Метка: платонов

Можно написать к месту и ко времени, но не быть понятым, как это случилось с Андреем Платоновым. Народившееся советское государство подпитывалось идеями необходимости идти по пути достижения коммунистической модели построения общества. Да вот писать об этом процессе следовало осторожно. Может допуская элементы сатиры, каким образом поступал Булгаков. Только Булгакова презрели, принизили и заставили выживать на голодном довольствии. И Платонов, не видя аналогичных примеров перед глазами, ступал на зыбкую почву неприятия. Однако, Андрей мог оглянуться назад, вспомнив о пагубной книге Радищева. Того самого, написавшего «Путешествие из Петербурга в Москву», отразившего им виденное в дороге, из-за чего был подвергнут осуждению. Так и «Чевенгур» для Платонова — пагубная книга.

Опубликовав фрагменты, Платонов не сумел добиться большего. К кому он не обращался — получал развёрнутый ответ о поверхностном изложении. Никто и не хотел вникать в содержание. По банальной причине — оно поверхностно. Платонов, сам как бы не вникал в сущность идеи построения коммунистической модели общества, сделал это с изрядной долей сатиры. Андрей мог ещё раз оглянуться назад, припомнив что-нибудь из Салтыкова-Щедрина. Не следовало говорить прямо и открыто. В крайнем случае «Чевенгур» мог быть обёрнут в обложку детской книги. Так гораздо проще говорить о важных проблемах, прикрыв их будто бы надуманностью сказочности происходящего. Платонов решил идти по прямой, всё называя своими словами.

Зачем оглядываться далеко назад? Оглянуться можно на недавнее. Хотя бы на Максима Горького. У Горького есть «Город Окуров», разделённый рекой Путаницей. Может и всматривался Платонов, понимая, писали до него о современности, которой никто не желал видеть, тогда как Андрей подводил под стремление к созданию идеального — за каковое его хотелось считать. Соразмерив человеческие желания, Платонов пришёл к выводу — коммунистического общества не будет в силу очевидных причин, такое общество само низведёт себя, либо будет уничтожено извне. Оставалось написать об этом так, чтобы читатель обязательно задумался, насколько правильный путь выбран советской страной, подлинно стремившейся улучшать доступное людям пространство.

Пытаясь создать изложение, Платонов того осуществить не сумел. Никто из читавших «Чевенгур» не вникал в сатирическую составляющую. Мало ли какие книги могут быть написаны. Могли писать о чём угодно, благо в советской стране ещё не выработались механизмы по принуждению к созиданию творчества в определённом ключе. Иначе, излагай Платонов позже, писал такие же произведения-инструкции, как поступали другие писатели, отрабатывая определённую тему. Советская литература вскоре должна была стать утилитарной, лишённая индивидуальности, использующая однотипную сюжетность с определённым итоговым смыслом. Тогда бы «Чевенгур» мог стать чем-то вроде проторенной дороги к построению коммунистического общества, изложенный совсем другими словами, чьё содержание могло дать советскому человеку надежду на следование правильно им выбранному пути. Или иначе, Платонов — враг народа, ему вынесен расстрельный приговор. Значит, к лучшему, раз «Чевенгур» не опубликовали.

Но книга всё-таки нашла своего читателя. И нашла в момент полной утраты веры в возможность продолжать двигаться в сторону коммунистической модели построения общества. Тогда «Чевенгур» пришёлся как нельзя кстати. Всем словно стало понятно — Платонов высмеял коммунистические идеалы, похоронив идею стремления к ним, допустив вырождение светлых надежд. Под пониманием этого пробудился интерес к остальному творчеству писателя. Стало понятно, Андрей Платонов — человек несчастной писательской судьбы, кого не приняли из-за его расхождения с взглядами общества на полагающееся быть. И под этим впечатлением отныне пытались трактовать его тексты, в том числе и содержание «Чевенгура».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что есть сейчас — тяжёлая година. Да не тяжелее лет, ей предшествовавших. Было как? Молодой Платонов — корреспондент. Гремит гражданская война! Его мобилизуют, ставят помощником машиниста. Глаз примечал детали. Запомнил и стычку с казаками. Почему бы об этом не рассказать? Но какая побудительная может быть причина? Пусть у главного героя умрёт жена, теперь он остался с миром один на один. Спасение возможно лишь в работе. А куда податься? На паровоз. Можно литейщиком на трубный завод. Да там главный герой скорее всего работал прежде. Путь ему на железную дорогу. Так, отчасти вспоминая самого себя, Платонов всё более наполнял повествование, придав вид азарта той непростой поры. Идти главному герою по жизни, без попытки задуматься о днях грядущих. Куда судьба его выведет — там ему и быть. Да и нет по сути у «Сокровенного человека» начала и окончания — только определённый момент существования. Вполне можно быть уверенным, после главный герой будет строить электроподстанции и заниматься мелиорацией.

Описывать сюжет — заниматься пересказом. Вот главный герой поступил на поезд. Его задача — расчищать от снега пути. Налетят на снежный занос. Кто-то погибнет, главный герой лишится зубов. Казаки, перестрелка, победа. А далее — авторская фантазия. Куда следовало двигать сюжет? В какую угодно степь. Но лучше не в степь, а отправить механиком на моторную лодку. Небывалый поворот! Такого не встречалось в классической литературе, да и у советских фантастов такого не бывало, чтобы главный герой работал механиком. Может было нечто похожее. Только главный герой занят не делами внешними, вот перед ним мотор, с которым ему предстоит работать, вникая в устройство механизма. Окажется, лучше совсем разобрать и пересобрать в нечто попроще. Скажут, это инженерный интерес самого Платонова, любившего созидать механизмы, в том числе им придуманные самостоятельно. Да не стоит забывать — кругом война. Не починишь лодку, могут убить. Если починишь, всё равно можешь быть убитым. Вывешивай флаг белых, дабы спокойно пройти на судне мимо.

Не будь моторной лодки, главный герой найдёт другое применение своим умениям. Такой человек всегда пригодится. Можно отправить на завод по производству подводных лодок. Там ему найдётся дельное применение. Платонов раздумал так поступать. Достаточно и моторной лодки, чтобы не продолжать вести главного героя по пути моториста. Лучше отправить его слесарем на гидравлический пресс. Теперь главный герой в окружении других лиц, должный трудиться в коллективе. Тут-то Платонов заключил, он описывает человека, по своим устремлениям не способствующего делу революции. То есть — это вредный элемент. Попади в стан казаков или на судно флота Врангеля, осуществлял бы свою деятельность и там, продолжив находить себя где-нибудь за пределами России. Размыслив над этим, Платонов бросил главного героя на добычу бакинской нефти, где и поставил точку в произведении.

Что же получалось? Главный герой, он же — Пухов, жил по воле обстоятельств, ничему не идя наперекор. Ему, понимаешь ли, даже за державу не было обидно. И ему, поймите же, лучше быть там, где он будет выполнять строго поставленную перед ним задачу. Сейчас он обустраивает добычу нефти, а завтра отправится в новые места. Как поступил бы и сам Платонов, желавший найти применение своим умениям. Но за Пухова можно быть спокойным, рассказов и повестей он не писал, потому не получит осуждения за высказывание мыслей в печати. И жизнь его обязательно сложится!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Человек с твёрдым представлением о действительности, желающий осуществления задуманного, Платонов встречал постоянное сопротивление. Строил ли он электроподстанции, занимался ли мелиорацией, неизменно сталкивался с непониманием людей. Если в плане противления кулацких элементов общества — оно объяснимо. То в плане недопонимания у пролетария — ощущение противления общества через принятие за бесполезное. И всё-таки Платонов оставался самим собой. Это ещё пока, встречающий немилость в лице подвластной ему массы, Платонов склонен вступать в противоречие, подкрепляя слова художественным творчеством, вроде повести «Епифанские шлюзы». Позже против прямолинейности Платонова выступит сам Сталин, омрачив дальнейшее творчество всеобщим порицанием. А если остановить мгновение, увидев в сюжете «Епифанских шлюзов» не иностранного гидротехнического специалиста, а непосредственно самого Платонова? В таком случае повесть следует признать за частично пророческую.

Дело обстояло так. Задумал Пётр Великий строить канал, должный соединить Оку с Доном, как и все реки после вообще, дабы в любое место можно было доплыть. Своих специалистов не было, пригласил англичанина. Надо сказать, случай подлинный. Приезжал в России англичанин, занимался возведением гидротехнических сооружений. Чуть более пятнадцати лет им было потрачено, кое-что возвёл, отбыв домой с пустыми карманами. Платонов взял его историю за основу, переиначив на более близкий к действительности лад. Какие не имей планы сверху оные раздающие, на местах к их претворению в жизнь никто желания проявлять не станет. Видимо, время для духоподъёмного настроения ещё не пришло. Не видел Платонов того азарта, с каким в тридцатых годах советские люди приступят к преобразованиям страны.

Вот приехал англичанин на место, как и сам Платонов на порученный ему объект, увидел скептическое отношение. Чего приехал? Не было тут воды прежде, не будет и после. Да мы и не допустим, чтобы она тут появилась. Платонов к такому подходу привык, помнивший, как за несколько лет до того сожгли электроподстанцию, в возведении которой он принимал участие. Да и знал Платонов — именно таким образом всё будет обстоять. Как англичанину говорили знакомые: что в твоей гордости вывести Россию из дикости? Гляди, зверем там не стань, одичаешь ведь. А если не говорили, то сам Платонов так говорил, будто кругом его чужое, ему желающие проклятий, вполне надо быть готовым к тому, что кто-нибудь проломит голову. Не любили в той советской России деятельного человека. Но Платонов вёл деятельность именно в те годы, когда общество ещё не успело перестроиться под новые требования.

Пётр Великий заверил англичанина — всё будет сделано по первому требованию, каждый мужик будет задействован. В таком желании царь мог отдавать распоряжения и грозить, тогда как боком всё это выходило именно англичанину. Тот подлинно хотел поднять Россию из дикости. Для этого он расстался с домом, с родными и друзьями, с любимой девушкой. Будущее стало для него иметь смутные очертания. Вроде оказался теперь всесильным, по царской воле способный творить требуемый произвол. Такого Платонов допускать не стал. Интересно, почему? Некоторое количество показательных казней, как никто бы не противился. Только Платонов такой власти не имел, оттого смягчив нрав англичанина. Разве не было понимания, это воспримут за слабость, вовсе выйдя из подчинения? Даже побьют. Так Платонов подписал англичанину смертельный приговор, поскольку царь сразу давал понимание: за неисполнение порученного — ожидает лютая судьба.

Знакомясь с повестью, читатель не ожидал представленной Платоновым развязки. Англичанин не исполнил царский замысел, и царь его щадить не стал.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Ознакомившись с «Котлованом» Андрея Платонова, читатель вынесет вердикт — абсурд. Не могут люди работать сугубо энтузиазма ради, хранить вещи в гробах и жить в таких условиях, что трудно назвать человеческими. Опиши Платонов зверствовавший в народившемся советском государстве каннибализм, как понимание абсурда было бы закреплено за «Котлованом» окончательно. Пусть читатель думает, будто такого никогда не было и никогда не будет. Лучше заблуждаться, нежели знать истинное положение вещей. Мозгу проще отказаться верить, чем принять за исходное некогда происходившее. Платонов начал с нуля, решив сперва выкопать котлован. И не беда, ежели усердные работники поставят перед собой цель сделать яму в шесть раз больше запланированной. Жажда рекордов довлела над людьми — лишь в этом они находили упоение.

С первых страниц читатель видит рост безработицы в стране. Квалифицированные специалисты вынуждены голодать, поскольку их услуги никому не нужны. Остаётся перейти в разряд трудовых людей, добывающих пропитание силой мышц. Пришла пора стать человеком работающим, сменившим человека прямоходячего и человека разумного. Отныне социальный статус определяется достижениями. И не имеет значения, если что-то совершается ради совершения очередного свершения. Вся жизнь уподобляется монотонному выполнению одних и тех же обязанностей, не отличающихся разнообразием.

Самое интересное начинает происходить во время вынужденного простоя, выбивающего людей из ритма. Они желают поскорее приняться за углубление котлована, но биржа не присылает работников на свободные вакансии, которым полагается в этот отрезок времени совершать иные действия. Постепенно участники повествования приходят к осознанию забытых бытовых проблем, вроде поиска съевшего петуха, вследствие чего куры не несутся, или становятся причастными к судьбе девочки, знающей про умершую матерь лишь то, что она — буржуйка, не зная ничего кроме этого. Когда человек работающий не трудится — он уничтожает собственный потенциал, забивая голову лишней информацией. Поэтому простои при рытье котлована сказывались на них негативно, побуждая к мыслям о чём-то ином, никак не связанном непосредственно с рытьём.

Котлован должен быть подготовлен в срок для возведения на нём строения. Чётких представлений о сроке ни у кого нет. Никто не знает, какой лучше котлован вырыть. Не будет хуже, если его без дозволения углубить или расширить. Впрочем, дозволять некому. Каждый представлен сам себе, имея чётко поставленную задачу — трудиться и ещё раз трудиться. Не имел конкретных представлений и Андрей Платонов, рассказывая историю о человеке, что обрёл счастье в бараке, постигая премудрости ремесла, чтобы хотя бы не быть в числе худших работников. Читатель видит муторный процесс, сопряжённый с отступлениями из-за частных простоев. Определённого завершения у «Котлована» нет. Платонов дал представление о начале великих строек и свершений, не стремясь прикоснуться к ожидаемым в обществе переменам.

Писателя можно понять, он написал произведение в конце двадцатых годов, не подозревая, чем обернутся былые несчастья для будущих поколений. На краткий миг всё станет похожим на сказку: будут осуществлены величественные проекты, более крупные не успеют реализовать. Рывшие котлован найдут себе применение на других объектах. У них не будет свободы выбора. Их выбор сведётся к необходимости работать. Человек работающий не должен заниматься чем-то иным, валясь от усталости в конце смены, дабы на следующий день всё повторилось. Позитивного восприятия такой реальности у читателя возникнуть не может, поэтому, кроме абсурда, «Котлован» заслужил жанровую принадлежность к антиутопиям. Но стоит задуматься — разве та утопия не была сбывшейся мечтой рабочих страны, мечтавших об уважении своего труда долгие годы до этого, понукаемых царским режимом?

Желающие перемен, получите наглядное представление о достижении светлого будущего. Желая увидеть справедливое распределение благ, вам в первую очередь придётся рыть ямы, покуда не воспрянет над вами Человек с собственным видением ситуации, далёким от того, о чём вы робко смели мечтать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее