Рубрика: Последнее десятилетие

Прошлого на самом деле не существует. Есть только воспоминания очевидцев, исторические свидетельства и многократно пережёванные представления о былом от живших после. Когда в настоящее время пытаются чего-то добиться, ссылаясь на деяния предков, то это всего лишь один из инструментов для получения нужного результата и приобретения должного веса в обществе. Но прошлое всегда будет беспокоить людей, как бы они к нему на самом деле не относились. Допустим, Турция за XX век подверглась существенным изменениям. Разве стали турки лучше жить? Они справились с противоречиями и готовы на мирных началах интегрироваться в пространство Европы? Турецкое государство продолжает существовать, преодолевая внутренний дискомфорт. Орхан Памук в романе «Мои странные мысли» взялся отразить важнейшие из событий своей страны, показав их на фоне жизни торговца бузой.

Трудно представить, чтобы турецкий народ был доволен достигнутым им положением. Он относится враждебно ко всем, начиная с себя. Памук показывает жестокость в армии, преступность на улицах, нестабильность экономики, то и дело случающиеся военные перевороты. Обывателю остаётся всё это терпеть и продолжать пытаться просто жить. Главный герой произведения старается находиться в стороне, но вынужден быть участником происходящих перемен. Памук показывает его путь от школьной скамьи и до зрелого возраста, наполняя жизнь печальными событиями: родные будут умирать, друзья огорчать.

Не забывает главный герой о самоудовлетворении до брака, активной половой жизни в супружестве и о футболе. Причём футбол на главного героя никакого влияния не оказывает, сам Памук пишет об успехах того или иного клуба, словно именно эта информация позволяет туркам ориентироваться во времени и привязывать к ней все личные события и дела государственной важности. Автор, в отличии от главного героя, предпочитает смотреть на мир глазами всех действующих лиц, отводя каждому из них место на страницах. Однажды случившееся позже будет рассмотрено под разными углами, вплоть до рефлексии ближе к окончанию повествования, когда вспоминать про ошибки молодости не следует, но иного уже не остаётся, так как в будущее смотреть смысла ещё меньше.

Турция менялась. Старое сносилось — строилось новое. Памук делится с читателем собственной болью, будто навсегда была потеряна прекрасная страна, как бы плохо в ней не жилось. Перемены принесли сомнительное облегчение, что вызывает раздражение. Главному герою тоже хочется обрушить на Стамбул мощное землетрясение, способное разрушить его до основания, поскольку нет того города, в котором прошла его молодость, и по причине утраты понимания необходимости продолжать существовать в отличной от привычной обстановке. И пусть всё в жизни встало на те рельсы, по которым главный герой хотел ехать изначально — это его не радует: он угрюмо продолжает существовать, какие бы горести не сваливались на страну.

С первых страниц Орхан Памук рассказывает про утраченное, о чём не знает современная молодёжь. Он подробно объясняет, что следует понимать под бузой и отчего ей перестали торговать на улицах. Сам факт исчезновения торговцев с улиц печалит автора — помыслы Ататюрка теперь воспринимаются иначе, уступив место желанию потомков набивать карман и никак не проявлять заботу о нуждах других людей. Турция меняется, хоть её изредка и лихорадит. Слишком сильны внутренние противоречия, не позволяющие искоренить пережитки. Но если бороться с заслугами прошлого, то зачем сетовать на достижения настоящего? Добиться идеала всё равно не получится. Понимал ли это Памук, работая над произведением?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Может ли писатель достоверно отразить страдания людей, имея о них лишь поверхностные представления? Есть высокая степень вероятности, что может, если не будет при этом вдаваться в конкретику, а предпочтёт наполнять туманом происходящее на страницах. Примерно в такой манере ведёт повествование Филипп Клодель. Главный герой его произведения эфемерен — он представляет собой собирательное понятие, не являясь никем конкретно и ни с чем не соотносясь. Он жертва бесчеловечного к нему отношения — заключения в подобие концентрационного лагеря. Автору требовалось пропустить чужое горе через себя, чем он и занимается на протяжении всего произведения.

Рассказов о буднях Второй Мировой войны читателю хватает, очевидцы тех дней оставили огромное количество воспоминаний и связанной с ними беллетристики. Последующие поколения считают, будто осталось свободное пространство, которое необходимо заполнить уже их домыслами о прошлом, чтобы создать впечатление иного восприятия ушедших событий. Филипп Клодель взялся иносказательно рассказать в завуалированном антураже о некогда происходивших событиях, чьё повторение возможно в будущем и даже в настоящем. Существенной роли временная ориентация не имеет — главное принять за должное положение главного героя произведения.

Цельный сюжет отсутствует. Филипп Клодель размышляет обо всё разом, мгновенно переключаясь между интересующими его темами. Ничего нового он не говорит, повторяя и без того известные истины: людей в заключении унижают, ими помыкают и их уничтожают; люди надеются, сетуют на судьбу и умирают. Об этом и раньше говорили прямо и открыто, поэтому Клодель представляет ситуацию ещё раз, но от своего имени. В подобной манере может размышлять каждый, если ему захочется внутренне понять, что значит быть узником, и воплотить пришедшие мысли на бумаге, придав им вид художественного произведения.

Слог Филиппа Клоделя приводит читателя к мнению, словно повествующее лицо Бродек лишилось доли разума от перенесённых им страданий. Ежели Клодель преследовал придать повествованию именно налёт психических расстройств, то у него это получилось. Хаотичность описываемых событий плохо складывается в единую картину, побуждая читателя обращать внимание на все упоминаемые автором детали, порой помещённые на страницы без определённой цели. Мысль повествующего лица лишена линейности, порождая дискомфорт. Тяжело следить за сюжетом, когда свиньи опережают святость, упоминаемую до рыцарей, предваряющих завершение повествования.

Путём неопределённости хорошо морочить голову читателя. Филипп Клодель действительно может быть продолжателем мастеров абсурдистики. Только в его произведении нет причин что-либо скрывать. Он выбрал не ту тему, где создание туманных образов может побудить читателя к собственным размышлениям. Предполагать и гадать на пустоте — дело неблагодарное. Нужна подходящая ситуация, чтобы ещё раз сказать о постыдной стороне человеческих помыслов. Клодель предчувствует серьёзный военный конфликт или опосредованно намекает на отношение в некоторых странах к политическим заключённым словно к узникам концентрационных лагерей? Остаётся предполагать. Сам автор на этот счёт излишне туманен.

Впрочем, читателю всегда свойственно заблуждаться относительно авторских замыслов. Задуманное редко находит понимание, принимая совершенно иное значение. Писателю в тексте нужно явно обозначить позицию или принимать какие угодно суждения о своём творчестве, чаще не самые лестные и довольно враждебные. Как относиться к случившемуся с Бродеком? Да, он страдал и имеет право на собственную точку зрения. Имеет ли на неё право кто-то другой? Имеет. Человек всегда должен всё переосмысливать, исходя из разных обстоятельств. Филипп Клодель предпринял попытку — кому-то она обязательно придётся по душе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Покорность» Мишеля Уэльбека — это атмосфера современного западного христианства: население Европы предалось разврату и не желает думать о чём-то ином, кроме удовлетворения сексуального возбуждения. Чем занимается главный герой на страницах книги? Он преподаватель высшего учебного заведения, посещает порносайты и спит со студентками — они обязательно делают ему минет, анилингус и прочее, о чём обычно не принято говорить открыто. Появление в его жизни мусульманства ситуацию не исправляет. Он продолжает жить с прежними увлечениями. Он никого не уважает, оскорбительно отзывается о родителях. Он является ярким примером вырожденца, что заслуживает лишь одной характеристики — моральный урод.

Читатель может видеть в произведении Уэльбека предостережение возможного наступления негативных последствий от влияния мусульманства на европейское мировоззрение. Эта тема Мишелем оговаривается мимолётно и не влияет на сюжетную линию. Уэльбек играет на страхах, создаёт пиар для «Покорности» и за счёт этого пробуждает у читателя видение самой незначительной стороны произведения, толка от которой не наблюдается. Мишель настроен категорически и сам боится, если руководить Францией начнут мусульмане. Его категоричность заходит до того, что он готов принять версию с радикально настроенными религиозными адептами, отрицающими вариант светского государства.

У читателя возникает стойкое убеждение, будто только мусульманство сможет облагоразумить Европу, наложив запреты на вседозволенность и распущенность её населяющих людей. Уэльбек прямо об этом не говорит, но между строк сквозит боязнь наступления скорых перемен, способных ограничить распоясавшееся вырождающееся свободомыслие. Разве станет читатель сочувствовать главному герою, чьё поведение заставляет содрогаться от непомерной распущенности взглядов? Да и станет ли такой человек мусульманином?

Почему при знакомстве с текстом «Покорности» у читателя возникают мысли о назревающем вторжении мусульманства в Европу? Причина тому уже была оглашена: более сказать о произведении Уэльбека нечего. Описывать деградировавшую личность главного героя — портить настроение. Каждые пять страниц происходит половой акт, смакуемый автором в одной и той же манере. Действующие лица женского пола любят быть обязательно обмазанными спермой, чему рад и автор, если он с таким упоением подходит к описанию столь деликатный подробностей. Когда нет на страницах сексуальных сцен, тогда Уэльбек старательно рассуждает, чаще о пустом и стороннем.

Стоит убрать из произведения описание будущего и рост мусульманского влияния, как от «Покорности» остаётся книга для эротоманов, сторонников присутствия в художественной литературе описаний оральных ласк, стимуляции яичек и ануса, окропления женской груди семенной жидкостью. Рядовой читатель это не должен оценить, а если оценит, значит индекс соответствия его личных интересов идентичен интересам представителей культуры Запада. Есть отчего бить тревогу, но отчего-то под угрозой постоянно понимаются надуманные проблемы, тогда как явные расстройства восприятия действительности начинают считаться нормой.

Уэльбек показал современную ему Европу. Старая религия полностью себя изжила — с её мнением никто не считается. Решения принимаются вразрез с понимаем должного быть. Гуманизм снизошёл до потворства низменным желаниям. Культура дошла до примитивизма. Моральные ценности обесценились. Пропала вера в нужность сдерживающих общество ограничений. Напряжение всё чаще исходит изнутри. Всё замерло в ожидании встряски, под которой европейцы обязательно понимают агрессию с Востока. Но зачем конфликтовать с тем, что изживёт себя без постороннего вмешательства?

Путь главного героя обязательно приведёт его к изменению отношения к жизни. Он слишком легко воспринимает происходящее вокруг. Покориться же он никогда не сможет — слишком ему хорошо знакомо ощущение вседозволенности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

У писателей XXI века, что ни сюжет о прошлом — обязательно на страницах присутствует развратная вакханалия. И вроде бы всё это естественно, и никуда от человеческих желаний не денешься, но отчего даже грозные индейцы превращаются в отчаянных сексуальных извращенцев? Чего за ними никогда не замечали писатели-современники тех далёких событий. Почему именно сейчас становится известным, насколько индейцы были озабочены удовлетворением низменных прихотей, имели пошлые имена и, помимо добычи скальпов и кручения верёвок, их беспокоило именно желание разобраться отчего бык налегает на корову, а мужчина на женщину? О чём не писал Джеймс Шульц, а он наиболее реалистично отразил для потомков быт индейцев, о том взял смелость рассказать Филипп Майер, восполнив пробел в экстраполяции морального разложения культуры Запада на исторические события второй половины XIX века.

Читателю доступно под одной обложкой сразу несколько историй. Первая — самая главная — рассказывает о противоречиях переселенцев и индейцев-команчей, взаимно проливающих кровь на землях Техаса. Автор предлагает проследить за становлением попавшего в плен молодого человека, чьё мировоззрение будет сформировано путём трудных испытаний. Этот молодой человек даст начало роду нефтедобытчиков, о чём Майер рассказывает в других историях. Причём эпизоды повествования не следуют друг за другом, а в хаотичном порядке перемешаны, словно автор не решился навести порядок и выстроить историю от начала до конца. Значит был в том скрытый смысл, возможно направленный на искусственное создание препятствий для чтения и правильного понимания изложенных событий.

Быт индейцев стоит признать достоверным, если Майер действительно опирался на источники, где читателя не стремились ввести в заблуждение. Ежели исходить при отражении прошлого тем образом, которым предлагает Филипп, то нужно более глубокое погружение в прошлое, чтобы не стать жертвой самообмана. Отчего-то кровожадные индейцы оказываются не такими жестокими, а даже наоборот — они извращены до первооснов и скальпы снимают согласно необходимости их снимать, тогда как вся остальная их жизнь мало чем отличается от будней американских подростков, известной читателю по сюжетам американских же молодёжных комедий.

Майер часто делает широкие отступления, сообщая читателю собственную точку зрения на американскую историю. Он громко оглашает оспоримые выводы и не ограничивает полёт фантазии какими-либо оговорками. Если слова Майера воспринимать буквально и верить всем его суждениям, то тогда, конечно, стоит довериться ему и во всём остальном, особенно касательно индейцев. Разве может такой человек ошибаться? А если может в малом, то значит — может и в большем. И вот в этом беллетристика позволяет ему трактовать историю в каком угодно ракурсе, хоть ври напропалую. Но коли писатель уверенно рассуждает и от своего лица доходит до выводов, то написанная им беллетристика принимает ряд обязательств — ей важно честно донести до читателя реальную обстановку некогда произошедшего. Майер этого не делает, громко говоря в пользу славы своей страны, не принимая в расчёт позицию других государств, едва ли не призывая читателя снисходительно относиться к их действиям в заданный сюжетом промежуток времени.

История теперь не просто гвоздь, на который вешается картина. Это нечто иное. Историю стало модно переписывать и иначе интерпретировать. Если человек в чём-то уверен, то он всегда предполагает, что в этом же уверены все остальные люди. В наши ли дни или в прошедшие — не имеет значения. Филипп Майер предложил читателю личную точку зрения, а как её воспримет сам читатель — дело его морали и совести.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Набоковская Маша приехала. И кому, как не сыну, будет о ней рассказывать отец? Замечательная была мать, жаль умерла. Появился повод заново пережить прекрасные мгновения прошлого, поведав о них родному ребёнку. И неважно, ежели ушей сына коснутся эротические подробности взаимоотношений двух взрослых людей. Ему необходимо знать всё, вдруг и отец сгинет в бездне, после чрезмерного увлечения беременными акулами и дайвингом. Вторым слушателем истории из уст Оно-ди-Био становится читатель, что знает историю наперёд, не осознавая, насколько некоторые французские писатели способны разжёвывать всем понятные истины, подавая их на красиво украшенной тарелке.

В начале XXI века стало трудно жить обыкновенному человеку. В аэропорту его тщательно досматривают и сетуют на неосуществимость желания уличить на досмотре хоть какого-либо террориста. Европейцы продолжают думать, будто к ним стремится переехать население всей планеты и приобщиться к их ценностям. Хлебнув впечатлений в зарубежных поездках, туристы уже не смотрят с былым оптимизмом на экзотические страны, где помимо бедности и антисанитарии случаются природные катаклизмы или действуют человеческие факторы, подрывающие основы понимания должного быть. Инфантилизм в искусстве продолжает набирать обороты, опираясь на необходимость отображать внутреннее недоразвитое осмысление реальности. И вот обыкновенный человек XXI века начинает осознавать: он сможет найти покой только там, откуда вышел изначально, то есть в пучине вод.

Оно-ди-Био не раскрывает существенных истин. Его цель заключается в отображении действительности. Он скрупулёзно подсчитывает количество жертв в происшествиях, позволяет действующим лицам подвергаться опасности, даёт представление удручающего положения дел. Человечество погружается во мрак, не понимая отчего. Просто Оно-ди-Био смотрит на жизнь взглядом боящегося всего, не понимающего, насколько опасна внешняя среда, якобы покорённая человеком. Он ищет корни проблем в банальности, обвиняя людей в различии их мировоззрений.

Если двое конфликтуют — это обязательно приведёт к трагичному исходу. Пусть вина на главном герое и не лежит. Он отговаривал свою вторую половину от безумств, мотивируя примерами собственных ошибок. Ему приходилось видеть страдания людей, он сам был в плену у тех, кто мог отрезать его голову, в случае отказа заплатить выкуп. Он, пережив травмирующую психику ситуацию, отказался от всего, что может быть связано с опасностью. Размышления главного героя здравы, но чрезмерно расплывчаты. Таким же образом думают европейцы, насмотревшись телевизора и начитавшись газет. Чьё-то эксцентричное поведение они воспринимают за обыденное явление, поскольку о нём говорят на каждом углу и у него появляются подражатели. Европейцы сами усугубляют положение, давая право существовать ерунде, хотя можно всего лишь закрыть глаза и не обращать на сумасбродов внимания.

Излишний ажиотаж — путь в бездну. Главный герой произведения Оно-ди-Био доверяет средствам массовой информации, получая на выходе то, что и должен был получить. А именно — негатив. Он, аналогично другим, боится стать жертвой теракта, опасается притока эмигрантов, поощряет мазню и, надо полагать, сексуальную распущенность, зависает в интернете, а также увлекается практиками ухода в себя, совершая это с помощью дайвинга.

Открытое информационное пространство угнетает людей, желающих видеть событийность во всей полноте. Но стоит погрузиться в бездну и мир перестанет восприниматься с позиций постоянно ухудшающихся условий. Оно-ди-Био не намекает — он отображает настоящий момент. Нужно правильно интерпретировать его слова, тогда и выводы возникнут соответствующие. Пусть один из героев повествования должен умереть, другой — обрести гармонию, а третий — бороться за право бороться. Другой жизни всё равно не будет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В прошлое нельзя вернуться — его можно заново пережить в воспоминаниях. Спустя десятки лет ты уже никому ничем не обязан, можешь интерпретировать произошедшее на своё усмотрение. Никто тебя не осудит, порой этого уже некому сделать. Патрик Модиано уходит с головой в бурную молодость, воспроизводя события ушедших дней. Он пытается понять предпосылки к случившемуся и раскладывает получившееся по полочкам, для чего открывает иной Париж, которого ныне нет и никогда уже не будет. Получается у Патрика не совсем удачно, поскольку конкретных целей проследить не удаётся. Он вспоминает и не может вспомнить многие детали, из-за чего общая картина не складывается.

Молодость превратилась в эфемерность — лови её остатки. Она ускользнула и восполнить забытые пробелы становится всё труднее. Патрик Модиано честно старается, прилагает усилия, старательно расписывает ряд эпизодов, будто это поможет. Вместо этого получаются только хождения главного героя по городу: ночь, улица, бар, полиция; он старается восстановить утраченную информацию — у него никак не получается. Лица слились, слились и имена, как слились обстоятельства и слился Париж. Былое упомнить трудно — нужно прилагать усилия.

Помимо молодости эфемерны и все события, связанные с воспоминаниями. Иногда кажется, якобы и не было ничего ранее, ты родился сегодня, проснувшись. Патрик Модиано видит прошлое таким, каким ему требуется. Если главному герою нужно добиться ответа на поставленный вопрос, то он будет этим заниматься на протяжении всего действия. Начав со смутных представлений, ими же он и заканчивает изыскания, оставив читателя с ощущением недосказанности. Модиано погрузился и через полторы сотни страниц всплыл, взбудоражив течение всплеском: словно приснилось, растаяв бесследно.

Модиано продолжает вспоминать, не позволяя лишнего. Его повествование выдержано в суровых рамках самодисциплины, утраченной современными писателями. Патрик не нисходит до скабрезностей и пошлостей, скорее являясь лириком. Ему важнее не детальное описание человеческих потребностей, а примерный образ объектов. Под его пером Париж окутан загадочностью, действующие лица подобны невидимкам, главный герой напоминает скромного пришельца из будущего. Удручает внутреннее социальное напряжение в мыслях и поступках — некогда люди жили другими проблемами, такими же важными для них, как ныне затруднения другого плана.

После прочтения «Ночной травы» у читателя так и не сложится окончательного мнения: слишком короткое произведение, не хватает определяющих событий. Автор старается о чём-то рассказывать, делая это без особого интереса. Его Париж не поражает воображение, а жизнь общества укладывается в рамки должного так быть. Нет притягательного описания происходящего, не чувствуется аромат посещаемых главным героем мест. Читателю остаётся обозревать сцены через мутное стекло, угадывая по силуэтам мрачную составляющую чуждого ему антуража.

Пусть сказанное выше останется частным мнение одного человека, приятно удивлённого существованием французского писателя, что не ставит действие выше действительности. Модиано пользуется прошлым, не изменяя его и не внося ничего лишнего. Домысливать остаётся уже читателю, лишённому авторского варианта когда-то происходившего. Парадокс в том и заключается, что именно читатель додумывает за писателя. Модиано вкратце обозначил декорации, а дальше история сложится без его участия. Получился пассивный интеррактив — из ничего сформировалась модель новой реальности с элементами фантазий Модиано.

Осталось выяснить, согласиться ли читатель на подобные условия общения с автором. Уловить нужную грань ему будет крайне трудно. Он обязательно сделает собственные выводы. И никогда не сойдётся во мнениях с прочими читателями.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Энрике Вила-Матас создал себе идола. Им стал роман «Улисс» Джеймса Джойса. Не перечесть сломанных копий, сложенных вокруг потока сознания ирландского писателя. Вила-Матас из тех, кто отдаёт творчеству Джойса дань уважения, считая нужным совершать ежегодные паломничества в Дублин, едва ли не возводя Блумсдэй в религиозное действо. А может и возведя. Свой отпечаток на написанную Энрике «Дубленеску» наложило стихотворение Филипа Ларкина про похороны проститутки. Получилось следующее — Вила-Матас через страницу говорит о похоронах книгопечатного дела, а также о переменах в Дублине, растерявшем за прошедшие сто лет многое из того, о чём писал Джойс.

Катафалк подъехал, гроб спускают по лестнице: бумагу готовятся жечь. Вила-Матас серьёзно думает, что зачин Гутенберга прошёл достаточный путь и ему пора угаснуть. Издательства закрываются — перспектив извлекать прибыль у них уже нет. Бумажная книга ушла в прошлое, уступив место электронному формату. Исправить положение можно за счёт талантливых писателей, но их практически нет. Интересно, если Вила-Матас сам это осознаёт, то зачем пишет книгу вроде «Дублинески»? Стиль изложения которой отчасти напоминает стиль Джойса, весьма своеобразный, что связано с размышлениями обо всём и ни о чём.

Главный герой повествования Вила-Матаса работал издателем. Он крутился сам и закручивал окружающую его действительность, подменяя понятие о прекрасном. Ему хотелось угождать друзьям и издаваемым его издательством писателям, для чего стремился создавать ложную репутацию отдельных работников пера, прибегая к уловкам в интернете: под видом анонима он троллил пользователей, намекая на глупость их суждений, ежели они не могут достойно оценить то или иное произведение. Получается, Вила-Матас рассказывает о человеке, чьё сердце наполнено болью от ожидаемого в книгопечатном деле кризиса, при этом данный человек самолично губит художественную литературу, продвигая фарс-фарш и низкопробную беллетристику.

Действительно, бумажные книги уйдут в прошлое. Их обязательно начнут сжигать. Вила-Матас так радикально не смотрит, видя проблему в росте популярности электронных книг. Он не до конца понимает, что нет никакой ценности в тоннах макулатуры, якобы имеющих важность из-за напечатанных на ней слов. Художественная литература начала XXI века когда-нибудь попадёт под жестокую цензуру, а читающие её люди будут ставиться на учёт у психиатров, как потенциальные маньяки. «Дублинеску» запрещать не станут — в ней нет ничего от своего времени, она по духу ближе к началу XX века, когда человек ещё не прокис от поисков себя и предпочитал играть со словами, отдавая приоритет поиску новых литературных форм, а не орошал страницы плодами воспалённой сексуальной развратной фантазии и призывами к асоциальному поведению.

Книгопечатное дело умрёт — снова и снова повторяет Энрике Вила-Матас. Читатель спросит, а как насчёт сюжета его собственной книги? И читатель получит ответ — сюжет есть в зачаточном состоянии, дабы показать образ главного героя, должного скоро поехать в Дублин и прочитать там лекцию про закат дела Гутенберга. Главный герой расскажет о себе, побеседует с родителями, а далее уйдёт в глубокие размышления, думая, опять же, о себе, о мире и об «Улиссе». Он будет соотносить прошлое и настоящее. Искать выход от него не требуется. Вила-Матас придумал ему другую проблему — главный герой завязал с выпивкой и, логично, снова с ней опять завяжет.

Конечно, «Дубленеску» никто не сможет запретить. Только будут ли об этом думать гаимонтэги? Они скорее создадут новый мир, отказавшись от аморальной гнили. В общем пожаре на мелочи смотреть не принято.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Хвалить беллетристов авансом никогда не следует, как не следует думать, будто, написав нечто интересное, автор сможет найти в себе силы дальше создавать достойные внимания произведения. К сожалению, читательская культура подпитывается самообманом, особенно, когда нужно показаться окружению ценителем хорошей литературы, пропев дифирамбы чему угодно, лишь бы оказаться в кругу себе подобных. Но как быть, если действительность интерпретируется в разрез с понимаем того, о чём писатель взялся рассказать? Допустим, Афганистан — это, помимо региона постоянных конфликтов, ещё и религиозная страна, где за обсуждение некоторых тем могут жестоко покарать без каких-либо судебных разбирательств. Разве можно, строя чью-то личную историю, прибегать к популяризации западных ценностей на страницах произведения? Халед Хоссейни думает, что можно. Оттого и возникает недоумение у читателя, совсем не ожидавшего увидеть то, чего быть не должно.

В своих историях Хоссейни опирается на детские впечатления о родной стране, откуда он уехал будучи мальчиком, а также на знакомство с жизнью Афганистана, оценивая её с позиции выросшего на Западе человека. Повествование отдаёт шаблонностью, заезженной индийскими писателями, а также Болливудом. Попытки Хоссейни дать читателю представление про Афганистан — калька представлений о бедняцкой жизни многих стран Востока, сохранившейся в неизменном виде с древнейших времён, продолжая существовать и ныне. В одном Хоссейни точно не прав — он не показывает склонность бедняков Востока к авантюризму и невольному желанию объегорить всех и вся, при малейшем на то удачном стечении обстоятельств. Вместо этого Хоссейни говорит о честных и глубоко несчастных людях, вынужденных мириться с обстоятельствами без надежд на светлое будущее.

Цельного сюжета произведение «И эхо летит по горам» не содержит. Читателю предлагается цепочка событий, связанных друг с другом судьбами героев, изредка пересекающихся, что даёт писателю момент для воссоздания на страницах будней очередного действующего лица. Говорить о кристальной честности каждого из них не приходится. Там, где надо извлекать выгоду, герои решают проникнуться тяжёлым положением людей и всеми силами стремятся им помогать. Будь то выходец из бедной семьи, кому судьбой было суждено стать обладателем состояния, или пластический хирург, тратящий накопления на исправление дефектов у обиженных войной и наследственностью — все действующие лица оторваны от реальности, что выдаёт в Хоссейни романтика, не желающего придать описываемому налёт настоящей жизни, словно подготавливая почву для экранизации, но никак не с целью показать настоящее.

Читатель может сказать, что «И эхо летит по горам» Халеда Хоссейни — это «От убийства до убийства» Аравинда Адиги наоборот. Авторы используют одинаковые приёмы изложения, но Хоссейни смотрит на жестокость мира через розовые очки, а Адига обходится без заслоняющей глаза мутной пелены ничего не значащих иллюзий. Оба этих писателя правдивы, но правда каждого исходит из истинного понимания проблем с позиций Запада и Востока. Творчество Хоссейни пропитано западными представлениями о реальности, а значит Халед обманываться рад, думая найти защиту в гуманизме, тогда как гуманизм-то и ведёт человечество к вырождению.

Проблемы Афганистана понятны. Их нельзя преодолеть силой желания. Нужно приложить общие усилия. Возрождение должно начаться с низа. Когда-то страна сделала шаг к лучшей жизни. Население Афганистана наконец-то получило надежду преодолеть многовековую отсталость. Последовавшие монархические раздоры и два государственных переворота ухудшили положение. Семья Хоссейни за два года до апрельской революции 1979 года покинула страну. Поэтому трудно судить насколько произведения Халеда могут отражать действительность, так как он не является свидетелем многого из того, что описывает. И акценты Хоссейни расставляет, не опираясь на полную историю Афганистана. С его слов получается, проблемы начались в 1979 году, а до того все жили в согласии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В каждой стране дети воспитываются разными методами. В Норвегии подрастающие поколения всегда были представлены сами себе, им не навязывали ограничений, познание мира происходило естественным путём. Кто скажет, что это плохо? Допустим, содержание книги «Тоня Глиммердал» противопоказано российским детям и должно содержать пометку «18+», поскольку пропагандирует опасное поведение, жестокое обращение с животными и показывает страдания людей от болезней. Адекватные люди понимают глупость подобных суждений касательно детской литературы, где подобное может иметь место быть, но не содержит явного намёка, хоть и написано прямым текстом. Норвежский ребёнок настолько же опасен для себя, как и дети всего мира.

Мария Парр продолжает знакомить читателя с особенностями воспитания детей своей страны. На этот раз в центре повествования ещё одна несносная девчонка, совершающая безумные поступки: она всеми силами стремится лишиться жизни. Кто есть Тоня? Звезда поселения Глиммердал, грозный рык беззаботности и первый кандидат на премию Дарвина. Ей не страшно спускаться на санках с самого крутого склона, даже возникни на пути обрыв; она не побоялась бы залезть в клетку с тигром, потому как уже гладила агрессивно настроенную собаку и отделалась незначительными повреждениями. По мнению Тони, всё в мире должно быть подчинено её желаниям, а если что-то складывается иначе, то она своего всё равно добьётся.

Снова героиня страдает от неполноценности семьи. Мама изучает льды Гренландии, поэтому на Тоню никто не может повлиять. Она бросается в драку с мальчишками, говорит на равных со взрослыми и постоянно требует справедливого отношения к себе. Парр дополнила повествование проблематикой смены старого уклада на новый. Беззаботное детство главной героини может омрачиться сужением поля деятельности для проказ. Читатель видит, как владелец примечательного хутора вот-вот перейдёт в лучший мир, оставив наследство дочери, давным-давно уехавшей из Глиммердала. Как быть в такой ситуации Тоне? Разумеется, она обязана приложить усилия, чтобы не допустить свершение непоправимого.

Детская непосредственность в повествовании отсутствует. Читателю предлагается личная трагедия ребёнка, ещё не осознающего, насколько трудно повлиять на происходящие изменения. Истерическими завываниями своего уже не отстоять, значит надо действовать. Парр предлагает излюбленный приём детских писателей для урегулирования конфликтов — главный герой должен стать лучшим другом антагониста, приложив к тому всё имеющееся у него обаяние. Шаг за шагом, сцена за сценой, сюжет продвигается к благополучному завершению с надрывной нотой в конце, дабы читатель понял и всё-таки принял неизбежных исход преобразований, могущих иметь, кроме отрицательного завершения, положительное начало для новых проказ главной героини.

Не стоит говорить, каким пристрастиям подвержена главная героиня. Хорошо, что Мария Парр отошла от туалетного юмора и не стала вносить в повествование злободневные моменты деградации европейского общества, предпочтя этому описание классических приключений, где есть место надежде, осознанию прекрасного в настоящем и приятным воспоминаниям о произошедшем. Как умирают действующие лица, так умирает и окружающая главную героиню действительность — взросления не происходит, в нём нет необходимости.

Мария Парр описала один эпизод из жизни Тони Глиммердал, подобных которому в жизни главной героини, надо понимать. было много до описанных событий, будет ещё больше потом. Конечно, интересно наблюдать за взрослением и изменением понимания окружающего мира. К сожалению, короткая история не предусматривает написания продолжения. Но кто же будет грустить из-за этого? Взрослые люди обычно имеют пример под рукой, в виде собственных детей, о чьих похождениях они готовы рассказывать часами.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Чистая душа, белый налёт причастности к действительности и обыкновенные чаяния подростка, воспитанного в рамках культуры США — исходные моменты для начала построения истории про обделённого женским вниманием юношу, готового погибнуть ради единственного поцелуя. Рафинированные представления о жизни, создающие мнение, будто негатив возможен только на страницах книг и на экранах телевизоров, обязательно приведут к печальным последствиям отторжения реальности в угоду неспособности поверить в возможность подобного в современных условиях. И это несмотря на то, что главный герой произведения Джуно Диаса является внуком опального политика Доминиканской Республики времён правления диктатора Трухильо, сгноившего некогда влиятельного предка в тюрьме, породив последующую цепочку проклятий, доводящую до мучительной гибели оставшихся в живых членов его семьи. Если Джуно не будет суждено умереть в муках от ракового процесса, то его дни закончатся любым иным болезненным образом, избежать которого нельзя.

Джуно Диас постепенно вводит читателя в суть рассказываемой им истории. Лишь на первый взгляд кажется, что автора заклинило на задорных американских комедиях про буйство гормонов людей в пору пубертата, поставивших перед собой цель лишиться девственности не позже прощальной вечеринки со школой. Даже не стоит пытаться подсчитать, сколько жизней было загублено и сколько нанесено глубоких ран по самолюбию во время взросления во имя счастливого разрешения надуманных проблем. Но не всё так просто — иные молодые люди накладывают на себя руки, не видя смысла жить дальше. Таковых представителей американского подросткового социума и напоминает Оскар, главный герой истории о собственной короткой удивительной жизни.

Покуда человек ограждён от насилия внешнего, испытывая его только пристрастием к компьютерным играм и комиксам, где сражения и убийства признаны основной составляющей действия; он не будет готов встретиться с аналогичным поведением людей в настоящей жизни. Насилие не проистекает само по себе — тяга к нему формируется, подчиняясь природным инстинктам, говорящим, что мужчина — это прежде всего самец, должный озаботиться продолжением рода и подчинением своему влиянию других самцов. Оскар — дитя современности, поэтому он не готов следовать зову природу и совершать асоциальные поступки, не видя в них смысла. Он ждёт, когда женский пол обратит на него внимание, ничего не делая, чтобы это произошло.

Личная трагедия заключается не только в невозможности почувствовать любовь противоположного пола, но и в собственном несовершенстве, связанном с избыточной массой тела. Оскар — романтичная натура. Он предпочитает умственный труд, готов писать литературные произведения и купаться в славе. Его жизнь — отражение дня сегодняшнего, помнящего о прошлом и не представляющим, будто день вчерашний продолжает преобладать в поступках большого числа людей, чьи помыслы не принято доводить до сведения законопослушных граждан.

Джуно Диас делится переживаниями главного героя, вызывая у читателя чувство сострадания. И вот, незаметно, Диас начинает пересказывать историю Доминиканской Республики, создавая для читателя иную атмосферу. Мир наполняется постоянным насилием, страхом за жизнь и отсутствием веры в разумность человека. Главным героем повествования становится дед Оскара, выходец из благополучной семьи, всё потерявший от прихоти избранного демократическим путём диктатора. Никому не было дела до творимых бесчинств на острове Гаити. Диас приоткрывает занавес над малоизвестными фактами, давая читателю возможность прочувствовать довлеющее над обществом безумие, из которого нельзя выбраться без чужой помощи. Читателю так и хочется задуматься, насколько вмешательство во внутренние дела государства на политическом уровне может считаться признаком дурного тона, и почему оно всегда трактуется не тем образом, каким бы это следовало делать.

Читатель может решить, якобы Доминиканская Республика смогла оправиться после Трухильо. Смогла ли? Никогда лично не знавшая отца, мать Оскара испытала на себе унижение другого рода, родившись с чёрным цветом кожи. Её мытарствами испещрены страницы произведения. И вот перед читателем снова Оскар, отчасти счастливый парень, поскольку живёт в относительно спокойное время, позволяя себе жить надеждами на будущее, не стремясь его приблизить, имея достаточно свободы для существования. Стоит ли сетовать на судьбу из-за пренебрегающих тобой девушек? Ведь на Оскара никто не оказывает давления.

В жизни нужно бороться, не позволяя другим навязывать свои условия. Оскар это слишком поздно понял, столкнувшись с настоящей стороной жизни. Его не поняли, наказали и остались с пониманием правильности совершённого деяния. На каком бы уровне не происходил выплеск агрессии, нужно продолжать сохранять бдительность и не закрывать глаза людям на их истинную сущность. Человек навсегда останется зверем: хоть в космосе, хоть в раю, хоть на необитаемом острове; каждый должен стремиться выжить, а этого невозможно добиться без применения насилия, хотя бы в качестве защитной реакции.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее