Рубрика: Беллетристика

Тоне Светина — писатель из Словении. Согласно сторонним источникам информации о нём известно, как он был призван в немецкую армию в 1942 году, после дезертировал и вступил в словенские отряды сопротивления. Сам Светина о словенцах говорит так: Геббельс считал словенцев за горных хорватов, тогда как самих хорватов — за потомков вестготов, в силу исторических заблуждений отождествивших себя со славянами. Это важно для понимания, так как в романе «Волчата» Светина взялся повествовать о событиях с самого начала вторжения немцев в королевство Югославия при поддержке хорватского движения усташей. Непосредственно усташи желали окатоличить население подвластных им территорий, а сербов — изгнать, если говорить в более мягком варианте их неприятия. Поныне между Хорватией и Сербией располагается Босния и Герцеговина, в состав которой входит автономная Республика Сербская. Эта территория должна была отойти к Хорватии. Действие романа Светины как раз и происходит на территории Республики Сербской в пределах горной гряды Козара. При чтении важно обратить внимание, что роман написан на основе рассказов свидетелей.

Что происходило при вторжении? Согласно содержания усташами осуществлялся геноцид местного населения. Мужчины вырезались подчистую, женщин отправляли в трудовые лагеря, а детей сгоняли в различного рода резервации, чаще под видом воспитательных учреждений закрытого типа. Кто не покорился, тот ушёл в партизаны. На протяжении всего повествования читатель видит проявляемую усташами жестокость. Светина не жалел слов для описания творимых зверств. У читателя столь кровавые подробности могут вызвать содрогания. Светина не остановился на нескольких вариантах, наполнив содержание значительным количеством актов проявленного по отношению к сербам зверства. Но нужно отметить и случившееся впоследствии зверство выживших. Светина посчитал, что всякому зверю в человеческом обличье полагается столь же кровавое наказание. Поэтому окончание произведения наполнено актами самосуда, когда усташей накалывали на вилы, сбрасывали с обрыва, расстреливали из снайперской винтовки. За тем лишь исключением, что в данном случае Светина не нисходил до чрезмерных подробностей.

История южных славян — всегда тяжела для восприятия. Это особого рода отношения, сохраняющиеся натянутыми на протяжении многих столетий, если не тянутся со времён Рима. Поэтому тяжело давать какие-либо оценки взаимной ненависти балканских народов. Тут разве только можно привести в пример албанцев, про которых албанские же писатели рассказывают, как албанец для албанца — враг, если не переключит внимание на другого врага. Таковы реалии жизни этого народа, одного из населяющих Балканы. А уж если говорить про горные области, там живут всегда гордые и независимые люди. Поэтому, читатель воспринимает за само собой разумеющееся, когда в предместьях Козары действуют отчаянные партизаны, уничтожавшие усташей столь успешно, отчего немецкое командование разуверилось, будто в хорватах есть хоть капля храбрости и воинского умения.

Может на хорватов оказало влияние нахождение под Османской империей? Тоне Светина об этом рассказывает так. Когда усташи стали отбирать детей, им прямым текстом говорили — будете хорватскими янычарами. То есть усташи не собирались истреблять сербов, они хотели их заставить служить хорватским интересам, по аналогии именно с янычарами, чьи ряды преимущественно состояли из славян. Светина не стал показывать, каким образом этого можно было добиться. Вместо чего читатель внимает, как над детьми издеваются католические монашки, с чувством особого неприятия морившие детей голодом, вплоть до других мер, приводивших к летальному исходу.

Спас Югославию успех Советского Союза под Сталинградом. С того момента у партизан Козары окрепла вера в ожидание неизбежного конца власти усташей. К тому Тоне Светина и подведёт повествование, устроив для прежних поработителей столь же жестокую для них бойню.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Великая депрессия давала о себе знать. Множество жителей США жили от заработка до заработка, не имея постоянного места работы. На этой почве взрос нуар, когда обыденность показывалась в мрачных оттенках, а главными героями произведений становились отрицательные персонажи. Работая с подобным материалом в качестве журналиста, Джеймс Кейн решил писать о том же в виде художественного произведения. Так получится нагляднее посмотреть на изнанку жизни обыкновенных американцев, перебивающихся случайными заработками. Но особенность изложения была ещё и в том, что читатель знакомился с историей от лица преступника, будто бы решившем исповедоваться на страницах воспоминаний. Поэтому, при чтении, нужно не забывать — это история человека, рассказывающего свою версию событий. Оттого читатель в некоторые моменты даже может проявить к нему сочувствие. Или проклясть за совершённые злодеяния.

Джеймс Кейн повествует лаконично. Это изложение без призыва к размышлению. Перед читателем линия рассказа, где показаны обстоятельства жизни хобо. Только данный хобо (он же — странствующий в поисках работы бродяга) более похож на разбойника с большой дороги. Этот персонаж украдёт, что плохо лежит, и убьёт, если подобное для него станет потребным. Он и девушку возьмёт, не спрашивая её мнения. С таким опасно иметь дело. Однако, именно такой персонаж является рассказчиком данной истории. Судьба его привела в дом грека. Там ему понравилась жена хозяина. А далее — реальность, смешанная с фантазией. Пиши подобную историю русский писатель, быть на страницах переживаниям о позволительности совершения преступления, затем само преступление, после чего переполнение от раскаяния. У Кейна не так. Убийство задумывается хладнокровно, столь же холодно совершается, без каких-либо переживаний после. Кейн делал акцент на другом — на желании показать невозможность уйти от закона. Преступник обязан быть наказан.

Так ли? Или весь ход рассуждений следует признать за неверный? Джеймс Кейн показывал события таким образом, чтобы нервировать читателя. Пусть на грека будет совершено покушение, он оправится, сам себя сочтёт за виновного. Такого русский писатель допустить бы не смог. Топор всегда бьёт наверняка, попутно убивая свидетеля. Само убийство не было бы существенно важным. Джеймс Кейн именно хотел описывать убийства. Сперва неудачное, после — доведённое до конца. Что до судебной системы, сумевшей установить виновное лицо, так ведь читатель убеждается — от закона в действительности очень просто уйти. Что до наказания, оно настигает совсем за другое, но становится столь же суровым.

Читатель скажет — в произведении два преступника. Это рассказчик и та девица, посмевшая поднять руку на мужа. Именно на этом следует делать акцент. Важно ведь развитие их отношений. Как они понравились друг другу, почему решили убить грека, каким образом осуществляли задуманное, чего им стоило противостоять судебной системе. Как они любили и ненавидели. И как их любовь оказалась переполненной от драматизма. Читателю всё-таки нужно задуматься над этими мыслями, вспомнив, кем именно ведётся повествование. Преступником. Стоит ли ему доверять? Может и не было никакой любви, сугубо холодный расчёт. Именно он убил грека, и именно он убил его жену. Всё прочее — лирические отступления.

Что всё-таки не так с данным произведением? Можно принять рассказанное без возражений. С умным видом разбираться во взаимоотношениях действующих лиц. Находить неувязки в изложении. Прослыть за технически подкованного специалиста, готового подтвердить или опровергнуть слова автора. Тогда как нужно понять единственное — это всего лишь рассказ одной из историй, по которой если о чём и следует судить, то о тяжёлых обстоятельствах жизни во времена Великой депрессии, когда людям приходилось выживать, и очень часто — совершая преступления. Оправдано ли так рассуждать? Достаточно понять, нуар родился не на пустом месте.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рано или поздно, но поворот в советской литературе должен был наметиться. Поднималась волна травли, оправданной или полной заблуждений, однако, ломавшая жизни писателей. Думал ли Платонов, как крест на его судьбе поставит лично Сталин? Это не игра с цензурными запретами в царской России. На человеке именно ставили крест, и хорошо, если это не становилось поводом для обвинения по статье, с последующим исполнением расстрельного приговора. Но написал ли Платонов хотя бы нечто новое, о чём он прежде не говорил? Просто не попадалось на глаза, и время было иное — требовалось ставить страну на ноги. Теперь же, с самого начала тридцатых годов, возникла необходимость подтягивать идеологию пролетариата, подстраивая ход мысли каждого жителя советского государства под рассмотрение всего под определённым углом зрения. Потому, если не за «Впрок», то Платонову обязательно бы припомнили прежние его публикации.

А если говорить за «Впрок», то стоило ли оно того? Тем более, когда изложение оставляло желать лучшего. Ведь пришлось Сталину вчитываться, ко всему в тексте подходя со строгим осмыслением каждой строчки. Говоря по правде, за текст такого содержания уже никто бы не похвалил, а лет через шесть — сразу бы расстреляли. Будем считать, Платонов о том не задумывался. Он просто набросал текст за две недели, потом пытался его пристроить, получая отказы, публикуя частично, исправляя и вновь предлагая, пока не опубликовал свою «Бедняцкую хронику»… себе же на горе. О чём он думал? Чего хотел добиться рассказанной им историей? Стоит предположить и обратить внимание на фактическую сторону имевшего место быть. Да вот именно этого и не оценили, не похвалив в наблюдательности и призыве бороться с преступными элементами, а прямо обвинив, будто Платонов написал инструкцию по применению.

Что же за советы давал Платонов? Например, рассказал, как мужики получали прибыль со страховки. Застрахуют лошадь, после её уморят, получат деньги. Купят после трёх лошадей, застрахуют, снова уморят. И так по нарастающей. Или заводится коллективное хозяйство, а там столь же предприимчивые мужики проворачивают столь же хитро устроенные дела. По всей стране боролись с единоличниками, как с ними будто бы предлагал бороться и Платонов, но именно к нему возникла претензия у власти, как к пестовавшему противников колхозов. Разве нет? Если у кого-то кулаки противились вступать в колхозы, тогда как бедняки в них наоборот желали вступить, то у Платонова все в одинаковой степени против колхозов. Что должен был сказать Сталин, когда увидел текст такого содержания?

Платонов прямым текстом писал о тех, кто прежде был бандитом и боролся с советской властью, те стали председателями колхозов. И пусть они теперь объявили борьбу кулакам. Да вот не следовало говорить о бандитском прошлом председателей. Ещё и вспоминая Ленина. Точно можно сказать, как Платонов выправлял текст, что говорит о его благожелательных намерениях. Всякий у него скорбел о смерти Ленина, кто-то лез в петлю от горя. Лишь после успокоительных слов, что Ленин оставил после себя верного человека, достойного его сменить. Должно быть — это Сталин? Да кто бы о том мог твёрдо рассуждать в начале тридцатых годов. Вполне мог быть не Сталин, а те — с кем у него были существенные разногласия. Этак Платонова могли повести по одному из громких политических дел, не будь он полным покаяния за ему вменённое.

Остаётся сказать, как память вообще жестока. Иногда из памяти вымарывают. Платонов так и остался на положении писателя, о котором практически никогда не вспоминают.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Лет через двадцать начнёт набирать обороты понятие магического реализма в литературе. Но уже в двадцатых годах в Советском Союзе творил писатель Андрей Платонов, описывавший обыденность таким образом, отчего не сразу согласишься верить в правдивость излагаемого. Что это за напластование образов? Неужели в такое читатель сможет поверить? Однако, скорее всего, Платонов описывал обыденность, каковой он её в те годы воспринимал. Да никто и не станет считать иначе, учитывая торжество в искусстве небывалых прежде форм, как касательно художеств, так и поэтических экспериментов, что благостно взросло из представлений футуристов, в свою очередь черпавших вдохновение из декадентства. И именно двадцатые годы ещё допускали свободу самовыражения, отчего советские авторы той поры отличались разительной самобытностью. Другое дело, как уже в начале тридцатых правительственная машина покажет, что не надо путать гайку с контргайкой.

Взялся Платонов рассказывать о событиях нехватки продовольствия в гражданскую войну. Везде не хватало, в том числе и в хлебных местах. Жили люди, будто бы и не живя. На одном месте не задерживались. Детей сразу же изводили, ещё во младенчестве. Но не об этом желал повествовать Платонов. Упоминая имевшее, Андрей давал портреты людей, чьи умственные способности вызовут вопросы у читателя. Разве только личность главного героя — Захара Павловича — в какой-то мере адекватная. Да и то, до крайне определённой степени. Это тот же персонаж, вечно гонимый ветром, о странствиях которых прежде писал Платонов.

Видит Захар Павлович дикое. Вот человек, бобыль, проживший жизнь без цели. Никогда ничем не занимался, ни о чём себя не мыслил, ни к чему не стремился. Питался тем, что под ногами находил. Чаще всего ел грибы, толком в них не разбираясь. Мог и ящерицу съесть, не озаботившись приготовлением. Мудрено ли, как однажды его скрутило, а после он помер. Или видит Захар Павлович рыбака. С того тоже много не возьмёшь. И он помер. Вот видит дельного человека, но ударенного в голову, а он попросил ему это место нефтью обмазать. Вот видит семьи, где бабы каждый год рожают. А если не рожают — к засухе. Вот баба несколько лет не рожала — годы выдались засушливыми. Оттого и настало голодное время.

Сам Захар Павлович — человек дельный, способный. Куда его деть? У Платонова умелые люди работают с механизмами. Отрядит его Андрей на паровоз. Там он послушает разговор машиниста, сетующего, как пагубно стали с техникой обращаться. Тут-то Захар Павлович и зарекомендует себя, потому как способен отличить гайку от контргайки. А кругом война, стреляют, надо ехать воевать.

Так и сплетал Платонов повествование, скорее описывая быт, нежели к чему-то стремясь подвести повествование. Создаваемые на страницах образы могли бы пленить читательское внимание, да кто и с каким желанием станет всему этому внимать? Излишне тяжёлые темы поднимал Платонов, словно перестал желать писать о чём-то другом. Но и слог его — не каждому по силам воспринимать. Как и рассказываемые истории. Разве лишь нужно с пессимизмом смотреть на жизнь, дабы найти упоение в чтении подобного рода историй. Это после, уже лет через тридцать будет явлен миру другой писатель, создававший в сходном духе, будучи лишённым права считаться за тяготеющего к формам, взращенным на почве футуризма.

Сложен путь у героев Андрея Платонова, как тяжёлым окажется творческий путь и для него самого. Об этом всё равно придётся постоянно говорить, потому как иначе никак.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сложность существования человека в том, что он всегда желает себя чем-то занять. И эта сложность привела к тому, каким человек по итогу стал. А стал он человеком разумным. Как ему дальше быть? Куда следует применить обретённый разум? В зависимости от собственного разумения. Порою у человека появляются идеи, воплощения которых он всячески начнёт добиваться. Например, увидев однажды, как человечество относится к бездомным собакам, кто-то может поставить целью жизни — избавить мир от живодёрен. Развивая мысль далее, этот кто-то пожелает защищать животных по всей планете. Узнав, как в Африке убивают слонов ради забавы, он поспешит именно туда, всячески доказывая миру и самому себе — пагубность неоправданной человеческой жестокости. Только вот методы его борьбы способны вызвать нарекания. Как бы оно не обстояло на деле, Ромен Гари представил вниманию читателя историю об одном из таких, кто предпочёл жить ради защиты животных.

Перед чтением обязательно нужно понять, в природе существует негласный закон, гласящий о выживании сильнейшего. При этом природа не подразумевала, каким образом данный закон будет осуществляться. Может и сам разум в плане природных процессов не требовался. Впрочем, если говорить об убийстве ради развлечения, то тут как раз всё сходится — явное отсутствие способности разумно рассуждать. Но нужно принять за данность — происходящие в природе процессы ведут к неизбежно должной наступить гибели. Некоторые люди считают — им по силам это предотвратить, хотя бы в перспективе от нескольких десятков до тысяч лет. Ежели вовсе суметь понять изменчивость природных процессов, то нельзя сохранить имеющегося в принципе — через тысячу лет оно всё равно будет иметь лишь общее сходство с прошлым. Всё это укладывается в рамки понимания негласного закона природы. Однако, век человека короток, отчего вся жизнь понимается в том виде, в каком желается её видеть на данный момент, применяя к ней такие же принципы, хотя человек в разный исторический период мыслит совершенно по-разному.

Сообразуясь с этим, получится взвешенно подойти к чтению произведения Ромена Гари. Без пролития слёз. Но и тогда придётся сказать, насколько человек часто подвержен впадению в крайности. Если человек пресыщен жизнью, у него нет проблем с крышей над головой, питанием и он имеет средства к существованию, к тому же у него избыток свободного времени, это приводит к желанию усложнить жизнь себе или другим. Например, убивать слонов — плохо. Неважно, убивать ради удовольствия или еды. То есть тут образуется впадение в крайности. Жители Африки испокон добывали пропитание охотой, либо охота позволяла им удовлетворять социальные потребности примитивного родового строя. По Ромену Гари выходило, что убивать слонов нельзя вовсе. При этом нигде на страницах не говорится про склонность слонов к агрессии, когда они вытаптывают человеческие поселения и убивают людей, как до сих пор происходит в Индии. У африканских слонов такое будто бы случается редко, именуется словом «амок».

Но кто поймёт человека, если борясь с желающими убивать слонов ради развлечения и уничтожая лавки, где продают сувенир из останков животных, этот человек сам чинит насилие? Он убивает охотников, сжигает чужое имущество, становясь известным на весь мир за идейного борца, готового пойти на многое, только бы перестали уничтожать слонов. У Ромена Гари этот человек говорит, насколько ему безразличны люди и их проблемы, его не интересует политическая составляющая — только не трогайте слонов. Делайте любые дела, занимайтесь чем угодно — лишь бы ходили мимо, обеспечив слонов защитой. Он бы поддержал самый жестокий режим, когда ему дадут единственную гарантию, осуществления которой он всеми силами пытался добиться.

Об одном Ромен Гари не позаботился во время написания произведения — о ладном рассказе. Описываемые события не складываются в цельное полотно. Как писатель, Ромен Гари хотел сообщить о многом, обсудить разные аспекты. Нашлось даже место людям, кто в годы зверства нацистов вспоминал о вольном нраве животных, предлагая уподобляться слонам, но, попав в Африку, становились одними из тех, кто принимался за убийство слонов. В подобного рода разговоре с читателем родилось произведение, призывающее заботиться о природе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Иных творцов сотрутся в памяти следы. Такое мнение складывается о Льве Никулине, если судить по роману «России верные сыны». За него цепляешься взглядом, когда знакомишься с лауреатами Сталинской премии. Да и то, Сталинская премия утратила какое-либо значение для читателя, практически никогда не рассматриваемая за приоритет в возможности выбрать хоть что-нибудь для чтения. За исключением, разве только, желания приобщиться к высокой литературе с тридцатого по пятидесятые годы, да и то, значительная часть тех произведений пропитана социалистическим реализмом. Что до романа Никулина — такое в его произведении не найдёшь. Так как писал Никулин о времени заграничного похода русской армии, когда царь Александр Павлович пожелал воздать Наполеону за нападение на Россию в 1812 году.

Но о событиях предстоявших тому лет хорошо написал Лев Толстой в «Войне и мире». Читателя могло интересовать, каким образом события развивались дальше. Никулин использовал собственный нарратив, взяв на себя право говорить сугубо устами исторических деятелей, тогда как интерес читателя лежал в желании воспринимать особенности судеб человеческих, не извращённых авторскими о них представлениями. И если читателю ясна ситуация со словами Кутузова на смертном одре, когда он сказал царю Александру Павловичу, что Россия его может не простить за предпринятый поход. То как быть со всем остальным? Историография вообще страдает именно с самого конца восемнадцатого столетия, теряясь в интерпретациях последовавших лет. Нужен талантливый беллетрист или историк, способный умело рассказать о том времени. У Никулина этого сделать не получилось.

Что важнее всего в заграничном походе? Вокруг какой точки следовало разворачивать повествовательный тон? Никулин переносит взгляд в разные стороны. Где сперва умирает Кутузов, там следом показываются будни Воронцова, проживающего в Лондоне. Какую роль играл именно Воронцов, уже как более шести лет не исполнявший обязанности посла? Он лежит под балдахином, беседуя о складывающемся положении. Или другие действующие лица, разговаривающие о польских делах. Как не вспомнить о неблагоразумии магнатов, от чьих поступков Польшу по итогу разделили между европейскими державами. Или вот перед читателем француз, в момент слабости Наполеона заявляющий, что готов сражаться против тирана, который посмел сказать, что не он для Франции, а Франция — для него. Читателю всё это тускло и безыдейно, никак не воспринимается.

Произведение можно охарактеризовать исторической хроникой с беллетризованными вставками. История, как бы, оживает на глазах. Не просто деятельные фигуры прошлого, а люди с их мыслями и стремлениями. Порою эти люди задумываются о делах минувших дней, где и в какой момент они могли поступить неправильно, отчего всё складывается удручающим образом. А такое уже воспринимается читателем за неуместное. Требовалось сюжетное наполнение, позволяющее проследить линейность развития событий, вместо чего приходится постоянно переключаться, отчего внимание рассеивается. И ладно, когда царь Александр Павлович размышляет о Сперанском. Как быть, когда Никулин подробно описывает эпизоды из истории Венецианской республики? За постоянными отступлениями, незаметно для читателя, будет взят Париж.

На триумфе России можно завершать повествование. Никулин посчитал за необходимое продолжать. Как не рассказать о думах русских, пропитавшихся за время походов европейскими мыслями? В каком только месте они напитывались, пройдя по землям под монархическим управлением. Разве только во Франции, которую и без того лихорадило в мыслях от республиканской формы правления до монархической. Задумались вернувшиеся из заграничного похода о необходимости учредить в России перемены, дабы ограничить власть государя. То есть Никулин словно бы желал повествовать вплоть до предпосылок к восстанию декабристов. Однако, достаточно будет описать визит царя Александра Павловича на британский остров.

Можно сказать о произведении кратко — тему заграничного похода русской армии Лев Никулин раскрыть не сумел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Год 1937 — время чисток. Вернее, большие чистки только ожидались. Сперва чистили ряды, после вычищали чистивших, а далее без какого-либо разбора. Домбровский поместил действие во время властвования Ягоды, на чьих плечах лежала борьба с троцкистами. Сам Юрий был свидетелем тогда происходившего, непосредственным участником, не единожды прошедшим лагеря. Полностью прочувствовал происходившее, отчего не имел сочувствия к творившемуся в стране. Но насколько очевидец может быть прав в суждениях? Такое предположение следует оставить на суд истории. Достаточно понимания того, что любого человека можно обвинить едва ли не в чём угодно. Было бы к тому желание. А так как в русском человеке присутствует желание угождать начальству, избегая каких-либо проблем, выставляя себя в лучшем свете, в стране и происходило то, с чем пришлось справляться чистками, вычищая до такой степени, когда придёт поколение, вовсе не имевшее причастности к установившейся в стране власти.

Прежде всего важен авторитет Сталина. В обществе устоялось мнение, какое бы мнение не высказывал Сталин — оно всегда истинное. Да хоть скажи он, что сложение двойки и двойки даёт в сумме пять, то под это подвели бы соответствующий базис. Но до таких абсурдных суждений Сталин не нисходил. А вот в узких сферах мог высказывать мнение, с чем не всякий специалист готов был согласиться. Рядовые сотрудники выражали недоумение, тогда как директора внушали очевидность их собственной неправоты. Как в таких условиях работать? Тяжело даже в том плане, как сегодня хвалят одного, и уже завтра объявляют врагом народа. Свыкнуться с таким не столь просто. Всё это является частью определённого времени, каким бы происходившее не казалось абсурдным. Просто Домбровский показал читателю наглядно, в какое время приходилось жить действующим лицам.

Основное содержание касается нахождения главного героя под следствием. Имея неблагожелательное прошлое, в виду прежних вольных высказываний, он оказывается под подозрением в сочувствии вражеским элементам. Домбровский может не раскрывать истинных намерений главного героя, тогда как читатель должен верить авторским измышлениям. Всё внимание к противостоянию находящегося под следствием и органов дознания. Главному герою нужно отказаться от возводимых на него обвинений, тогда как следствие заинтересовано начать громкое дело, в которое получится вовлечь едва ли не всех, кто проводил археологические изыскания в Казахстане. Читатель так и ожидал запуск карательного маховика. Юрий именно к этому и подводил повествование.

Требовалось объяснить читателю многое. Как человек должен вести себя, будучи под следствием. Стоит ли ему соглашаться с обвинениями? Или лучше выторговать статью с меньшим поражением в правах? Или следует стоять до последнего? У главного героя хватит собеседников, раскрывающих для него потайную сторону следственного процесса. Читатель обязательно должен ужаснуться. Если кто попал под следствие, он уже виновен. А в чём именно, не имеет значения. Но может органы дознания плохо работали, либо поспособствовало устранение Ягоды, иначе главный герой не отделался бы столь легко. Да и, как читатель обязательно должен заметить, главный герой вёл себя слишком самоуверенно, не поддаваясь ни на какие угрозы, однажды даже избив поставленного при нём человека от следствия.

Посчитал Домбровский за нужное делать вставки в виде отстранения главного героя от происходящего. Это как произведение в произведении, совершенно постороннее, уводящее мысль читателя в сторону. Даже если главный герой этим спасался от давления со стороны следствия, то уж точно не в таком объёме. Или разговоры вокруг библейских событий. Насколько важно столь длительно внимать рассуждениям о Христе, его ноше, об Иуде и о Пилате? Может Юрий желал подвести к тому, как тяжек путь человека, на кого легко возвести хулу? В любом случае, читатель задумается: страна была населена сплошь кристально честными людьми, вследствие чего приходилось наводить напраслину на случайно взятых под подозрение? Отвлекает внимание читателя и разработка Домбровским портрета Сталина, когда вождь советского народа жил обычной для понимания жизнью, посмеиваясь в усы над происходящим, глубоко не вникая, кто и за какие дела находится под следствием.

Домбровский вёл к итогу произведения, где сойдутся возвышенно себя ощущающие прежде принижаемые и теперь угнетённые, некогда занимавшиеся принуждением. То есть Юрий показывал судьбу всякого вседержителя, чьё падение всегда неизбежно. Только окажется и так, что для общества не существует простого понимания чего бы ни было. Если будешь указывать обществу на чьи-то заблуждения, это может тебе дорого обойтись.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пока одни люди живут прошлым, выискивая проблемы настоящего в былом, к которому они сами не имеют прямого отношения, создавая почву для конфликтов между будущими поколениями, другие люди пытаются наладить быт своего существования, стремясь уйти от создаваемых для них проблем. Так хочется думать. Однако, человеческое общество устроено тем образом, что не имея желания интересоваться настоящим и вносить в его понимание посильный вклад, будешь обязательно раздавлен. Это упрощённая интерпретация бытия. На деле — всё гораздо сложнее, имеющее нескончаемое количество вариаций. И каждый, при этом, живёт в пространстве, которое не поймут люди, проживающие на значительном от тебя отдалении. Казалось бы, что общего между землями Российской Империи и владениями Третьей Французской республики? Хотя бы миграция, когда евреи, ощущавшие себя угнетёнными на землях Польши и Литвы, стремились обрести ими желаемое в землях, где к людям относились одинаково. Так зародился сюжет для «Смешанных вод», автор которых — Роже Икор — сын аналогичных переселенцев, сумевший обрести себя в качестве гражданина Франции.

Году примерно в 1898 отец семейства принимает решение переехать. В новых для себя реалиях он был готов стать достойным членом общества, согласился бы пойти и в Иностранный легион, не будь тот к тому моменту дискредитирован. Но читателю важнее следить за сыном — названного Симоном. Этот парень рос в принявшей его среде, тогда как сам продолжал оправдывать проказы за счёт еврейской исключительности. Откуда он только нахватался, будто во Франции учитель мог оскорблять ученика по национальному признаку? Отец быстро поставил его на место, думая вырастить из сына дельного человека. Симон рос, желая обрести нужную в обществе профессию. Таковой станет участие в работе магазина по продаже шляп. В дальнейшем эта область деятельности будет для него основной, он даже сумеет наладить собственное дело.

Семейные традиции просто так не отпускали. Родственников у Симона хватало с избытком. Даже на свадьбу пришло много людей, большинство из которых не приглашали. Каких недовольств не последовало, вплоть до инициалов на посуде, когда в «Б» и «Г» увидели совершенно для евреев непотребное к употреблению. Что касается жены Симона — ею стала француженка, не имевшая предрассудков по его национальному признаку.

Дальнейшая жизнь текла без особых препятствий. Евреи действительно не испытывали давления со стороны французского общества. Но Роже Икор и не подводил к тому, каким образом французам могло не понравиться присутствие евреев во Франции. Мимолётной прошла для читателя и тема Первой Мировой войны. Читатель при этом понимал, в Германии к власти придёт Гитлер, чьи взгляды по еврейскому вопросу отличались категоричностью суждений. Но в данном случае Роже Икор предпочтёт обойти данную тему стороной, не делая на ней акцента. Когда война коснётся Франции, последует оккупация, Симон проявит должную гражданскую позицию, сперва сопротивляясь, а после ранения в плечо вынужден будет успокоиться и жить по поддельным документам. Сам Роже Икор в тот исторический период времени находился в немецком плену.

Читателя может смутить смерть сына Симона — Жан-Клода, христианина по вероисповеданию, погибшего в возрасте тринадцати лет, причиной чего как раз и стали немцы. Просто в силу досадного стечения обстоятельств. Вновь Роже Икор обходил самую малость в каком-либо поднятии темы еврейского происхождения. Тогда следовало подробнее остановиться на смерти Жан-Клода. Иначе у читателя возникали соответствующие вопросы.

Говоря о «Смешанных водах» вообще, это произведение является второй частью дилогии «Сыновья Авраама». Опубликовано в один год с «Весенней прививкой». Комитет Гонкуровской премии решил выделить именно «Смешанные воды», учитывая описание происходившего в пределах Франции.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Так ли просто написать пьесу о военных буднях? Кто будет смотреть подобного рода действие? Рядовой зритель не сможет понять особенностей муштры, а самим военным этого хватает на службе. Но перед читателем именно строгость порядков, в данном случае — флотских. Лавренёв в годы войны трудился в морском флоте, проведя много времени за полярным кругом. И он решил написать о там увиденном. Но сколь бы стремился отразить торжество советских граждан, пьеса оказалась наполнена описанием событий, может и рядовых для флота, только в одних моментах будто одобряемых автором, тогда как в других — порицаемых. Единственное различие между ними — отсутствие злого умысла по отношению к сослуживцам. А главной задачей стало воссоздание условий, когда не получилось обойтись без злого умысла.

Моряки у Лавренёва дельные люди. Они поддерживают строгость заведённых порядков. Вместе с тем, уже с первого действия персонажи поступают вразрез с приказами командования. Им велено остаться на базе, потому как опасно выходить в море при штормовой погоде. Но удаль играет в моряках, им в радость испытать силы в борьбе со стихией. Ведь в их поступке нет злого умысла, пусть и поступают они своевольно. Получается, такое поведение можно оправдать. Кто скажет слово против — тот и есть нехороший человек, и всего лишь из-за некоторой небрежности в одежде.

Что может служить причиной злого умысла? Конечно же, расположение женщины. Не зря говорят о беде на корабле, если на нём есть хотя бы одна женщина. Сколь бы это не было правдиво и ложно, объяснение тут в затуманивании разума у мужчин, готовых совершить неоправданное действие. Одно другому не мешает, чтобы своеволие одних наложилось на безрассудство других, в результате чего погибнут люди, а судно пойдёт на дно. Лавренёв представил ситуацию, когда в зону ответственности действующих лиц вторглись подводная лодка противника и вражеский самолёт, сумевшие посредством совместных действий уничтожить советский корабль, хотя и они понесли потери. Важен тут для понимания злой умысел, который сочли за повинный в случившихся событиях.

Вполне можно предположить, Лавренёв оправдал промахи действующих лиц, разыграв случай, где требовалось найти виновное лицо. По сюжету всё равно было именно так, как предложено. Понимать иначе содержание не требуется. Ошибки всегда случаются. И им никогда не бывает оправдания. Наказанию обязательно следовало случиться. Не таким образом, значит каким-то другим. На войне не действует закон благодарения за правду. Если не погиб за собственную или чужую оплошность, будешь непременно наказан. Но лучше найти злой умысел. Например, обвинить в подложно представленных координатах, вследствие чего случилось непоправимое.

За злой умысел во время войны наказывали смертной казнью. Виновного должны были подвергнуть расстрелу. Лавренёв не допустил убийства на сцене. Нужно показать, как человек может осознать и встать на путь исправления. Так ведь в жизни и бывает, как совершивший преступление горько раскаивается в содеянном и остаток жизни существует с желанием восстановить утраченное уважение сослуживцев. В это всегда желается поверить. Если вдуматься, всякий показанный в пьесе тяготел к ослушанию, проявляя самовольство, от которого в любой момент могли пострадать люди. Только это не так важно, когда представляется возможность противопоставить это злому умыслу.

При всём этом, пьеса Лавренёва заслужила высшую степень одобрения, будучи удостоенной Сталинской премии. Через несколько лет она с успехом ставилась на сцене. А после последовала реакция переосмысления.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кто скажет, будто Гюнтер Грасс написал «Жестяной барабан» в традициях магического реализма, тот ошибётся. Повествование в романе ведётся от лица психически нездорового человека, воспринимающего мир присущим ему извращённым способом. Проводить параллели с действительностью при этом не потребуется. Надо говорить только об игре больной фантазии, ничего путного в сущности не сообщающей. Но это один из вариантов восприятия книги, тогда как каждый волен предложить личную интерпретацию. Однако, в данном конкретном случае, восприятие построено через умственную отсталость главного героя, от чьего лица повествовал Гюнтер Грасс.

Читатель должен поверить, будто главный герой значительную часть жизни провёл в теле трёхлетнего ребёнка, который никогда не выпускал из рук жестяной барабан. При этом мозг его продолжал расти, как и репродуктивная система. Главный герой уверял, ему была присущей способность кричать столь громко, отчего лопались стёкла. На момент начала изложения ничего подобного нет. Главный герой уже успел подрасти, способность пронзительно кричать утратил. Доказательств сообщаемого у него нет. Да и откуда они у него будут, если он в подробностях знает, как его бабка и дед познакомились. Причём дед, тогда ещё молодой человек, убегал от полиции, спрятался к, тогда ещё молодой, девушке под третью или четвёртую юбку, нечто там произвёл неупомянутое, вследствие чего через положенный срок родилась мать главного героя. Повествуя далее, главный герой подвёл к моменту собственного рождения, запомненное им от и до, вроде как он продвигался головкой вперёд по родовым путям, какие именно лампочки, освещавшие помещение, увидел при рождении. Читатель всё это воспринимает однозначно — за фантазии.

При повествовании Гюнтер Грасс словоизбыточен. Глава с фотоальбомом наполнена всё теми же фантазиями, никак не проясняющими и не дополняющими содержание романа. Можно предположить про болезнь главного героя, вероятнее всего подверженного приступам графомании. Да и большой вопрос, как всё, им излагаемое, уместилось на пятистах листах, предоставленных ему санитаром. Главный герой настолько подвержен графомании, что ничего не зачёркивает и не переосмысливает, считая единожды сказанное за должное быть доведённым до сведения других. Непонятной останется для читателя история с супом, куда напрудили дети, а главный герой, зная об этом, его съел, а после его вывернуло. Этому уделено изрядное количество страниц.

Вполне допустимо предположить, главный герой сошёл с ума во время власти национал-социалистов, что стало своего рода защитной реакцией. Его разум помутился, и все словно бы принимали его за трёхлетнего ребёнка. А этот ребёнок воображал себя борцом с режимом, отбивая ритм на барабане. Читатель мог надеяться на особое описание того исторического периода. Однако, главный герой, при будто бы зрелом уме, живёт в придуманном им мире. Да вот читатель понимает, такого рода «жертва компрачикосов» могла при власти Третьего рейха прежде прочих быть умерщвлённой. Быть психически неполноценным в то время — прямая дорога на кладбище. Значит, Гюнтер Грасс допустил вольное трактование былого. Описываемого им персонажа свели бы в могилу уже за факт его физической ущербности. Поэтому, время и место жизни главного героя настолько условны, отчего у читателя может быть единственная мысль — главный герой не просто психически нездоровый, он опасен для общества в виду маниакальных наклонностей.

Не стоит удивляться, когда у человека, рост чьего организма остановился в трёхлетнем возрасте, рождаются собственные дети. И совсем не приходится удивляться, видя беседы главного героя с ожившими изображениями младенца Иисуса Христа, с которыми главный герой вступал в спор, доказывая физическое превосходство. Нет удивления и краткому повествованию от лица санитара — в театре сюрреализма абсурдно абсолютно всё. А уж когда главный герой, приняв на себя образ Иисуса Христа, решит окружить себя учениками и сформировать джаз-бенд, терпение у читателя должно закончиться окончательно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее