Tag Archives: революция

Булат Окуджава «Упразднённый театр» (1993)

Окуджава Упразднённый театр

Обществом легко манипулировать. Скажешь людям — это плохо. Люди верят и считают плохим. А скажешь — это гениально, мало кто оспорит. И только утрата памяти поможет разглядеть в некогда плохом хорошее, в гениальном — посредственное. Всему своё время и всему своё отношение к действительности. Годы пройдут, прошлое будет иметь значение лишь для тех, кто не имеет других аргументов в настоящем. И пока живы свидетели, до той поры они будут нести в себе истинное отношение к нам более неведомому.

На старости лет тянет вспомнить былое. Булат Окуджава взялся рассказать о собственном детстве и показать жизненный путь предков. Биографией его труд не назовёшь, скорее он художественно обработан. Равномерного повествования нет — Булат то о себе рассказывает, то погружается в прошлое, то заглядывает вперёд. Кто знаком с Булатом, тому его подход будет безразличным, а кто об Окуджаве имеет смутные представления, тому содержание «Упразднённого театра» покажется чрезмерным нагромождением со множеством действующих лиц.

В семейных хрониках Булата есть ряд сомнительных моментов. Во-первых, кто тот предок, от которого Окуджава происходит? Он приезжий, толком о нём ничего неизвестно. Он мог быть русским, либо кем угодно ещё. Остальные предки происходили со стороны армян или грузин. Особого значения это для самого Булата не имеет. По тексту нельзя определить, кем же был сам Окуджава. К нему не применишь определение Фазиля Искандера, касательно национальностей среди кавказских народов.

Не имеет значения и тот факт, что в 1924 году в Москве родился мальчик, названный Дорианом, после фигурировавший в тексте под обилием разных имён. Этот ребёнок периодически появляется в тексте, являя собой связующий элемент между настоящим и ушедшим временем. Через него проходят сюжетные линии, тогда как он являет собой их завершение. Мальчик, чаще прочего прозываемый Иван Иванычем, примечательным не является. Талантов в нём вроде бы и нет. На стихотворной ниве он не блистал, музыкальным дарованием не отличался.

Раз проявившись в тексте, Иван Иваныч уступает место на страницах предкам. Булат снова возвращается к ранним событиям. Показывает гражданскую войну. После Окуджава заново описывает рождение Иван Иваныча, чтобы далее рассказывать о событиях 1932 года, красной пропаганде и борьбе с троцкистами в 1937 году. Идеологии столкнулись, никого не пощадив. Кто стоял за действующую власть, тех первыми забрали: отца Булата расстреляли, мать арестовали и сослали в карагандинский исправительно-трудовой лагерь. Ирония в том, что когда Иван Иваныч спрашивал мать о том, может ли кому не нравится их страна, то получил ответ, что кому она не нравится — тот является врагом.

Обществом легко манипулировать. Не существует общественного сознания. Есть идеи, вдохновляющие вершителей. Они долго созревают, мгновенно покоряют умы и обязательно растворяются в безвестности. Но люди живут идеями, подчиняются им, стремятся соответствовать ожиданиям современников. Общество варится, томится в ожидании воплощения кажущихся важными устремлений. Рождаются дети, становятся свидетелями дел родителей, задумывая изменить до них устоявшееся. Кто не сможет пробиться во власть, тот найдёт иной способ сообщить о воззрениях.

Театр предков Окуджавы упразднили. Одних актёров сократили, другим предложили новые роли. Театр никуда не делся, он продолжил функционировать. Упразднённым он оказался для Булата, тогда как кроме него этого никто не заметил. События тех дней давно стали историей. Для Окуджавы они продолжали оставаться частью настоящего. И когда он умер, документальным свидетельством личного восприятия прошлого осталось его произведение «Упразднённый театр».

» Read more

Арсен Титов «Под сенью Дария Ахеменида» (2012)

Титов Тень Бехистунга

Цикл «Тень Бехистунга» | Книга №2

Забудем о мемуарах Брусилова. Посчитаем, будто мы ничего не знаем о Первой Мировой войне. Ещё меньше мы знаем о происходивших в России социальных потрясениях. И ещё меньше — о политическом положении Персии. Тогда будет полезно ознакомиться с произведение Арсена Титова «Под сенью Дария Ахеменида». Но перед этим нужно обязательно закрыть глаза и быть готовым к примитивному построению диалогов с помощью повторяющихся слов-паразитов, обозначающих действия вроде «сказал я», «сказал он».

Что важного сообщает Титов читателю? Арсен рассказывает о Персии, отзываясь о ней положительно лишь при упоминании прошлых заслуг населявших этот край людей. На момент описываемых событий Персия пребывала на положении раздробленного государства. Север контролировала Россия, юг — Британия, с востока активно вмешивалась Турция, относившая Персию к сфере своих интересов. На фоне подобной обстановки Титов показывает будни солдат русской армии, описывает их передвижения и заражает мнением о бездарных командирах. Главного героя, каким бы талантливым артиллеристом он не был, читатель в прежней мере воспринимает в качестве резинового элемента, служащего скорее связующим звеном для повествования.

Мелочей в произведении хватает. Для пущей наглядности Арсен решил отразить детали. О чём-то ведь следует писать. О чём-то действующим лицам необходимо говорить. Так строится сюжет с первых страниц. Читатель узнаёт подробно о создании бехистунской надписи, знакомится с заветами царя Дария, получает сведения о схожем отношении древних персов и казаков к лошадям, понимает опасность умереть от выпитой воды из отравленного колодца, осознаёт удручающее положение медицины и невозможность помочь солдатам. Таково начало — какая-никакая, но в меру полезная информация.

Вскоре Титов превратил повествование в отражение происходивших в России перемен. Оказался забыт сюжет, которого и не было. Мемуары Брусилова не зря ранее упомянуты, в них содержится даже больше информации, тем более из первых рук. Титов будто бы вещает из Персии, где происходили точно такие же события, как на европейском театре войны: началось разложение армии, участились случаи расправ над командным составом. Россия повсеместно теряла позиции, в числе прочих был оставлен Хамадан. Ничего нового Арсен читателю не сообщил, всего лишь изложив моменты истории со стороны личной точки зрения.

Желание понять поведение главного героя наталкивается на глухую стену. Пусть он продолжает пребывать справедливым человеком, забыл о прежде свойственной ему жалости к мирному населению, теперь он, учитывая его высокое положение, обязан бояться бунта солдат. Чего не происходит. Читатель будет чувствовать себя обманутым. Кого следовало первым устранить, тот оказывается в числе ратующих за новое устройство мира. И ладно к тому он стремится сам — почему его таким видят окружающие?

Все мысли главного героя касаются происходящего в столице России: убийство Распутина, отречение Николая II, временное правительство… Так далеко и при том очень близко. Если Титов хотел вложить некий смысл в им описываемое, то явно он этого не сделал. Почему «под сенью Дария»? Что или кто? Какое значение Арсен вложил в сочетание слов «Тень Бехистунга»? Каким-то образом история Древней Персии связана с судьбой Российской Империи? Задавать вопросы можно до бесконечности. Отвечать на них не требуется, ежели сам автор не потрудился наполнить текст чем-то большим, нежели повторением эпизодов истории без указания на цикличность процессов.

Осталось узнать мнение Арсена Титова о событиях 1918 года. Чем он обернётся для главного героя повествования, который, как помнит читатель, с малых лет привык сравнить себя с Наполеоном. Главный герой всё-таки решится открыть стрельбу по мирным жителям?

» Read more

Михаил Кураев «Капитан Дикштейн» (1977-87)

Кураев Капитан Дикштейн

Капитан Дикштейн жил, а может и не жил, возможно отметился существованием, либо существовал в иной действительности, периодически проявляясь и воплощая в себе представителя человечества. О нём рассказывает читателю Михаил Кураев. Берёт для того разные временные отрезки, описывает их и продвигает повествование вперёд. В самом деле родившись, иначе на Земле никто ещё не появлялся (постулат №1), главный герой предстаёт на страницах в разных ситуациях. Вот его детство — сей поры никто ещё на Земле не избежал (постулат №2) , вот воспитывающие его родители — никто ещё на Земле не появлялся без чьей-то на то случайной воли (постулат №3), вот буйная молодость — никто ещё на Земле не избежал совершения ошибок (постулат №4), вот он, согласно постулату №5, умирает, ибо все умирают.

Каждый человек достоин памяти (постулат №6), но не достоин того, чтобы о нём знали абсолютно всё, не подвергая его поступки и мысли сомнению (постулат №7). Должны быть белые пятна в истории, чтобы беллетристы в будущем могли применять все имеющиеся у них таланты для собственного представления о некогда происходившем (единственный постулат постулатов художественной литературы). Необязательно, чтобы в истории вообще существовали личности, которые могли оказать влияние на беллетристов, скорее наоборот — в действительности таковых личностей существовать не должно, дабы не ограничивать беллетристов в отражении некоторых воображаемых ими событий из действительно происходившего (предположение читателя).

Кураев, не пользуясь ничем из вышеозначенного, так как он не мог знать о существовании созданных сорок лет спустя постулативных определениях норм литературного творческого процесса, неосознанно использовал в работе над «Капитаном Дикштейном» пустолятивные нормы, также разработанные сорок лет спустя, будучи негласно известными ещё шумерским клинописцам. Отличие пустолятивных норм от постулативных заключается в подмене одного другим, как букв в словах, так и ради отражения в произведении под видом линейной хронологии временных парадоксов, то есть выдумывая настоящее, словно описанное имело место быть (пустолят №1). И поскольку беллетристы не стесняются «вбивать гвозди» прямо в полотно истории, использование пустолятивности никем не возбраняется. Если же пустолятивность явно искажает действительность — произведение считается фантастическим, если пустолятивность видна лишь автору — произведение не считается фантастическим, его следует считать пустолятивным (пустолят №2), что обязательно когда-нибудь и будет принято для серьёзного рассмотрения.

Пустолят №3 гласит — действие описывается в набросках: когда-то где-то что-то, не имеет значения что именно и почему это произошло — с этим следует согласиться. Пустолят №4 — действие развивается не здесь и не сейчас, оно может не развиваться, пока автор, следуя предпочтениям, изливает на бумагу накопившееся. Пустолят №5 — страницы заполняются событийностью вследствие необходимости заполнить требуемое место определённым количеством символов. Пустолят №6 — метания вокруг пустотелого бумажного тельца обрамляются настоящими декорациями, лучше малоизвестными. Пустолят №7 — главное событие не является главным, главного события не существует. Пустолят №8 — главный герой произведения живёт в годы бурных волнений, от него требуется участие и помощь нуждающимся, но сам главный герой на протяжении всего повествования продолжает оставаться загадочной личностью, желает спокойно созерцать стены в замкнутом пространстве. Пустолят №9 — конец жизненного пути главного героя не представляет интереса.

Тем, кто не знает о чём произведение Михаила Кураева «Капитан Дикштейн», следует сообщить, что того никто не знает, а кому известно, тот говорит про Кронштадтское восстание 1921 года. В остальном текст соответствует постулату постулатов, семи постулатам, девяти пустолятам и предположению читателя.

» Read more

Решад Нури Гюнтекин «Зелёная ночь» (1928)

Гюнтекин Зелёная ночь

У Гюнтекина мусульмане перестали верить в божественную сущностью. Случилось это по вине самих людей, видящих, как религия используется в качестве инструмента для управления обществом. Как в этом факте убедить остальных? Сразу осуществить задуманное не получится — нужно на протяжении ряда поколений изменять устои. И только учителям это под силу, лишь они могут влиять на воззрение детей, закладывая в них всё то, что позволит отойти от чрезмерной религиозности, сформировав в них личности, стремящиеся к светскому образу жизни. И покуда этого не случится, мир будет погружён в Зелёную ночь.

Чего хочет один, того желают другие. Они могут не знать о желаниях друг друга, в одиночку осуществляя задуманное. Делая научное открытие или стремясь реформировать понимание религии, когда-нибудь всё-таки узнают о существовании единомышленников. Но до того момента необходимо действовать. И не важно, если никто не поддержит, а начинания так и не будут реализованы. Главное пытаться, о прочем позаботится сама божественная сущность, по всем присущим ей закономерностям центробежной силы.

Точкой притяжения и отталкивания у Гюнтекина выступает молодой человек, некогда ученик медресе, ныне получивший диплом учителя. Имея распределение в Стамбул, он желает быть отправленным в поселение с крепкими религиозными порядками, где не признают и никогда не признают светских школ и судов. Именно там молодой человек сможет приступить к осуществлению задуманным перемен. Его порывы понять можно. Он сам сызмальства познал на себе истинные стороны религиозного обучения, не давшие ему ничего, кроме прописных истин ислама. В нём не случилось духовного роста, скорее он оказался лишённым стремления к постижению религии. Ему хотелось познавать мир, его же ограничивали, не давая знаний более положенных, причём сугубо религиозного толка. Тогда он отрёкся от прежней веры и пожелал, чтобы люди наконец-то прозрели.

Турецкий социум сложен для понимания. Внутри общества постоянно случаются конфликтные ситуации. Часть населения предпочитает жить вне религии, другая — строго по религии, третья никак не может определиться. Просто пойти в народ нельзя, нужно занимать определённую позицию, иначе запутаешься сам. Необходимо понять кто ты — туркофил, пантюркист, а может панисламист, либо светский человек без религиозных предрассудков. Если светский — основная часть дверей для тебя будет закрыта. Есть способ оказаться среди других, нужно тайно придерживаться личных убеждений и о них не распространятся. Тогда появляется призрачная возможность влиять и находить сторонников.

В таких же условиях оказывается главной герой, взрослеющий на глазах читателя. Его путь пройдёт через отрицание божественной сущности, он будет бороться, изменять устои и даже дождётся момента, когда его работа начнёт приносить плоды. Но, подобно прочим одиночкам, труд достойно оценен не будет, наоборот, добытый результат окажется победой других, готовых причислить боровшегося за такие же идеалы к утратившим доверие. Всегда, как бы человек не действовал, благие поступки оценены не будет, их обязательно поставят в упрёк. Останется радоваться отступлению Зелёной ночи, освободившей небо над Турцией, стоило осуществиться греческому вторжению, при отходе смывшему места отправления религиозных культов, освободив пространство под кинотеатры и другие развлекательные учреждения.

Любой управляющий человеком инструмент плох, он не позволяет развиваться обществу. Но и абсолютная свобода в поступках тоже мешают развитию. Нет нужды исповедовать крайние меры, тогда люди будут счастливы. А ежели человек погружён во тьму, то ничего хорошего обществу это не принесёт. Обязательно найдутся те, кто придёт и разрушит налаженную систему. Ладно, если это сделают свои же. А если случится вторжение?

» Read more

Владислав Бахревский «Святейший патриарх Тихон» (2001)

Бахревский Святейший патриарх Тихон

Пётр I не только породил своими указами крепостное право, но он же низвёл в угоду нуждам государства церковный патриархат. Лишь в 1917 году, будучи на распутье, религиозные деятели смогли вернуться к прежней системе, волей судьбы поручив управление делами православной церкви Тихону, в миру известному под именем Василия Беллавина. Владислав Бахревский взялся донести до читателя перечисление возникших проблем, выразившихся в трудности понимания дальнейшего существования религии во в мгновение ставшим арелигиозном обществе и в невозможности найти общий язык с представляющими власть большевиками.

Бахревский представил Тихона в образе ратующего за справедливость добродетельного человека, с болью принимающего творимые людьми зверства. Подобный образ согласуется с представлениями о церковном служителе, таковым и обязанным быть. За сим портретом была утрачена личность самого Тихона, вышедшего под пером Владислава излишне представленным в идеализированном варианте, лишённым предрассудков и действующим согласно желанию его таковым видеть со стороны. Возможно Тихон таковым и был на самом деле, тогда Бахревского нужно похвалить за верно воссозданную историческую фигуру в рамках беллетризированной биографии.

Владиславом не ставилась задача отразить личность первого патриарха после восстановления патриаршества, читатель мельком узнаёт про прошлое Тихона, в том числе и о его деятельности в Северной Америке, в остальном внимание сосредоточено на событиях после 1917 года. Повествование построено более с упором на хронологическое перечисление событий, на некоторых из которых Бахревский останавливается подробно и показывает их с точки зрения патриарха. Рассказать есть о чём, как про изменение правил орфографии и введение нового календаря, так и об активной деятельности большевиков, желавших извести церковных служителей и саму церковь. Тихону было суждено несколько раз сидеть в застенках, быть допрашиваемым и оказаться перед угрозой смертельного приговора, чего ему удалось избежать.

Православной церкви предстояло принимать самостоятельные решения, ей никто не мог помочь и она не могла на кого-нибудь опереться. В тяжёлые времена масштабных перемен нужно было искать средства для спасения религии. Лучшим вариантом, как и прежде, стало сотрудничество с властями, ровно как это было на протяжении двухсот предыдущих лет. Тихон это понимал, и со слов Бахревского, думал в первую очередь о благе для православия, ради чего требовалось подчиняться и терпеть. Терпел и Тихон, вплоть до смерти, обстоятельства которой до сих пор под сомнением. Владислав позволил себе дать читателю повод для размышлений, внеся в повествования симптомы, мало похожие на официальную причину смерти патриарха.

Тихона не раз пытались убить, доказательства чего Бахревским прилагаются. Судьба хранила этого человека, пока он не позволит церкви пережить опасный для её существования период. Как знать, не стань Тихон патриархом, каким образом могли сложиться дела православия? Владислав наглядно показывает разгул среди священников, свободно попиравших религию, обходя прежние запреты, сообразуясь попустительством дозволяющей так поступать власти. А ведь Тихон мог и не стать патриархом, выбранный волей случая, может быть и против собственного на то желания. Кому-то требовалось озаботиться нуждами церкви, стать примером её совести и поддерживать моральный облик православия, что Тихон в меру собственных сил и старался делать.

Пример Тихона показателен, он должен быть примером для всех религиозных деятелей без исключения. Необходимо быть истинно верующим, заботиться о вере и удерживать паству от искуса, не подвергаясь и самому при этом тому же искусу. Нельзя забывать о прежних перенесённых печалях, ведь всё может повториться снова, и тогда никто после не поверит в истинность помыслов, помня про излишнюю тягу к помпезности и агрессивное стремление к захвату новых территорий. Понадобится новый Тихон. И хорошо, если судьба снова выберет похожего на него человека.

» Read more

«Свобода. Равенство. Братство» (1989)

Свобода Равенство Братство

Не может существовать неоспоримых утверждений. Любое утверждение — химера. Стремление к свободе — химерично. Равенство само по себе является химерой. Братство тоже химера. Призывать ко всеобщему равенству, либо к равным для всех возможностям, стараться подчинить всех единому образу мыслей или считать нечто истинным утверждением — всё-равно химера. Весь этот ход мыслей — химера. Об этом было сказано во втором предложении данного абзаца.

К чему бы не стремился человек — он никогда не добьётся желаемого, а если добьётся, то ему на смену придёт новая волна революционеров. Коли речь зашла о сборнике документальных свидетельств Великой французской революции, следует исходить именно от неё. Есть много мыслей, их трудно переварить, толком не вникнув в детали. Слишком много событий произошло от взятия Бастилии до воцарения Наполеона. Слишком много людей было казнено за этот отрезок времени. Слишком разными оказались населявшие Францию люди. Не существовало общих убеждений, каждый хотел чего-то своего. История внесла ясность в спор революционеров, вернув монарха на трон, но монарха другой формации.

Главный урок, должный быть усвоенный потомками — нельзя действующей власти идти на примирение в угоду чьих-то желаний. Ярче примеров не найти, нежели Великая французская революция и, случившийся ранее в Англии, протекторат Кромвеля. Немного погодя аналогичные сценарии разовьются по всей Европе, а может они ещё не раз вернутся, если постоянно идти на уступки и подготавливать почву для революций будущего.

Решение Людовика XVI собрать Генеральные Штаты для обсуждения возможности поднять налоги, стало пусковым механизмом для роста социального напряжения и последующего бунта. Оказанная помощь североамериканским колониям Англии в борьбе за независимость от метрополии дорого обошлась самой Франции. Генеральные Штаты стали обсуждать далеко не то, чего хотел Людовик. Нужно было принимать меры, вместо этого король маялся от скуки, охотился на оленей и постоянно писал в дневнике, что ничего не происходит. Ничего позавчера, Ничего вчера, Ничего сегодня, Ничего!

Редкий активный деятель времён французский революции пережил смутное время. На гильотину всходили постоянно. Люди дышали событиями, их переполняли планы, они с жаром отстаивали точку зрения. Все одновременно хотели одного, но шли к осуществлению разными путями. Некогда влиятельные жирондисты в полном составе лишись голов, такие же влиятельные якобинцы ненадолго их пережили. В брожении умов верх одержали радетели за прежний порядок, отчего революционный порыв превратился в фарс и довёл французов до вырождения.

Французы боролись с привилегиями. Они действительно отстаивали равенство для всех. Может быть они хотели считать себя братьями. И свобода на самом деле бередила их сердца. Но как избавиться от привилегий, если этого добиться невозможно? Всегда будут те, кто наделён ими больше, а у кого-то их нет. Иначе возникает анархия и мир рушится, пока к власти не придёт человек с железной рукой и в крови не потопит извращённое понимание свободы, перешедшей в состояние вседозволенности.

Провозглашение терпимости ко всем взглядам не помогло французам. В крови за личные убеждения тонули многие, стоило им выразить сомнения в необходимости революции. Кто стоял на крайних позициях, требуя террора, тот благоденствовал. Иных отправляли на гильотину. Кто не вмешивался в политику, тем удалось сохранить голову. Когда время террора пройдёт, пёстрая толпа без суда казнит Робеспьера. И тогда терпимость найдёт применение в жизни французов, но сами французы перестут слыть львами, ибо львов перерезали ранее. И некому думать о свободе, равенстве и братстве. И никто не сможет верно утверждать, в каком направлении двигаться дальше. Падёт в числе прочих и Гракх Бабёф, истый радетель за равные права для всех. Он слишком поздно включился в борьбу — опоздал с тезисами-предвестниками коммунизма. Терпимость, наравне с прочими, оказалась химерой.

Французы дали ещё один замечательный урок потомкам — человек всегда думает, будто его убеждения обязательно будут разделять другие. Свергнув Людовика XVI, французы вознамерились осуществить это же повсеместно, даже если никому не нужно. Им удалось отстоять республику от иностранной интервенции. Они переполнялись мыслями о развитии успеха. Создавались художественные произведения: самое яркое из них — пьеса «Страшный суд» Пьера Марешаля. Европейские короли в цепях, они готовы на любые уступки, но их судьба предрешена. Как бы французы не думали, единой точки зрения на происходящее среди них всё-таки не существовало, а значит им не дано было устоять перед агрессией решительного Наполеона.

Начавшееся в 1789 году логически подошло к завершению десять лет спустя. Редкая революция добивается поставленных целей, чаще над ней воспаряют тираны, и тогда общество обретает способность объединиться и идти к светлому будущему, пускай и по реке из крови. В любом другом случае распад продолжится, а значит и национальное самосознание будет деградировать.

» Read more

Энтони Бёрджесс «Заводной апельсин» (1962)

Человек — скотина, человек — сволочь, человек — паразитирующий организм, человек — истинное дитя Вселенной: всё рождается и умирает, былое исчезнет бесследно, останется хаос. И всё повторится вновь. Перед осознанием гуманности, людям не дано понять к чему приведёт пропаганда вседозволенности. Покуда с каждого угла льётся индивидуальная программа действий отщепенцев общества — постепенно начинается разложение цивилизации. Ведь к XXI веку человечество, как никогда, достигло худо-бедного согласия, всё более утрачивая национальные индивидуальности, находя новые точки соприкосновения. Когда-нибудь случится ещё один глобальный нравственный кризис: произойдёт переоценка ценностей и в людях взыграет стремление осмыслить себя в ином понимании. Глупости? Отнюдь, такое уже было. Значит такое будет опять. Энтони Бёрджесс предупреждает!

Читателю может показаться, будто описываемое Бёрджессом действие — глупая и безосновательная жестокость, противная человеческому естеству. Так ли это? Неужели человек настолько обособился от природы, что утратил желание доминировать, подчинять, оказывать влияние и всюду находить выгоду персонально для себя? Какими бы методами он не оперировал, он всё равно продолжает жить ради выполнения заложенной в него программы. И суть этой программы как раз и заключается в немотивированной агрессии, должной помочь запугать окружение и достичь человеку временного удовлетворения. Конечно, действующие лица «Заводного апельсина» чрезмерно перегибают палку, круша окружающую их действительность, грабя прохожих и насилуя женщин, воспринимая подобное театральным представлением. Постановка зрима, музыкальное сопровождение ощутимо; отвращение — именно та реакция, которой хотел добиться от читателя автор.

Так ли далёк Бёрджесс от действительности? В мирной жизни действуют ограничения, не позволяющие людям преступать закон. Но стоит заглянуть в недалёкое прошлое, обратившись к опыту войн — нагляднее пример найти не получится. Человек превращался в зверя, видя зверское к себе отношение, поступая аналогично в ответ. Хуже того, человек по-зверски обходился с теми, кого он должен был защищать. Мотивирующих на агрессию причин существует множество — все они внутренне обосновываются, но чаще получается найти только одно объяснение, исходя из которого понимаешь, что это свойственно человеку, стоит устранить ограничения.

Бёрджесс описывает реальность, плохо похожую на настоящую жизнь. Его герои сплошь пропитаны негативом, поступая слишком предсказуемо, не испытывая угрызений совести. Единственное, о чём задумывается читатель, каким именно образом общество в один момент выродилось? Представленное на обозрение поколение сплошь состоит из маргиналов, наводящих ужас на всю округу. Их родители представлены забитыми аморфными существами, с отстранённостью наблюдающие за асоциальной деятельностью собственных детей. Дело в воспитании? Нет. Читатель ясно понимает — Бёрджесс что-то недоговаривает.

Складывается ощущение, будто действующая власть специально вела политику на искоренение гуманистических начал, предпочтя построить общество из выродков, чьи анархические побуждения позволяют им осознать необходимость существования общества, в котором важная роль будет отведена праву сильного. Бёрджесс не стал создавать приторную утопию (её бы пришлось ломать), проигнорировал милитаризацию (военные хунты и без того широко представлены на планете), он просто позволил представителям дна почувствовать представившийся шанс одержать верх над довлеющими над ними тихонями, на чьё либеральное мнение нельзя положиться из-за трудности прогнозирования будущего. Власть всегда стремится сохранить свои позиции, как и любой отдельно взятый человек — никто не желает отказываться от с трудом достигнутых благ.

И всё-таки Бёрджесс старался изменить ситуацию к лучшему. Он пытался исправить человеческое естество, для чего задействовал доступный его воображению инструментарий. Бёрджесс стал исходить от противного, искореняя насилие насилием. Будто клин клином вышибают, подходя к решению проблемы с противоположной стороны. Если задаться целью, то любого человека удастся переубедить, для чего так или иначе придётся воздействовать на его психику, причём достаточно жестокими методами. Известный факт, что нет ничего лучше применения электротока, когда нужно выработать автоматическое отвращение к определённому моменту. Вот и Бёрджесс дал читателю надежду на лучшее будущее, чтобы люди не истребили сами себя, а с помощью науки пришли ко взаимопониманию.

Версия Бёрджесса имеет право на существование. Он во многом прав, а в остальном показал тех людей, что вечно мнят себя сверхлюдьми, ничего из себя на самом деле не представляя. Они всего лишь следуют зову природы, согласно которому популяции должны саморегулироваться. Поэтому агрессию из человека не вытравить.

» Read more

Иван Бунин «Окаянные дни» (1926)

Писать о нынешней ситуации стоит всегда, чтобы оставить потомкам точку зрения на происходящие события от лица очевидца. Подумать только, Иван Бунин скрупулёзно записывал свои мысли в дневник, часть из которых позже опубликовал, а другую — потерял, надёжно спрятав и так и не отыскав, спешно покидая Одессу и навсегда уезжая из России. Его мнение было и останется личным пониманием того времени. Годы прошли, поменялись границы, на карте появились другие страны, а прошлое осталось в прошлом, да на страницах очевидцев, чья боль ощутимее информации из учебников по истории и плодов вымысла беллетристов в реконструкции утраченных страстей.

Царь отрёкся от Империи, большевики взяли власть: понеслась круговерть событий. Поступить правильно не сможешь в любом случае, так как не знаешь — как поступить так, чтобы оказалось правильно. Переступить через себя и согласиться на новые правила игры? Принять смену календарного стиля, основ орфографии — разве можно? Ждать немцев-освободителей или надеяться на успешное продвижение войск белых, с переменным успехом одолевающих красных, тут же теряющих захваченные позиции? А может всерьёз рассчитывать на коренной перелом в сознании людей, готовых не сегодня-завтра взорвать Кремль, родив нечто уродливое и непонятное?

Окаянные и тревожные дни нависли над Россией. Бунин болеет душой, не находя себе места. Его выводы из каждого момента — соединение чувств и эмоций: всплеск взбудораженной пены. В силу своей натуры Бунин язвительно отзывается о действительности, не питая надежд на светлое будущее, но и не вгоняя себя в чёрную хандру. Он пребывает в подвешенном состоянии, готовый покинуть страну в любой момент, для начала переехав из Москвы в Одессу. Он уподобился сарафанному радио, помещая на страницы любые слухи, служащие хоть малой возможностью успокоить его метания. Большевики сдают власть, Россия снова на пороге перемен, Ленин подкуплен немцами? Брожение в обществе отзывается брожением мыслей у Бунина.

В такой уж век родился Бунин. Спокойного времени не существует — человека постоянно сопровождают социальные потрясения: в центре бури всегда штиль. Бунин сожалеет; только было бы ему спокойней, живи он на пятьдесят или сто лет раньше? Будто тогда ситуация могла выглядеть иначе. Не будь он Буниным, был бы Тургеневым и примерял на себя маску эпистолярного борца, а то и Радищевым, страдая за желание показать своё время с максимальной достоверностью. Можно пенять на свой век, называя его окаянным и взывая к утраченным надеждам на спокойное пребывание на данном свете. Отнюдь, трещина от внутреннего разрыва проходит через все слои, поражая органы и больше всего сказываясь на психическом состоянии.

Энергия большевиков не сбавляла обороты, тогда как заряд людей старой формации, убыстряясь, сходил на нет. Бунин навсегда потерял Родину, ничего не сделав для её сохранения. Он отражает происходящее, осознаёт и печалится. За бездействием следует крах. И когда на улицах людей расстреливают на месте, когда лютый голод наваливается, тогда Бунин принимает собственный исход за необходимость. Его всё пуще одолевает тоска и боль — утраченного действительно уже не вернуть.

Позже в творчестве Бунина не раз возникнут аналогичные моменты, где действующие лица будут жить неспешной жизнью, понимая неотвратимость перемен, в итоге смиряясь с неизбежным и продолжая плыть по течению. В этом и есть точка зрения Бунина. Он также всё понимал и осознавал задолго до того, как революция свершилась. А свершившись, революция стала набирать обороты. Обновляться Бунин не пожелал, не имея для этого ни сил, ни желания. Он цинично отразил в дневнике пессимистический настрой: и теперь его мысли доступны потомкам.

» Read more

Егор Иванов «Честь и долг» (1987)

1917 год для России — время волнений: самодержавие пало, Временное правительство никого не устраивало, страны Антанты обеспокоились возможным приходом к власти большевиков. В стране могла установиться военная хунта, но моральное состояние солдат настолько разложилось, что генералы стали пешками в их руках. Будущее представлялось людям в туманной дымке. Очень трудно разобраться в последовательности событий, в результате которых Николай II отрёкся от престола в пользу брата Михаила, а тот спустя 17 часов — в пользу народа, над которым воспрянул масон Керенский, после чего Ульянов-Ленин совершил военный переворот, добившись нового витка в истории человечества, позволив низам самостоятельно распоряжаться собственной жизнью. Всего один год. И этот год очень важен. Егор Иванов (псевдоним Игоря Елисеевича Синицына) предлагает послойное рассмотрение ситуации со всех сторон, для чего он написал роман-хронику «Честь и долг».

Структура книги сама по себе представляет интерес. Читатель не просто понимает, когда происходит описываемое действие, но и может одновременно следить за всеми участниками повествования, большинство из которых — реальные исторические лица. Выдуманные персонажи придают событиям дополнительную важность. Да и выдуманные ли они? Они вполне могут быть собирательными образами живших некогда людей. Неудобство романа-хроники заключается в частом выпадении её героев, когда автору важнее показать развитие событий, к которым они отношения не имеют.

Егор Иванов так строит повествование, что у читателя складывается только одно ощущение — Россия обязана была избавиться от Николая II, причём неважно как именно. Будет ли власть передана цесаревичу Алексею при регенте Михаиле или непосредственно Михаил станет следующим императором. Лишь Николай II не замечал грозящей опасности. описываемый Ивановым подобием мягкой мебели, принимающей на свою голову садящихся, прогибаясь под них, но продолжая оставаться мягкой мебелью, неизменной и цельной. Ничто не могло повлиять на Николая II — он старательно избегал любых разговоров на тему народных волнений. Его даже не беспокоил взбунтовавшийся в феврале-марте 1917 года Петроград. У него оставались рычаги для управления ситуацией. Лишь смущало участие России в Мировой войне, где Антанта не желала, чтобы их союзник заключил сепаратный мир с Германией. Николай II всегда спокойно засыпал, не испытывая волнения и в тот момент, когда императорский вагон тронулся в сторону станции Дно. Он полностью полагался на Бога и верность армии.

Читатель знакомится не только с внутренней ситуацией, но и участвует в заседаниях английского премьер-министра Ллойд Джоржа, видит набирающего авторитет Уинстона Черчилля, даже участвует в разделе России, обсуждая в Версале возможность денежных вливаний в карман третьих лиц, способных довести страну до развала, что обеспечит Британии и Франции шанс добраться до природных ресурсов Сибири. Иванов описывает события так, что читатель чувствует себя находящимся среди беседующих. Британии нужно было убрать с политической арены царскую Россию. Забыли тогда о достигшей пика возмущения народной массе, бунтующей на протяжении последних 20-30 лет, требуя достойной оплаты своего труда.

Важной для Иванова была необходимость показать согласие людей с идеями большевиков. Редко какое действующее лицо выступает против них, скорее инстинктивно принимая за наиболее оптимальное решение проблем. Изначально зажиточные купцы быстро пропали из хроники, зато рабочие и солдаты с воодушевлением принимают идеи нового мироустройства. Главное действующее лицо повествования — генерал Соколов — добившийся призвания при императорской власти по ходу повествования всё более будет задумываться над необходимость поддержать идеи социал-демократов. Иванов исключает влияние других политических партий, редко упоминая меньшевиков, эсеров, кадетов и прочих, не придавая их представителям значения. Народ верит только Ленину. Лишь зажигательные речи Владимира Ильича и дружеское отношение к самым простым людям способны были склонить всех на его сторону. Ленин ловко манипулировал словами, добиваясь согласия со своим мнением через игру на противоречивых чувствах слушателей, сперва внося разлад, а потом уже новыми словами давая бывшим противникам веру в одну-единственную возможность добиться справедливости.

Ленин у Иванова — скучающий человек, вынужденный жить в Швейцарии, поскольку опасается ареста на Родине. И когда в феврале-марте царь отрёкся, он решил начать борьбу против Временного правительства, для чего ему пришлось ехать транзитом через Германию в Швецию, откуда он уже попал в Петроград. Автор не сильно акцентирует на нём внимание, затрагивая лишь в самые ответственные моменты, когда его влияние было наиболее ощутимым. Именно Ленин настоял на перевороте, и именно он стал первым лицом в государстве, поэтому Иванов никак не мог обойтись без его участия. Жаль, Сталин практически никак не описан — он появляется только в заключительных главах книги.

Никогда события 1917 года не были так близки, как их преподнёс Егор Иванов.

» Read more

Виктор Гюго «Стихотворения» (XIX век)

«Пора вставать! Настало завтра.
Бушует полая вода.
Плевать на их картечь и ядра.
Довольно граждане стыда!
Рабочие, наденьте блузы!
Ведь шли на королей французы!
Был Девяносто Третий год!
Разбейте цепь, восстаньте снова!
Ты терпишь карлика дрянного,
С титаном дравшийся народ?
…»

Виктор Гюго был известен современникам не только в качестве писателя. Этот человек жил в тяжёлый век для французской нации. Он с болью наблюдал за постоянными падениями и возрождениями родного государства. Его пылкая натура облекала мысли в стихотворения, поражающие напором и радением за отечество. Не мог Гюго смириться с резкими переменами, главной из которых стал приход к власти Наполеона III. После чего Виктор был вынужден покинуть Францию, работая на её благо уже на чужбине. Лишь после низложения Наполеона и провозглашения Третьей республики Гюго смог вернуться назад.

Стихотворная форма — это один из тех жанров литературы, который следует читать в оригинале. Но если такой возможности нет, то приходится полагаться на переводы, каждый из которых сам по себе по разному передаёт содержание. Малейшая деталь изменяет смысл произведения, и уже нельзя полностью понять первоначальную мысль автора. В отношении стихотворений Гюго можно сказать твёрдо, что все они наполнены эмоциями, где переживания автора будут видны при любой подаче.

С 20-ых годов XIX века Виктор Гюго активно пишет. С первых стихотворений заметен исходящий от писателя жар. Ему хватало материала с тех лет, когда французский народ впервые пошёл против королевской власти, что было до его рождения. Позже в сердце поэта поселилась жажда увидеть освобождение греческого народа от османского владычества, чему он посвящает плеяду стихов. Греческая тема ярко прослеживается в творчестве Гюго, также обращавшегося к античным мотивам, иной раз ведя беседы с Вергилием и затрагивая мифологию Эллады и Апеннинского полуострова.

Гюго играл с формой стихотворений, не останавливаясь на четверостишиях. Он ставил рифмы в разных местах, чётко подчиняя звучание композиции собственным мыслям. Получалось у него это крайне поэтично, но с одинаковым налётом революционных мотивов, пронзавших современников в самое сердце. Говорить в высоких выражениях, чтобы твои слова переходили их уст в уста в неизменном виде — это талант одарённого поэта.

До 1848 года Гюго рассуждал о разном, затрагивая любые годные ему темы, даже посвящал стихи людям искусства, вроде Дюрера и Данте. Но с 1848 года Гюго обрёл настоящего себя, так как к власти пришёл Наполеон III, провозгласивший Вторую республику. Гюго пророчески предупреждает французов о грядущих несчастьях, если ненавистный ему политический деятель останется у власти. Его ожидания оправдались: в 1852 году Наполеон III отказывается от республики и устанавливает в стране Вторую империю, чем поверг Виктора Гюго в неистовство. Отныне и до 1870 года Гюго будет честить родную страну, желая образумить сограждан на новую борьбу.

В своём творчестве Гюго постоянно переходит к революционным мотивам. Касается ли это описания природы или наставления внукам — Виктор обязательно во второй половине стихотворения призывает народ идти на штурм. Он не прибегал к аллегориям, а всегда говорил прямым текстом. И у него превосходно получалось доносить до читателя свои мысли. Даже потомки могут найти в его ёмких стихах отражение современной им реальности. Гюго смотрел дальше своей жизни, и его эмоции обязательно кто-нибудь возьмёт для воззваний в будущем.

Романтик, бьющий в набат и призывающий подняться на борьбу — это и есть Виктор Гюго. Его лирика имеет одно направление, но очень важное для истории Франции, ныне живущей уже при Пятой республике.

«…
Но если жизнь в клоаке чёрной
Ещё продлится день иль час,
Не надо вам трубы иль горна,
Я отыщу клеймо на вас,
Трусливых и неблагодарных
Потомков предков легендарных!
Как быстро выродились вы!
Какой знобимы лихорадкой,
Как вы малы! Как это гадко,
Что кроликов рождают львы.»

P.S. Для цитат использованы фрагменты стихотворения В. Гюго «Тем, кто спит» от сентября 1853 года.

» Read more

1 2 3