Tag Archives: революция

Александра Бруштейн «Вечерние огни» (1963)

Бруштейн Вечерние огни

Жизнь прожита, краткие итоги подведены: осталось малое — показать, как некогда плохое обернулось благом для тебя и для общества в целом. С какой бы категоричностью читатель не подходил к творчеству Александры Бруштейн, она показала сугубо своё мировоззрение, если и содержавшее в себе отрицательные черты, то только в адрес царского правительства. И не стоит пытаться сравнивать её прошлое с настоящим днём читателя — это не будет правильным подходом к пониманию мыслей некогда жившего человека. Если кому-то не довелось хлебнуть горя определённой для других участи, то не его в том вина. А если бы и хлебнул, то не всякий человек станет с пессимизмом осуждать с ним случившееся. Сослагательные действия были и будут, они субъективны и каждый имеет личные представления о них. Поэтому вечерние огни загораются, а после гаснут, чтобы завтра загорелись такие же огни, но уже для других людей, которые станут их понимать иначе.

Бруштейн разбирает три момента. Первый — рост социального напряжения в 1905 году. Второй — история Шлиссельбургской крепости. Третий — успехи советских учёных в офтальмологии. Сразу становится понятным, первые два момента тесно связаны. Если в Шлиссельбурге отбывали заключение революционеры, то необходимо показать, кто сидел в данной тюрьме до них. А вот с офтальмологией всё проще. На склоне лет Бруштейн страдала от катаракты и много времени провела в одесской клинике, где видела примеры удачного лечения глазных заболеваний, вплоть до полного восстановления зрения у ослепших, но видела и неудачные медицинские вмешательства.

Стиль изложения у Бруштейн прежний. Рассказывая о чём-то, Александра не забывает о себе, помещая в текст истории, произошедшие непосредственно с ней. Не сказать, чтобы повествование становилось ближе к читателю, будто бы побуждая его оказаться причастным к излагаемому. Когда речь о событиях 1905 года, Бруштейн вправе поведать о том, чем она занималась в те роковые для страны дни. Говоря об узниках Шлиссельбурга, Александра позволяет осудить тот город, который она сама посещала, найдя его положение отвратным. С офтальмологической темой в прежней мере всё просто — будучи пациентом, Александра внимала страданиям других, радуясь, насколько продвинулись вперёд человеческие знания, позволяющие обречённым людям чувствовать причастность к возможности быть равными прочим.

Мир не без хороших людей. Пусть к таким испытывают неприятные чувства чем-то озлобленные люди, сами не испытавшие того, о чём пытаются судить по воспоминаниям других. Бруштейн права в собственном мировосприятии — остаётся за неё порадоваться. В конце жизни созерцать блеск страны, осознавая, насколько тебе повезло быть причастным к её судьбе, — это ли не радость? Гораздо хуже видеть развал государства, осознать ошибки находившихся у власти и умирать с осознанием этого. Любая страна входит в период разлада общества, становящегося перед необходимостью бороться за существование. Такое было в истории всех государств, будет и в истории нынешних государств. Значит, надо следовать образу мыслей Бруштейн — не искать отрицательных черт нынешнего времени и не проявлять излишнюю категоричность. Если человеку повезло жить в спокойное время — честь и хвала судьбе за такой подарок.

Вечерние огни загораются и гаснут. Кто видел их до нас, не знали, какими будем видеть их мы. И мы не знаем, как будут видеть вечерние огни следующие поколения, как огни наших дней, так и огни тех, о которых сейчас смеем судить. От горестных эпизодов истории не убежать. И не надо от них бежать. И не надо их осуждать. Прошлое даётся в качестве примера, жить же следует настоящим, дабы будущее не обратилось в прошлое, дабы будущее наступило, дабы было для кого в будущем загораться вечерним огням.

» Read more

Арсен Титов «Екатеринбург, восемнадцатый» (2014)

Титов Екатеринбург восемнадцатый

Цикл «Тень Бехистунга» | Книга №3

В восемнадцатом году грабили награбленное, ибо не должно было быть революции в России, ибо выродились люди и восстали против себя же, ибо послушались умных слов революционеров, сотворивших не то, чего от них хотел предвестник мирового пожара, ибо говорил Маркс им — не должно быть этого в отсталой стране, в числе коих на тот момент оказалась Россия, ибо придут люмпены к власти, ибо не сумеют распорядиться они достигнутым, ибо пожрут друг друга, ибо не видать им вследствие этого победу пролетариата над капитализмом, ибо так сказано было задолго до восемнадцатого года, но восемнадцатый год нёс в себе тление обугленных стремлений, породивший существование обречённого на вымирание государства, выпестованного и послушного, вставшего на ноги и стоявшего, пока не ослаб управлявший аппарат, вскоре посыпавшийся, ибо революция требовалась развитым странам, где она всё-таки случилась, наделив людей полномочиями ответственности перед обществом, членами которого они являются: а Россия снова станет Россией, словно не жила под гнётом квазисоциализма прежде, и не будет в России социализма, и не видеть ей победы пролетариата над капитализмом, ибо всё продаётся и покупается, а люди продолжают влачить жалкое существование, ибо сперва уделяется внимание капиталу, а потом уже нуждам людей.

Так сложилось исторически. Что тому способствовало? Арсен Титов попытался разобраться. Он не строит более повествование, теперь его интересуют происходившие в стране изменения. А ничего хорошего и не происходило. Сказано Арсеном так, словно восторжествовала анархия. Каждый жил по своему усмотрению, грабил на славу и не задумывался, чем живут соотечественники. Взятый для примера Екатеринбург — примерный город, конкретного отношения к происходившим событиям не имеющий. Аналогичная ситуация происходила повсеместно. Страна переполнялась слухами, погрязала в противоречиях и любой мог этим воспользоваться.

Именно главному герою следовало проявить ретивость, взяв управление городом в свои руки. Он, шедший путём Наполеона, обязан был снова зарядить пушки и грозить ими жителям, предвещая исключительную роль собственной личности. Ничего подобного Арсен Титов вписывать в сюжет не стал. Главный герой оказался тем же резиновым изделием: его мнут — он мнётся, его толкают — он двигается в нужную сторону, его проткнут — он лишь выпустит воздух. Ничего от главного героя не зависит. Ему доступно созерцание происходящего и только. Остаётся прописать, каким тот был несчастным человеком, опустившимся едва ли не на дно, оказавшись в числе лиц, в острой нужде думающих о невозможности добыть пропитание. Получилось так, что бедные слои населения страны уподобились павшим людям, они были готовы продавать себя, только бы найти средства для существования. И ежели люди продают себя, значит сюжет наполняется публичными домами.

Если люди имеют стойкие убеждения, то их речи отдают желчью, поскольку в извращённом виде понимают всё им противное. Оной желчью делится с читателем и Арсен Титов. Высказать крамольное о тех, кто обычно удостаивается похвалы, пусть и вкладывая слова в уста революционера, допустимо — так создаётся атмосфера произведения. Читатель привык внимать мыслям автора, и когда он видит слова действующих лиц, то продолжает их принимать за слова непосредственно писателя. В случае Титова не получается отторгнуть подобное представление. Кажется, хулу возводит именно Арсен.

Было сложное время. Любое время является сложным. Лёгкого времени не существует. Если существование такого кажется, то оно просто кажется. Всегда можно изыскать нюансы, мало кого интересующие. Тогда лёгкое становится сложным. И всё-таки лучше мнимая лёгкость бытия, чем явная сложность в делах государства.

» Read more

Дмитрий Мережковский «14 декабря» (1918)

Мережковский 14 декабря

Цикл «Царство Зверя» | Книга №3

У Наполеона Бонапарта был Эммануэль Груши, у декабристов — вся Россия. Как Груши не помог императору Франции в решающий момент, так сходным образом Россия не оказала поддержку восставшим против царской власти. Кто виноват в бездействии Груши? И кому ставить в вину бездействие России? Организованность дала сбой, по горячим следам не удалось наладить подтягивание резервов. Вследствие этого Наполеон окончательно растерял надежды на право далее управлять Францией, так и декабристы — частью казнены, прочие же посажены в застенки, либо сосланы в Сибирь.

Дмитрий Мережковский уверен, декабристы могли выстоять и свергнуть Николая I. Им просто не везло с самого начала, хотя всё шло по пути осуществления ими задуманного. Пусть восстание выглядит детским, лишённым благополучного завершения, а вместе с тем и перспектив, задуманное должно было свершиться, ибо пути назад не существовало. Бунтовщикам в любом случае предстояло быть осуждёнными, уже за сами мысли о бунте. Что помешало декабристам? Самое главное обстоятельство — смерть Александра I, побудившая членов тайного сообщества спешно разворачивать порядки, нарушая запланированную дату для проведения восстания, перенося её на 14 декабря 1825 года (день вступления на трон Николая I).

Задуманный императором-прапорщиком, новый властитель России получился под пером Мережковского талантливым интриганом. Вдоволь глотнувший переживаний, Николай I обязался удержать власть, и коли её удержит, то уже не выпускать из рук. Его правление — результат перенесённого в первые дни царствования стресса. Получив заряд отрицательных эмоций, Николай I не мог попустительствовать народу, подобно Александру I, чем вызывал недовольство населения. Знакомый с первыми двумя произведениями цикла, читатель понимает, как себя не веди на престоле, мил люду не окажешься: люд обязательно найдёт чем попрекнуть. Будь неудержимым активистом или пребывай в извечном пассиве, либо стремись не допускать перемен — властителем всё равно будут недовольны, его будут именовать «зверем».

Развитие конфликта Мережковский показывает с каждой из сторон: Николай I старался удержать власть, декабристы желали добиться проведения реформ. Ни одна из сторон не представляла, чего она желает в действительности. Если вдуматься, цели сторон не расходились. Только император выступал за движение вперёд без резкой смены курса, декабристам же требовалось внести изменения в государственную систему в скорейшем времени. Скорыми на решения оказались обе стороны. Николаю I пришлось оборвать жизни декабристов, ожидавших подобного исхода.

Восстание скоротечно. Оно вспыхнуло и прошло, оставив в памяти потомков яркие эпизоды несостоявшегося переворота. Мережковский предпочёл больше времени уделить переосмыслению произошедшего попавшими в застенки. Люди к тому шли, осознавали реальность получения тюремных сроков, не отказывались быть казнёнными. Их жизнь ярко прогорела и закончилась в петле, не дав им обрести необходимый опыт, чтобы придти к разумным выводам о важности давать людям счастье сейчас методом минимального сопротивления, но никак не поступая во вред населению страны, погрузив его на последующие тридцать лет в мрачные будни под пятой императора, опасавшегося повторения заговоров.

Бунтовщиков принято казнить. Это действие такое же скоротечное, как сам бунт, чаще гораздо короче. Ссылка — не тот способ, которому полагается уделять внимание. Поэтому Мережковский не стал вдаваться в подробности случившегося после эшафота, то не представляло для него интереса. Важнее оказалось отразить изменение предпочтений. Находясь после восстания в тюрьме, некогда переполняемые идеями, люди начинали задумываться над простыми человеческими радостями, далёкими от мыслей о политических режимах. Кто-то поддавался на лесть и видел в прежних идеалах собственное заблуждение, а кто-то сходил с ума и разумного более не высказывал.

Дмитрий Мережковский назвал трилогию «Царство зверя». Только зверь был не один, их было много — и декабристы в их числе. Все были зверями, исповедовавшими зверские методы ведения борьбы. Да вот забыли звери, что в цивилизованном обществе их полагается держать в клетках.

» Read more

Булат Окуджава «Упразднённый театр» (1993)

Окуджава Упразднённый театр

Обществом легко манипулировать. Скажешь людям — это плохо. Люди верят и считают плохим. А скажешь — это гениально, мало кто оспорит. И только утрата памяти поможет разглядеть в некогда плохом хорошее, в гениальном — посредственное. Всему своё время и всему своё отношение к действительности. Годы пройдут, прошлое будет иметь значение лишь для тех, кто не имеет других аргументов в настоящем. И пока живы свидетели, до той поры они будут нести в себе истинное отношение к нам более неведомому.

На старости лет тянет вспомнить былое. Булат Окуджава взялся рассказать о собственном детстве и показать жизненный путь предков. Биографией его труд не назовёшь, скорее он художественно обработан. Равномерного повествования нет — Булат то о себе рассказывает, то погружается в прошлое, то заглядывает вперёд. Кто знаком с Булатом, тому его подход будет безразличным, а кто об Окуджаве имеет смутные представления, тому содержание «Упразднённого театра» покажется чрезмерным нагромождением со множеством действующих лиц.

В семейных хрониках Булата есть ряд сомнительных моментов. Во-первых, кто тот предок, от которого Окуджава происходит? Он приезжий, толком о нём ничего неизвестно. Он мог быть русским, либо кем угодно ещё. Остальные предки происходили со стороны армян или грузин. Особого значения это для самого Булата не имеет. По тексту нельзя определить, кем же был сам Окуджава. К нему не применишь определение Фазиля Искандера, касательно национальностей среди кавказских народов.

Не имеет значения и тот факт, что в 1924 году в Москве родился мальчик, названный Дорианом, после фигурировавший в тексте под обилием разных имён. Этот ребёнок периодически появляется в тексте, являя собой связующий элемент между настоящим и ушедшим временем. Через него проходят сюжетные линии, тогда как он являет собой их завершение. Мальчик, чаще прочего прозываемый Иван Иванычем, примечательным не является. Талантов в нём вроде бы и нет. На стихотворной ниве он не блистал, музыкальным дарованием не отличался.

Раз проявившись в тексте, Иван Иваныч уступает место на страницах предкам. Булат снова возвращается к ранним событиям. Показывает гражданскую войну. После Окуджава заново описывает рождение Иван Иваныча, чтобы далее рассказывать о событиях 1932 года, красной пропаганде и борьбе с троцкистами в 1937 году. Идеологии столкнулись, никого не пощадив. Кто стоял за действующую власть, тех первыми забрали: отца Булата расстреляли, мать арестовали и сослали в карагандинский исправительно-трудовой лагерь. Ирония в том, что когда Иван Иваныч спрашивал мать о том, может ли кому не нравится их страна, то получил ответ, что кому она не нравится — тот является врагом.

Обществом легко манипулировать. Не существует общественного сознания. Есть идеи, вдохновляющие вершителей. Они долго созревают, мгновенно покоряют умы и обязательно растворяются в безвестности. Но люди живут идеями, подчиняются им, стремятся соответствовать ожиданиям современников. Общество варится, томится в ожидании воплощения кажущихся важными устремлений. Рождаются дети, становятся свидетелями дел родителей, задумывая изменить до них устоявшееся. Кто не сможет пробиться во власть, тот найдёт иной способ сообщить о воззрениях.

Театр предков Окуджавы упразднили. Одних актёров сократили, другим предложили новые роли. Театр никуда не делся, он продолжил функционировать. Упразднённым он оказался для Булата, тогда как кроме него этого никто не заметил. События тех дней давно стали историей. Для Окуджавы они продолжали оставаться частью настоящего. И когда он умер, документальным свидетельством личного восприятия прошлого осталось его произведение «Упразднённый театр».

» Read more

Арсен Титов «Под сенью Дария Ахеменида» (2012)

Титов Тень Бехистунга

Цикл «Тень Бехистунга» | Книга №2

Забудем о мемуарах Брусилова. Посчитаем, будто мы ничего не знаем о Первой Мировой войне. Ещё меньше мы знаем о происходивших в России социальных потрясениях. И ещё меньше — о политическом положении Персии. Тогда будет полезно ознакомиться с произведение Арсена Титова «Под сенью Дария Ахеменида». Но перед этим нужно обязательно закрыть глаза и быть готовым к примитивному построению диалогов с помощью повторяющихся слов-паразитов, обозначающих действия вроде «сказал я», «сказал он».

Что важного сообщает Титов читателю? Арсен рассказывает о Персии, отзываясь о ней положительно лишь при упоминании прошлых заслуг населявших этот край людей. На момент описываемых событий Персия пребывала на положении раздробленного государства. Север контролировала Россия, юг — Британия, с востока активно вмешивалась Турция, относившая Персию к сфере своих интересов. На фоне подобной обстановки Титов показывает будни солдат русской армии, описывает их передвижения и заражает мнением о бездарных командирах. Главного героя, каким бы талантливым артиллеристом он не был, читатель в прежней мере воспринимает в качестве резинового элемента, служащего скорее связующим звеном для повествования.

Мелочей в произведении хватает. Для пущей наглядности Арсен решил отразить детали. О чём-то ведь следует писать. О чём-то действующим лицам необходимо говорить. Так строится сюжет с первых страниц. Читатель узнаёт подробно о создании бехистунской надписи, знакомится с заветами царя Дария, получает сведения о схожем отношении древних персов и казаков к лошадям, понимает опасность умереть от выпитой воды из отравленного колодца, осознаёт удручающее положение медицины и невозможность помочь солдатам. Таково начало — какая-никакая, но в меру полезная информация.

Вскоре Титов превратил повествование в отражение происходивших в России перемен. Оказался забыт сюжет, которого и не было. Мемуары Брусилова не зря ранее упомянуты, в них содержится даже больше информации, тем более из первых рук. Титов будто бы вещает из Персии, где происходили точно такие же события, как на европейском театре войны: началось разложение армии, участились случаи расправ над командным составом. Россия повсеместно теряла позиции, в числе прочих был оставлен Хамадан. Ничего нового Арсен читателю не сообщил, всего лишь изложив моменты истории со стороны личной точки зрения.

Желание понять поведение главного героя наталкивается на глухую стену. Пусть он продолжает пребывать справедливым человеком, забыл о прежде свойственной ему жалости к мирному населению, теперь он, учитывая его высокое положение, обязан бояться бунта солдат. Чего не происходит. Читатель будет чувствовать себя обманутым. Кого следовало первым устранить, тот оказывается в числе ратующих за новое устройство мира. И ладно к тому он стремится сам — почему его таким видят окружающие?

Все мысли главного героя касаются происходящего в столице России: убийство Распутина, отречение Николая II, временное правительство… Так далеко и при том очень близко. Если Титов хотел вложить некий смысл в им описываемое, то явно он этого не сделал. Почему «под сенью Дария»? Что или кто? Какое значение Арсен вложил в сочетание слов «Тень Бехистунга»? Каким-то образом история Древней Персии связана с судьбой Российской Империи? Задавать вопросы можно до бесконечности. Отвечать на них не требуется, ежели сам автор не потрудился наполнить текст чем-то большим, нежели повторением эпизодов истории без указания на цикличность процессов.

Осталось узнать мнение Арсена Титова о событиях 1918 года. Чем он обернётся для главного героя повествования, который, как помнит читатель, с малых лет привык сравнить себя с Наполеоном. Главный герой всё-таки решится открыть стрельбу по мирным жителям?

» Read more

Михаил Кураев «Капитан Дикштейн» (1977-87)

Кураев Капитан Дикштейн

Капитан Дикштейн жил, а может и не жил, возможно отметился существованием, либо существовал в иной действительности, периодически проявляясь и воплощая в себе представителя человечества. О нём рассказывает читателю Михаил Кураев. Берёт для того разные временные отрезки, описывает их и продвигает повествование вперёд. В самом деле родившись, иначе на Земле никто ещё не появлялся (постулат №1), главный герой предстаёт на страницах в разных ситуациях. Вот его детство — сей поры никто ещё на Земле не избежал (постулат №2) , вот воспитывающие его родители — никто ещё на Земле не появлялся без чьей-то на то случайной воли (постулат №3), вот буйная молодость — никто ещё на Земле не избежал совершения ошибок (постулат №4), вот он, согласно постулату №5, умирает, ибо все умирают.

Каждый человек достоин памяти (постулат №6), но не достоин того, чтобы о нём знали абсолютно всё, не подвергая его поступки и мысли сомнению (постулат №7). Должны быть белые пятна в истории, чтобы беллетристы в будущем могли применять все имеющиеся у них таланты для собственного представления о некогда происходившем (единственный постулат постулатов художественной литературы). Необязательно, чтобы в истории вообще существовали личности, которые могли оказать влияние на беллетристов, скорее наоборот — в действительности таковых личностей существовать не должно, дабы не ограничивать беллетристов в отражении некоторых воображаемых ими событий из действительно происходившего (предположение читателя).

Кураев, не пользуясь ничем из вышеозначенного, так как он не мог знать о существовании созданных сорок лет спустя постулативных определениях норм литературного творческого процесса, неосознанно использовал в работе над «Капитаном Дикштейном» пустолятивные нормы, также разработанные сорок лет спустя, будучи негласно известными ещё шумерским клинописцам. Отличие пустолятивных норм от постулативных заключается в подмене одного другим, как букв в словах, так и ради отражения в произведении под видом линейной хронологии временных парадоксов, то есть выдумывая настоящее, словно описанное имело место быть (пустолят №1). И поскольку беллетристы не стесняются «вбивать гвозди» прямо в полотно истории, использование пустолятивности никем не возбраняется. Если же пустолятивность явно искажает действительность — произведение считается фантастическим, если пустолятивность видна лишь автору — произведение не считается фантастическим, его следует считать пустолятивным (пустолят №2), что обязательно когда-нибудь и будет принято для серьёзного рассмотрения.

Пустолят №3 гласит — действие описывается в набросках: когда-то где-то что-то, не имеет значения что именно и почему это произошло — с этим следует согласиться. Пустолят №4 — действие развивается не здесь и не сейчас, оно может не развиваться, пока автор, следуя предпочтениям, изливает на бумагу накопившееся. Пустолят №5 — страницы заполняются событийностью вследствие необходимости заполнить требуемое место определённым количеством символов. Пустолят №6 — метания вокруг пустотелого бумажного тельца обрамляются настоящими декорациями, лучше малоизвестными. Пустолят №7 — главное событие не является главным, главного события не существует. Пустолят №8 — главный герой произведения живёт в годы бурных волнений, от него требуется участие и помощь нуждающимся, но сам главный герой на протяжении всего повествования продолжает оставаться загадочной личностью, желает спокойно созерцать стены в замкнутом пространстве. Пустолят №9 — конец жизненного пути главного героя не представляет интереса.

Тем, кто не знает о чём произведение Михаила Кураева «Капитан Дикштейн», следует сообщить, что того никто не знает, а кому известно, тот говорит про Кронштадтское восстание 1921 года. В остальном текст соответствует постулату постулатов, семи постулатам, девяти пустолятам и предположению читателя.

» Read more

Решад Нури Гюнтекин «Зелёная ночь» (1928)

Гюнтекин Зелёная ночь

У Гюнтекина мусульмане перестали верить в божественную сущностью. Случилось это по вине самих людей, видящих, как религия используется в качестве инструмента для управления обществом. Как в этом факте убедить остальных? Сразу осуществить задуманное не получится — нужно на протяжении ряда поколений изменять устои. И только учителям это под силу, лишь они могут влиять на воззрение детей, закладывая в них всё то, что позволит отойти от чрезмерной религиозности, сформировав в них личности, стремящиеся к светскому образу жизни. И покуда этого не случится, мир будет погружён в Зелёную ночь.

Чего хочет один, того желают другие. Они могут не знать о желаниях друг друга, в одиночку осуществляя задуманное. Делая научное открытие или стремясь реформировать понимание религии, когда-нибудь всё-таки узнают о существовании единомышленников. Но до того момента необходимо действовать. И не важно, если никто не поддержит, а начинания так и не будут реализованы. Главное пытаться, о прочем позаботится сама божественная сущность, по всем присущим ей закономерностям центробежной силы.

Точкой притяжения и отталкивания у Гюнтекина выступает молодой человек, некогда ученик медресе, ныне получивший диплом учителя. Имея распределение в Стамбул, он желает быть отправленным в поселение с крепкими религиозными порядками, где не признают и никогда не признают светских школ и судов. Именно там молодой человек сможет приступить к осуществлению задуманным перемен. Его порывы понять можно. Он сам сызмальства познал на себе истинные стороны религиозного обучения, не давшие ему ничего, кроме прописных истин ислама. В нём не случилось духовного роста, скорее он оказался лишённым стремления к постижению религии. Ему хотелось познавать мир, его же ограничивали, не давая знаний более положенных, причём сугубо религиозного толка. Тогда он отрёкся от прежней веры и пожелал, чтобы люди наконец-то прозрели.

Турецкий социум сложен для понимания. Внутри общества постоянно случаются конфликтные ситуации. Часть населения предпочитает жить вне религии, другая — строго по религии, третья никак не может определиться. Просто пойти в народ нельзя, нужно занимать определённую позицию, иначе запутаешься сам. Необходимо понять кто ты — туркофил, пантюркист, а может панисламист, либо светский человек без религиозных предрассудков. Если светский — основная часть дверей для тебя будет закрыта. Есть способ оказаться среди других, нужно тайно придерживаться личных убеждений и о них не распространятся. Тогда появляется призрачная возможность влиять и находить сторонников.

В таких же условиях оказывается главной герой, взрослеющий на глазах читателя. Его путь пройдёт через отрицание божественной сущности, он будет бороться, изменять устои и даже дождётся момента, когда его работа начнёт приносить плоды. Но, подобно прочим одиночкам, труд достойно оценен не будет, наоборот, добытый результат окажется победой других, готовых причислить боровшегося за такие же идеалы к утратившим доверие. Всегда, как бы человек не действовал, благие поступки оценены не будет, их обязательно поставят в упрёк. Останется радоваться отступлению Зелёной ночи, освободившей небо над Турцией, стоило осуществиться греческому вторжению, при отходе смывшему места отправления религиозных культов, освободив пространство под кинотеатры и другие развлекательные учреждения.

Любой управляющий человеком инструмент плох, он не позволяет развиваться обществу. Но и абсолютная свобода в поступках тоже мешают развитию. Нет нужды исповедовать крайние меры, тогда люди будут счастливы. А ежели человек погружён во тьму, то ничего хорошего обществу это не принесёт. Обязательно найдутся те, кто придёт и разрушит налаженную систему. Ладно, если это сделают свои же. А если случится вторжение?

» Read more

Владислав Бахревский «Святейший патриарх Тихон» (2001)

Бахревский Святейший патриарх Тихон

Пётр I не только породил своими указами крепостное право, но он же низвёл в угоду нуждам государства церковный патриархат. Лишь в 1917 году, будучи на распутье, религиозные деятели смогли вернуться к прежней системе, волей судьбы поручив управление делами православной церкви Тихону, в миру известному под именем Василия Беллавина. Владислав Бахревский взялся донести до читателя перечисление возникших проблем, выразившихся в трудности понимания дальнейшего существования религии во в мгновение ставшим арелигиозном обществе и в невозможности найти общий язык с представляющими власть большевиками.

Бахревский представил Тихона в образе ратующего за справедливость добродетельного человека, с болью принимающего творимые людьми зверства. Подобный образ согласуется с представлениями о церковном служителе, таковым и обязанным быть. За сим портретом была утрачена личность самого Тихона, вышедшего под пером Владислава излишне представленным в идеализированном варианте, лишённым предрассудков и действующим согласно желанию его таковым видеть со стороны. Возможно Тихон таковым и был на самом деле, тогда Бахревского нужно похвалить за верно воссозданную историческую фигуру в рамках беллетризированной биографии.

Владиславом не ставилась задача отразить личность первого патриарха после восстановления патриаршества, читатель мельком узнаёт про прошлое Тихона, в том числе и о его деятельности в Северной Америке, в остальном внимание сосредоточено на событиях после 1917 года. Повествование построено более с упором на хронологическое перечисление событий, на некоторых из которых Бахревский останавливается подробно и показывает их с точки зрения патриарха. Рассказать есть о чём, как про изменение правил орфографии и введение нового календаря, так и об активной деятельности большевиков, желавших извести церковных служителей и саму церковь. Тихону было суждено несколько раз сидеть в застенках, быть допрашиваемым и оказаться перед угрозой смертельного приговора, чего ему удалось избежать.

Православной церкви предстояло принимать самостоятельные решения, ей никто не мог помочь и она не могла на кого-нибудь опереться. В тяжёлые времена масштабных перемен нужно было искать средства для спасения религии. Лучшим вариантом, как и прежде, стало сотрудничество с властями, ровно как это было на протяжении двухсот предыдущих лет. Тихон это понимал, и со слов Бахревского, думал в первую очередь о благе для православия, ради чего требовалось подчиняться и терпеть. Терпел и Тихон, вплоть до смерти, обстоятельства которой до сих пор под сомнением. Владислав позволил себе дать читателю повод для размышлений, внеся в повествования симптомы, мало похожие на официальную причину смерти патриарха.

Тихона не раз пытались убить, доказательства чего Бахревским прилагаются. Судьба хранила этого человека, пока он не позволит церкви пережить опасный для её существования период. Как знать, не стань Тихон патриархом, каким образом могли сложиться дела православия? Владислав наглядно показывает разгул среди священников, свободно попиравших религию, обходя прежние запреты, сообразуясь попустительством дозволяющей так поступать власти. А ведь Тихон мог и не стать патриархом, выбранный волей случая, может быть и против собственного на то желания. Кому-то требовалось озаботиться нуждами церкви, стать примером её совести и поддерживать моральный облик православия, что Тихон в меру собственных сил и старался делать.

Пример Тихона показателен, он должен быть примером для всех религиозных деятелей без исключения. Необходимо быть истинно верующим, заботиться о вере и удерживать паству от искуса, не подвергаясь и самому при этом тому же искусу. Нельзя забывать о прежних перенесённых печалях, ведь всё может повториться снова, и тогда никто после не поверит в истинность помыслов, помня про излишнюю тягу к помпезности и агрессивное стремление к захвату новых территорий. Понадобится новый Тихон. И хорошо, если судьба снова выберет похожего на него человека.

» Read more

«Свобода. Равенство. Братство» (1989)

Свобода Равенство Братство

Не может существовать неоспоримых утверждений. Любое утверждение — химера. Стремление к свободе — химерично. Равенство само по себе является химерой. Братство тоже химера. Призывать ко всеобщему равенству, либо к равным для всех возможностям, стараться подчинить всех единому образу мыслей или считать нечто истинным утверждением — всё-равно химера. Весь этот ход мыслей — химера. Об этом было сказано во втором предложении данного абзаца.

К чему бы не стремился человек — он никогда не добьётся желаемого, а если добьётся, то ему на смену придёт новая волна революционеров. Коли речь зашла о сборнике документальных свидетельств Великой французской революции, следует исходить именно от неё. Есть много мыслей, их трудно переварить, толком не вникнув в детали. Слишком много событий произошло от взятия Бастилии до воцарения Наполеона. Слишком много людей было казнено за этот отрезок времени. Слишком разными оказались населявшие Францию люди. Не существовало общих убеждений, каждый хотел чего-то своего. История внесла ясность в спор революционеров, вернув монарха на трон, но монарха другой формации.

Главный урок, должный быть усвоенный потомками — нельзя действующей власти идти на примирение в угоду чьих-то желаний. Ярче примеров не найти, нежели Великая французская революция и, случившийся ранее в Англии, протекторат Кромвеля. Немного погодя аналогичные сценарии разовьются по всей Европе, а может они ещё не раз вернутся, если постоянно идти на уступки и подготавливать почву для революций будущего.

Решение Людовика XVI собрать Генеральные Штаты для обсуждения возможности поднять налоги, стало пусковым механизмом для роста социального напряжения и последующего бунта. Оказанная помощь североамериканским колониям Англии в борьбе за независимость от метрополии дорого обошлась самой Франции. Генеральные Штаты стали обсуждать далеко не то, чего хотел Людовик. Нужно было принимать меры, вместо этого король маялся от скуки, охотился на оленей и постоянно писал в дневнике, что ничего не происходит. Ничего позавчера, Ничего вчера, Ничего сегодня, Ничего!

Редкий активный деятель времён французский революции пережил смутное время. На гильотину всходили постоянно. Люди дышали событиями, их переполняли планы, они с жаром отстаивали точку зрения. Все одновременно хотели одного, но шли к осуществлению разными путями. Некогда влиятельные жирондисты в полном составе лишись голов, такие же влиятельные якобинцы ненадолго их пережили. В брожении умов верх одержали радетели за прежний порядок, отчего революционный порыв превратился в фарс и довёл французов до вырождения.

Французы боролись с привилегиями. Они действительно отстаивали равенство для всех. Может быть они хотели считать себя братьями. И свобода на самом деле бередила их сердца. Но как избавиться от привилегий, если этого добиться невозможно? Всегда будут те, кто наделён ими больше, а у кого-то их нет. Иначе возникает анархия и мир рушится, пока к власти не придёт человек с железной рукой и в крови не потопит извращённое понимание свободы, перешедшей в состояние вседозволенности.

Провозглашение терпимости ко всем взглядам не помогло французам. В крови за личные убеждения тонули многие, стоило им выразить сомнения в необходимости революции. Кто стоял на крайних позициях, требуя террора, тот благоденствовал. Иных отправляли на гильотину. Кто не вмешивался в политику, тем удалось сохранить голову. Когда время террора пройдёт, пёстрая толпа без суда казнит Робеспьера. И тогда терпимость найдёт применение в жизни французов, но сами французы перестут слыть львами, ибо львов перерезали ранее. И некому думать о свободе, равенстве и братстве. И никто не сможет верно утверждать, в каком направлении двигаться дальше. Падёт в числе прочих и Гракх Бабёф, истый радетель за равные права для всех. Он слишком поздно включился в борьбу — опоздал с тезисами-предвестниками коммунизма. Терпимость, наравне с прочими, оказалась химерой.

Французы дали ещё один замечательный урок потомкам — человек всегда думает, будто его убеждения обязательно будут разделять другие. Свергнув Людовика XVI, французы вознамерились осуществить это же повсеместно, даже если никому не нужно. Им удалось отстоять республику от иностранной интервенции. Они переполнялись мыслями о развитии успеха. Создавались художественные произведения: самое яркое из них — пьеса «Страшный суд» Пьера Марешаля. Европейские короли в цепях, они готовы на любые уступки, но их судьба предрешена. Как бы французы не думали, единой точки зрения на происходящее среди них всё-таки не существовало, а значит им не дано было устоять перед агрессией решительного Наполеона.

Начавшееся в 1789 году логически подошло к завершению десять лет спустя. Редкая революция добивается поставленных целей, чаще над ней воспаряют тираны, и тогда общество обретает способность объединиться и идти к светлому будущему, пускай и по реке из крови. В любом другом случае распад продолжится, а значит и национальное самосознание будет деградировать.

» Read more

Энтони Бёрджесс «Заводной апельсин» (1962)

Человек — скотина, человек — сволочь, человек — паразитирующий организм, человек — истинное дитя Вселенной: всё рождается и умирает, былое исчезнет бесследно, останется хаос. И всё повторится вновь. Перед осознанием гуманности, людям не дано понять к чему приведёт пропаганда вседозволенности. Покуда с каждого угла льётся индивидуальная программа действий отщепенцев общества — постепенно начинается разложение цивилизации. Ведь к XXI веку человечество, как никогда, достигло худо-бедного согласия, всё более утрачивая национальные индивидуальности, находя новые точки соприкосновения. Когда-нибудь случится ещё один глобальный нравственный кризис: произойдёт переоценка ценностей и в людях взыграет стремление осмыслить себя в ином понимании. Глупости? Отнюдь, такое уже было. Значит такое будет опять. Энтони Бёрджесс предупреждает!

Читателю может показаться, будто описываемое Бёрджессом действие — глупая и безосновательная жестокость, противная человеческому естеству. Так ли это? Неужели человек настолько обособился от природы, что утратил желание доминировать, подчинять, оказывать влияние и всюду находить выгоду персонально для себя? Какими бы методами он не оперировал, он всё равно продолжает жить ради выполнения заложенной в него программы. И суть этой программы как раз и заключается в немотивированной агрессии, должной помочь запугать окружение и достичь человеку временного удовлетворения. Конечно, действующие лица «Заводного апельсина» чрезмерно перегибают палку, круша окружающую их действительность, грабя прохожих и насилуя женщин, воспринимая подобное театральным представлением. Постановка зрима, музыкальное сопровождение ощутимо; отвращение — именно та реакция, которой хотел добиться от читателя автор.

Так ли далёк Бёрджесс от действительности? В мирной жизни действуют ограничения, не позволяющие людям преступать закон. Но стоит заглянуть в недалёкое прошлое, обратившись к опыту войн — нагляднее пример найти не получится. Человек превращался в зверя, видя зверское к себе отношение, поступая аналогично в ответ. Хуже того, человек по-зверски обходился с теми, кого он должен был защищать. Мотивирующих на агрессию причин существует множество — все они внутренне обосновываются, но чаще получается найти только одно объяснение, исходя из которого понимаешь, что это свойственно человеку, стоит устранить ограничения.

Бёрджесс описывает реальность, плохо похожую на настоящую жизнь. Его герои сплошь пропитаны негативом, поступая слишком предсказуемо, не испытывая угрызений совести. Единственное, о чём задумывается читатель, каким именно образом общество в один момент выродилось? Представленное на обозрение поколение сплошь состоит из маргиналов, наводящих ужас на всю округу. Их родители представлены забитыми аморфными существами, с отстранённостью наблюдающие за асоциальной деятельностью собственных детей. Дело в воспитании? Нет. Читатель ясно понимает — Бёрджесс что-то недоговаривает.

Складывается ощущение, будто действующая власть специально вела политику на искоренение гуманистических начал, предпочтя построить общество из выродков, чьи анархические побуждения позволяют им осознать необходимость существования общества, в котором важная роль будет отведена праву сильного. Бёрджесс не стал создавать приторную утопию (её бы пришлось ломать), проигнорировал милитаризацию (военные хунты и без того широко представлены на планете), он просто позволил представителям дна почувствовать представившийся шанс одержать верх над довлеющими над ними тихонями, на чьё либеральное мнение нельзя положиться из-за трудности прогнозирования будущего. Власть всегда стремится сохранить свои позиции, как и любой отдельно взятый человек — никто не желает отказываться от с трудом достигнутых благ.

И всё-таки Бёрджесс старался изменить ситуацию к лучшему. Он пытался исправить человеческое естество, для чего задействовал доступный его воображению инструментарий. Бёрджесс стал исходить от противного, искореняя насилие насилием. Будто клин клином вышибают, подходя к решению проблемы с противоположной стороны. Если задаться целью, то любого человека удастся переубедить, для чего так или иначе придётся воздействовать на его психику, причём достаточно жестокими методами. Известный факт, что нет ничего лучше применения электротока, когда нужно выработать автоматическое отвращение к определённому моменту. Вот и Бёрджесс дал читателю надежду на лучшее будущее, чтобы люди не истребили сами себя, а с помощью науки пришли ко взаимопониманию.

Версия Бёрджесса имеет право на существование. Он во многом прав, а в остальном показал тех людей, что вечно мнят себя сверхлюдьми, ничего из себя на самом деле не представляя. Они всего лишь следуют зову природы, согласно которому популяции должны саморегулироваться. Поэтому агрессию из человека не вытравить.

» Read more

1 2 3