Tag Archives: пелевин

Виктор Пелевин «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами» (2016)

Пелевин Лампа Мафусаила

Вот вымрет человечество, и не дай Бог будут раскопаны книги Пелевина. Это каким же человечество предстанет пред далёкими от нас во времени существами? Примерно в схожей степени само человечество думает о собственном прошлом, вполне доверяясь тем же раскопанным источникам, либо прошедшим через горнило арабских хранилищ, благодаря которым для невежественной Европы тёмных веков сохранилась добрая часть античной истории. Судить приходится по малым крупицам. Например, древнегреческая история и мифология восстанавливалась по трудам драматургов — по своей сущности являвшихся выдумщиками. Другого выбора у человечества попросту нет — оно привыкло доверять письменным источникам. Теперь нужно представить, что всё это кануло в небытие, остались только книги Пелевина. Одно радует — нас тогда это перестанет волновать.

А если первой раскопают книгу «Лампа Мафусаила»? Окажется, что контроль над людьми пытались взять две противоборствующие силы — масоны и чекисты. Хотя, по правде говоря, первые существовали умозрительно, ежели хоть какую-то силу имели, а вторые — члены чрезвычайных комитетов, чьё имя превратилось в символ обладания большими возможностями. Однако, в котёл бросались все, в том числе и масоны с чекистами. У Пелевина выходит несколько иначе. Есть две силы — они противоборствуют. Причём, под масонами понимайте «цивилизованный» Запад, а под чекистами — «варварскую» Россию. Остальное не требуется. Получается, человечество достигло такой точки взаимодействия, когда на политической карте остались два оппонента, одинаково стремящиеся к гегемонии.

Спасает повествование оговорка Пелевина, будто всё им описываемое происходит в параллельной вселенной. Оно и понятно. Человечество не умеет перемещаться во времени, на чём задействовано содержание одной из частей. Не имелось и прочих эпизодов в прошлом, о которых так красочно взялся писать Пелевин. Но никуда не делось человеческое стремление к развращённости, проистекающее из побуждения: я хочу! Потому Пелевин не боится читательского восприятия, с удовольствием преподнося в качестве одного из действующих лиц — выступающее в качестве рассказчика — коим является человек с нетрадиционной ориентацией, да настолько, что его однополая любовь служит прикрытием похотливого побуждения обладать деревьями.

На самом деле, если уж говорить существенно важные вещи, Пелевин ничего нового не сообщал. Байки про масонов ходят уже несколько веков, благополучно принявшие вид заговоров планетарного масштаба. Его откровения про возросшее влияние доллара — скорее данность. Каждый знает историю возвышения американской валюты, подменившей золото в качестве гарантии обеспечения денежных знаков ценностью.

Пелевиным излагается четыре истории, друг с другом взаимосвязанные. Говоря о них серьёзно, так и собираешься отнести сии творческие изыскания не к альтернативной истории, даже не к фантастике, никоим образом к модернизму, сугубо в трэш, так как подобное жанровое определение подходит к трудам Пелевина. Впрочем, труды Пелевина читают, серьёзно обсуждают, нахваливают. Значит, в них есть необходимость. Правда, часто популярный при жизни писатель растворяется в безвестности после смерти. Думал ли о том сам Пелевин? Или всерьёз надеется, будто обнаружат его литературные работы некие археологи будущего, возведя автора на вершину? Каким бы это не было странным, но такая вероятность имеется.

Не будет ошибкой назваться Пелевина Гофманом наших дней. У Эрнста Теодора Амадея ведь в сюжетах похожее имелось, ещё не поддавшее тлетворному действию миазмов разврата. Суть произведений сводилась к той же сказочности. Но кого сегодня удивишь найденным жучком на огороде, способным дать обладание возможностями, либо хоть заключением контракта с сатаной. Нужно удивлять! Вот и сошлись в битве чекисты с масонами.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Виктор Пелевин «iPhuck 10″ (2017)

Пелевин iPhuck 10

Зачем описывать то будущее, которое итак очевидно? И зачем подменять действительность иллюзорностью, тогда как всё ясно и без надумывания? Надо ли говорить, что Пелевин пошёл не по своему пути? Он взялся отразить такое, чему давно дал оценку Джон Голсуорси в «Саге о Форсайтах». Не некий гипс из вчера, будто неожиданно ставший завтра стоить баснословные деньги, а всякий предмет, какого не будь он назначения, получает завышенную оценку, тем позволяя в обществе формироваться тяге к определённым вещам. Ежели к тому же гипсу приклеить ярлык с суммой во много нулей, а затем его купить, солидно переплатив, причём так поступить не один раз, а раз десять, тем приковав интерес прочих лиц, тогда породишь гидру, способную продолжать существовать самостоятельно. Но таков зачин о содержании очередного ежегодного романа Пелевина, прочее же — вольная фантазия раскрепостившегося человека, явно вдохновлённого фильмами, наподобие «Разрушителя» со Сталлоне, Снайпсом и Буллок, причём снятого за двадцать четыре года до написания «iPhuck 10″. Получается, человек четверть века имеет однотипные мечты, о чём Пелевин и стремился напомнить.

Есть ещё один слой в повествовании, преследующий человека ещё больше лет. Речь о создании искусственного интеллекта, способного быть автономным, самостоятельно мыслить и к чему-то стремиться. Собственно, о подобном думали ещё в шестидесятых, стоило компьютерам стать предметом достояния в меру широкой массы людей. Пусть уже с полвека назад человек предполагал не совсем привычное. Пелевину того не требовалось. Он дополнил будущее виртуальной реальностью, где всему даётся возможность существовать вне привязки к настоящему. Там интеллект людей способен на равных общаться с искусственным, притом за каждым тянется собственный след, позволяющий отследить перемещения.

Иное дело, сделать главным героем повествования программу, наделённую умением писать псевдохудожественные произведения, основанные на фиксировании всего с ней случающегося. Ведь программа не станет лгать, отразив истину без украшательства. Впрочем, работая над романом, Пелевин потерял сюжетную линию, переключившись с набивших оскомину мечтаний о будущем к средней испорченности детективу, объясняя исходную ситуацию канвы по ходу им придуманными деталями. Не создавая нового, шокируя эротическими сценами, Пелевин выходил к финалу, уподобив рассказанное прежде макулатуре. Насколько нужно было внимать тому, что обратилось в пепел? Тут скорее риторический вопрос, поскольку смысловое наполнение основной части произведений Пелевина неизменно стремится выйти за пределы нуля на протяжении некоторого количества первых страниц, неизменно возвращаясь в исходное состояние в последующем, ибо опять задумка заглохла.

Раскрыть проблематику наполнения романа просто. Будучи должным остаться в форме рассказа, либо повести, сюжет дополнился размышлениями и посторонними сценами, оказавшись в итоге претендующим на отнесение к крупной литературной форме. Приходится вновь об этом напоминать, иначе не получится. И если кому-то думается иначе, всё у него ещё впереди. Богатство культурного достояния неизмеримо велико, чтобы одному произведению придавать значение. Не зная больше нужного, читатель останется удовлетворён. Но нужно смотреть шире, не зацикливаясь. Как было прежде сказано, Пелевин повторил и без него бывшее известным, так отчего радоваться фантазиям о виртуальном интиме? Таковым не меньше лет, чем творческой деятельности Пелевина, а то и более.

О прочих сюжетных слоях можно умолчать. Зачем излишне омрачаться, находя моменты, известные по произведениям других писателей. Будь Пелевин честен до конца, он бы указал список вдохновителей, как склонны делать некоторые авторы, хотя бы высказывая благодарность тем, на кого они опирались, создавая собственный литературный труд.

» Read more

Виктор Пелевин «ДПП (НН)» (2003)

Пелевин ДПП НН

Создай идею и паразитируй на ней. Откажись от прочего, ибо у тебя есть приоритет. Хватит малого, дабы раздуть из него большее. Так и Пелевин, ничтоже сумняшеся, брал за основу нечто определённое, в дальнейшем предпочитая забыть, для чего он всё начинал. Отказавшись от мелочи, определив за важное роман «Числа» — основу сборника «ДПП (НН)», следует остановиться и задуматься, увидев стремление человека оправдывать существование за счёт надуманных причин. Пелевин тому потворствовал, пока не запутался в словах, поскольку мир состоит из чисел, но никак не из букв.

Некогда, когда не родился Сократ, когда действительность происходила от чего угодно, только не от идей, жил Пифагор, считавший себя подобием божества, видя в проявлении сущего исходное от единицы. Его мысли туманили мозг людей, считавших предположения Пифагора за истину. Теперь, спустя два с половиной тысячелетия, Пелевин взялся отразить страсти по нумерологии, наделив главного героя своего повествования психическим расстройством, связанным с желанием найти защиту у цифр. Возникает вопрос: каким образом семёрка, нарисованная на бумаге, способна защитить или оказать помощь? Истинно, такому персонажу требовалось отправиться на приём к психиатру, только время было тогда неспокойное — на дворе случились девяностые.

Само начало повествования привлекает внимание. Действительно, людям свойственно впадать в заблуждения. Каждый оправдывает существование угодным сугубо для него способом. Кто-то в самом деле ориентируется на цифры, принимая решение. Так проще жить. Если во всяком решении опираться на определённые значения, тогда не придётся раздумывать, уже тем облегчая существование. Собственно, ежели главный герой выбрал своим числом сочетание тройки и четвёрки, при этом не допуская присутствие рядом с собой сочетания четвёрки и тройки, то это его личная головная боль. Подобных ему хватает среди людей, посему осталось проследить, куда автор направит подобного персонажа.

И вот тут у Пелевина случился разлад. Продуманная идея повествования рухнула, стоило действию расшириться. Хватило бы и размера повести, вследствие чего петь песни Виктору во имя его находчивости. Однако, роман есть роман, какие домыслы не встречайся читателю в тексте. Будет и гадалка, понимающая главного героя и направляющая его в нужную сторону. Будет и девушка, такое же помешанное на числах создание. Будут и чеченцы, сугубо для антуража в виде исламских квазисект. Будут и партнёры, а также противники по бизнесу, ибо главный герой очень быстро сколотит состояние и откроет собственный банк. Пусть такой персонаж примечателен во всём, но слишком он психопатичен, отчего картинка не складывается.

Читателя перестаёт интересовать, куда главного героя выведет кривая из авторского замысла. Путей всего три, у каждого по четыре ответвления. Пойти можно по дороге успеха, падения или жить в прежнем ритме. Соответственно, исходя из этого, можно стать ещё успешнее, пасть или перестать обращать внимание на происходящее, либо переосмыслить реальность, отказавшись от прежних убеждений, обратившись к новым. Куда именно Пелевин направит главного героя, читатель может решить самостоятельно. Зачем верить автору, ежели он плавал по верхам, не стремясь углубиться? Нужно было нырять в толщу эмоций, тогда как далее внешнего созерцания погрузиться не получилось.

Конечно, Пелевин умеет играть со словами. Это у него получается мастерски. И «Санбанк», что как бы банк для нужд сантехников, он же банк, похожий на солнце. И царь Навуходоносор, преображающийся в Ухогорлоносова. Но читатель желал основательности, вместо чего получил притягивание за уши человеческих надуманностей.

» Read more

Виктор Пелевин «t» (2009)

Пелевин t

мир велик но не настолько всего в мире два значения одно из них отражает существующее второе отмечает его отсутствие сочетание сих значений допускает воспринимаемое нами многообразие посему куда бы не вела человека фантазия всё неизменно сводится к простоте следуя из означенного искать сверх данного допустимо ради цели потешить умение связывать слова в предложения

вселенные сливаются в вязкий комок ничего не значащих определений где то граф лев толстой а где то практически пуленепробиваемый сторонник непротивления злу насилием железная борода одно накладывается на другое некогда самостоятельная единица ныне нуль из чьей то фантазии

тут бы пора сказать смешно когда тянет улыбаться но не смешно когда тянет покрутить пальцем у виска начав рассказ с вольной трактовки вероятного прошлого пелевин закончил рассуждениями о политеизме понимаемый им в качестве отражения коллективного творческого процесса допустить такое возможно учитывая необходимость увлекательного начала переходящего в океан возможных продолжений

река фантазии вынесет через размытые берега с искажёнными до неузнаваемости руслами это раньше люди помнили о течении воды в определённом направлении покуда чаяния не обрушили опоры натурализма заново позволив реалиям сюжета воплощать иллюзорно понимаемый романтизм всё истинно движется циклами дабы некогда принятое забыть в угоду прочим писательским желаниям

куда несло пелевина дав зачин обозначив происходящее он забыл к чему вёл повествование не получилось выдать действие за модернистические наклонности даже нет потока сознания и нет фэнтези если кому то так могло показаться над всем навис абсурд причём не отражающий обыденность а трактующий происходящее на страницах самого абсурда ради

и когда пелевин понял как трудно дастся ему подобие философпанка он сказал о его более всего беспокоящем обыденности писательской профессии современного ему времени а именно речь о необходимом задействовании в творчестве помощников прописывающих закреплённые за ними моменты в которых они более сильны пусть так как говорится читателю только останется думать какое отношение это имеет к самому пелевину если и исполнявшего чью то роль в произведении то определённо демиурга

отправив толстого искать оптину пустынь пелевин не имел о ней представления пока герой будет идти в конечный пункт путешествия что нибудь нарисуется и надо сказать рисуется самое разное порою не совсем адекватное желаемое быть принятым за правду но не будет всего в таком количестве ибо истина доказывается а не дополняется за счёт прочих истин более и более заводя в абсолютный тупик

осталось разобраться почему в данном тексте нет знаков препинания и прочих важных атрибутов обязательно должных тут присутствовать их просто нет и не надо о том задумываться поскольку к сему абзацу в голове обязательно выстраивается определённая модель понимания легко обходящаяся без надуманных для письменной речи ограничений примерно в том же духе написан роман t пелевиным автор отрицает нормы понимания адекватности подменяя их удобным ему трактованием всего и вся

как уже сказано мир состоит из всего и из ничего поэтому буквы являются лишними элементами достаточно оставить чистую доску позволил каждому написать на ней желаемое или лучше оставить её в чистоте показав тем достигнутое познание высшего идеала совершенства выраженное через осознание себя в качестве единственного и неповторимого существа умеющего говорить пока и это умение не омрачило белизны чистой доски

сложное состоит из простого казалось бы и казалось бы простое составляет сложное

» Read more

Виктор Пелевин «Empire V» (2006)

Пелевин Empire V

И как долго человек будет верить в существование вампиров? Пелевин сделал ещё одно напоминание, чтобы наверняка не забыли. И сделал так, как делают люди, то есть придумав для них иное понимание. У Пелевина вампиры стали паразитами, некогда создавшими людей. Всё прочее — обучение неофита таинствам. Главный герой повествования усваивает новую действительность, пытается ей противоречить и приходит к тому, что запутывается в смысле бытия.

Количество вампиров во вселенной Пелевина ограничено. И оно уменьшается. Всё из-за особенности передачи сущности. Это происходит путём внедрения паразита-языка. После чего человек приобретает уникальные способности. Сама идея не нова — сиё есть известный сюжет одного из вариантов инопланетного вторжения. Исключение в том, что вампиры изначально жили на планете, с древнейших времён являясь паразитами, в ходе эволюции облегчив существование созданием своего подобия, кровью коего они с той поры питаются и в его же теле поселяются, когда приходит время сменить носителя. Не стоит дальше передавать особенности пелевинских вампиров — это единственное, что привлекает к произведению внимание.

Повествование продвигается вперёд на авторском искажении реальности. Пелевин утверждает, чтобы следом опровергать. Он находится в диалоге с собой, предлагая читателю стать тому свидетелем. Красиво поданная версия, вскоре омрачается развенчанием заблуждений. Когда главный герой перестанет понимать суть происходящего, тогда Пелевин остановится, поскольку продолжение истории превратится в мало схожий с правдой вымысел.

Реальность оказывается взломанной. О чём писать дальше? Безусловно, это не проблема для беллетриста. Его фантазии могут завести в такие дебри, откуда не выбраться. Обязательно появятся сторонние персонажи со свойственными им проблемами, дабы подхлестнуть повествование. Перевин предпочёл закончить действие, ибо уже ко второй половине сюжетные рельсы закончились. Основное оказалось сказанным, далее пусть подключаются авторы фанфиков.

Однако, главного героя не покидает ощущение некоего всемирного заговора. Не может быть всё так просто, как о том рассказали вампиры. Ему продолжает казаться, что от него скрывается важная информация. Пелевин пытается помочь главному герою это понять, чем усугубляет восприятие произведения. Требовалось наполнять книгу действием, чего Пелевину как раз и не удалось.

Стоило главному герою и прочим персонажам отойти от подыгрывания автору в описании мира вампиров, как читатель споткнулся о скрываемый от него камень. Вампиры окажутся на уровне развития детей. Всё ими сказанное ранее — вымыслы их фантазии, свойственной всем паразитам, считающим, будто они управляют объектом, чьими жизненными силами питаются. Вампиры играют в игры, находясь на грани вымирания. Они боятся убивать других вампиров, предпочитая устраивать поединки стихотворцев. Каково это — оказаться в песочнице, наполненной самоуверенными истериками кровососов?

Произведение спасает юмор. Пелевин в меру смешно шутит. Порою изрядно прибегает к использованию бранных выражений. Хорошо, ежели таким образом ему хотелось поделиться с читателем личным настроением. Высмеять происходящее — лучшее лекарство от всех болезней. Кому-то смешное может показаться настоящей сатирой на действительность. А вдруг и правда? Почему бы монахам-даосам не делиться с вампирами кровью, дабы те приобретали свои не такие уж удивительные свойства? Но раз один из секретов вампирской силы раскрыт, значит не всё так просто, как кажется паразитам-властелинам. Тут уже не до смеха.

Толком сказать о произведении Пелевина всё равно не получится, сколько не прилагай усилий. Высмеивание всего и вся, придание всему вида нелепых связей с чем-то до того не упомянутым, придумывание неоднозначных названий — спорной полезности литературная деятельность. Однако, таков Пелевин — такое у него творчество.

» Read more

Виктор Пелевин «Смотритель» (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация «Крупная форма»

Если бы Эдгар По писал рассказы в духе фэнтези, то у него могло получиться нечто вроде «Смотрителя» Виктора Пелевина. Надо полагать, Эдгар По мог размышлять о мистике, вполне принимая её возможность в нашем мире, а вот Виктор Пелевин осознанно нагружает читателя информацией, взятой с потолка, смешав в кучу понимание реальности от лица Месмера с облачными сервисами, которые якобы существуют и хранящийся на них материал принадлежит тебе, но по ощущениям это кажется сказочным сном. Собственно, Пелевин погружает читателя в подобие сна, подменяя действительность иллюзорностью.

Казалось бы, отчего не сочинить симпатичную историю о мире, где вчерашнее событие не является правдой. Оно — ложь, а если кто-то думает иначе, то впадает в самообман. Пелевин всерьёз решил вернуться к воззрениям Месмера, отобразив часть его взглядов на страницах «Смотрителя». С таким же успехом он мог назвать Землю плоской, повторно казнив Джордано Бруно ещё и за это. Почему бы и нет, только Земля у него не становится круглой, поскольку её на самом деле не существует. Надо исходить от понимания, что писателю его история снится. Согласно данной логике сюжет «Смотрителя» изначально придуман, поскольку рассказывает о событиях прошлого, а значит никогда не происходивших.

Отнюдь, «Смотритель» не модернизм, не поток сознания и не новое трендовое направление в литературе. «Смотритель» — это отголосок фэнтези. На страницах произведения не хватает эльфийских ушей, зато присутствует некая потусторонняя реальность, в которой существуют действующие лица. Добавь Пелевин в сюжет накал страстей, как Эдгар По возобладал бы над описываемыми событиями, чего не случилось, снизив понимание происходящего до уровня борьбы на уровне бунта подростков, приоткрывающих страшные тайны взрослого мира, уже не такого манящего, как им казалось, а скорее напоминающего вскоре ожидающее их гнилостное прозябание.

Кажется, образы перед Пеливиным, во время написания «Смотрителя», возникали хаотично, отталкиваясь от понимания попыток осознать вчерашний день. В повествование постоянно вторгаются сторонние элементы, дающие писателю возможность наполнить страницы разной информацией. Читатель вынужден прерываться на прослушивание лекций по разным темам, вроде понимания необходимости мастурбации для профилактики хронического простатита, есть и обширное жизнеописание Месмера, не говоря о постоянно всплывающих словах, знакомых читателю. В кучу Пелевин валит не только звёзд шоу-бизнеса и творений кинематографистов, но и отчего-то, из понятных лишь ему соображений, нагружает читателя отсылками к китайскому классическому роману «Сон в красном тереме», взятым будто из пустоты для заполнения этой самой пустоты.

Пелевин мечтает — это очевидно. Его голову туманят образы. Даже действие «Смотрителя» происходит на облаках. Читатель волен нажать «Play», если пожелает продолжить внимать истории, либо нажать «Stop», когда ему надоест. Можно перемотать дальше, либо отмотать назад — от этого понимание «Смотрителя» не изменится. Пелевин так строит повествование, что не имеет значения, чем занимались действующие лица на предыдущих страницах, поскольку правда всегда впереди. Когда финал становится обозначенным и даны ответы на вопросы — не стоит себя обнадёживать: если закрыть книгу, то рассказанная Пелевиным история превращается во вчерашний день, а значит всё, как и раньше, впереди. Читатель пробудится и продолжит жить в прежнем ритме.

— А как же заявленный император Павел I? — спросит читатель.

Честное слово, чего только не привидится во сне. Вымысел для того и существует, чтобы его пытались разгадать другие. Писателю нет необходимости давать конкретику, дабы другие могли строить собственные предположения. Может и есть Павел I в сюжете, а может его и нет. С таким же успехом на страницах «Смотрителя» могли обосноваться хазары-сновидцы Милорада Павича, по своему вмешиваясь в ход истории. Пора спуститься с небес на землю!

» Read more