Метка: салтыков-щедрин

В январе 1860 года сообщил Анненкову — переводят из Рязани на должность вице-губернатора Твери. В июле брату Дмитрию — приступил к исполнению обязанностей на новом месте. В августе рассказал брату — в Твери три дня гостил государь, был представлен ему лично. В декабре обратился к военному губернатору Твери графу Баранову с дозволением присутствовать на решении крестьянских вопросов, поскольку у него есть владения в губернии, доставшиеся частью по разделу имущества матери.

В мае 1861 года обратился к Якушкину, желал приобрести имение под Ярославлем. Ему же в июне рассказывал, как тяжело протекала эмансипация крестьян. Фактическое её введение отложили на два года, крестьяне должны продолжать выполнять барщину и платить оброк. Последовали бунты на местах, подавляемые вооружённым способом. Крестьян жестоко наказывали, секли. В декабре писал Анненкову — местные думают, что под городом Глуповым он подразумевал Тверь.

В январе 1862 подал прошение военному губернатору Твери об отставке по состоянию здоровья. В марте отправил Фёдору Достоевскому пару сцен для публикации в журнале «Время». Вообще, в этот период Салтыков ищет возможности для занятия, не прочь создать собственное издание. К адресатам обращается вежливо — «милостивый государь». В мае писал Утину — цензурный комитет отказал в создании нового журнала. С цензурой у Салтыкова сладить не получалось — в декабре он написал Пыпину, что всё им написанное режется цензурой, либо следует отказ в публикации.

В марте 1863 имел беседу с Островским, дело было об издании сочинений драматурга. Взявшийся издавать — Кушелев-Безбородко — отказывался платить гонорар, пока не продаст первые три тысячи экземпляров. С того же месяца последовали частые письма Панаеву, вроде отчётности по делам «Современника»: что ему должны, что он истратил. В сентябре просил Островского опубликовать что-нибудь в «Современнике». Из других адресатов той поры переписка касалась всё того же «Современника» — Салтыков искал авторов.

В октябре 1864 писал Некрасову, касательно публикации собственных произведений, рассорился с редакцией «Современника». В тот же месяц обратился к министру финансов Рейтерну «об определении меня на открывшуюся вакансию председателя Полтавской казённой палаты». Был принят на аналогичную должность в Пензе. В декабре писал Анненкову — дела идут плохо, мать требует закрыть долг от покупки имения в Витенёво.

В январе 1865 — письмо из Пензы начальнику канцелярии министра финансов Фан-дер-Флиту: вступил в должность. В марте Анненкову: Пенза — «отвратительный городишко», местный губернатор полон тёмных дел.

В ноябре 1866 — телеграмма директору департамента государственного казначейства министерства финансов Купреянову: согласен перейти на аналогичную должность в Тулу.

На протяжении 1867 года переписывался с управляющим имения в Витенёво — Каблуковым, во всём ему доверял, дал доверенность на свободу в действиях, его же постоянно просил высылать деньги, в них остро нуждаясь. В апреле писал министру финансов Рейтерну. Сперва просил отпустить в Петербург на Пасху, после жаловался на чиновников и губернатора Тулы. Из дополнительных источников известно — губернатор едко отзывался о деятельности самого Салтыкова, особенно об измышленных Михаилом запретах для чиновников, более того — губернатор жаловался на Салтыкова царю лично. В ноябре Салтыков уведомил министра финансов Рейтерна — прибыл в Рязань для исполнения обязанностей. В декабре из переписки становится известно — занял 2500 рублей у Некрасова.

В 1868 писал письма из Рязани преимущественно Некрасову, давал характеристику желавшим печататься в «Отечественных записках». Так роман Решетникова назвал «навозом, который читать невозможно», вероятно — автор писал произведение, будучи пьяным. В июне письмо министру финансов Рейтерну, благодарил за службу. Как было на деле? Салтыкову отныне навсегда запрещалось занимать должности на государственной службе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Многие письма Салтыкова не сохранились. И это понятно. Не имелось цели их сохранять. Но мыслями Салтыкова интересовались всегда, что связано с допускаемыми им вольностями в суждениях. Так сотрудниками III отделения производились вскрытия писем. Благодаря этому до нас дошли послания, показывающие Михаила с ему свойственной стороны. Первое из таких примечательных писем относится к августу 1857 года. Писал Салтыков товарищу по ученической поре, имевшему местом службы город Орёл, к Павлову. Слов для общения Михаил не подбирал, обращался резко, говорил — желает стать орловским вице-губернатором, вместо Вульфа, оную должность занимающего. Вульф-де слывёт в Орле за «дурака» и за «идиота», на него проще «напустить бешенную собаку». В тексте письма Салтыков отражал негативную точку зрения на чиновников-варягов. И именно данный момент более всего заинтересовал III отделение, так как Михаил обещал Павлову вскоре составить статью под названием «Историческая догадка». В том же месяце писал Сергею Аксакову, которому понравились его труды.

В сентябре ещё одно письмо Павлову. Михаил серчал на всякую «приказную мелкую тварь», на каждом шагу требующую взятку, без чего затягиваются дела. Он уже подавал проект о том, чтобы это изжить, но ответа не получил. Тут же назвал царя Петра самодуром за многие преобразования, начиная с крепостничества. Данное письмо взято из архива III отделения. В ноябрьском послании отказал Сергею Аксакову в предложении печататься в его журнале, потому как имел договорённость с «Русской беседой», ему же сообщил, что за ним с крайней внимательностью начало следить III отделение. Потому в декабре писал другому адресату — Евгению Коршу, опасается что-либо печатать, могут снова сослать в Вятку, откуда больше не отпустят.

В марте 1858 писал брату Дмитрию — назначен вице-губернатором в Рязань. Ему же писал в июне — работает на новой должности, будто на каторге, трудится по двенадцать часов, даже в выходные и праздники, всё в Рязани в запущенном состоянии. Скука в городе неимоверная, готов подать прошение об отставке. В июне и октябре писал ещё одному товарищу по ученической поре — Владимиру Безобразову. Благодарил за хлопоты по переводу из Рязани в Петербург. Жаловался на огромную занятость, на бюрократическую волокиту. Выразил обиду на Каткова — не дал ему аванс в счёт будущих произведений, сославшись на отсутствие денег, потому «Русский вестник» скоро станет «Московским кабаком». Сказал и про собственную повесть «Яшенька», назвав «очень плохой», ожидал её публикацию в альманахе Смирдина.

Склочность Салтыкова к другим выражалась и в форме самокритики к самому себе. Повесть «Яшенька» у него очень плохая. А в январе 1859 года в письме к Анненкову «Развесёлое житьё» годилось хорошо, если хотя бы на «что-нибудь, кроме подтирки». Сам Анненков удостаивался критики. Михаил рассказал про услышанное мнение о Тургеневе, будто бы к нему прежде плохо относившегося. Зато Безобразову писал про, опять же, «Развесёлое житьё», упоминая в качестве сносного рассказа. Писал ему более из желания заказать полный набор шрифта для рязанской типографии. Безобразов как раз открыл свою типографию и словолитню. После снова писал Анненкову — собирается читать «Дворянское гнездо»; об «Обломова» «обломал все свои умственные способности», «океан смрада»; Загоскин не развивается — «избитость форм и приёмов»; у Островского «сцены прелестны»; «Майков хорош, и Фет мил, и Тютчев прелестен».

В феврале Анненкову, после прочтения «Дворянского гнезда», Тургенев пишет хорошо, но в пустоту — образы пропадают в «пустом пространстве», совершаемое на страницах ни к чему не приводит — «исчезает в воздухе». О таком произведении никакой критики не напишешь, можно изобрести всякую «чепуху о лишнем человеке», навроде сделанной Стерваном Дудышкиным. На «произведения Тургенева можно только указать и пройти мимо». В октябре писал Дружинину — живёт практически в деревне, к творчеству это не располагает, да и критики отметили его за «покойного» писателя, от которого больше нечего ждать. Выразил согласие вступить в Общество Литературного фонда. В ноябре писал Безобразову — поставили рязанским губернатором Николая Михайловича Муравьёва, с которым сразу на нашёл общего языка, говорил и о том, сколько получает от журналов за публикацию — 125 рублей с листа. Ему же в конце декабря написал — рвётся прочь из Рязани.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В марте 1853 писал брату Дмитрию — имел в Вятке встречу с Николаем Муравьёвым, губернатором Восточной Сибири, просил перевести к нему в Иркутск. Государь в данной просьбе отказал, считая, что Салтыкову рано давать послабления, но в отпуске отказывать не стал, о чём Михаил будет уведомлен в апреле. Уже в июне писал брату из Спасского — прибыл домой. В ноябре писал из Вятки — просил у вице-губернатора руку его дочери, девицы пятнадцати лет, получил пожелание повторить просьбу через год. В декабре просил военного министра князя Чернышёва отменить наказание ссылкой.

В июле 1854 уведомлял брата Дмитрия о невозможности сойтись с понравившейся ему девицей — Лизой Болтиной, о которой он прежде просил вице-губернатора. В декабре — о поручении губернатора заняться раскольниками, из-за чего опасался необходимости провести много времени, рискуя жизнью, обхаживая местные леса. Как гласят сторонние источники — Салтыков побывает в Казани и дойдёт вплоть до Нижнего Новгорода. О том времени он составил многие записки, до сих пор не исследованные.

В марте 1855 — брату Дмитрию о смерти царя Николая, и о том, как все уже принесли присягу его сыну — царю Александру, как получил чин за выслугу лет и готовится отбыть в Казань. В марте — письмо из Казани: шесть дней ехал по ужасающей дороге, едва не испустив дух, собирался добраться до Владимира, думая там наконец-то жениться. Это время стало для Салтыкова примечательным. В Казани, вместе с Мельниковым-Печерским, была устроена облава на местного старовера Щедрина, от которого скорее всего и пошёл литературный псевдоним Михаила.

В мае того же года писал брату Дмитрию из Вятки — получил согласие женитьбы на Лизе Болтиной, теперь прося брата оказать финансовую поддержку. В июле получил отпуск на четыре недели, уведомляя брата из поместья в Ермолино, намереваясь ехать во Владимир — навестить Лизу. В сентябре — из Вятки: просил брата выслать Лизе конфет, в июле следующего года планирует свадьбу. В сентябре вновь о невесте, она теперь живёт в Москве, жениться в Вятке он сам не желает — уже тогда никогда не сможет её покинуть. В октября писал о печальном — мать против свадьбы на Лизе. В ноябре желал подарить будущей супруге красивый несессер и часы, выслал деньги на их приобретение. В ноябре Салтыков ликовал — царь Александр разрешил ему проживать и служить, где он сам пожелает. Горестные для него семь с половиной лет ссылки завершены. В конце декабря писал из Ермолино — гостит у мамы.

За январь 1856 года письмо министру внутренних дел Ланскому. Просил принять по его ведомству на службу в Петербурге. Был принят. Уже в апреле через директора департамента общих дел МВД Гвоздева просил отпуск. Одобрено. В мае просил министра внутренних дел о разрешении на женитьбу. Одобрено. В том же месяце просил отпуск. Одобрено. В июне уведомил Гвоздева — женился. Писал Каткову: начал печатать «Губернские очерки». Кажется, Михаил не совсем понимал, как только отбыл вятскую ссылку, словно просил сослать снова. И лишь в августе — брату Дмитрию, где была отражена суть семейного конфликта. Родным не понравилась женитьба на бесприданнице и притязания в виде имущественных требований. Потому на свадьбе со стороны Михаила присутствовал только младший брат — Илья.

Как уже можно понять, и будет лучше понято в последующем, нрав Салтыкова был чрезмерно тяжёл. Пока ещё это может быть не сильно заметно, но вскоре Михаил Салтыков покажет своё умение входить вразлад с окружающими его людьми.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

К вопросу о сохранившихся письмах Салтыкова. Если они есть, можно по ним частично восстановить некоторые детали жизни и творчества писателя. Что удалось сохранить и обработать, то доступно для ознакомления, было отдельно опубликовано, в том числе и в количестве нескольких томов в собраниях сочинений. Так о чём писал Салтыков адресатам?

Самое первое письмо датируется мартом 1839 года. Тогда ещё юный — Миша тринадцати лет — писал родным из Царского Села. Рассказывал о ценах в Петербурге, говорил о дороговизне всего, в том числе и гостиниц. Приглашал родителей приехать в следующем году, поддержать его на экзамене.

О некоторых письмах можно вовсе не упоминать. Интересно ли узнавать, как в 1840-41 годах Салтыков написал два письма Владимиру Зотову об обмене рядом изданий? Поэтому лучше концентрироваться на более содержательных письмах.

С 1845 — письма брату Дмитрию, ставшему для него основным адресатом на долгие годы. Так в январе 1848 говорил о том, что болен неким серьёзным заболеванием. А от апреля сохранилось письмо начальнику канцелярии военного министерства Анненкову, написанное с Арсенальной гауптвахты. Салтыков за допущенные вольности в опубликованном изложении мыслей ссылался в Вятку. В большей части Михаил был наказан из-за роста революционных настроений в Европе. В мае Салтыков писал письма, уже находясь в Вятке.

С марта 1849 фиксируются неоднократные просьбы Салтыкова к начальникам, каждый раз Михаил выпрашивал разрешение посетить родителей. Такая возможность ему долго не будет предоставляться.

За 1850 год Салтыков написал брату Дмитрию четырнадцать писем. Из них становилось известно о деятельности Салтыкова в Вятке, в том числе и такая особенность местной жизни — невозможность проводить досуг. Михаил просил брата высылать ему книги. Просил высылать и одежду. Из тех же писем известно, как к Салтыкову положительно относился губернатор, однажды за усердие в работе решив наградить чином, что на более высшем уровне сочли за излишнее. В мае отношения с братом обострились из-за раздела отцовского имения в селе Спас-Угол. Михаила желали оставить вовсе без имущества, обещав после часть от раздела имения матери. В августе Салтыков в письме к матери выразил о том согласие. В ноябре Михаил пояснил брату о своём заболевании — страдает от ревматизма: раздуло пальцы, свело суставы, жестоко болел три недели.

В 1851 — написал брату Дмитрию двадцать писем. В январе страдал от ревматизма весь месяц. Февральским посланием выразил надежду на юбилейную дату коронации царя, ожидая амнистии и по поводу себя. В марте вновь заболел ревматизмом. Тогда же узнал о смерти отца, думал — отпустят проститься. В апреле выразил желание перейти на службу хотя бы в Оренбург, но получил отказ. В июле сообщил о назначении в Вятку нового губернатора — Николая Семёнова. В октябре и ноябре Салтыков изнемогал от нового начальства — со всеми повздорил. С октября по декабрь писал просьбы главному начальнику III отделения графу Орлову, директору канцелярии военного министерства барону Вревскому и военному министру князю Чернышёву, вновь получая отказы.

В январе 1852 написал брату Дмитрию о слухе — могут перевести в Уфу. В апреле ревматизм перешёл на стопы, стало больно наступать. В августе вовсе изрёк, как он стал «хил, стар и ленив». В ноябре писал гражданскому губернатору Вятки Семёнову, отвечая на раздражение о недовольстве губернатора его действиями, так как не смог справиться с крестьянскими беспорядками в городе Кай. И Салтыков действительно не мог с ними справиться ни сейчас, ни в будущем, каждый раз упрашивая выслать ему в помощь солдат, иным способом не умея найти общий язык с недовольными.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Угасая, Салтыков не терял стремления к писательству. Он уже свыкся с цензурными запретами, научившись писать так, чтобы встречать минимум возражений. Позади сказки, «Пёстрые письма» и «Мелочи жизни». Теперь был задуман цикл о былом. Во времена царя Николая написание подобия «Пошехонской старины» было вовсе невозможным. И при царе Александре Николаевиче цензура того бы не допустила. Тогда Михаил мог писать лишь методом иносказания. Теперь же, когда прошло изрядно лет, память у народившихся поколений тех дней не застала, можно писать смело и открыто. Но как за дело взялся Салтыков? Решил показать пору заката крепостничества с непритязательной стороны, где помещичий быт низводился в непроглядную темень из невежества. Такое просто не могло продолжать существовать, деградировавшее до состояния должного быть отторгнутым. Можно сказать, Михаил закреплял читателя во мнении о благости крестьянской эмансипации. А зная о взглядах царя Александра Александровича, тем самым наступал на самые для него больные места, поскольку тот сожалел о большей части проведённых при его отце реформ. Получается, Салтыков остался верен себе, вновь идя наперекор.

При чтении кажется, словно Михаил писал о собственном детстве. Не из простых побуждений родителя главного героя звали Евграфом. Салтыков такое мнение опровергал. Вероятно, какие-то места на страницах он позаимствовал из собственных воспоминаний. Что-то взял от других. В любом случае, если он писал, значит на нечто должен был опираться. Жизнь рисовал Михаил не самую простую. Прежде им уже описаны типы людей, в том числе и помещики. Что же, сейчас перед читателем помещичья семья среднего пошиба, живущая в постоянной нужде. У неё есть некоторое количество дворовых душ, позволяющих кое-как справиться с бытовыми неурядицами. Дети в этой помещичьей семье жили скорее худо — свежего не ели, природы не видели, кого-то родители не любили вовсе, держа в чёрном теле. Вокруг жили помещики не лучше — типичные фонвизинские недоросли. Некоторые даже низводились на положение крепостных. О таких помещиках никто, кроме Салтыкова, не желал рассказывать. О чём и про кого? Про дворян, погрязших в непролазной рутине дней? Возвращения такого России точно не следовало желать.

Рассказав о детстве главного героя, Салтыков брался создать галерею из действующих лиц. Сперва он описал каждого члена семьи, после перебрал особо примечательных из среды крепостных, доведя повествование до живущих рядом помещиков. Каждое повествование смотрится дополнительным включением. То есть «Пошехонскую старину» можно бесконечно долго наполнять, не останавливаясь на уже имеющемся. Возможно, Салтыков так писал из-за очевидной для него вещи — каждая последующая глава могла оказаться последней. Чем дольше он работал над содержанием, тем хуже себя чувствовал, понимая, смерть может случиться в любой момент. Но смерть не спешила. Михаил дописал произведение до конца, прожив ещё три месяца. Хотел ли он написать о чём-нибудь ещё? Вполне мог продолжить рассказ про главного героя. У Михаила обязательно бы получилось, создав для читателя отображение происходившего в годы правления царя Александра Николаевича.

Уже на страницах произведения Салтыков отобразил отмену крепостничества. Куда подались описываемые им помещики? Пошли побираться по миру. Некоторые уехали за границу, устроившись наподобие прислуги в виде экономок и гарсонов. Малое количество сумело найти себя в прежней среде. Казалось проще отказаться от всего, не умея распорядиться тем, что им досталось в качестве наследства. Поэтому Салтыков поступил правильно, рассказав о былом без использования иносказания. И если кто скажет, как цвела Россия прежде, то ему нужно посоветовать ознакомиться с «Пошехонской стариной».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если бы Салтыкову запретили писать вообще, отправив под строгий надзор, что могло тогда с ним произойти? Например, Тарасу Шевченко некоторое время запрещали прикасаться к бумаге и к писчим принадлежностям. А Михаилу просто разрушили жизнь, закрыв «Отечественные записки». Став заложником ситуации, он смягчил позицию противления, окончательно смирившись к «Мелочам жизни». Салтыков так и говорил редакторам, дозволяя им вносить любые правки, лишь бы публикация состоялась. Поступал так Михаил в виду острой нужды. И вот к маю 1887 года он взялся написать очерки о непосредственно самих читателях. При этом сделал предуведомление, сказав, писатель пишет ради того, чтобы его читали, а некоторые представители пишущей братии — сугубо ради мзды. Разумеется, себя к последним Салтыков не причислял.

Первый очерк — «Читатель-ненавистник». Таких читателей писатели не любят больше всего. Они вдумчивы и придирчивы, уделяют внимание каждому слову. Читают не ради чтения, имея мыслью разнести читаемое в пух и прах. При этом ненависти за данным читателем не водится. Скорее, такого читателя следует назвать ратующим за объективность. Это писателю видится проявление ненависти. Салтыков так и отмечал — чаще всего читатели-ненавистники оказываются правыми в суждениях. Но и они могут иметь отличия друг от друга. Одни из них предпочитают оставаться одиночками, другие — собираются в группы по интересам. Однако, читая между строк, рядовой читатель всё же отметил направленность очерка против цензуры. Именно цензоры разбирают порученные под их ответственность тексты. И должно быть очевидно, из каких побуждений цензоры отдавали значение каждому слову, скорее обеспокоенные возможностью пропустить любой намёк на действия власти, вынужденные видеть в самом отдалённом способное побудить к неправильным мыслям.

Второй очерк — «Солидный читатель». Чем-то этот тип способен напомнить газетчика непомнящего, хотя Салтыков называет его кумом читателя-ненавистника, в отличие от которого солидный читатель читает в не силу потребности, а по имеющейся у него склонности к чтению. Обычно солидный читатель не вникает глубоко в текст, знакомится с ним поверхностно. Чаще отдаёт приоритетное значение чтению новостей по утрам. Мыслит такой читатель сообразно текущей минуте. То есть нужно понимать, что существуют читатели, желающие читать по внутреннему к тому стремлению, но разбираться в прочитанном у них нет надобности.

Третий очерк — «Читатель-простец». Прежде читать могли только обеспеченные люди. Достаточно вспомнить малое количество экземпляров подписных изданий, должно быть прилично стоивших. Теперь газеты и книги начали печатать массово и продавать за доступные средства. Появилось множественное количество читателей-простецов, за счёт которых те же писатели смогли наладить в меру безбедное существование. Никаких ярких характеристик таким читателям Салтыков давать не стал.

В четвёртом очерке — «Читатель-друг», скорее являющегося заметкой в несколько абзацев, Михаил имел желание упомянуть тип читателя, с которым он никогда не встречался. Существует ли такой вообще? Есть твёрдая уверенность — он обязан существовать. Должны ведь быть люди, обладающие умением радовать писателя, прощая ему все его огрехи, побуждая к дальнейшим творческим свершениям. Другое дело, читатели-друзья не спешат заявлять о себе, разумно опасаясь показаться докучливыми. Впрочем, не всякий бы взялся признаваться в симпатиях к творчеству Салтыкова, и даже не в силу возможности быть заподозренным в крамольных мыслях, чаще из сложности в способности усвоить огромный массив информации, обычно сообщаемый Михаилом через иносказание. В чём не всякий современник мог разобраться, в том потомки не смогут разобраться тем более.

«Мелочи жизни» заканчивались этюдом «Счастливец», опубликованным в июне, про человека, жившего успешно, чуть не ставшего губернатором, под старость лет начавшего интересоваться псевдополезными науками.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В марте Салтыков публикует ещё четыре очерка, взявшись за рассказ о новых и относительно новых для России деятельностях. В части «Газетчика» имел некоторые неприятности, частично подвергнутый цензурированию. Михаил говорил прямо, теперь уже не идеализируя. Даже чувствовал, вероятно писал последнее, и более не напишет вовсе. Особенно так ему казалось к апрельской публикации очерка «Имярек», столь пресного для чтения, что о нём можно вовсе не говорить.

О чём же вёлся рассказ в очерке «Газетчик»? Как должно быть понятно, в газетах положено описывать происходящие события. Например, говорить о политических процессах, сообщать гражданам о государственных делах. И хорошо, если изложение обстоятельств будет без предвзятого отношения. Но читатель, опережая Салтыкова, понимал, насколько невозможно сухо излагать, не вкладывая определённого смысла в подачу материала. При любых обстоятельствах окажешься предвзятым. Хотя бы в силу тех причин, которые принято именовать цензурой — то есть кому-то или чему-то неугодным. Даже позволь излагать информацию как она есть — невольно появятся те, кто посчитает необходимым использовать ситуацию для своей выгоды. Поэтому Салтыков не стал углубляться, всего лишь предложив классификацию газетчиков. Тем показав для читателя, каковы люди по своей природе, поступая определённым образом вне какого-либо умысла. О чём Михаил напомнил, так об особом типе газетчиков, по своей сути вечных: непомнящие. Те, кто позавчера говорил одно, вчера — другое, сегодня — прямо противоположное, и при этом делая вид, будто никогда не говорили в ином смысле. На удивление — у них есть свои приверженные читатели, отчего-то отказывающиеся замечать, мягко скажем, «брехню». Какое же значение должно быть у газеты? По мнению Салтыкова, газета даёт повод читающим для ведения светских бесед на определённые темы.

Второй очерк — «Адвокат». Самое новое из профессиональных увлечений для России тех дней. Михаил отмечал, приходилось смотреть на Запад, где издавна существовала адвокатура. Разве это оправдано? Только в необходимости осмыслить суть самого явления. Салтыков не стал упоминать, может по причине незнания, о существовании на Руси до периода раздробленности особой любви народа к судебным тяжбам. Существовали даже законы, навроде свода, известного нам как «Русская правда». Но раз в текущих реалиях пришлось перенимать западный опыт, следовало понять, что адвокаты не отстаивают невиновность и не взывают к справедливости, они обеспечивают наименьшее из возможных наказаний. Хотелось бы услышать: деятельность адвоката направлена на ведение судебного процесса через положенные для того процедуры, о которых участники дела могут не знать.

Третий очерк — «Земский деятель». Когда случилась эмансипация крестьян, потребовались представители, способные заменить дворянство на местах. Михаил повёл сказ об одном из таких деятелей. Этот деятель честно не мог понять, для чего требуется земство. В своих решениях он никогда не спорил с дворянством, проявлял к нему уважение, ставил себя ниже. Одним словом, Салтыков внёс разъяснение, указав, ничего в сущности не поменялось. Никто не стал представлять интересы бывших крепостных. А почему описываемый деятель не оставил должность, если не видел в ней смысла? Хотя бы по причине обеспечения за её счёт собственного существования.

Четвёртый очерк — «Праздношатающийся». Так Михаил назвал должностное лицо, работающее в двух ведомствах, занимающееся только тем, что везде умеет найти подход, со всяким — общий язык, ведая, где достать нужное и купить в лучшем виде. При этом толком ничего не создаёт.

Для завершения «Мелочей жизни» Салтыкову осталось написать ещё пять очерков.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В январе 1887 года Салтыков всё-таки решается на публикацию отдельного очерка — «Портной Гришка», не сумев под него написать соответствующие произведения. Благо, работа над рассказом продвигалась быстро. Если его разбить на фрагменты, вышли те же самые четыре очерка из прежних частей «Мелочей жизни». Читатель узнавал про портного, с детства жестоко воспитываемого родителями, имевшими пристрастие к алкоголю. Ни дня не проходило без порки. А что ждало главного героя повествования в будущем? Зависело от настроя писателя. Михаил не дал ему счастья в жизни. По итогу всё закончится печально.

Читатель может отметить, будто бы Салтыков возвращался к себе прежнему. Однако, в феврале «Мелочи жизни» пополняются четырьмя новыми очерками под общим заглавием «Девушки». И самый первый очерк — «Ангелочек» — внушал робкие опасения. Вчитываясь в текст, приходило осознание возвращения к приторному представлению о прошлом. Ведь как воспитывали юных барышень? Уж точно без использования над ними физического насилия. Верочку холили. Единственным её утруждением являлось обучение языкам. Маменька не экономила на гувернёрах, дававших уроки английского, французского и немецкого. А вот на русском экономила. Поэтому читатель наглядно убеждался, отчего прежде дворяне так плохо изъяснялись на русском. Кто-то даже посматривал в сторону царя Александра III, о котором ходила молва, словно в его выговоре была изрядная доля немецкого акцента. Что же могло статься с Верочкой далее? Жизнь её — сахарная вата. При всех неурядицах она осталась тем же ангелочком.

Второй очерк — «Христова невеста». Рассказ об ещё одной хорошенькой девушке с чистыми помыслами. Жить она предпочла в поместье, ухаживала за престарелым дедушкой. Чтобы не маяться бездельем, думала учить крестьянских детей. Встретила сопротивление, поскольку обучать детей бралась другая девица, тем самым лишь умея добыть пропитание для семьи. Чем же главной героине ещё заниматься? Когда дед умрёт, уедет в город и продолжит наполнять дни вспомогательной деятельностью. Ничего плохого в жизни девушки так и не случилось.

Браться ли за третий очерк? — мог задуматься читатель. Похоже Салтыков пишет сказки для детей. Пленяло название — «Сельская учительница». Интриговало сиротское происхождение главной героини. Воспитанная добрыми людьми, она решила заняться учительством, влача существование за гроши и ютясь в углу. Будучи честным человеком, сталась опорочена. Не смогла стерпеть над собою такого унижения, сведя дни к тому же итогу, какой знаком читателю по очерку «Портной Гришка». Как это всё понимать? — опять задумывался читатель. Девушка не может наладить быт без поддержки со стороны и создания полагающегося уюта на первых порах? Отчасти это соответствовало представлениям. Девичья участь полностью зависела от окружения, тогда как мужская судьба могла складываться вне зависимости от чего бы то ни было.

Четвёртый очерк — «Полковницкая дочь» — Михаил опубликовал отдельно в «Книжках Недели». Видимо, была отражена история некой девицы. Таких рассказов всегда хватало в памяти народной, если когда-либо случалась война. Отец главной героини погиб в бою, тётя её пристроила в пансион. Став учительницей, жила для гордости других, ни в чём не заявляя о праве на личное счастье. Замуж не вышла, вела благочинное существование, стала чтимой за присущий ей образ жизни. Что же с того? — вступал с писателем в разговор читатель, без права на получение ожидаемого ответа. Но Салтыков перестал писать для побуждения мыслей. Пусть публикуют хотя бы это.

Или Михаил задумал усыпить бдительность комитета по цензуре? К таким произведениям точно не будет претензий.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В декабрьском выпуске «Вестника Европы» Салтыков опубликовал ещё четыре очерка для «Мелочей жизни», именовав пасторальным названием — «На лоне природы и сельскохозяйственных ухищрений». Читатель гадал, насколько представленные образы следует считать за полагающиеся к необходимости серьёзного их восприятия. Михаил именно что создал идиллию. Никакого критического отношения, сугубо созидание благостного восприятия. Это не сказ о мужике, прокормившем двух генералов. Пиши про высокие чины сейчас, вышли бы генералы довольно дельными служаками, способными уже самого мужика накормить и обеспечить ему досуг. То есть непонимание сочинений Салтыкова продолжало возрастать. А что на это говорил сам Михаил? Он делал оговорки — каждый раз речь ведётся об усредненном типе. То есть бывают и другие представители обрисованного им люда, но в данный момент разговор должен вестись в общем.

Первый очерк — «Хозяйственный мужичок». Салтыков не стал создавать образ угнетаемого крестьянина. Более того, мужичок самовольно себя во всем ограничивает. Питается скверно не от недостатка возможностей, вкусного у него есть некоторое количество. Однако, мужик считает — не надо себя расповаживать. Чтобы вкусное быстро не съесть — его следует сделать менее приятным к употреблению. Да и вообще тогда съешь меньше, оставив на потом. И такой подход сей тип хозяйственного мужичка применяет во всём. Кто-нибудь прежде думал в таком виде о быте крестьян? Чаще писали про их горькую долю.

Второй очерк — «Сельский священник». Кажется, уж поп-то должен жить безбедно. Но жил он хуже крестьянина. Да, приходил на готовое. Но ведь под старость оставался вовсе без всего, уступая приходящему на его место попу. К тому же всегда был вынужден думать о пропитании. Только как? Призовёт мужика помочь, тот не разбежится: более съест за время работы, нежели посеет. Опять же, мужик всегда при деле и при еде, прирастает сыновьями и их жёнами-работницами. Мужик умеет заработать дополнительную копейку ремеслом. Священник ни о чём подобном не может помыслить. Писал ли кто прежде про горькую долю сельских попов?

Третий очерк — «Помещик». И вновь Салтыков не оправдал читательских ожиданий. У Михаила вышел дельный человек, который обо всём заботится, всё у него прирастает, способный трудиться в поле не хуже мужика. Живёт помещик в неприглядных условиях. Разве не было таких помещиков? Или мыслями читатель про тех, кто оставлял поместья управителям, отправляясь кутить в столицу? Гораздо чаще, если не практически каждый, писатель повествовал про разнеженных созданий, чьи руки никогда не знали мозолей. Для чего-то Салтыков старался таковой миф разрушить. Пусть читатель знает, сколь горька была доля помещиков.

Четвёртый очерк — «Мироеды» — Салтыковым стал задуман без привязки к «Мелочам жизни». Если не публиковать, более такой возможности не представится. Кто же такие мироеды? Жившие за счёт чужого труда. Например, на деревню разрешалось держать всего один кабак, при этом пить мужику в чужих деревнях запрещалось. Проще говоря, создавалось подобие монополии, практически откупная система. Выбив себе право держать кабак в деревне, мироед мог наладить безбедное существование. Не обязательно деятельность касалась кабаков. Какая же горькая доля была у мироедов? Об этом говорить не приходится. Сылтыков присовокупил текст по мере личной на то надобности, пусть и разрушив за счёт того общую повествовательную линию, всё-таки показав чьё-то превосходство над другими.

Далее требовалось создать ряд новых портретов людей с горькой долей. Следующий год Салтыков продолжит писать очерки для цикла «Мелочи жизни».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С середины октября по начало ноября Салтыков дополнил «Мелочи жизни» четырьмя очерками, озаглавив как «Молодые люди». Оставалось только гадать, на кого именно Михаил смотрел, создавая такие портреты. И ещё более интересно узнать мнение современников, точно отказавшихся бы признавать подобные тексты за щедринские. Неужели всё складывалось настолько плохо? Или Салтыков начал искать благожелательное к нему отношение со стороны чиновничьего аппарата? Некогда он сам ходил среди власть имущих, пускай в относительно отдалённой губернии. Может оттуда и черпал вдохновение? Портреты «Молодых людей» вышли такими, словно рассказ вёлся про нищенствующую братию времён едва ли не тысячелетней давности. Или Михаил устал от происходившего в стране, теперь стремясь отдалиться от философствования? Россия шла в не совсем нужную для понимания сторону.

Первый очерк — «Серёжа Ростокин». В иные времена портрет такого молодого человека воспринимается за извечный. Это некий шалопай, живущий лёгкой жизнью, проводящий время на светских мероприятиях, скорее прожигающий день за днём. Он ни к чему не стремится, кроме поиска к проявлению свойственного ему блеска. Но другое беспокоило Салтыкова, видевшего, как такие люди начинают помышлять о чиновничьих должностях. Будут ли сии граждане сеять зёрна, полезные для развития государства? Времена сменяются, и всё повторяется снова. Если серёжи ростокины считают позволительным вмешиваться в политику, причём с дозволения собственных родителей, то ничего хорошего не случается. Читателю только и оставалось уловить между строк застрявшую мысль — каждый раз Россия катится в бездну, дозволь давать власть подобным гражданам.

Второй очерк — «Евгений Люберцев». Сказ про однокашника Серёжи Ростокина. Евгений хорошо зарекомендовал себя в учёбе, при этом понимая — едва ли не всё зависит от его отца. А отец говорил сыну, чтобы прежде всего оберегал здоровье, так как оно является самым важным для человека. Такому вполне позволительно становится чиновником. Если он о чём и думает, пусть даже о личном благополучии, для сограждан станет примером разумного отношения к делу. И никто не скажет, будто Евгений растрачивает жизнь на никчёмное. Наоборот, приумножает собственное благополучие, в чём-то подавая пример для других. Читатель теперь не видел между строк мысли Михаила, замечая, насколько хорошими могут быть чиновники. Автором точно был Салтыков?

Третий очерк — «Черезовы, муж и жена» — хронологически написан ранее «Евгения Люберцева». Он про конторских служащих, имевших солидный достаток, продолжавших трудиться так, словно завтра они потеряют работу и вынуждены будут побираться. Жизнь постоянно откладывалась на потом. Буквально — не видели белого света. Что по итогу? Один из супругов скоропостижно скончается от простуды. Вывод становился очевидным — бессмысленно существовать ради существования, жизнь дана для жизни. Тогда читатель мог задаться вопросом: нужно каждый день воспринимать за самый последний? Логического осмысления не последует. И между строк Салтыков снова ничего не оставил.

Четвёртый очерк — «Чудинов» — противопоставление всему, рассказанному до того. Отец обещал сыну должность судьи. Для этого не требовалось получать образование. Сын же захотел поехать в столицу и выучиться. Не совсем понятно, как при в меру влиятельном отце студенту пришлось голодать, не имея возможности заплатить как за саму учёбу, так за съём и за еду. Недоедание приведёт к лихорадке, за которой последует смерть от истощения.

Читателю оставалось предположить о малом количестве очерков касательно молодых людей. Нет прочих портретов, благодаря которым получится лучше выстроить понимание некогда происходившего и продолжающего происходить. Мыслью Салтыков собирался уйти в дела более приземлённые.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее