Метка: антиутопия

Как не относись к содержанию произведения от Лоис Лоури, там содержится полезная к размышлению информация. Она касается значительной части мыслей в современном обществе. Как ныне принято относиться к окружающим? С наибольшей степенью мягкости. Ещё лучше, если многое будет недоговариваться или утаиваться. В одних странах предлагают уравнять мужчин и женщин, стерев само понимание гендерных различий. В других — уберегают общество от проблем, считаемых за опасные. Например, не рассказывают детям о смерти, о существовании в мире насилия. И когда человеку открываются скрытые прежде от него истины, он может воспринять это неоднозначно. Выход из данного положения есть — нельзя ничего скрывать, необходимо рассказывать в требуемых для понимания оттенках. Что касается «Дающего» — построив повествование через утаивание важных обстоятельств, Лоис Лоури подвела «идеально выстроенный мир» под разрушение.

Перед читателем коммуна, живущая по определённым правилам. Жизнь каждого её члена строго регламентирована. Отчасти коммуну можно принять за муравейник. Есть женщины, рожающие детей. Есть детские сады, где малыши растут до трёхлетнего возраста. Потом распределяют по семьям. По достижению двенадцати лет определяется, в качестве кого им предстоит быть для общества. Человек в коммуне не подвергается стрессам, выполняет порученные ему обязанности. Климат всегда одинаковый. То есть жить можно без отягчающих обстоятельств, не думая о необходимости обеспечить собственное существование. При этом, зачем-то, члены коммуны лишены знания об ощущениях и об истории. То есть общество живёт практически одним днём. Если кто не соответствует требованиям, его удаляют. Но как происходит удаление? Это известно лишь тем, кому общество доверило такое знание. Как и представление об ощущениях и истории — об этом может знать лишь единственный, тот самый Дающий.

Но почему людям не рассказывают о том, каков солнечный свет, каким был снег, что прежде постоянно случались войны? Да и то, как каждый когда-нибудь умрёт? Лоис Лоури построит на данном обстоятельстве основное отторжение человека, который стал свидетелем скрываемого от членов коммуны. Почему процесс удаления не показали в нужном оттенке? Разве никто бы не принял позицию необходимости умерщвления стариков, детей и мыслящих иначе, продолжая поддерживать определённое количество проживающих в коммуне людей? Только общество у Лоис Лоури останется монолитным, тогда как прочие смогут отправиться на поиски другого места для жительства.

Основное непонимание читателя — в каком мире существует представленная вниманию коммуна? Почему она ограждена от внешнего воздействия? Пусть нет данных, где она располагается, кто находится рядом с нею, Лоис Лоури сообщит, будто в нескольких днях пути нет ни идеальной погоды, ни чего-то похожего по образу жизни. Да и представляла ли сама писательница, каким может быть придуманный ею мир? Она создала описание некоего общества, существующего в чётко заданных условиях, не продумав, каким человечество являлось на тот момент. Об этом она будет размышлять ещё семь лет, когда решится на написание продолжения.

Читателю нет смысла возражать представленным реалиям. Человек — существо, способное жить в окружающих его условиях. Ежели общество будет именно таким, и не будет известно об иной возможности осмысления, человек начнёт ему полностью соответствовать: будет ли его воспитывать семья из обезьян или волков, а может даже инопланетян. Человек станет похожим на своё окружение. Как тогда быть с моментом возможного отторжения от общих установок? Будем считать, человеку свойственна гуманность, вне зависимости о того, насколько ему полагается следовать установленным в обществе правилам. И не важно, коммунистическое это общество или капиталистическое.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Дивергент» | Книга №1

«Дивергент» — книга о подростках, для них же и написанная. Нет необходимости вникать в логику повествования, такого уровня литература требуется для другого. Если читателю уже за двадцать, воспринимать текст будет очень тяжело. В тексте есть многое, так требуемое именно для подрастающего поколения. Молодым людям свойственно желание самоутверждаться, порою за счёт проявления юношеского максимализма. Мир им видится не таким, каким они начнут его познавать по мере взросления. И вот перед ними развивается история, где всё зависит от одного из них. Пусть это кажется невероятным, чтобы от человека шестнадцати лет зависело будущее общества. В книге будет происходить именно так. Даже нет необходимости возражать, будто в пещерные времена так и было. Впрочем, почему бы и не возразить. Главное усвоить то, что подростку книга должна нравиться, тогда после он возьмётся за более содержательную литературу.

Но книгу всё равно нужно понять. Во-первых, изложение от лица главного героя. Во-вторых, этим лицом является девушка. В-третьих, перед читателем отдалённое будущее. В-четвёртых, это один из вариантов антиутопии. И теперь следует начать вникать в содержание. Общество поделено на пять фракций, члены каждой из них выделяются рядом характерных черт. То есть тут читатель увидит аналог некой ролевой игры, где будучи, например, правдолюбцем, человек становится неспособным к эрудиции, бесстрашию, дружелюбию и альтруизму. В то время как эрудит лишён правдолюбия, бесстрашия и т.д. Общий принцип читателю становится понятным. И читатель, если он волен размышлять здраво, начинает сомневаться в допустимости таких градаций. Он должен сказать, что такого не бывает! И тогда он становится очевидцем, как действующие лица, имеющие склонность, допустим к правдолюбию и эрудиции, либо ещё к чему-то, воспринимаются за опасные элементы. Их называют дивергентами. Тогда как читатель станет их считать за обыкновенных людей, каковые могут иметь склонность в виде определённых черт, при этом постоянно изменяемые в течение жизни. Получается, главная героиня — всего лишь обычный человек.

Но каково содержание по сути? Дав начальное представление о мире, показав воспитание главной героини среди альтруистов, проведя обряд инициации, в ходе которого молодой человек выбирает себе фракцию, Вероника Рот определила главную героиню в бесстрашные. После этого на страницах, вплоть до окончания книги, бесконечная вереница приключений. Главной героине ещё предстояло доказать, насколько она достойна фракции. Наблюдая за этими испытаниями, читатель становится невольным свидетелем начала крушения общественных порядков. Иначе каким образом Вероника Рот могла строить повествование? Даже конец книги — это привычная для американских писателей модель изложения, когда вместо публикации одного произведения, оно разделяется на три части, где каждая выдаётся за самостоятельную. Поэтому анализировать содержание не представляется возможным, на данном этапе воспринимаемое за до неприличия раздутую повесть.

Станет ли о подобном задумываться подросток? Какой-нибудь обязательно выскажет недовольство, если успел внутренне сформироваться и превзойти сверстников по уровню интеллектуальных способностей. В большей массе подрастающий читатель окажется в полной мере удовлетворён. Может после, перечитав лет через десять, поймает ощущение некогда испытанной радости от чтения, при этом, опять же, значительная часть читателей пожмёт плечами от недоумения. Понимали бы это и сами взрослые, когда формируют списки к чтению для молодых людей. Читать про нравственные страдания действующих лиц — безусловно возымеет положительное значение. Да как бы охота к чтению не была отбита напрочь. Но юный читатель всё обязательно поймёт, или не поймёт, в зависимости от интеллектуальной одарённости. Не всем ведь быть эрудитами…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Беда фантастов — они способны мыслить на ограниченное время вперёд, поскольку не владеют информацией, что действительно будет происходить. Например, Зиновьев взял за основу для рассуждений XX век, вполне уверенно считая: человечество добилось максимально возможного в развитии, далее ему двигаться некуда. Будут только улучшаться технологии, тогда как ничего существенно нового не появится. Это вроде той истории про американца, в конце XIX века сказавшем, что всё уже изобретено. Так и Зиновьев рассказал, излишне гиперболизировав текущий момент, как будет в будущем, началу чего мы являемся свидетелями уже сейчас. Надо учесть и то, что ничего сверх имеющегося прибавлено не будет, просто человечество застынет в развитии, предпочтя потребление. Виною тому станет, разумеется, США. Ещё одна беда фантастов в том, что они не видят потенциала в им неведомом, ведь и государство северных штатов Америки когда-то ничего из себя не представляло. Но зачем об этом думать? Фантастика ближнего прицела не должна заглядывать вдаль. Остаётся думать, Зиновьев желал показать, отчего американская модель существования обречена на самоуничтожение.

Создание компьютерных систем оказало особое значение на человечество. Произошло небывалое — глобальное объединение в единый массив. Теперь перед людьми не имелось преград. С каждым десятилетием границы между людьми всё более стираются. Зиновьев проследил ситуацию наперёд. В лице компьютерных систем человек найдёт помощника для усиления присутствия на планете, истинно считая, будто достигает положения существа, наделённого практически неограниченными возможностями. Компьютерные системы помогут во всём. Человек научится общаться с тем, кого он прежде не понимал. Поймёт то, к осознанию чего не имел способности. Даже приобретёт способность к тому, чему не мог научиться. Облегчив себе существование, человек полностью будет полагаться на компьютерные системы. Получается, если о чём и будет в дальнейшем проявлять заботу человек, то о компьютерных системах, должных претерпевать постоянные усовершенствования. В конечном счёте ситуация обязательно выйдет из-под контроля, когда система, созданная для помощи, получит право на обособление от человеческого социума. Но это уже прицел для фантастики сокрытых от понимания горизонтов — так далеко Зиновьев не заглядывал.

Зиновьев уверен в стремлении людей к демократическому режиму. Однако, демократический режим — есть форма тоталитаризма. Просто требуется иной подход к пониманию данного наблюдения. Достаточно того факта, что основная суть демократического режима — граждане могут выбирать им угодное. Однако, Зиновьев приводит в качестве примера, как произойдёт объединение государств Америки и Европы в Западный Союз. Это случится с согласия граждан стран, пожелавших войти в Союз, но большинство на такое преобразование не соглашалось. Дальнейшее повествование касается только этого государственного образования, так как для остальных государств планеты Западный Союз станет подобием метрополии.

Каких только тем не касается Зиновьев. Он смело берётся рассуждать про инопланетян, склонный видеть их в качестве гуманоидов. Прогнозирует способность человека жить до двухсотлетнего возраста, описывая возникающие при этом проблемы. Сетует на невозможность избавиться от преступности, в том числе коррупции. Думает о трудности с рождением детей, в виду несостоятельности родителей. Население планеты, несмотря на внешний лоск, предстанет пребывающим в жесточайшей бедности. Почему? Голодный способен высказывать недовольство, но редко склонен к бунту, тогда как сытый — сразу начинает бунтовать, не тратя время на разговоры.

Впрочем, какие теории не строй, к каким доводам не прибегай, всегда можно обратиться к более упрощённому варианту — к экспериментам Джона Кэлхуна с мышами, один из которых — под названием «Вселенная 25», наглядно показал, почему всякая популяция способна прекратить существование, если создать условие для жизни ради потребления. Так и человечество вымрет без стимула к осуществлению жизнедеятельности, невзирая ни на какие дополнительно рассматриваемые условия.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Человек стремится верить! Во что угодно! Лишь бы верить! В Бога ли, в нечто иное… Верить! И пока он будет уверен в осмысленности своей веры, до того момента он будет заблуждаться. Не стоит ничему верить! Истина на поверхности — кто бы её постарался заметить. Но истину замечают, только большинство предпочитает закрывать на неё глаза, считая оскорблением чувств. Однажды в будущем в 2102 году случится история, описанная Денисом Калдаевым: люди поверят в возможность знать наперёд точную дату смерти, поставят над собой долгожителей и впадут в наркотическую зависимость от подавляющих страх медицинских препаратов. Ужас понимания скорого угасания сознания коснётся Агнцев — должных в ближайшие несколько лет умереть. Главный герой «Семи миллионов сапфиров» обречён, ему осталось жить три месяца.

Во славу Анализа существует представленное на страницах произведения государство. Он делается всем по достижении восемнадцати лет, его проведение бесплатно. Жизнь превратилась в прозябание — бесполезное существование перед лицом вечности. И быть всему таким, каким оно показано, не окажись среди действующих лиц сомневающихся, чувствующих неладное. Почему дата смерти не подлежит разглашению? Как объяснить тот самый один процент, не позволяющий Анализу быть безошибочным? Отчего агнцами объявляют физически здоровых? На все вопросы можно найти ответ, не мешай этому необходимость людей верить в истинность ими же измышленного представления о действительности.

Всякая утопия подлежит разрушению. Калдаев не поддержал благостных начинаний долгожителей, паразитирующих за счёт построения подобия кастовой системы. Денис описал ситуацию глазами простого человека, вынужденного бороться с противоречиями. Не зря отцом главного героя показан фанатик, верящий в Анализ, а мать, всегда в нём сомневавшаяся, скорее отвергая, нежели способная принять право людей знать час кончины. Старясь разобраться, главный герой посмотрит на происходящее в государстве свежим взглядом, не давая волю отразиться на суждениях распространённым в обществе предрассудкам.

Не сразу читатель узнает секрет Анализа. Он действительно определял, кому какой отпущен срок. Однако, механизм предсказания находился в иной плоскости, не как о том сообщалось. Понять это и предстоит главному герою, приготовившегося нанести удар по основам, дабы допустить вероятность процентной погрешности. Вдруг не дано ему умереть через три месяца, ведь он встречал людей, счастливо перешагнувших через дату смерти и продолжающих жить. Такое кажется невозможным, но этому есть объяснение. Нужно запастись терпением. Денис обязательно раскроет тайну, дав тем ещё один поучительный урок.

Разгадка не принесёт облегчения. Человек всё равно останется наиглупейшим из наиумнейших существ на планете. Он разуверится в одном, чтобы укрепиться в вере в другое. Если сегодня не позволено знать дату смерти, завтра то знание окажется доступным. Возведут ли новое умение в культ? Обязательно. Не отказываясь от прежних убеждений, дополнив ересью ума, слабого на адекватную оценку происходящего, вновь людей окружит ложь, в которой так остро нуждается каждый человек. И будут бороться мировоззрения, нашедшие опору в пустых домыслах. И будут гибнуть люди, думая, как они правы, более достойные, нежели их оппоненты. И будут гибнуть сами, не понимая горькой участи обязанных пасть, оказавшись жертвой обмана.

Калдаев правильно сделал, написав антиутопию, лишённую политического аспекта. Денис показал уверенность в стремлении людей укреплять своё могущество, невзирая на нужды себе подобных: важнее обеспечить собственный век пребыванием в неге, забыв о желании того же у других. Потому и становится человек для человека расходным материалом, какие бы оправдания люди тому не находили.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Написано, чтобы смеяться. Не юмором достойным высот жанра, а от пробуждения самого пошлого. Или когда нельзя иначе высказать усталость от сообщаемой нелепицы, кроме как свести всё к теме туалетной названной. Шутит Сорокин, животное в читателе пробуждая, дабы почувствовал он никчёмность, ему присущую. Уж если это смешно, значит нет в жизни серьёзного. Или иначе смотреть требуется. Не животное в читателе пробуждает Сорокин, а даёт понять — насколько он выше этого. Ежели всё нелепицей кажется, отчего напряжены извилины? Когда глупость следом рассказана, тогда и возникает усмешка, но не от весёлости, а сугубо из жалости над потугами. Знать то должен был Сорокин, держа в напряжении. И забросить бы сие произведение в водоёмы мутные, дабы не напоминало, представителем какого мира человек является. А может оставить книгу на полке, пусть напоминает о сути вещей она.

Вот Кремль перед читателем сахарный, даётся людям он от правительства, лижут ту сладость они, словно там состав подозрительный, явно население страны зомбирующий. И стоят за Кремлём люди в очереди, башни желая взять сахарные, дабы лизать их до исступления. Не хотят стены, не так сладки они, концентрации веществ преданности незначительной. Ежели не поступит в организм доза требуемая, ломка начинается у населения. Ищет каждый Кремля сахарного, впадая без него в забвение. Снятся по ночам башни сладкие, даруя надежд пробуждение.

Когда встают люди, Кремля нализавшись с вечера, видят кругом лица радостные, смотрят на небо — видят лик правителя улыбающийся, машут ему, благодаря за сладость дарованную. Тот вкус не каждому с детства знаком, но с детских лет пристрастие к нему прививается. Раздаются Кремля леденцы поколениям подрастающим, лизали дабы и родителей тем радовали. А кто лишился возможности Кремль облизывать, тому рукоблудие и простаты массаж принесёт краткое облегчение.

Это в России лижут Кремль сахарный, находя от того удовольствие. В Европе нет такой сладости, потому и доводят европейцы себя до исступления приблудами разными. Запираются они и занимаются делом постыдным в одиночестве, не ведая о башнях Кремля сладостных. Тем и в России занимаются, коли не получается раздобыть сахарную фигурку заветную. А то и идут на шаг отчаянный, молотком пользуясь. Хорошо им мужчинам пользоваться, есть место для ручки его в мужском естестве, постыдно ото всех скрываемом. Дивятся на то в России проживающие, со смирением принимая, ибо знакомо им чувство от Кремля в организме отсутствия.

Ежели совсем не будет радости, найдут в другом персонажи Сорокина упоение. Что им стоит кушать запретное, мясу подобное? Не разбирают они, чем рот заполняется. Сахарный Кремль ли, а может кровью пропитанный. Доходят до безумия люди, не получая им нужного. Друг друга съедят, ещё и причмокивая. Ужасен сей факт, если не знать манеру Владимира. Нет для него запретного, лишь бы вызвать шок у читателя. И сядет читатель в лужу, от внимания к содержанию произведения сделанную, ибо чего не сделает писатель, диссонанса когнитивного пробуждения ради.

Порядки в стране Сорокин показывает ужасные. Лижут люди Кремль, не замечая очевидного. Предались порокам всем, находя в них умиротворение. И действует власть исполнительная, побуждая стремиться к Кремля сахарного обладанию, прочий люд принуждая к насилию, запирая его и допросы устраивая. Такой порядок навёл Сорокин, для чего-то им задуманный. Вот и думает читатель, благо ли Кремль сахарный, от зла уберегающий, али зло Кремль сахарный, потворствующий распространению низменного.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Согласно принципу Колеса истоки будущего находятся в прошлом. Эта популярная версия всегда будет иметь своих поклонников, поскольку цикличность происходящих изменений отрицать нельзя. Всё случается, чтобы повториться когда-нибудь потом, поскольку уже неоднократно было в прошлом. Попробуйте оспорить! Нет и нет — правды в ваших словах нет! Однако, если говорить серьёзно, то ошибка людей заключается прежде всего в том, что они опираются на настоящее и прошлое, создавая будущее, тогда как будущее проистекает из будущего же, возникая спонтанно и отнюдь не тем образом, каким его хотят видеть прогрессивно настроенные люди. Поэтому стоит говорить сугубо о настоящем, от которого и исходят думающие наперёд.

Для работы над «1984» Оруэлл воспользовался настоящим и прошлым, воссоздав на страницах произведения предполагаемое будущее. В том, что вышло из-под пера Джорджа, было мало выдуманного. Практически всё, рассказанное им, современник автора мог знать и без посторонней указки. Говоря прямо, Оруэлл использовал пункты из Манифеста о Футуризме Филиппо Маринетти, переработал «Мы» Евгения Замятина, переложил историю создания авторитарных государств (вроде СССР и Третьего Рейха), добавив новое явление — начинающуюся Холодную войну. Именно таким образом получилось то, отчего слабовольные граждане ныне склонны впадать в панику, находя между строк моменты, навсегда канувшие в пропасть былого.

Приходится признать, произведение «1984» устарело. Это случилось мгновенно, стоило закончиться Холодной войне. Мир стряхнул с себя накопившуюся усталость и продолжил развитие путём нарастающего удаления от авторитарных режимов, в хаотичной спешке подавляя любые проявления оных. Но что есть в современном мире авторитарное общество, как не ограниченная рамками страна, чьё население безбрежно счастливо, не смея подозревать, будто может существовать нечто иное, кроме им доступного? Опасения Оруэлла опровергаются, благодаря окутавшей мир сети быстрого обмена информацией и возможности всё увидеть, не покидая пределов комнаты. Исходя из имеющегося вырисовывается антиутопия иного плана, направленная на порабощение путём обеспечения доступа ко всевозможным удовольствиям.

Разве не говорил Оруэлл о довольстве главного героя его произведения жизнью? Верно — не говорил. Но он и не высказывал недовольства. Поступки совершались в угоду других ценностей: любви, стремления противоречить и желания обновлять доступное. В постигшем человечество режиме не было ничего отрицательного, если не смотреть на позицию автора. Действующие лица всегда были довольны, их потребности удовлетворялись, а им оставалось прожить отведённый им срок. Просто описываемое Оруэллом веет второй половиной сороковых годов XX века. Читатели последующих десятилетий могли смотреть на его произведение под другим углом.

Конечно, читатель XXI века увидит в произведении моменты, якобы угрожающие его личной свободе, будто вот-вот готовые преобразиться в тотальное порабощение мысли и воли. Если задуматься, человек был и будет заложником страстей, поэтому каждый волен на свой лад трактовать действительность. Главное не впадать в крайности и не позволять себе видеть подозрительное там, где его нет. На самом деле, с пещерных времён в общественных ценностях произошло не так много изменений, как хотелось бы думать. Большой Брат и раньше смотрел на каждого из нас, он же собирал и отправлял на войну, он же устанавливал законы и он же позволял получать образование, дабы не потерпеть поражение от технически более совершенного соседа.

Читать «1984» буквально следует в одном случае, если есть желание узнать о чём думал и чего опасался человек середины XX века. Оруэлл это наглядно продемонстрировал. Впрочем, после ядерной катастрофы человечество будет долго оправляться. Может и зародиться при изменившихся обстоятельствах некое авторитарное общество. Пускай! Оно всё равно потерпит крах, ибо вечного не существует.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Модель для написания успешного художественного произведения довольно проста. Нет необходимости стремиться быть оригинальным и создавать уникальные предметы искусства. Достаточно опираться на ранние работы других мастеров, шлифуя их сюжеты в угоду желаниям толпы. Некогда кем-то придуманное должно быть переработано и представлено согласно требованиям извечной ценности видеть людей счастливыми. Пусть действующим лицам изначально не везёт — зато повезёт потом. Пусть их сейчас никто не любит — полюбят после. Пусть они происходят из низов — всё равно с первого взгляда заметна их естественная красота, достойные уважения амбиции и удивительная способность притягивать удачу.

Некогда Роберт Хайнлайн и Косюн Таками уже рассказывали о будущем, представляя вниманию читателя подростков, вынужденных выживать и убивать друг друга. Хайнлайн представил это в виде ошибки во время экзамена, а Таками целенаправленно стравил детей, обязав их убивать участников бойни, иначе убиты будут все. Читателю заметен жестокий подход и отсутствие надежды на благополучный исход. Сьюзен Коллинз не считает обязательным возводить жестокость в абсолют, позволяя действующим лицам чувствовать себя участниками великого мероприятия, транслируемого на всех телеканалах страны.

Главная героиня «Голодных игр» фригидна, не знает о месячных и в свободное время увлекается охотой, добывая для семьи пропитание. Она происходит из района рудокопов, постоянно чувствует голод и не стремится к лучшей жизни. Общество, окружающее главную героиню, живёт предвкушением мероприятия, периодически проводимого государством: случайным образом выбираются по два представителя от каждого района и между ними устраиваются бои без правил. Ничего другого в жизни общества не происходит, поэтому мероприятие проводится на высшем уровне. Участников приводят в должный вид, привлекая для этого соответствующих специалистов. И вот реалити-шоу начинается. Правил действительно нет. Участники могут заниматься чем угодно, если не желают убивать. Никто их не принуждает.

Коллинз строит повествование таким образом, будто перед читателем разворачивается самое настоящее телевизионное шоу, в котором значение имеют не умения и таланты участвующих в них лиц, а грамотная работа сценаристов, если не прямо заставляющих участников проявлять актёрские способности, то способствовать должному отклику поступать согласно сообщаемым им сведениям. Разумеется, брифингов для главной героини «Голодных игр» никто проводить не станет — это будет сделано опосредованным путём. Провокации случаются на всех уровнях, начиная от моральных мук из-за выбора для участия в играх младшей сестры. Вызывание агрессии пассивностью, романтическая составляющая и всё прочее — всюду читатель внимает манипулированию со стороны устроителей.

У читателя может сложиться мнение, будто именно автор способствует удачному стечению обстоятельств, позволяя главной героине проходить испытания и одолевать соперников. На самом деле этому способствует сам читатель, об исполнении чьих желаний автор и заботился в первую очередь. «Голодные игры» нацелены на определённую аудиторию, к которой не относятся юноши и взрослые люди. Именно поэтому главной героиней является девушка, вполне способная стать идеалом для множества девчонок, радостных хоть за кого-то, кому так могло повезти. Собственное горе отступает на второй план и хочется сворачивать горы, когда перед глазами созданный Сьюзен Коллинз персонаж. Возможно, поэтому и нет в повествовании морализаторства и философии, дабы не побуждать читателя к осмыслению текста.

Голод, гламур и гуманизм — плохо сочетаемые понятия объединились под обложкой «Голодных игр». Будущее может быть и таким, поэтому лучше так, чем в беспричинном порыве вести информационные войны и отстаивать ничего не дающие территориальные споры. Есть соревнования — победителю вечный почёт — гражданам спокойствие до следующих игр.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Ознакомившись с «Котлованом» Андрея Платонова, читатель вынесет вердикт — абсурд. Не могут люди работать сугубо энтузиазма ради, хранить вещи в гробах и жить в таких условиях, что трудно назвать человеческими. Опиши Платонов зверствовавший в народившемся советском государстве каннибализм, как понимание абсурда было бы закреплено за «Котлованом» окончательно. Пусть читатель думает, будто такого никогда не было и никогда не будет. Лучше заблуждаться, нежели знать истинное положение вещей. Мозгу проще отказаться верить, чем принять за исходное некогда происходившее. Платонов начал с нуля, решив сперва выкопать котлован. И не беда, ежели усердные работники поставят перед собой цель сделать яму в шесть раз больше запланированной. Жажда рекордов довлела над людьми — лишь в этом они находили упоение.

С первых страниц читатель видит рост безработицы в стране. Квалифицированные специалисты вынуждены голодать, поскольку их услуги никому не нужны. Остаётся перейти в разряд трудовых людей, добывающих пропитание силой мышц. Пришла пора стать человеком работающим, сменившим человека прямоходячего и человека разумного. Отныне социальный статус определяется достижениями. И не имеет значения, если что-то совершается ради совершения очередного свершения. Вся жизнь уподобляется монотонному выполнению одних и тех же обязанностей, не отличающихся разнообразием.

Самое интересное начинает происходить во время вынужденного простоя, выбивающего людей из ритма. Они желают поскорее приняться за углубление котлована, но биржа не присылает работников на свободные вакансии, которым полагается в этот отрезок времени совершать иные действия. Постепенно участники повествования приходят к осознанию забытых бытовых проблем, вроде поиска съевшего петуха, вследствие чего куры не несутся, или становятся причастными к судьбе девочки, знающей про умершую матерь лишь то, что она — буржуйка, не зная ничего кроме этого. Когда человек работающий не трудится — он уничтожает собственный потенциал, забивая голову лишней информацией. Поэтому простои при рытье котлована сказывались на них негативно, побуждая к мыслям о чём-то ином, никак не связанном непосредственно с рытьём.

Котлован должен быть подготовлен в срок для возведения на нём строения. Чётких представлений о сроке ни у кого нет. Никто не знает, какой лучше котлован вырыть. Не будет хуже, если его без дозволения углубить или расширить. Впрочем, дозволять некому. Каждый представлен сам себе, имея чётко поставленную задачу — трудиться и ещё раз трудиться. Не имел конкретных представлений и Андрей Платонов, рассказывая историю о человеке, что обрёл счастье в бараке, постигая премудрости ремесла, чтобы хотя бы не быть в числе худших работников. Читатель видит муторный процесс, сопряжённый с отступлениями из-за частных простоев. Определённого завершения у «Котлована» нет. Платонов дал представление о начале великих строек и свершений, не стремясь прикоснуться к ожидаемым в обществе переменам.

Писателя можно понять, он написал произведение в конце двадцатых годов, не подозревая, чем обернутся былые несчастья для будущих поколений. На краткий миг всё станет похожим на сказку: будут осуществлены величественные проекты, более крупные не успеют реализовать. Рывшие котлован найдут себе применение на других объектах. У них не будет свободы выбора. Их выбор сведётся к необходимости работать. Человек работающий не должен заниматься чем-то иным, валясь от усталости в конце смены, дабы на следующий день всё повторилось. Позитивного восприятия такой реальности у читателя возникнуть не может, поэтому, кроме абсурда, «Котлован» заслужил жанровую принадлежность к антиутопиям. Но стоит задуматься — разве та утопия не была сбывшейся мечтой рабочих страны, мечтавших об уважении своего труда долгие годы до этого, понукаемых царским режимом?

Желающие перемен, получите наглядное представление о достижении светлого будущего. Желая увидеть справедливое распределение благ, вам в первую очередь придётся рыть ямы, покуда не воспрянет над вами Человек с собственным видением ситуации, далёким от того, о чём вы робко смели мечтать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Евгений Замятин написал произведение-утопию для футуристов. Минула война, выжили избранные, общество исповедует все те принципы, что заложил ещё в начале XX века Филиппо Маринетти. Это рай для человечества прошлого, искавшего в будущем надежду на лучшее из существований. В жизни людей всё станет предельно прозрачно, появится чёткость в действиях, не будет места подлым мыслям и чему-то иному, кроме устремлённых вперёд взглядов касательно достигнутой людьми благости. Разумеется, останутся противники футуристических идеалов, пребывающие на уровне развития пещерного человека. Когда кругом свобода — тогда кажется будто это идиллия. Но свобода взглядов и мыслей ведёт к процветанию идей вырожденцев. На похожей почве уродился футуризм, на ней же взойдут и другие плоды человеческой фантазии, чтобы погрузить планету во мрак. Однако, футуризм не так уж и плох на самом деле — есть в нём своя прелесть.

Прошлого не должно существовать, его нужно исправить — один из пунктов программы футуристов. У Замятина прошлого не существует. Его стёрла глобальная война. Ныне есть город, отграниченный от окружающего мира. Его население живёт по чётко выверенному алгоритму, всеми мыслями стараясь поддерживать заведённый порядок. Всем руководят Хранители, их главной задачей является поддержание города в лучшем из возможных состояний. Никто не исповедует иных устремлений, кроме поддержания всеобщего удовлетворения действительностью. Попытки самовыражаться не порицаются, но самовыражение должно находиться в определённых рамках, то есть нести только новые идеи, ведь уже что-то созданное становится прошлым.

Замятин не до конца последователен. Он вводит в повествование элементы старины и возрождая в людях давно забытые чувства. Герои могут играть на инструментах древности, пробуждать в себе материнские чувства и задумываться о существовании любви. Может Замятин хотел этим сказать читателю, что как не старайся футуристы подчинить общество единым устремлениям, а каждый человек всё равно сохранит в себе изначальные устремления людей вообще? Не зря в сюжете описывается душа: не может быть у футуриста собственной души — его душой является общество. И когда душа всё-таки проявляется непосредственно в отдельно взятом человеке, тогда он становится обузой для всех остальных.

Всё должно быть упрощено до примитива — ещё один пункт из программы футуристов. Нет нужды в вычурной архитектуре, богатой красками живописи и не менее богатой на слова литературе. Нужно обходиться малым. В угол всего ставится угол. В прямом смысле должны быть только прямая. Иное не воспринимается и носит заранее негативный оттенок для восприятия. Замятин воплощает это на страницах романа «Мы» буквально. Герои произведения падки на противодействие идеалам государства, если в них есть хоть что-то, ежели оно самую малость принимает форму окружности. Да и сам Замятин старается придерживаться новаторства, не очень выражено, но кое-что можно обнаружить.

Максимальное упрощение будет достигнуто в идеале. Пока же приветствуется новизна. Какой бы дикой она не казалась, но без неё не обойтись. По сути, любые дела рук человеческих — это постепенное продвижение к примитивизму. Ныне стихи лесенкой Маяковского воспринимаются обыденно и не осуждаются, в чём-то дальше пошёл Пастернак, прорабатывая иное понимание поэтического восприятия создаваемых им образов. Художники дошли в своих изысканиях до минимализма, но и это не является пределом их фантазии. Нужно постоянно изобретать новое — иного выхода у футуристов нет.

Арелигиозное общество вне социальных различий — тоже пункт из программы футуристов. В этом Замятин полностью солидарен. У действующих лиц нет имён в привычном для нас понимании, их чаяния касаются добросовестного труда и о религии им думать не приходится. Система кажется идеальной для существования, ведь в ней все истинно равны и нет лишних для общества элементов — всем находится место.

Возвращаясь к понимаю новаторства, стоит отметить, что футуризм обязан перемолоть себя и придти к чему-то иному, вплоть до противоположного. Когда будет достигнуто идеальное состояние, необходимость двигаться дальше продолжит довлеть над обществом. У Замятина героям тоже чего-то не хватает. Они живут в лучшем из миров и им нечего больше желать. Но им хочется и они начинают пробуждаться. Может оказаться так, что главный герой произведения «Мы» был первым кирпичом, вынутым из стены, чья участь в скором времени быть обрушенной. За Пятьсот третьим последуют другие — так и рассыпется футуризм во прах, снова поставив человечество на порог самоуничтожения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее