отрывка, в которых Толстой делал для себя заметки — по какой методике музыку следует изучать, её субъективное и объективное значение, в том числе брался определить для себя основные начала данного искусства.

Среди прочих отрывков сохранился такой, где Лев рассуждал о том, почему люди пишут. Глубоких выводов не сделал, придя к мысли, что одни пишут из-за денег, другие — ради славы, третьи — для души. Есть отрывок «О молитве», возможно предназначавшийся в качестве главы «Детства». В написанном Толстой вступал в противоречие с самим собой, обвиняя атеистов в незрелости ума. Написанным он остался крайне недоволен, сжегший половину написанного, остальное оставив на память.

Пробовал себя Лев и в качестве переводчика, об этом свидетельствует сохранившийся перевод части произведения Стерна «Сантиментальное путешествие через Францию и Италию». Переводился ли текст с оригинала, то есть с английского языка, — неизвестно. Может с французского или немецкого. Но это не столь важно, как сам факт попытки создания художественного текста через работу над произведением другого писателя. Полученный опыт нашёл воплощение в виде повествования «История вчерашнего дня», где описывался дружеский визит Толстого в гости. Возможно это же было проделано в «Отрывке разговора двух дам», то есть собственная интерпретация, чему Толстой мог быть свидетелем.

Отдельно можно упомянуть про стихотворный опыт Льва — это поэзия вплоть по 1854 год, общим числом в пять работ. Стихи эти не требуют разбора, но желающий может попытаться сделать на основе их изучения собственные глубокие выводы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всего Толстой планировал написать четыре произведения, заранее дав им обобщающее название «Четыре эпохи развития», он думал рассказать про детство, отрочество, юность и молодость главного героя. Как известно, остановится он только на первых трёх, тогда как про молодость писать не станет. Почему это произошло? Для этого нужно продолжить следить за творческим развитием Льва. Пока же он переполнялся планами, как то обычно и происходит в представлениях начинающего писателя. Может у Толстого не имелось определённого плана, да и продолжение он не исключал, стремясь повествовать исключительно по собственным ощущениям. Могло случиться так, что за молодостью последует другой период, вплоть до зрелости и старости, а потом и с подведением читателя к необходимости принятия смерти главного героя.

Что же нужно понимать именно под эпохами развития? Следует говорить про размышления Льва. В той же мере к эпохам развития можно отнести редакции «Детства», публикации которых не последовало. Несмотря на юный писательский возраст, Толстой брался рассуждать на темы, впоследствии ставшие основой его будущей философии. Например, Лев отвергал любые проявления мистики, он отрицал возможность доверять предположениям гаданий. Он же размышлял про религию, допуская крамольные мысли. А раз из его уст звучала крамола, такому никогда не быть опубликованным, особенно в годы царствования Николая. Ведь чем являлась крамола на религию? Это прямой подрыв государственного устройства, так как ещё со времён Петра церковь стала одним из элементов воздействия государя на жителей Империи.

Толстой пока выступал против церкви не в общем, а в частном. Но сразу подвергал сомнению необходимость обращения к Богу, будто Высшее существо является не Творцом, а учителем по литературе, проверяющим, насколько люди способны без ошибок произносить заученные наизусть молитвы. Подобные рассуждения найдут отражение в опубликованном варианте «Детства», где схожим образом будет рассуждать юродивый. Однако, откровенность откровенности рознь, да и юродивому на Руси всегда дозволялось то, из-за чего других подвергали наказанию.

Если говорить о прочих текстах, оставшихся при жизни Льва в качестве рукописей, так и не нашедших места на страницах «Современника», то к ним стоит отнести рассуждения о критиках и критике. Ещё не состоявшись в качестве писателя, Лев говорил, каким образом следует мыслить. Опасался он этого ещё и по той причине, что критики привыкли воспринимать содержание произведений через отождествление описываемого с позицией самого писателя. Разве не станут критики воспринимать главного героя «Детства» в качестве альтер-эго самого Льва? Как раз вокруг этого они и будут создавать предположения, находя в чертах вымышленного персонажа отражение писателя. Впрочем, давая произведению подзаголовок «История моего детства», да ещё и оставаясь неизвестным читателю, иного вывода сделано быть не могло. И всё-таки Толстой хотел призвать критиков к иному способу восприятия текста. Отчасти за его суждениями следует признать правоту, только вот насколько способен писатель увериться в им сообщаемом? Может он и сам не понимает, насколько показывает себя в каком-либо действующем лице произведения, просто сам того не замечая.

Основное наставление критикам Толстой давал следующее: критиковать нужно сугубо произведение, опираясь на информацию, сообщаемую на страницах, не используя никаких данных сверх того. То есть произведение — это отдельный мир, существующий вне происходящего в действительности, по своей сути — выдумка. Говоря так, Толстой обозначал своё отношение к творческому процессу, будто он является приверженцем романтизма, где всё как раз и подносилось с позиции способного происходить только на страницах произведений. Лев словно забыл, насколько русская литература обозначила стремление к реалистическому восприятию действительности, теперь практически не стремящаяся оглядываться назад, более не видит мир через европейское представление о действительности, скрывающего проблемы настоящего историями о невозможном к осуществлению. Но Толстой ещё молод, мысль его цвела, пока ещё не готовая созреть.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее