Метка: фэнтези

Сесилия Ахерн и её «Клеймо» — как пуритане и сегрегация под одной обложкой, представленные под видом антиутопии, поданной в качестве религиозного фэнтези. Казалось бы, религия должна сходить на нет… Но нет! Предрассудки из прошлого будут продолжать жить в человеке, пока в закоулках его сознания будет сохраняться вера в недостижимые для него вершины. Так почему бы не представить будущее, где уже почти не осталось наказаний, кроме как клеймения, предлагаемого к пониманию под видом остракизма, в свою очередь выражаемого через сходство с апартеидом. Можно усомниться в таких словах, провести параллели с американским обществом прошлых веков, где общество разделялось по цвету кожи. Если такое сравнение удобнее, тогда клеймённые в книге имеют почти такие же ограничения, которые накладывали на чернокожих. А если сказать ещё проще — Сесилия взяла за основу «Алую букву» Готорна, переиначив едва ли не всё.

От читателя автор скрывает суть общества. Сперва всё показывается под видом истинного положения дел, без каких-либо подводных камней. Чем дальше читатель углубляется, тем начинает видеть больше — в обществе мало кто скрывает недовольство сложившейся системой. А потом и вовсе выясняется — вниманию читателя представлена единственная в мире страна, где существует столь своеобразный суд, ведающий клеймением оступившихся граждан. Либо система находилась на излёте существования, или она только начинала развиваться. Главная героиня стала чем-то вроде эксперимента, должного подтвердить или опровергнуть действенность клеймения. Поэтому каждая из сторон заинтересована в определённом результате. Правда читатель будет недоумевать, когда повествование прервётся на моменте особого всплеска недовольства, вслед за которым главная героиня станет лидером сопротивления. Почему так? Ахерн из тех писателей, не считающих зазорным делить одну книгу на несколько частей, продавая каждую отдельно.

Как объясняется сложившаяся система? Знакомясь с версией Ахерн, читатель смотрит на происходящее в западном обществе, усмехаясь. Именно из-за того, что в нём происходит, было предложено налагать на людей клеймо позора, с дальнейшим поражением в правах. Если ты политик и поступаешь вразрез с интересами государства — получи клеймо и уйди в забвение. Выразил неудобное для страны мнение — и ты получи клеймо. То есть, если читатель наберётся серьёзности, он увидит верные суждения от Сесилии Ахерн, тем самым указывающей на несовершенство её окружающей действительности, с которыми нужно бороться. Но тот ли путь был выбран автором? По итогу читатель понимает всё в качестве зашедшего в тупик. Теперь клеймят за то, что поможешь задыхающемуся клеймённому астматику, усадив его на место, для него неположенное. Ситуация доведена до абсурда. Но именно это и становится основой для сюжета, когда законопослушный член общества оказывается способным проявлять сочувствие, тогда как ему полагалось быть бездушным.

Сегрегация — она и есть. Если ты клеймённый, для тебя существуют определённые места, далее которых тебе удаляться запрещено. Ахерн допускает послабления. Главная героиня продолжает ходить в школу, наравне со всеми. Поражение её в правах практически никак не зримо, кроме желания от неё отдаляться едва ли не всех. Зачем тогда требуется эта процедура? Главное, страницы наполняются содержанием, восстание недовольных зреет, главная героиня станет знаменосцем, на которого другие будут равняться. Правдиво ли это изложено? Подобное развитие событий маловероятно. Возможно сугубо по воле автора, способного воплотить самые нереалистичные сценарии. Впрочем, о каком реализме можно говорить, если речь касается религиозного фэнтези.

Что же будет дальше? Хорошо, повествование обрывается, не давая читателю ответа. Там и не будет ничего путного. Разве только повторится история с отменой апартеида.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Где и когда, а главное из каких побуждений, зарождается в человеке мысль, позволяющая создать нечто уникальное? Почему не каждый оказывается на это способен? Отчего получается начинать работу над тем, о чём прежде никто не мог помыслить? Но это случается. И хорошо, если другие люди об этом узнают, проникаются содействием и выражают одобрение. Либо порицание, потому как всегда есть те, кому может не нравиться, в силу свойственных таким людям причин. Вот Джон Толкин, профессор, испытывавший интерес к древним сказаниям, уже однажды переосмыслив их в качестве рассказа для детей о похождениях хоббита Бильбо, решил создать нечто эпохальное, ничем не уступающее сказаниям древней Европы. Пусть на страницах продолжают оживать мифические создания, словно представления о мироустройстве европейских племён некогда имели реальное воплощение. Даже более того, пусть «Властелин Колец» сам станет мифом, рассказывающим о событиях глубокой древности, когда Земля ещё оставалась плоской, а континенты располагались иначе.

Раз «Хоббит» создан и опубликован, следовало работать над его продолжением. Пусть за главных героев останутся хоббиты. Принявшись за работу, Толкин соразмерял одно с другим, придумывал предысторию, сочинял языки, вероятно не зная, с какого края ему ухватиться за повествование. Материалов появилось столько, отчего значительная их часть не вошла в содержание. Конечно, действующие лица могли обсуждать всё это в беседах. Только насколько уместно останавливать повествование, погружая читателя в прошлое Средиземья? Часть наработок Толкин использует для наполнения произведения, оставив остальное в архивах, может когда-нибудь планируя к ним вернуться, развернув для читателя в ряде не менее эпохальных историй.

Получается, в своих изысканиях Толкин ничего нового не нашёл. Но так ли это? Он предложил вариант мифологии, прежде в таком виде не рассматриваемый. Никто не видел в эльфах и гномах существ, способных быть равными человеку, либо иметь над ним какое-либо преимущество. Это не маленькие человечки, живущие беззаботной жизнью между листьев или где-нибудь около горшочка с золотом. Они стали переосмыслением истории о создании самого человека. Только Толкин ещё этого не успел объяснить. После станет ясно, как родился мир, какими божествами был населён, отчего между ними возникли споры, как они сражались между собой, и каким образом подвластные им существа продолжили эту борьбу в пределах Средиземья, вспыхивавшую раз за разом, чтобы читатель стал свидетелем ещё одной войны, положившей конец очередной эпохе, самим Толкином определённую за Третью.

Для рядового читателя показанное ему действие станет всего лишь сказочной историей, плодом авторской фантазии, выдумкой для подростков, не способной претендовать на звание серьёзной литературы, с которой нужно обязательно познакомиться. Такой читатель имеет малое представление о сказаниях средневековых авторов, писавших нечто отдалённо похожее, но будто бы происходившее в действительности. Достаточно взять скандинавские саги, особенно исландские, чтобы увидеть жизнь прежних людей, воспринимавших мир с позиций иного воззрения на происходившее. Так и Толкин предложил для читателя историю из древних времён, в реальность которой очень тяжело поверить. Но «Властелин Колец», конечно же, не является отражением былого. Хотя, почему бы не думать именно так. Всё наше понимание мира на том и основано — на кем-то до нас измышленных предположениях.

Иной читатель задумает провести параллели между временем работы над произведением и тем, что происходило в Европе. До сих пор существуют различные предположения, трактующие понимание «Властелина Колец» именно с данной стороны. Нет необходимости разубеждать. Всё равно каждый читатель поймёт произведение в силу свойственных ему желаний.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Толкин не поставил точку, где это следовало сделать. Может он так привык, чтобы история всегда получала продолжение. В том же «Хоббите» благостное завершение лишь переросло в ещё более великую битву. Но во «Властелине Колец» все значимые битвы уже отгремели. Требовалось нечто иное. Толкин желал поставить едва ли не самую завершающую точку присутствия в Средиземье многих созданий, чьё существование не должно находить подтверждение в дальнейшем. Нужно нечто вроде великого исхода. Пусть Саурон будет повержен, вновь обратившись в бесплотный дух и, вероятно, перенесённый за море. Нечто похожее должно произойти с другими значимыми деятелями конца Третьей эпохи. Оставалось понять, зачем это следовало делать в столь возвышенной форме, особенно относительно смертных лиц, в отличии от неподверженных естественной смерти эльфов.

Читатель помнил об авторском умолчании о судьбе Фродо и Сэма. Сложилось впечатление, словно они были схвачены, а Кольцом завладел Саурон. Толкин даже повторил эффект Сарумана, которого читатель пока ещё не видел, но внимал его голосу. Аналогичное произошло у врат Мордора, когда к собравшимся войскам во главе с Арагорном вышел всадник, являвшийся голосом Саурона. Он возвестил о схваченных хоббитах. И читатель помнил, как четвёртая книга завершалась пленением Фродо. Неужели всё действительно столь печально? На краткий миг хранителем Кольца оказался Сэм, проявивший чудеса отваги, сумев освободить Фродо из заточения. Дальнейшую чехарду событий трудно оценить в логичности совершённых поступков, но Толкин показал самое для читателя важное — Мордор изнутри, раздираемый отсутствием сплочённости и крайним нежеланием принимать участие в войне. С таким настроем Саурон не мог победить, даже получи он Кольцо.

Так почему Толкин не поставил точку в момент уничтожения Кольца? Читатель оказался вынужден внимать развитию любовной истории между Фарамиром и Йовен, пока они находились на излечивании в лазарете. Или Толкин представил вниманию одну из тех историй, о которых эльфы любили петь песни? Петь эльфы будут и о выборе Арвен, остановившей выбор на Арагорне, отказавшись от дара бессмертия. Расставание за расставанием представлялось вниманию читателя. Прощаться пришлось даже с Саруманом, которому разрешили покинуть заключение. Тогда точку следовало поставить уже тут.

Толкин продолжал. Как в том же «Хоббите», когда Бильбо вернулся домой и увидев творимое беззаконие по отношению к его имуществу. Теперь хоббиты вернулись в Шир, увидев такое же беззаконие, только с участием людей. Была развязана война, в результате которой погибали участники с той и с другой стороны. Это стало эпическим сражением в рамках Шира. Зачинщиком выступил всё тот же Саруман. Решив его судьбу окончательно, Толкин не остановил повествования.

А поставил точку в гавани, когда Фродо, Бильбо, Гэндальф и эльфы отплыли в сторону Валинора. Так завершался «Властелин Колец», оставляя для читателя большое количество вопросов, на которые он не мог найти ответ. Начиная с такого — раз подлинным властелином Колец был Саурон, то почему произведение о борьбе с ним названного в его честь. Что до остального, читатель волен задаваться размышлениями или не уходить мыслями в лишние рассуждения. Не столь важно, о чём Толкин предпочёл умолчать. Всё это от затянутого повествования шестой книги, оказавшейся по содержанию самой слабой из всех.

На этом знакомство с творчеством Толкина завершать не следует. Сохранились труды, благодаря стараниям его сына — Кристофера. И кто проявит к ним интерес, может ещё не раз вернуться в примерно схожие обстоятельства, которые ему знакомы по «Хоббиту» и «Властелину Колец».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пятая книга вновь обходится без участия Фродо и Сэма. Но событийность от этого не должна пострадать. Если касательно Рохана читатель освоился, впереди его ждало главное место, за обладание которым по сути сошлись Саурон и Арагорн. Можно было возразить, учитывая, кем бы не являлся Арагорн, он всё-таки представитель от людей, пусть и из более высшего рода. Однако, при прежнем поражении Саурона именно предок Арагорна сумел одолеть того в поединке, после чего завладел Кольцом. Значит, прежние суждения о Гэндальфе должны уступить место новому лицу. Именно на Арагорна Толкин возложит надежды, и во многом благодаря Арагорну появится возможность одолеть значительные силы Саурона. Со стороны это не кажется честным способом ведения борьбы. Только вот всякая война чаще всего примечательна манёврами. Поэтому использование армии призраков в войне Кольца станет чем-то вроде фланговой атаки из засады.

Усиливая могущество Арагорна, Толкин расчищал ему путь. Раз наместником Гондора являлись гордые правители, не желавшие видеть возвращение короля, следовало найти способ. Решение оказалось простым, хотя и до него нужно было додуматься. Окажется, Саурон через палантир овладел разумом наместника, лишив рассудка. Наместник пошлёт сына на верную гибель, после чего возжелает сжечь его тело, заодно устроив самосожжение. Таким образом более ничего не сможет помешать Арагорну. Разве только единственное, сын наместника уже прежде показывался за рассудительного человека, предельно честного и воспринимался за положительного персонажа. Главное, решалась основная проблема, устраняющая последующие недоразумения из-за престола, за который ещё следовало побороться с Сауроном.

Это лишь одна из историй. Пятая книга богата событиями и обстоятельствами. Достаточно на страницах вялотекущих разговоров и красочного описания боёв. Перед читателем разворачивается война, с демонстрацией свойственных ей ужасов. Кому-то обязательно следовало погибнуть. Толкин позволил геройски умереть малому количеству персонажей, кто-то был тяжело ранен, остальные не пострадали. А когда битва закончится, появляется описание похождений Арагорна, шедшего по дороге мёртвых, выдержав испытание смерти, получив контроль над армией призраков, после чего расчистил подступы к Гондору, уничтожив многочисленные силы союзников Саурона.

Что теперь получалось? Оставшаяся сила Саурона внутри Мордора. Там же должны находиться Фродо с Сэмом. Можно ничего не делать, ожидая, пока Саурон соберётся для очередного удара. И тогда станет понятно, почему Толкин сохранял молчание о судьбе Кольца. Для создания кратковременной интриги, всё равно разрешающейся буквально через несколько глав. Иначе не получалось увязать описываемые события по отведённому для них времени.

Толкин дал объединённым силам Арагорна и Гэндальфа право на последнюю битву, которая должна состояться у врат Мордора, чем позволить Фродо и Сэму донести Кольцо до огнедышащей горы. Из этого читатель понимал — Саурон не успевал собрать войска, двигая их в атаку только теперь. При продуманных действиях победить его можно было, даже завладей он Кольцом. Это вообще большой вопрос, из каких побуждений строилось предположение о могуществе такого артефакта, каковым являлось Кольцо. Почему нечто аналогичное было не под силу создать тому же Гэндальфу или Саруману, имевших собственных покровителей в виде определённых высших сущностей. Читатель больше склонится к уже терзавшей его мысли — не Кольцо для Саурона, а Саурон для Кольца, как персонификация другой силы, желающей извне влиять на Средиземье.

Несмотря на содержательность, пятая книга не должна восприниматься в качестве имеющей определяющие для произведения сцены. Толкин изначально определил — стоит уничтожить Кольцо, как Саурон тут же падёт. Таково условие, ради чего потребовалось огромное количество отвлекающих манёвров. И никто не задумался, изначально Саурон набрал силу для борьбы без Кольца, лишь по случайному стечению обстоятельств узнав, что Кольцо для него словно специально сберегли.

Требовалось бы размышлять дополнительно. Хватит той сюжетной канвы, определённой к пониманию согласно текста.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что же читатель мог ожидать в третьей и заключительной части? Вполне очевидное — торжество справедливости. Зло обязательно должно быть наказано. Так и произойдёт, за единственным исключением — злые помыслы никогда не покинут этот мир, постоянно перерождаясь. Просто Саурон стал зримым воплощением зла, пусть и остался за страницами произведения, так и не представленный ни в коем образе. После Толкин пояснит, насколько жизнь сложна, чтобы ожидать наступление благостной поры. Если и возможно некоторое всех устраивающее обстоятельство, оно крайне скоротечно. Толкин это даже наглядно показал, когда за битвой добра и зла, где-то между владениями Гондора и Мордора разворачивались более мелкие силы, повсеместно несущие разрушение. Со всем этим когда-нибудь обязательно справится новый король, взявший под контроль часть земель Средиземья. Но читатель понимал, всё вернётся назад. Даже если не в качестве вновь набравшего силу Саурона, то может явится сам Мелькор, должный воплотить в себе подобие дьявола.

Чем более всего примечательна заключительная часть? Не развернувшимися сражениями и не выполнением миссии Фродо. Нужно обратить внимание на практически полное исчезновение прежних второстепенных персонажей, заменяемых другими. За похождениями кого читатель наблюдал с интересом, он более не видит на страницах, встречая в редкие моменты. Может им не хватило места. Или они выполнили своё предназначение, более не требуемые. Ведь как были важнее всего в повествовании хоббиты, таковыми они останутся в заключительной части. О них Толкин никогда не забывал, продолжая наполнять произведение через их участие.

Что делают хоббиты для спасения мира? Фродо и Сэм несут Кольцо, должные его уничтожить. Пиппин и Мерри пытаются прислуживать лицам, наделённым властью. Так уж получилось, что в заключительной части для Фродо и Сэма осталось слишком мало места. Огнедышащая горы была рядом с ними. А вот чудеса преображения, произошедшие с Пиппином и Мерри, заставляют читателя удивляться придуманному сюжетному наполнению. Если быть при правителе Рохана — незамысловатый сюжетный ход. То помощь в убийстве предводителя назгулов — проявление необычного. Как и внезапное желание поступить на службу к наместнику Гондора, с последующим лицезрением царственного безумия.

Несмотря на наполнение заключительной части, читатель отмечал спад событийности. Толкин более не уводил внимание к мыслям и разговорам о прошлом, показывая происходящее сейчас, впоследствии сконцентрировавшись на думах об ожидаемом. То есть в месте, где представлялось завершение истории, содержалось продолжение. С таким подходом Толкин мог перейти к описанию событий следующей эпохи. Но подвёл читателя к пониманию идеи о разрушении им придуманного мира. Что некогда пришло в Средиземье откуда-то из-за моря, теперь должно отправиться назад. Только так можно объяснить, куда делись эльфы и прочие создания — они навсегда покинули Средиземье. Все ли? На данный вопрос читатель волен ответить самостоятельно.

Осталось понять, кто по итогу одержал верх в борьбе с Сауроном. Получается, из трёх изначальных сторон сила осталась на стороне Гэндальфа. И дело не в том, какую сторону он занял. Дело не заключалось в разделении сил на добро и зло. Отчасти положительными были и воины Саурона, что стало явственно из постоянного их стремления к отстаиванию хотя бы личной справедливости. Просто Гэндальф выбирал в союзники тех, кто способен объединяться против врага, тогда как Саурон предпочитал действовать по принципу «разделяй и властвуй». И это довольно поучительно, особенно в плане англичан, представителем которых являлся сам Толкин.

Не станет правильным заключать окончание истории мыслью о причинах падения наделённого злыми помыслами, однако, в плане предположения, Толкин видел и осознавал, к чему в скором времени приведут дела Британской империи. Но это уже история, к «Властелину колец» не имеющая отношения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Изменённые» | Книга №3

Писать или не писать продолжение, должно быть думал Сергей Лукьяненко, остановившись перед необходимостью сделать выбор. Ведь если писать, придётся о чём-то рассказывать. А о чём? Станет ясно по ходу повествования. Вероятно, был брошен жребий. Выпал ответ — писать продолжение. Если так, тогда следует пойти по пути Юлия Цезаря, устроив гражданскую войну в пределах исходившей для него угрозы. Как это следовало понимать относительно прежде написанного самим Лукьяненко? Предстояло отправить главного героя во внешние пределы, показать быт инопланетян. Благо, несколько лет назад имелся опыт описания внеземных цивилизаций гуманоидного типа. Теперь же, отчего бы не попробовать изложить особенности функционирования существ, ничего общего с людьми не имеющими.

На деле, излагая о том, о чём не имеешь представления сам, не донесёшь нужного и до читателя. Происходящее на страницах становилось отражением сознания, подвергнутого воздействию сюрреализма. Любая описываемая картина распадалась на составляющие, не позволяя оценить происходящее в полной мере. Достаточно того, что главный герой превратился в существо, обладающее невероятной способностью — силой мысли видоизменяться. Стоит подумать, как тело трансформируется в нужный образ, приходя в полное соответствие даже на уровне внутренностей. Для чего это потребуется? Отныне главный герой может отправляться в любые места Вселенной, умея там приспособиться абсолютно ко всем условиям. Оставалось непонятным, какая в том имелась необходимость. Ответа читатель так и не получит.

Но какое цельное зерно у повествования? Лукьяненко продолжил представлять это поисками смыслов. И даже пришёл к заключению — каждый сам порождает свой смысл. После низведя смыслы до отражения эмоций, отчего смысловая нагрузка исчезала вовсе. Оказывалось, среди инопланетян не происходит ничего путного, кроме войн на пустом месте. Или Лукьяненко не сумел доходчиво донести мысль, если оной он, конечно, располагал. Столкнувшись с этим, Сергей произвёл усложнение, стремясь перевести повествование в более понятную плоскость.

Понятной плоскостью оказались параллельные вселенные. Это так на том основании, поскольку легко допустить существование иных реальностей. Теперь можно делать шаги назад, иначе осмысляя уже случившееся, под другим углом посмотреть на иную версию развития событий. На деле Лукьяненко терзался над нежизнеспособным текстом, поддерживаемым на плаву из необходимости продолжать над ним работу. Тем и плох режим публикации по мере написания, накладывающий определённые обязательства.

Куда же вести повествование дальше? Какое обстоятельство позволит поставить точку? Если главный герой столь умело изменяет строение тела, научился порождать смыслы, пусть станет выше всего этого, уподобленный чему-то вроде средоточия всего сущего для отдельно взятой Вселенной. Так скажем — явит собой Императив, предопределяя основу бытия, уйдя от понимания собственного Я к некоему общему Мы.

Получается, Лукьяненко не ушёл от пульпы, более в ней увязнув. Он вновь созидал повествование, словно эпизод жизни главного героя, где на него обрушивается поток трудностей, с которыми он должен справиться. Только на этот раз всё приняло сюрреалистический вид. Если как и воспринимать содержание, то в качестве приснившегося главному герою, словно он оказался вне Земли, должный разобраться со всеми проблемами мира. Да и те способности, которыми он стал обладать, соотносятся с доступными человеку во сне. Иначе понимание описываемого сходит на нет.

Возвращаясь к Цезарю. Будучи высшим представителем власти вне непосредственно римских владений, он решил заявить о праве на власть в самом Риме, перейдя через реку Рубикон, положив начало гражданской войне. А причём тут главный герой цикла об Изменённых? Непонятно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №3

Порою кажется, у Роулинг уже написана вся история, о которой она взялась рассказывать. Иначе каким образом всё так красиво расплетается перед читателем? А если кто скажет, будто поступки действующих лиц предсказуемы, как и сюжетное наполнение, это лишь возможность указать на замутнённость сознания у таких людей. Или, что вернее всего, они читают самое начало и конец, может даже выборочные места из случайных частей книги. Потому как в данном случае приходится согласиться. Ведь с чего начинается повествование? Гарри находится на каникулах в приёмной семье, ему там плохо, он желает скорейшего возращения к друзьям. И заканчивается произведение всё тем же торжеством справедливости. Да и в выборочных местах могут встретиться моменты, привычные по предыдущим произведениям. Иного не может быть, потому как в школе принято посещать занятия. Как ни крути, действующие лица ходят к тем же учителям, знакомясь с новым материалом. В остальном же — авторское новаторство.

Примечательны вводимые особенности волшебного мира. Есть тюрьма для волшебников — Азкабан. Её стерегут дементоры — особого рода создания, способные видеть лишь чувства и эмоции. Есть и такая волшебная дисциплина — прорицание. Существуют приведения, способные принимать вид чужого страха. Даже существует артефакт, позволяющий управлять временем. Если всё это смешать в нужных пропорциях, получается повествование в том духе, в котором написана данная книга. И пусть кто-то, кто по ходу повествования это оказывался способен предугадать, сможет подлинно изложить содержание наперёд. Именно в деталях! Общая канва понятна и без того. Было бы очень необычно, смени Роулинг главного героя на середине повествования, более к нему никогда не возвращаясь.

Все ведь понимают, когда-нибудь Гарри вновь встретится со своим врагом, окончательно с ним расквитавшись. Только кому будет интересно внимать столь выверенному повествованию? Да и самой Джоан о том не хотелось писать. Потому уже сейчас — в случае с узником Азкабана — читателя ждала интрига. Потому и кажется, будто Роулинг обдумала почти все нюансы для содержания. Читатель успеет испытать полный набор эмоций, когда изначально воспринимаемое за непроглядное зло внезапно окажется наполненным чистейшими помыслами. Словно то самое привидение, принимающее образ страха, на деле всё равно является бесплотной сущностью, не способной причинить вреда. Главное — вовремя понять, не успев наделать глупостей. Впрочем, Роулинг словно намекала читателю — мир как раз и состоит из поспешно сделанных выводов, основанных на ложных предпосылках.

В действительности, содержание книги более исторично. Значительная часть повествования — описание деталей прошлого. Джоан раскрывала для читателя моменты жизни отца Гарри, с кем он дружил во время учёбы, какие обстоятельства привели к его гибели. Заодно становилось известно, как прежде функционировала школа, кто в ней учился, кем они стали впоследствии. Потому и приходит удивление мастерству Роулинг расплести такого рода сюжет перед читателем. Пояснения коснутся даже персонажей, которых и за действующих лиц читатель прежде не принимал. Разве только вернуться к содержанию предыдущих книг, чтобы удостовериться, всё ли было правильно воспринято. Впрочем, при всём таланте Джоан, трудно поверить, чтобы каждая описанная деталь имела столько скрытых от внимания смыслов. Но почему бы и нет. А вдруг…

Что будет дальше? Юные герои повествования продолжают взрослеть. У Гарри появились симпатии к противоположному полу, у Гермионы утихло желание объять необъятное, а Рон становится кладезем секретов, которые он сам никогда бы не смог разгадать. Вселенная чародейства и волшебства обрастает всё новыми обстоятельствами. Казалось бы, что ещё можно привнести в этот мир? Окажется, можно многое. И самое важное, практически ничего лишнего. Как такое возможно? В том-то и кроется самое удивительное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Изменённые» | Книга №2

И всё это прежде уже где-то у Лукьяненко было: возникающая у читателя мысль. К чему в очередной раз напоминать о величии людей? В одном из миров у Сергея люди уже были первоосновой всего, доведшие себя до уничтожения, оставив Землю новым поколениям, ничего для их памяти о себе не сохранив. Теперь — аналогичная ситуация. Можно даже сказать, Лукьяненко привнёс в содержание нечто, отдалённо напоминающее мифы, где существуют боги и полубоги, живущие по воле присущих им страстей. А как иначе понимать идею, будто люди давно ведут войну за космос с другими его обитателями, тогда как над Землёй контроль ими был утрачен? Именно с таким настроем и нужно приступать к чтению, иначе сформируется представление, будто Сергей пожелал сделать русской литературе прививку американской героики.

В центре повествования всё он же — обыкновенный парень, по воле судьбы ставший избранным. Только до него есть дело абсолютно у всех, часть которых его желает уничтожить, а другая — видеть в качестве друга или союзника. Лавируя между этими сторонами, главный герой начнёт продвигаться по сюжетной канве. Что до роли писателя… Лукьяненко занял позицию творца, предпочитая не развивать повествование, более наполняя содержание обстоятельствами мира. Читатель постоянно внимает новому осмыслению предложенного ему бытия. В какой-то момент происходит недопонимание, потому как обилие информации начинает напоминать свалку из будто бы нужного и бесполезного.

Читатель может сказать, сколь это хорошо, когда авторская мысль устремлена вдаль. Так ли? Если жить по принципу, словно за каждым углом тебя ждёт открытие — да: переворачиваешь страницу — удивление. Оказывается, среди живущих на Земле есть киборги, использующие людей за основу. Живут среди людей и люди — представители покинувшей планету цивилизации. Есть и те, кто против тех людей, при этом сами люди. Не считаясь с прочими моментами в повествовании, голова может отказаться воспринимать столь тяжёлый массив данных. Впрочем, Лукьяненко тем показывает, насколько хорошо работает у него фантазия, способная порождать нечто иное. Пусть и прежнее, показанное под другим углом.

Можно сказать и так — перед читателем подобие детектива. Происходит загадочное убийство, начинается расследование, вскрывается такое, о чём нельзя было помыслить. Говоря проще, читавшие Стругацких поймут, «Отель «У погибшего альпиниста» содержал загадку, суть которой в происхождении убитого. Лукьяненко предпочёл внести ясность сразу, рассказав об убитом. Прочее стало напластованием, дающим осмысление данному миру. Одно удручало читателя, когда за пуп Вселенной вновь объявлялась Земля. В который уже раз?

Думая в масштабах Вселенной, Сергей описывал жизнь обыкновенного парня. Тогда-то и появляется на страницах американская героика, воспитанная на пульп-журналах. А читатель, знакомый с происходившими в творчестве Лукьяненко трансформациями, отмечал продолжение используемой автором шаблонности, причём выполненной по тем же пульп-стандартам. Как бы неприятно не звучали такие сравнения, но ещё несколько произведений в подобной стилистике, и Сергей Лукьяненко займёт почётное место среди русских писателей, созидающих пульпу.

Возвращаясь к мысли о продуктивности Лукьяненко, «Три дня индиго» написан с марта по май 2021 года, является продолжением «Семи дней до Мегиддо», но и он, имея начало, ни к чему не подводит читателя. Ни одна из этих книг вовсе ничего не дала читателю. Разве лишь позволила следить за приключениями, в редкие моменты способные обрадовать подлинно интересными моментами. В любом случае, как бы Лукьяненко не развивал повествование, в представленном им варианте сложившихся событий нет ожидания благоприятного исхода. Однако, нужно всё-таки определиться, в каком месте Лукьяненко решит поставить последнюю точку. Земля вернётся к людям? К прежним людям? Или её вовсе не станет?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Написать о гениальном? Пожалуйста. Пелевин пишет о гениальном. Он обратил взор в отдалённое будущее, посмотрев на него глазами человека из своих дней, увидев там беспросветную муть. И вся проблема как раз в том и кроется. Нельзя смотреть в будущее из прошлого. Лучше, если смотреть в будущее взглядом человека из времени, для которого наше будущее уже стало прошлым. Но читатель такого уровня текст может вовсе не понять. Гораздо проще, если посмотреть на современный мир, представив его точно таким же в будущем, для порядка извратив ряд хорошо узнаваемых деталей. Так и получился у Пелевина роман, в который раз подряд названный на английский манер.

Пелевин создал будущее, где человек будет потребителем навязанных ему услуг. Краеугольным камнем становится искусство создания реалистичных видео, как одна часть человечества борется с другой. Дабы это было нагляднее — сводит в борьбе возвышенных византиев и низменных орков. Читатель, конечно же, понимает, кого кем следует считать. Причём, невзирая на мнение самих современников, привыкших видеть ситуацию иначе. То есть орками у Пелевина становятся вовсе не те, кого привыкли называть считающие себя за византиев. То есть Виктор представил ситуацию с точностью до наоборот. Впрочем, перед читателем будущее, в котором политическая карта полностью видоизменена — нет в том будущем ни русских, ни украинцев, нет и китайцев, как нет и прочих. А что тогда есть? Только писательская игра со словами.

Может быть тогда… Нет! Никаких «может быть». Это как взять представления жителей средневековья о будущем. Ничего даже близкого. Да и не ставил Пелевин задачи описать возможное будущее. Читателю показывались проблемы современного мира, пускай и в фэнтезийной обработке. Виктор видел рост влияния видео-контента, создаваемого каждым по своему усмотрению, после чего развил мысль. Всё остальное докручивал по мере необходимости. И уже дело читателя, насколько он восприимчив к ему сообщаемой информации. В том числе важно, насколько такой читатель эрудирован. Можно даже сказать, Пелевин подлинно писал о гениальном. Только требуется дополнительно написать книгу с комментариями. Однако, в силу понятных причин, такая книга если и будет написана, то в весьма далёком будущем, учитывая болезненные параллели.

Разобравшись с общей составляющей, читатель сталкивался с необходимостью понять роль третьего общества — искусственного. Противостояние византиев и орков является зримым, но у Пелевина значительная часть отводится взаимоотношению человека с искусственным интеллектом. Причём, таковым обладает кукла, используемая одним из героев произведения для удовлетворения сексуальной потребности. Этот персонаж, первоначально воспринимаемый зависимым от регулировки настроек, в действительности занимает ведущее положение, осуществляя всё по мере возникающих у него желаний. Но читателю трудно внимать такому подходу от писателя, неизменно всё сводящего к юмористической составляющей вокруг тех же человеческих пристрастий. Может когда-нибудь потом, кто-то внимательно перечитает произведение, составив карту правильного трактования развития драматургии внутри написанного Пелевиным текста.

Что всё-таки останется непонятным, так это зримый конец представленной на страницах ситуации. Создав хрупкий мир, Виктор Пелевин решил его разрушить. Читателю только и оставалось думать, насколько абсурдным от этого становится весь текст, с которым ему пришлось ознакомиться. А может в том и суть? Какую модель общества не опиши — всякая будет иметь право на существование, и всякий раз она будет стремиться к саморазрушению. Значит ли это хоть что-нибудь? Вовсе ничего не означает. Можно ещё сказать, с течением времени авторские аллюзии перестанут быть понятными для читателя, и для него книга будет понятна в иных смыслах, о которых сейчас гадать бесполезно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За множеством событий в третьей книге, читатель приступал к четвёртой — спокойной и протяжной. Перед Фродо и Сэмом большое пространство из болот, а на горизонте они видят желаемую ими цель. Что там может происходить интересного? Более того, болота не так уж велики, и цель на самом деле гораздо ближе. Это в воображении Мордор где-то далеко, тогда как он весьма близко. Как о таком рассказать интересно? Толкин сумел найти нужные слова. Компанию хранителям Кольца составит Голлум, памятный читателю по «Хоббиту», у которого Бильбо украл Кольцо. В основной части, именно взаимодействие с Голлумом становится украшением происходивших событий, дающих читателю возможность сопереживать.

Не будь Голлума, Фродо и Сэм нашли бы вечное пристанище на болотах, среди покоящихся на их дне душ, павших в случавшихся тут в прежние времена битвах. Как-то так получалось, что Толкин опять строил повествование на противостоянии колеблющейся силе. На момент действия Голлум является другом и врагом одновременно. Спонтанно возникает эфемерный союз, в котором всё кажется будто бы ясным. Снова взаимодействуют три стороны, где Сэм за добрые побуждения, Фродо находится под воздействием Кольца, и Голлум — преследующий единственную цель, желая овладеть Кольцом. Осталось выстроить события, чтобы каждый реализовывал положенные для него замыслы.

Толкин почти отказался от долгих диалогов, допуская их в случае необходимости доказать обоснованность чьих-то суждений. Так Сэм постоянно говорит против Голлума, понимая преследуемые им цели. Сам Фродо постоянно отягощён воздействием Кольца, буквально им порабощённый. Отчего-то именно роль влияния Кольца Толкин часто обходил стороной. То кажется понятным, хотя бы в силу невозможности рассказывать о Кольце, будто бы наделённом волей. Но именно Кольцо побуждает Фродо идти в сторону Мордора, никак не он сам того желает. Оттого кажется, Фродо излишне слаб для взятых на себя обязательств, слабовольное и слабохарактерное существо, всего лишь пустая оболочка, ни к чему самостоятельно не проявляющая способности. За всю отпущенную для него сюжетную составляющую он ничего толком не предпримет, являясь балластом. И всё-таки Толкин показывал его именно таким, хотя бы данным образом допустив власть Кольца.

Но как не описывай передвижения, без новых персонажей интерес читателя будет быстро утрачен. Так на страницах появляется Фарамир, характерный персонаж. Это позволяет остановить повествование, пересобрав воедино мысли об уже узнанном. А может о чём-то Толкин хотел рассказать дополнительно. Например, не до конца оставалось ясным, что случилось с Боромиром, членом Братства Кольца, человеком, постоянно сомневавшемся в необходимости уничтожения взятой Фродо ноши. Фарамир рассказывает, заодно узнавая, о чём прежде не имел сведений. Может Толкин решил, насколько непозволительно упускать из внимания ситуацию с людьми в Средиземье. Прежде он толком о них не рассказывал. Но всё равно всего не сообщил, ещё не определившись, как трактовать поведение людей, частью ставших на сторону Саурона.

Что следовало сделать дальше? Мордор — удивительно закрытое место, окружённое естественными непроходимыми горами. Сколько не указывай на козни Голлума, по иному пути он не мог повести. Все домыслы Толкина касательно причастности Голлума к Шелоб, к будто бы имевшейся между ними договорённости, становятся хорошими для красоты сюжета в части допустимости рассуждений о его подлой натуре. Драматизировать события следовало с нарастающим итогом. Поэтому к окончанию четвёртой книги единственным хранителем Кольца становится Сэм, тогда как Фродо в очередной раз выступает безвольным участником повествования, чья участь словно бы предрешена. Что дальше?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее