Tag Archives: ясная поляна

Владимир Личутин «Крестный путь» (1993)

Личутин Крестный путь

Цикл «Раскол» | Книга №2

Чем человек славится? Делами ли своими, али иное важным является? Не дано человеку славу одним успехом стяжать, не вступи он в ссору с противником. И чем сильнее окажется соперник, тем польза от его имени больше станет. Коли предал Иисуса Иуда за монеты звонкие, разменяв на кровь душу свою тошную, представив перед людьми таковую, сугубо ему данную, избранность, так и Никон в землях царства Русского, аки Иуда, верования предков с грязью вымешал, грехопадение личное принявши, остаток жизни в тягостных думах пробыл. Снова Личутин, Владимир Владимирович, берётся за продолжение, сказ начав о расколе православия, подводит читателя под событий развитие, перемен в обществе отражение, царских симпатий сменчивость, мнительности патриаршей неистовой, Аввакума редкого упоминания удостаивая.

Отчего так Никон мечется, что покоя нет ему? В дела рук он истово верует, твёрдо знающий правильность пути избранного. Крест нести не потребуется. Но Личутин иначе думает, на свой лад крылья срезая избраннику божию. Мысли адовы лезут Никону в голову, сомневается патриарх в содеянном, крепко задумывается над тягостью сотворённого. Христос ли он всамделишный? Не надумал ли он про себя лишнего? Заблудилось пришествие в людских сомнениях, яму вырыл невольно Никон праведный, плюнув в колодец с водою чистою. Не простят теперь веры очернения, песком омоются и с верой новой свыкнутся. Колодец другой людям вырыть не получится, худшим сиё окажется попранием, нежели реформы Никона.

Что же царь не скажет Никону, не укорит его в смущении православия? Не до того наместнику божию, прочими забавами он увлекается: на медведя в одиночку с кинжалом охотится, кречета на дичь прочую натравливает, растения в огороде для пропитания выращивает. Всё равно нет в Никоне готовности к послушанию, кулаки у патриарха на монахов чешутся. Мнение противное имеющих со свету сжить желать начинает.

За метаниями лиц государственных быт прочих важных лиц исторических опускается. Малость позволяется читателю за мучениями оных подсматривать. Будто не противился воззрениям Никона протопоп Аввакум ему противопоставляемый, соратник патриарха по кружку ревнителей благочестия. Будто с пустого места и по ощущению собственному, ибо не во благо понимания промысла божия свершился раскол между единомышленниками, о чём хотелось бы узнать в подробностях. Не той мыслью тешится читатель, об ином Личутин собрался сказывать.

Речами повествование переполняется. Самобичеванием словесным герои занимаются. Понимают же, не вернуть содеянного. Но верят в благоразумие людское, должное прибегнуть к искоренению ереси. Не устоять патриарху богопротивному, падёт он под гневом божиим. Да сохраняет устойчивость Никон, ниц повергая в нём сомневающихся. Отправляет в дорогу дальнюю в числе прочих и Аввакума, на муки обрекая продолжительные. И сам Никон в Личутина представлениях мыслями изводится, забывши о Христа воплощении.

В силу своего понимания истории некогда произошедшее на страницах писателем сказывается. Не проста беллетристика под пером Личутина, в очередной раз обилием словес переполняемая. Кратким образом и доходчиво всё могло быть изложено, чего проделано не было. Льются стороной события, внимания не приковывая, покуда читатель чуждую ему беседу подслушивает. Не желают мужи на страницах проявить более умения уста разговорами осушения, изводя слюну вязкую на сплёвывание и рукавами после подбородок утирая замаранный. Что до креста несомого, в название вынесенного, то крест тот на плечи каждому взвален, будь то путь праведный или путь в блужданиях. Быть тому кресту на могиле в конце пути поставленным.

» Read more

Фазиль Искандер «Сандро из Чегема. Книга I» (1966-89)

Сандро из Чегема Книга 1

Легко идти с улыбкой по жизни: улыбаться направо, улыбаться налево, улыбаться, глядя на солнце, улыбаться, глядя под ноги, улыбаться по диагонали, улыбаться идущим сзади, улыбаться горам, улыбаться морю, улыбаться вождю, улыбаться проблемам, улыбаться, начиная дело, улыбаться, улыбаться, улыбаться, а наулыбавшись, сказав множество искромётных слов в адрес всех, кто их мог быть достоин, кто их не мог быть достоин, сугубо из желания улыбаться ещё раз улыбнуться и, дополнив повествование сквозным персонажем типа Сандро из Чегема, опубликовав все с улыбкой рассказанные истории в литературных журналах, увязав весь накопленный материал в единое издание, будто бы и имеющих единую сюжетную линию, оной вовсе не имея… Не будет конца и края, ибо конец на краю, а край на конце. Так выпей же, читатель, за здоровье Сандро, за всех действующих лиц из сказаний о нём и за самого Фазиля Искандера. Действительность всегда должна восприниматься с осознанием лёгкости бытия. Пусть пьянят тебя, читатель, горы и горный воздух, прочее забудь, проблем нет, их никогда не было.

Искандер сказывает истории толсто, не жалея слов. Одни скажут — писатель льёт воду. Другие — автор графоман, упивающийся возможностью наполнять страницы текстом. Третьи — Фазиль упивался не текстом, а словами, находя упоение от выражения эмоций. Кому-то и в самом деле понравится сборник новелл о похождениях дяди нарратора, названого давным-давно Сандро, местом жительства которого является местечко под названием Чегем, располагающееся в Абхазии. К слову, не всегда истории рассказывает нарратор, порой его место занимают прочие лица, вплоть до морд, причём звериных, принадлежащих тем, кого трудно называть представителями рода человеческого. Не совсем понятно, как Искандер мог узнать мысли мула, но мысли мула он каким-то образом знал, коли даже такое действующее лицо сумел сделать главным в одной из новелл.

А как быть с Сандро? Его имя на обложке, профиль в ряде изданий там же. В тексте всё иначе, Сандро всегда на последних ролях. Он — лицо второго плана, если не третьего и не четвёртого. Фазиль сперва расскажет много о чём, приведёт исторические свидетельства, обоснует предпосылки нынешнего положения, закатит пир горой и наполнит действующих лиц вековечной обидой друг на друга. Только после Искандер вспоминает про Сандро, вводит его в повествование, наполняет содержание юмором, лёгкостью и горным воздухом. Мудрость проливается потоком, улыбки направо, улыбки налево, улыбки товарищу Сталину, улыбки всем прочим, в том числе и читателю.

Нет авторитетов и почитаемых действующих лиц, все они достойны едкого сарказма, высмеивающего их пристрастия. Зачем бояться мёртвых, если они умерли и более не несут в себе опасности? Можно удостоить всех почивших разноплановыми подробностями. И чем выше лицо при жизни занимало положение в обществе, тем лучше оно подойдёт для высмеивания. Например, товарищ Сталин, любивший ловить рыбу на динамит, хорошо провести время на кавказских застольях и чьи кальсоны довелось носить не кому-нибудь, а Сандро из Чегема.

Но первые лица первыми лицами, о них постоянно говорить, значит утомить читателя. Так появляются у Искандера иные обыденные персонажи: дантисты, гаишники и так далее. Каждое новое лицо любит греть руки на несчастьях других. Совокупно с советскими реалиями, нужды рядовых граждан постоянно упираются в необходимость проявлять изобретательность, если всё-таки есть желание получить обещанные золотые зубы или отобранные за нарушение правил дорожного движения права. Сандро не является жертвой обстоятельств и не занимает постыдную сторону вымогателей, он всегда наблюдатель и активный радетель за справедливость, иногда истолковываемую им превратно. Фазиль явно намекает на проблемы общества, предлагая их регулировать исходя из нужд людей.

За лёгкую поступь! А если засосёт трясина, то только в лучший из возможных миров!

» Read more

Людмила Сараскина «Александр Солженицын» (2008)

Сараскина Александр Солженицын

А отчего бы и не жить плохо, если всё кругом плохо, ты относишься к этому плохо, и к тебе по этой же причине относятся плохо. Под пером Людмилы Сараскиной получился портрет человека, жившего личными убеждениями и никогда не соглашавшегося жить чуждыми ему идеями. Хотелось молодому Солженицыну всюду носить при себе карточку с изображением Троцкого, негативно отзываться в переписке о Сталине, но не хотелось сидеть в лагерях. Хотелось зрелому Солженицыну воплощать творческий потенциал, писать о проблемах общества и делиться с людьми лично испытанным, но не хотелось быть высланным из страны. Много чего ещё Солженицын хотел, постоянно вступая в конфликтные отношения с властями. Он осознавал это, получал требуемый материал для работы и щедро делился им с читателем. Устали от Солженицына в Европе и США, где он критиковал уже их политические системы. Стоило Советскому Союзу прекратить существование, как нужда в нём отпала и Солженицын вернулся в Россию, продолжая критиковать новое правительство. Тем жил и дышал, о чём Людмила Сараскина подробно поведала читателю.

Сараскина с первых страниц биографии берётся рассказать о многом, упуская из внимания личность описываемого ей человека. Читатель узнаёт предысторию рода Солженицына, получает богатую информацию о годе его рождения. Подобный текст может быть полезным, неси он зерно истины. Понятно, биограф преследовал определённую цель. Допустим, снять с Солженицына обвинения в еврейском происхождении. Таковых отступлений по ходу повествования встречается в обильном количестве. Может поэтому из биографии выпало детство писателя, отмеченное одним лишь упоминанием шрама на лбу.

Биография более построена на принципе привязки к литературным трудам Солженицына, каким образом рождались замыслы и когда им всё-таки было суждено осуществиться. Сараскина говорит, что Александр со школьной скамьи предпочитал литературный труд любому другому, особенно физическому. Он был успешен, периодические издания держались на его способности создавать большое количество текстов одновременно, пускай чаще и в подражание другим авторам. Дальнейшая судьба привела Солженицына на фронт, стоило ему закончить высшее учебное учреждение. Он хотел воевать, не обращая внимания на опухоль. Попав на войну, оказался лишён литературной практики, будучи полностью сосредоточенным на выполнении стоящих перед ним задач.

У читателя биографии возникает много вопросов к Солженицыну. Основной звучит так — зачем? Зачем он с горечью взирал на разбитую жизнь, всё делая для того, чтобы она оказалась разбитой? Зачем продолжал идти против смягчившейся к нему системы, внутренне осознавая грозящую ему опасность? Зачем после со своим уставом затрагивал реалии прочих государств? Зачем не захотел успокоиться и принять жизнь такой, какой она была, постоянно пребывая в поисках очередного обострения противоречий? Сараскина на эти вопросы не отвечает, подразумевая очевидность ответов, Всюду в тексте Солженицын оказывается на позициях правого в суждениях человека, будто он не мог заблуждаться и совершать ошибки.

В Советском Союзе против Солженицына выступал Шолохов. И пока он у Сараскиной представлен в негативном свете, иные биографы, непосредственно самого Шолохова, в другим виде будут представлять взаимоотношения писателей, склоняя читателя на сторону описываемого ими человека. Такой подход к отражению действительности называется предвзятым, с односторонним видением ситуации, не предполагающим негативного отражения личности. Сараскина превозносит Солженицына во всём. Один существенный минус был у Солженицына, следуя изложенной биографии, ему не суждено было признать за кем-то правду, если она расходилась с его представлениями о ней. Солженицын мог критиковать Российскую Империю, Советский Союз и Россию, всегда находя для себя негативные стороны.

Каждое поколение не устраивает действительность, зреют революционные мысли, воплощаются устремления, ломаются человеческие судьбы. Человека всегда что-то не устраивает, он постоянно желает изменить мир под себя. Потом приходит новое поколение, видит ситуацию иначе, ломает и перекраивает на свой лад. Так продолжается из века в век и будет продолжаться, пока человек не поставит на себе крест. Солженицын тоже был человеком, хотел перемен к лучшему и старался добиваться их осуществления. Но если предположить осуществление его надежд, то как скоро их смела бы волна очередного недовольства действительностью?

» Read more

Пётр Краснов «Высокие жаворонки» (1986)

Краснов Высокие жаворонки

Что есть современная классика? Должно ли произведение, признаваемое классическим, считай образцовым, быть на слуху? А если о нём никто не знает, его не читают и упоминают лишь через присуждение какой-либо литературной премии, оно имеет право с помощью узкого круга лиц всё-таки признаваться относящимся к классике? При этом произведение ничему не учит, делится фрагментами памяти и к беллетристике относится сугубо из желания видеть в нём элементы художественной литературы, тогда как пересуды на завалинке обладают большей нравоучительностью, нежели аналогичные пересуды представленных на страницах действующих лиц. Судить об этом каждый будет на свой лад. Признала «Ясная поляна» «Высокие жаворонки» Петра Краснова современной классикой, на том тяжесть груза с плеч упала. Обсудили, проявили интерес, забыли.

Отныне к произведению Краснова читатели будут изредка проявлять интерес. Надо же понять, каким мерилом отмерен «Высоким жаворонкам» диаметр чаши признания, каким объёмом определён сосуд для славы содержания, какой формы придерживался при повествовании автор и чем он так зацепил в меру строгих ценителей канувшего прекрасного. И оказывается, сельская пастораль манила в те годы, дали далёкие, памяти в воспоминаниях подвластные. Чем жили, как тужили, к чему стремились, к каким горестям были причастными.

Говорил бы Краснов ясно, придерживался композиции, выверено строил повествование, не громоздил одно на другое — не быть ему тогда современным классиком. Или быть, но позже. Пришлось брать Краснову читателя лепетом. Он сказывает. Что сказывает? Что-то определённо сказывает. Неразборчиво. Про речку, про труп замёрзший, утоп ещё кто-то, про кусты, нечисть в темноте привиделась, баба одна куролесит. Нарублено, перемешано, подано.

Но и в таком тексте желающий найдёт ему требуемое, что даже автором не подразумевалось. Ежели признали классиком, значит заслужено. Время в любом случае разберётся. Не долог век быть причисленным к избранным. Из числа классиков всякий классик вылетит, когда к тому возникнет надобность. Пока должной необходимости не возникало. Также нет чёткого определения, каких литераторов считать заслуживающими славы. В нулевые годы XXI века смело взялись за век XX, вернее за его вторую половину, причисляя к классикам не тех, кто радел за социализм, а его явных противников. Предвзятость до добра не доводит, но иначе человек всё равно не мыслит. Раз Советский Союз пал, значит надо чествовать опальных пророков.

Читатель спросит — а как же Краснов? Причём тут Пётр Краснов? Где обещанная критика «Высоких жаворонков»? Детальный разбор, краткое содержание, анализ текста? Что за отсебятина? Может и не читалось произведение? Или в глаза влетело да с ветром вылетело? Трудно возразить. Мозг игнорирует «Высоких жаворонков», отказываясь понимать. Сознание внимает происходящему на страницах, подсознание спит и отказывается выдавать возникающие образы. Кому-то это окажется непонятным. Кто-то поддержит.

Стремления писателя понятны. Он радел за своё, болел душой, выворачивался наизнанку, шёл на конфликт с собой, обдумывал сюжеты, тратил время и нервы, хотел поразить читателя, лелеял надежду на адекватное восприятие. И должно быть получал. И получал после, когда уже не думал быть востребованным. Не забыли его современники, продолжали помнить зацепившие их моменты творчества Краснова. И, надо сказать, нет ничего ценнее, нежели мнение людей своего времени, оценивающих тебя в расцвете сил и готовых признать твои заслуги на самом высоком уровне. А что касается мнения последующих поколений, их предвзятого мнения и оценки событий, свидетелями которых они не являлись, то оно должно быть безразлично. И всё-таки не до такой степени безразлично, чтобы имя писателя оказалось навсегда забытым, ведь именно им судить, кто был классиком.

» Read more

Захар Прилепин «Санькя» (2006)

Прилепин Санькя

Смысла было больше, когда анархию творили Апельсины, они хоть и не понимали, зачем идут против власти, зато получали от процесса удовольствие. Ныне всё смешалось. Человеком ставится одна неясная цель, которой он истово начинает желать и не замечает, как его убеждения превращаются в утекающий сквозь пальцы песок. В конце оказывается, что устремления человека вели его к пропасти. Осознать ошибочность суждений ему уже не суждено, он погибает, ничего не дав, зато забрав чужие жизни. А стоило ли оно того?

Захар Прилепин пишет про молодых людей, тяготеющих к идее национальной исключительности. Для них русскость — приоритет. Они считают себя радетелями за Россию. И готовы мстить всем, кто смеет унижать русских. Более ничего их не интересует. Над ними довлеет идея фикс. Им хочется заявить о себе. И они, словно возродившие эсеры, предпочитают устраивать акты неповиновения и убивать. Действуют они не в открытую — прячутся от пристального внимания и убегают от ответственности. Желая заявить об убеждениях, не хотят за них расплачиваться. Вместо того, чтобы совершить задуманное, после придти с повинной и тем убедить Запад в наличии существования проблемы, они склоняются к терроризму, убирая с пути неугодных. Под ними действительно пропасть. И не факт, если им удастся добиться цели, то они сумеют сохранить цельность и не переубивают друг друга.

Задав направление повествованию, сам Прилепин постоянно спотыкается. Он разбавляет общий сюжет сторонними вставками. Читатель зачем-то узнает про взаимоотношение главного героя к бабушке и дедушке, видит, как он помогает матери тащить через лес гроб с телом отца. Может Прилепин хотел показать читателю нормального парня, живущего обыденной жизнью? Убеждения отошли на самый задний план и более не вспоминаются, поскольку они далеки от реальности. Надуманные проблемы на самом деле оказываются надуманными и легко забываются, стоит погрузиться в действительность. Но человеку требуется чем-то себя занимать в свободное время, отчего и возникают увлечения. И за эти увлечения некоторым людям не жалко жизнь отдать.

Может оно и так, только чаще оказывается, что главы произведения написаны автором по методу топтания на месте. Если требуется описать сексуальную сцену, ей будет посвящена вся глава целиком. Какие именно слова для описания процесса найдёт Прилепин — не всегда интересно знать. Общая суть быстро становится читателю ясной. И ежели кто испытывает нужду в чтении порнографических опусов, тот будет удовлетворён. Желающие видеть стремительный сюжет — остаются без оного. Прилепин лишь начинал бодро сказывать, разворачивая перед читателем бойню протестующих с правоохранительными органами, в дальнейшем накал страстей упал и стал напоминать мытарства того, кто зовёт себя непотребством Джо.

Мир не делится на чёрное и белое, он же не делится на русских и остальных, он делится на тех, кто хочет его изменить и на тех, кто против перемен, и пока первые пытаются сломать систему, вторые будут этому сопротивляться. И дело не в том, что одержи верх одни, то наступит лучшее время. Мир может развалиться и от излишнего стремления к стагнации. К согласию придти никогда не получится, к каким крайним мерам не прибегай. Сегодня над общество нависла одна идея, завтра её место займёт другая, но судьбы будут сломаны и выброшены на свалку истории. А смысла от того так и не появится. Это понимает и Прилепин, иначе почему будто бы ладный механизм растерял зубья и выдал фатальную ошибку, саморазрушившись?

» Read more

Леонид Бородин «Год чуда и печали» (1981)

Бородин Год чуда и печали

Широкие просторы Сибири по части мифологии занимают мельчайшее из пространств. Не взращивают народы её населяющие древних сказаний на новый лад, не стремятся к этому и не испытывают в том нужды. Но некоторым людям всё-таки очень хочется видеть в прошлом нечто большее, нежели навсегда утраченные устные предания. И когда не получается опереться на чужие слова, приходится придумывать собственные истории. Так Леонид Бородин наполнил берега Байкала народностями, пришедшими в эти края с юга. Гонимые смертельной опасностью, они поселились в плодородной долине, пока не случился новый катаклизм и вода не схлынула с гор, скрыв ранее процветавший край. О том не сохранилось свидетельств, кроме легенд местных жителей, настолько же легендарных, как всё давным-давно утраченное.

Бородин увязал мифологию Байкала, рассказав о причинах заселения и каким образом образовались главные достопримечательности. Пера Леонида коснулись такие личности, как четыре отважных брата Байколла, Баргуззи, Ольхонной и Бурри, чьи потомки заселили Долину Молодого Месяца. Он же описал богатыря Сибира, что был выше гор, его мстительную дочь Сарму с внуком Маритом. А также уделил внимание Нессею, Нгаре и Ри. Через их несчастья и обиды возникли бедствия, разобраться с которыми не так просто. Тем более это трудно сделать молодому человеку наших дней, приехавшему издалека и оказавшемуся среди стародавних врагов.

Как мог главный герой соприкоснуться с миром преданий? У Бородина это объясняется просто — он попал под обвал, потерял сознание, когда очнулся, то так и не понял, привиделось ли ему или он действительно беседовал со считающей себя вечно молодой Сармой, посетовавшей ему на жестокость Байколлы, убившего её младшего сына. Леонид не ограничивается сказаниями, продолжая повествование, давая возможность основному действующему лицу помочь героям сказаний уладить конфликт и придти к взаимопониманию, либо снизить остроту противоречий.

Объяснять наличие сотрясения мозга у молодого человека Бородин не стал. Читателю предстоит поверить автору, не сомневаясь и не стараясь анализировать содержание произведения. Как следует верить в легенды, так же следует относиться и к «Году чуда и печали», принимая за правду. Было или нет, возможно или выдумано — большая ли разница? Главный герой узнает тайны необычных для него мест, влюбится в земное воплощение привидевшейся ему девушки из глубокого прошлого, будет страдать от неразделённых чувств и навсегда покинет берега Байкала, ибо мал и должен следовать за отцом.

Версия о былом у Бородина вышла возвышенной. Леонид не стал опираться на излишнее описание геройских поступков, кратко придав им вид борьбы ради счастья других. Важное дело совершается по зову сердца, приносимого в жертву необходимости погибнуть. Никаких многостраничных сказаний о похождениях богатырей — даётся лишь красивая легенда. Она же становится связующим звеном между прошлым и будущим. И нет у неё окончания, поскольку нельзя забыть нанесённые обиды, прежде всего из-за новых разногласий, совершённых сгоряча.

Воспоминаниями об этом запомнился проведённый на Байкале год главному герою, а может он запомнился самому Леониду Бородину, родившемуся в Иркутске, трудившемуся на Кругобайкальской железной дороги, учившемуся и работавшему в Бурятии, а после за антисоветскую агитацию отбывавшему наказание в виде лишения свободы уже в далёких от Сибири местах. И как не вспомнить о Байкале, когда нет ничего приятнее, нежели возрождать картины былого, особенно времени беззаботной поры, поделиться легендами и тем заполнить пробел в мифологии Сибири. Теперь Сибирь стала чуточку больше.

» Read more

Алексей Иванов «Золото бунта, или Вниз по реке теснин» (2005)

Иванов Золото бунта

Что поделать — умами литераторов тоже владеет мания построения сюжетов по типу квестов: главный герой ходит из локации в локацию, беседует с важными для прохождения персонажами, стараясь построить беседу так, чтобы получить требуемые подсказки, не забывая выполнять определённые действия, без которых не получится пройти приключение. А ежели читатель лишён возможности влиять на повествование, являясь сторонним наблюдателем, то такие произведения следует именовать Солюшенами, то есть Прохождениями.

Алексей Иванов уже прошёл «Золото бунта», скрупулёзно его записал и предложил в виде художественного произведения. Все главы сходны между собой: сперва описание самой локации, затем главный герой совершает действия, направленные на поиски собеседника, в ходе беседы с ним выясняются новые подробности. Как правило, собеседники не скрывают информацию, сообщая её всю без утайки. С некоторыми персонажами главный герой может контактировать, чаще всего вступая в интимную близость, либо к подобной близости принуждают его самого. Отказаться от этого нельзя, иначе придётся блуждать по локации, пока требования линейного повествования не будут выполнены. Кого-то из персонажей придётся убить — должны ведь на пути возникать отрицательные действующие лица, строящие козни. От обозначенной схемы Иванов практически не отходит.

Местом действия обозначена река Чусовая на Урале. Читателю предстоит проследить за одним из бурлаков, чей отец некогда был местной легендой — он будто бы нашёл пугачёвское золото, вследствие чего отчалил в мир иной, оставив в наследство сыну опороченную репутацию. С грузом такой славы жить тяжело, поэтому Иванов взялся провести его вниз по реке теснин, дабы узнать правду, найти сокровища снова и позволить главному герою наконец-то зажить вольно. А времена тогда были лихие: спокойно в одиночку по реке не проплывёшь, на берег не причалишь. Если собираешься в дорогу, то возьми кого-нибудь с собой, хоть товарища со съехавшей крышей — всяко не скучно будет, подойти тоже никто не решится.

Кто они — персонажи «Золота бунта»? Фармазон на фармазоне, в самой из мошеннических и разбойничьих ипостасях. И главный герой имеет разбойничий нрав, кем бы он не представлялся. На той реке, прозванной автором Чусовой, ничего светлого нет. Лишь людская злоба, зависть и желание всякого встречного крошить, давить и выпускать ему внутренности наружу. Настоящий край мира, расположенный за границей понимания цивилизованности. Доказывать право на честное имя там не требуется. Но разве это объяснишь молодому человеку, ещё не утратившему веру в возможность существования высоких идеалов?

Солюшен не обязательно читать в полном объёме. Ключи разложены Ивановым в описательной части локаций, тогда как беседы с персонажами служат дополнительной развлекательной вставкой. Не всем нравится видеть отвлекающий контент, пусть на его создание автор затратил большую часть усилий. В случае, когда читатель сам мог беседовать в локациях, выбирать вопросы в соответствии с полученными ответами, то смысл вникать был бы. Да и не пишутся так прохождения. Их цель — это объяснение трудных моментов. Иванов же рассказал про «Золото бунта» от начала до конца, ничего не упустив.

По данной работе можно снять сериал. Отдельно сценарий писать не придётся, ибо текст итак с ним схож, настолько точно описываются сцены и действия персонажей, а диалоги между ними — идеальная заготовка. Так и представляется, как камера переходит с одного лица на другое. Поэтому-то про такие произведения говорят, что их лучше смотреть на экране, нежели читать — получаешь эстетическое удовольствие, не затрачивая усилий для воссоздания в голове образов. Особенно, когда речь идёт о столь мрачных образах, представленных Ивановым.

» Read more

Василий Белов «Привычное дело» (1966)

Белов Привычное дело

Привычное это дело — выживать. Не бунтовать и кого-то укорять, а молча терпеть. Ежели не хватает средств на пропитание — добывать их на стороне, трудиться, живота не жалея. Нет смысла надеяться на государство, ожидая милости власть имущих, оно выжмет соки и забудет сразу, стоит достигнуть неработоспособного возраста. Человек нужен для восполнения запасов рабочей силы: он подобен имуществу, на которое можно опереться, не сожалея, если его будет засасывать в болото. Таково отражение закономерностей естественного отбора, способствующих функционированию человеческого общества. И когда одни помыкают другими, тогда возникает желание выразить обиду словесно. Белов написал об этом повесть «Привычное дело».

Герой его произведения ясно понимает — не трудись он тайно, то не прокормит корову, значит не будет молока и денег, всё это приведёт к нужде. От всего им добытого ему полагается десять процентов, остальное требуется отдать колхозу. Да и то хорошо, что не забирают девяносто процентов молока, хотя могли бы. Трудно в таких условиях жить, ещё труднее выживать. Никто не желает понять проблему рядового гражданина, предпочитая придумать очередной способ изъятия денег. Человек, таким образом, становится рабом общества, не имеющим возможностей для чего-то иного, кроме постоянной необходимости работать.

В пору действующую систему сравнить с феодальными порядками. Крестьян должен платить налоги деньгами и трудом. Его нужды никем не рассматриваются. Важно обеспечить право на спокойное существование, на прочее надеяться бесполезно. Спокойствие оказывается мнимым — нельзя заметить происходящее вокруг, не отрываясь от рабочего процесса. И если человек умрёт от голода, отдав последнее в качестве платы за проживание и иные навязанные условия, он будет в том сам виноват.

А ведь нужно, помимо себя, кормить семью: хворую жену и детей-оболтусов. Один бы человек может и справился, но, при возрастающем количестве ртов, остаётся трудиться явно и подрабатывать на стороне. И всё равно средств не хватит, поскольку платить будут прежние десять процентов, а за дополнительные доходы нести личную ответственность, принимая наказание за сокрытие от колхоза о том информации, да за неположенную деятельность вообще, до которой человека в любом случае не допустят.

Привычное это дело — выживать. Привычное дело — это всё обсуждать. Но не о том люди говорят. Они обсуждают Фиделя и Кубу, собирают малополезные свидетельства, показывают псевдоэрудицию, забывая сказать о важном. Проще спиться и сном забыться, чем ещё один день плодотворно трудиться. Перспективы на будущее отсутствуют, найти решение никто не собирается, продолжая плыть по течению и показываться типичным деревенским мужиком: малость хитрым и обязательно наивным. Каждый сам в тайне от других заботится о благополучии, заранее обречённый на крах. Объединять усилия было бы бесполезно — необходимо донести проблемы обыкновенных людей облачным сидельцам. Это Белов и делал, причём наглядно.

Печаль в том, что критикуя реалии Советского Союза, видишь схожую ситуацию и в России. Человек строит дом, его облагают большим налогом. Человек решает подработать собственным ремеслом, его также облагают налогом. Получается, за всё плати: чем бы ты не занимался, как бы не улучшал условия существования, человек должен чувствовать себя на прежнем уровне. Нет духовного роста и нет роста эмоционального, а есть обязанность отбывать пожизненную барщину, то есть трудиться даром, получая за это мизер денег, дабы хватило на квартплату и ещё немного осталось на пропитание.

Так было всегда и будет всегда, поэтому предлагается на минуту взгрустнуть и вернуться к выполнению трудовых повинностей.

» Read more

Александр Яковлев «Осенняя женщина» (2003)

Яковлев Осенняя женщина

Жить, творить, издать и остаться забытым. Иных слов для творчества Александра Яковлева не подберёшь. Имеется информация о его плодотворной литературной деятельности, переводах иностранных изданий, ряде работ по заказу для издательских серий и в качестве составителя комментариев. Также Александр публикует рассказы в журналах. Надо понимать, сборник «Осенняя женщина» из них и состоит. В 2005 году за подобный дебют он удостоился награждения премией «Ясная поляна». А ежели оценили, значит надо ознакомиться.

Складывается ощущение, что Александр ничего не сочиняет, когда говорит от первого лица или повествование касается детских воспоминаний. Читателю предстоит побывать в непролазных дебрях, испугаться медведя, воспользоваться содержимым найденного кошелька, порыбачить и поговорить обо всём на свете. Описываемое, в первую очередь, интересно самому автору, тогда как читатель может и не понять фрагменты чужой памяти, отчасти забавные, но в большей массе вызывающие стеклянный налёт на глазах.

Рассказывать о жизни можно разное, только в том должен быть определённый смысл. Просто вспомнить эпизоды прошедших дней — не дело. Оттого-то и не пишет рядовой человек, не видящий в том смысла. Пусть личное будет сообщено посторонним, что тогда с ним надо будет делать? Потомки редко вспоминают имена великих литераторов, а подобное и вовсе забудут. Исключение одно, если книге посчастливится не исчезнуть и стать чей-то археологической ценностью.

Главное недовольство высказано. Стоит ли говорить о прочих разочаровывающих моментах? Нет, не всё так плохо. Несколько рассказов действительно способны заинтересовать читателя, об остальных же сказать вовсе нечего, даже критическому разбору их нельзя подвергнуть, так как красивое слово найти для них можно, имелась бы такая цель, но желания не возникает, да и вдохновение в следующий раз отвернётся, когда в нём будет острая нужда.

На то «Осенняя женщина» и сборник, чтобы произведения внутри разнились. Основной контраст составляет рассказ на историческую тему, состоящий из обработанных выдержек и сообщающий читателю житие арелигиозного Голицына, возглавлявшего Священный синод. И поведанное быстрое забывается, поэтому спустя неделю читатель не помнит, что именно не устраивало человека и каким образом он всё-таки с ретивостью принялся исполнять порученные ему обязанности.

Там, где Яковлев ставил задачу интересно рассказать, он и рассказывал интересно. А где была поставлена задача писать ради конечного результата, там-то и возникает недоумение. (Хм! Что-что? Э… Э-э… Э-э-э… А это-то зачем?) Получается, сборник вместил в себя лучшее и посредственное, зато получился полнее и производит вид солидного издания. Даже заслужил одну звёздочку в виде интереса к нему «Ясной поляны», а вторую уже в качестве оценки от читателя. На том звёздочки закончились — литература вмиг осиротела.

Впрочем, сборник «Осенняя женщина» — это всё-таки дебют. Надо с осторожностью подходить к таким авторам и не ранить их самолюбие. Мало ли в какого маститого писателя он превратится. К сожалению, в качестве отдельного издания — дебют, а вот в качестве публикующегося автора Яковлев отметился порядочное количество лет назад. Есть у Яковлева ещё один сборник рассказов от 2006 года. С тех пор тишина — Александр трудится на других направлениях, возможно собирая материал для очередного издания с рассказами.

Остался последний незаполненный абзац. Его предлагается заполнить информацией, способной заинтересовать читателя, сказав, кого книга Александра Яковлева не разочарует. Пожалуй, сборник понравится любителям бесконечных разговоров, что случаются в нашей жизни каждодневно, позволяя убить время, после чего в голове удивительная пустота, словно в одно ухо информация влетела, а из другого вылетела. Есть другое мнение?

» Read more

Юрий Бондарев «Батальоны просят огня», «Последние залпы» (1957-59)

Бондарев Батальоны просят огня

1. «Батальоны просят огня»

И воюет человек, защищается, нападает, побеждает, либо проигрывает. И живёт потом с чувством пройденных испытаний, заново пытаясь переосмыслить былое. Что дала ему война? Что он дал войне? Почему уцелел, а товарищи пали? И приходит к объективному выводу — благодарить нужно не себя, благодарить нужно везение. Его не послали на тот участок, где бойцы должны были погибнуть полным составом, выполняя приказ командования, не зная истинную сторону задания, заключавшуюся в отвлекающем манёвре. Кто-то должен был обязательно погибнуть. Сможет ли человек пережить подобное испытание? Юрий Бондарев попытался дать ответ на этот вопрос.

Не сможет человек принять факт необходимости умереть во имя высоких целей, особенно не зная, из-за каких именно целей погибает. Для него очевидно другое — он предан командованием. Ему не сказали прямо в глаза о необходимости отдать жизнь ради выполнения манёвров, вводящих противника в заблуждение. И он не понимает, почему многосильная армия не желает прислать на помощь войска для сохранения едва сдерживаемого рубежа. Он не в окружении, он просит, но вынужден видеть умирающих товарищей и готовится к смерти сам. Происходящее на страницах логично, кроме реакции действующих лиц.

Воплями отчаяния и постоянными истериками наполнены мысли героев, полных героизма, однако постоянно недоумевающих, почему до сих пор не подошло подкрепление. Гибнут одни — гибнут следующие: Бондарев пишет о каждой смерти в отдельности, показывая истинную отвагу обречённых людей. Им удача улыбнётся лишь в единственном случае — при быстрой безболезненной смерти. Иначе предстоит долго мучиться и изводить себя риторическими размышлениями, внутренне понимая их бессмысленность. И когда уцелевшие крохи окажутся вне опасности, тогда они потеряют контроль над собой и, забыв о героизме, так и не осознав, чего добились, изойдут на немощные сотрясения воздуха перед виноватым за их беды командованием. Так обстоит дело у Бондарева.

Не могут действующие лица Юрия Бондарева принять факт необходимости принесения людей в жертву. Не добиться армии победы, не возложи она на алтарь бога войны требуемые жертвы. Принять сей факт трудно, но это обосновано обстоятельствами. И всё равно действующие лица Бондарева не могут с этим согласиться. А может сам Юрий взывает к чувству справедливости читателя, должного поддержать павших бойцов, принявших смерть, с одной стороны, за правое дело, а, с другой стороны, погибнув напрасно.

Пусть батальоны просят огня — они итак в огне, они горят и быть им развеянными по ветру. Следовало сохранять мужество и достойно принять смерть, ежели иного выбора у них не было. Бондарев решил иначе. Он дал действующим лицам достойную смерть, в прочем же лишил погибающих человеческого достоинства. Более не было веры в идеалы, а были потоки слёз, соплей и разлетающихся от гневных упрёков слюней. Кто выжил, тот бил себя в грудь и надрывно кричал. Кричал, после сойдя с ума, о чём Юрий не стал рассказывать.

Жертва оказалась оправданной. Красная армия одержала локальный успех, позволивший укрепиться на новых позициях, обеспечивающих скорое форсирование Днепра. На чувства подчинённых командование внимания не обращало. Не десятком оно жертвовало во имя миллионов, а сугубо ради выполнения поставленных целей. Люди погибли, ибо люди — расходный материал. Люди сами так захотели. Так зачем давить на жалость, Юрий? Иного быть не может. Только везение позволит выжить, но и у везения есть пределы. Поэтому истерики лишние, хотя без них обойтись тоже нельзя.

2. «Последние залпы»

Со взятием Берлина война не закончилась. В Германии оставались очаги сопротивления. Противоборствующая сторона понимала необходимость продолжения боевых действий. Её пепел смешают с грязью и унесут на сапогах за пределы униженной поражением страны, если она откажется от сопротивления и не погибнет хотя бы в отчаянной жажде призрачной надежды на восстановление пошатнувшего баланса. Советским солдатам это трудно понять — раз они победили, значит врагу полагается капитулировать и сложить оружие. Но враг на это пойти не соглашается. Его солдаты также верны погибшей отчизне, как погибавшие на полях сражений товарищи, как погибали советские солдаты, также верные собственной отчизне. О войне всегда тяжело говорить, особенно рассказывая о проигравших.

Но сопротивляющиеся очаги всё равно следует погасить. Солдаты продолжат погибать, насколько бы им обидно не было. Сама война закончилась, пришло время подводить итоги. Кто отличился, тот достиг высоких званий, иные не переступили доступный им порог соответствия. Вследствие этого, возможен внутренний конфликт несоответствия количества прожитых лет и достигнутого в армии положения. Более взрослые оказываются в подчинении у молодых, что не каждому понравится. Пока данное обстоятельство ещё имеет весомое значение, с которым приходится считаться.

Это же обстоятельство влияет на межличностное общение. Некогда товарищ и друг в мгновение оказывается надменным командиром, ставящим долг перед Отечеством выше, нежели общение с боевыми сослуживцами. А если столкнувшиеся с такой проблемой окажутся ещё и по разные стороны любовного треугольника, как тогда быть? Можно устроить истерику и развести болтологию, переливающуюся со страницы на страницу и не находящую окончательного разрешения, как часто бывает в прозе у Юрия Бондарева. И ежели возникает межличностный конфликт, следует ожидать пробуждение совести, к коей автор произведения начнёт взывать в нужные моменты, а чаще просто так, дабы обосновать очередную истерику действующих лиц.

Война закончилась — война продолжается, никакая это не борьба с очагами сопротивления. Враг продолжает минировать территорию, свои саперы — заняты тем же самым. Разминированием никто не занимается — все спокойно ходят по полям и, если подрываются, то получается — подрываются. Состав Красной армии редеет: люди гибнут, чаще от глупости, ибо идут на смерть осознанно, надеясь на «авось пронесёт». И проносит, разнося на части. Окончания военного времени не видно, Бондарев наполняет повествование множеством мелких трагедий, не объединяя их в одну большую трагедию.

Кто герои «Последних залпов»? Артиллеристы. Бондарев сам — командир миномётного расчёта. Ему близка данная тема, поэтому часто действующие лица его произведений связаны именно с этим родом войск. Есть свои специфические особенности несения службы, завесу над которыми Юрий изредка открывает. Откроет и в «Последних залпах», а потом случается страшное — солдаты начинают погибать. Не может Бондарев обойтись без нагнетания атмосферы — обязательно ему требуется драматизировать события.

Путь Юрия Бондарева в художественную литературу следует признать удачным. Шёл он уверенной твёрдой поступью, зная, каких сюжетов ждёт от него читатель. Он умел драматизировать и показывать эпизоды войны с непривычной стороны. Он — очевидец описываемого, поэтому любое возражение — лишь возражение. Хочется думать о другом, видеть представленное им в другом виде, самому представлять другими образами, но от правды жизни не уйдёшь — людская крепость рассыпается, стоит столкнуться с настоящими трудностями. Отчего же не изойти на эмоции, когда смерть ходит рядом… Быть уверенным в себе не получится — останется кричать от ужаса, а после второго боя кричать будет нельзя, позволительно только скрипеть зубами.

» Read more

1 2 3 4 5 11