Tag Archives: новая словесность

Лена Элтанг “Каменные клёны” (2008)

Элтанг Каменные клёны

Литература учит мыслить, если она к тому не стремится – такое не следует называть литературой. Не спасёт положение желание видеть витиеватую словесность, если демонстрируется умение строить предложение из слов. Время внесло коррективы в понимание необходимости создавать художественные произведения. Литература в редкие моменты даёт право на размышления другим, показывая стремление писателей убедить окружающих в собственной на то способности. Теперь литература учит мыслить человека, её создающего, но даруя отупение внимающим таким творческим изысканиям, поскольку важно понять мнение творца, а не соотнести текст произведения с действительностью.

Лена Элтанг взялась совместить под одной обложкой культуры разных народов. Такое трудно осуществимо в эру стремления человека к разобщённости, когда люди отвергают космополитизм и закрываются от мира в стенах определённых социумов, ограничивающих ход мысли. Нет единого человечества, если его допустимо воспринимать не целой частью, а раздробленным на множество частиц, каждая из которых заявляет о праве на самоопределение. У Лены действие наоборот скрепляет людей, того явно не желающих. Не получится совместить мифологии разных народов, поскольку это будет выглядеть мало похожим на правду. Только это не мешает авторскому праву создать личное видение настоящего, тем не дозволяя читателю логически рассуждать.

Есть существенная поправка. “Каменные клёны” не о нашем мире. Элтанг ведёт повествование от лица ведьмы и прочих связанных с нею лиц. События развиваются в окрестностях Уэльса, а содержание произведения построено в форме письменных посланий читающему. Но поправка практически незримая, учитывая полное сходство представленного мира с настоящим, за исключением вольных фантазий. Что же за ведьма – спросит читатель – которая не уверена в своём ведьмовстве и вся её сила заключается в умении избавлять от головной боли? Мифология всё равно остаётся заимствованной, как не увязывай сущее с деревом-вселенной Иггдрасиль.

Увязывать представления людей не получится. Не будут вместе существовать скандинавские и греческие боги, когда всерьёз обсуждается измышленный Данте ад. Нужно принимать определённое, проводя между мифологическими представлениями о бытии чёткие границы. Допустимо видеть преемственность, понимая заимствование верований, неизбежно проистекающих из общих древнейших представлений о сверхъестественных силах. Но нельзя согласиться на совместное существование ушедшего в прошлое и существующего теперь.

Содержание “Каменных клёнов” дополняется травником, толком ничего не объясняющим. Даётся в меру красивое описание для возбуждения воображения, резко обрываясь, дабы через некоторое время дать информацию о новом элементе. Есть в тексте и обыкновенная жизнь, никак с миром ведьм не связанная, вроде комплекса молодого человека из-за старческого возраста матери.

Не требовалось допускать рассуждений, сказанных выше. Лена Элтанг написала произведение не в духе модернизма, а сочинила ещё одно фэнтези, на тексте которого могут базироваться придумываемые писателями миры. Объяснять подобное не имеет смысла, учитывая особенности фэнтези как литературного жанра. Автор волен придумывать, лишь бы не выходил далее понимания людей, должных знакомиться с его трудом. И, судя по тексту, аудитория у произведения подростковая. Это определяется по действующим лицам и по смысловому наполнению, должному пробуждать фантазии, никак не влияя на развитие способности к мышлению. Ежели кто решится задуматься, то он взглянет на “Каменные клёны” аналогично тут сказанному, справедливо сперва возмутившись и в итоге махнув рукой: чего только не пишут, имея желание высказаться.

Литературный труд Лены Элтанг проходит перед глазами, словно его не было. Он не останется в памяти, стираясь сразу по мере чтения. Но кому-то понравится. Всё зависит от возраста и от желания воспринимать чужие фантазии.

» Read more

НОС: Лауреаты

Премия НОС

В рамках сайта планируется ознакомиться с лауреатами литературной премии “Новая словесность” (НОС). Перечень произведений прилагается:

– Лауреат
– Победитель зрительского, читательского, либо интернет-голосования
– Приз критического сообщества (с 2017 года)

2009
– Лена Элтанг с романом “Каменные клёны”
– Владимир Сорокин со сборником новелл “Сахарный Кремль”

2010
– Владимир Сорокин и его повесть “Метель”
София Вишневская со сборником эссе “Антре. История одной коллекции”*

2011
– Игорь Вишневецкий и его повесть “Ленинград”
– Андрей Аствацатуров с романом “Скунскамера”

2012
– Лев Рубинштейн с книгой “Знаки внимания”
– Алексей Моторов с книгой “Юные годы медбрата Паровозова”

2013
– Андрей Иванов с книгой “Харбинские мотыльки”
– Михаил Елизаров с книгой “Мы вышли покурить на 17 лет”

2014
– Алексей Цветков-младший с книгой “Король утопленников”
– Владимир Сорокин с книгой “Теллурия”

2015
– Данила Зайцев с книгой “Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева”
– Екатерина Марголис с книгой “Следы на воде”

2016
Борис Лего с книгой “Сумеречные рассказы”*
– Игорь Сахновский с книгой “Свобода по умолчанию”

2017
– Владимир Сорокин с романом “Манарага”
– Владимир Сорокин с романом “Манарага”
– Алексей Сальников “Петровы в гриппе и вокруг него”

*Данные произведения не представляется возможным найти в электронном, либо бумажном виде. Просьба поделиться для ознакомления, если кто ими располагает.

Это тоже может вас заинтересовать:
Большая книга: Лауреаты
Национальный бестселлер: Лауреаты
Русский Букер: Лауреаты
Ясная поляна: Лауреаты

Владимир Сорокин “Метель” (2010)

Сорокин Метель

Можно сесть и написать произведение, ничего о нём не представляя. Пусть будет герой, едущий помочь нуждающимся, ему предстоит постоянно попадать в происшествия, а потом всё закончится так, словно никаких действий не происходило. Собственно, таково краткое содержание повести “Метель” Сорокина. Если постараться измыслить более этого, то получится пересказ, поскольку каждая деталь в повествовании связана с предыдущей, тогда как последующая деталь уже никак не связана с предшествовавшими событиями. Перед читателем развёрнуто полотно абсурда.

У главного героя есть цель – добраться до деревни, дабы вакцинировать население от пришедшей со стороны Южной Америки хвори, поднимающей мертвецов из гробов. На беду периодически случается метель, тем усугубляя продвижение к пункту назначения. Изредка погода успокаивается, чем пользовался Сорокин, но не помогая идти герою скорее, а нагружая текст лишними сценами. Читатель в том убеждается сам, видя смакование Владимиром моментов интимной близости с женой мельника и вдыхания наркотических препаратов, останавливающих движение к цели.

Не стоит разбираться, почему герой повествования именно такой. Таким его представил автор – этого вполне достаточно. Он мог быть другим, просто попал бы в иные неприятности. Оканчивать произведение Сорокин всё равно не планировал. Пусть действие движется, Владимир придумает ещё не одно странного вида обстоятельство. Допустим, транспортное средство обязано сломаться, и тут наступает пора повернуть назад. Сорокин предложил починить сломанный в повозке предмет медицинским препаратом. Будет ли оказанная помощь эффективной? Так как требуется мешать передвижению героя к цели, то когда у Владимира закончатся идеи, он ещё раз сломает повозку, покуда не придумает новое дополнение к сюжетной линии.

Представленные события происходят в придуманном автором мире. Это не прошлое, не будущее и не настоящее. Некий временной отрезок, совместивший в себе всё возможное. Главным каждый раз становится то, о чём Сорокину желалось думать. Если о лошадиной силе самоката, то сей агрегат внимательно описывался. Если о жене мельника, то ценители полных женщин с достоинством примут фантазии Владимира, описавшего процесс соития с оными.

Читатель, знакомый с произведениями Сорокина, найдёт в тексте привычную манеру повествования. Ожидаемый подвох начинается с первой страницы и не думает заканчиваться. Представленный вниманию мир постепенно открывается автором. Не стоит надеяться на его продуманность. Лучше настроиться, что ничего действительно полезного никто из действующих лиц не совершит.

Конечно, рассказываемая история затянута. Герою давно пора попасть в деревню, оказать помощь людям и отправиться куда-нибудь ещё. Да не было такой задумки у Сорокина. Требовалось продвигать героя, но не позволить ему дойти до цели. Пусть хоть полозья сломаются, застряв в ноздре насмерть замёрзшего великана, или оживают снеговики, представляя большую опасность, нежели неведомые зомби, либо витаминдеры дурманят снадобьями.

Не в том суть повествования Сорокина, в чём пытаются её найти. Безусловно, разглядеть в абсурде смысл можно, имелось бы на то желание. Есть произведения, в которых как раз абсурд вскрывает язвы общества, демонстрируя действительность в её настоящем понимании. У Сорокина абсурд не имеет такого назначения. Владимир возвёл абсурд в степень, оставив читателю только внимать сюжету, должному вскоре выйти из головы, ибо бесполезная информация долго в памяти не хранится.

Метель уляжется, “Метель” закончится: куда двигаться дальше? Повествование подходит к концу, так и не начавшись. Герой ехал к цели… и не доехал. А если бы доехал? Стал бы зомби. Остаётся поблагодарить Сорокина, что уберёг психику от внимания сцене трансформации живого тела в умертвие.

» Read more

Данила Зайцев “Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева” (2013)

Книга Данилы Зайцева – явление для русской литературы действительно уникальное, позволяющее взглянуть на Россию истинную глазами человека, которому есть с чем сравнивать. Все предлагаемые тетради повествуют о том, как одиночка хотел сделать лучше, но ничего добиться так и не сумел.

Автор родился в Китае, вырос в Южной Америке и, уже обзаведясь большим количеством внуков, решил воспользоваться программой для переселенцев, чтобы вернуться на земли предков. Он хотел стать первопроходцем, показав на личном примере возможности современной России, радушно готовой принять всех обратно. Настоящее положение дел быстро отрезвило Зайцева. Он честно хотел довести задуманное до конца. Все попытки осесть закончились провалом. Почему? Об этом и повествует книга-исповедь Данилы Зайцева.

Данила Зайцев ничего от читателя не скрывает. Он точно называет время, происходившие события и имена задействованных людей. Если политическая обстановка в Южной Америке и тамошняя борьба с наркоторговцами и контрабандистами никак не беспокоит, то досье на российских чиновников заставляет проникнуться к автору книги уважением. Даниле Зайцеву бояться нечего – он не пытается приукрашивать: говорит, как всё было на самом деле. Редкие люди заслужили его уважение, многие потеряли доверие и лишь единицы оказались подлинными радетелями за благополучие страны.

Так кто же такой Данила Зайцев? Его именем некогда пестрили новостные ленты, сообщая гражданам о невероятной одиссее южноамериканских старообрядцев, решивших вернуться в Россию. Главной движущей силой того переселения и был Данила Зайцев. Ему на самом деле хотелось возглавить данный поход.

Почему Данила Зайцев написал эту книгу? Ближе к окончанию повествования читатель видит, как упоминаемые автором люди настойчиво просят его написать обо всём, что ему довелось испытать, пытаясь воспользоваться программой для переселенцев. И когда ожидания не оправдались, а боль в душе осталась, тогда и сел Данила Зайцев за написание книги.

“Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева” состоит из семи тетрадей. Первые две были опубликованы в 2013 году в журнале “Новый Мир”. В них автор рассказал предысторию семьи и как ему жилось в Южной Америке. Читателя же интересовало, каким образом старообрядцы возвращались в Россию. И вот спустя некоторое время книга вышла полностью. Теперь читатель получил возможность узнать обо всех мытарствах Данилы Зайцева. Немало порогов ему предстоит переступить, много плакать и сожалеть о гнилости российских чиновников, делающих всё, только не нужное для пользы страны.

Издателю пришлось основательно потрудиться, переводя рукопись Зайцева к нормам современной грамматики. Думается, надо было предоставить читателю книгу в первоначальном авторском варианте. Конечно, было бы трудно разбираться в описываемом, но это лучше, нежели приходится внимать избранным словам, специально оставленным для сохранения колорита. Когда-нибудь рукопись Данилы Зайцева увидит свет именно в таком виде, а пока всё внимание к скитаниям по Южной Америке, удручающему положению российских регионов и личности самого Данилы Зайцева.

Старообрядцы могли бы быть полезны России, так как трудолюбивы и способны плодотворно повлиять на экономику. Это, разумеется, плюс. При этом сильно смущает образ жизни самих старообрядцев. Читатель должен понимать, что русский мужик – везде будет русским мужиком. Он должен быть набожен, пить горькую и гонять жену. Точно так и поступают старообрядцы. К тому же они соблюдают религиозные предписания, живут общинами и не перечат родителям. Это тоже правда. Но русский мужик не будет терпеть чьего-то нахальства, даже родителей, поэтому пункт о почитании старших Данилой Зайцевым нарушался, как и его детьми в отношении него.

Прожив почти всю жизнь в Южной Америке, пытаясь заработать средства на пропитание, Данила Зайцев старался применить наработанное и в России. Отечественный продукт он игнорировал, отдавая предпочтение проверенной иностранной сельскохозяйственной технике и южноамериканским плодовым культурам. Он был твёрдо уверен, что природа России не будет против, привези он на её освоение боливийцев. Планы Данилы Зайцева поистине были грандиозными.

Когда тебе помогают – можно горы свернуть. Поэтому Данила Зайцев сильно не задумывался, осуществляя свои проекты. Ему ничего не стоило бросить созданное и податься в другие края. Он придирчиво изучал представленные для заселения регионы России, но хотел основать поселение в других местах, поскольку представленные на выбор его не устраивали. Читатель удивится, узнав, что Даниле Зайцеву банки были готовы представить кредиты под один процент годовых, а богатые друзья не жалели оказать помощь в семизначных цифрах без каких-либо обязательств.

И всё-таки у Данилы Зайцева ничего не получилось. Легче заниматься делом в Южной Америке – там всё намного проще. Идеалом для него является Боливия, одна из тех стран, где сохраняется стабильность. Какой бы не была бедной жизнь в данной стране, зато до неё никому нет дела и воевать с ней тоже никто не станет. Может Данила Зайцев бы и задержался в России, найдя тихий уголок, да вот дети не желали оставаться в чужой для них стране.

Надежды рухнули. Чиновники увидели пассивность Данилы Зайцева. Всё стало ещё труднее. Программа для переселенцев закончилась крахом.

“Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева” – образец того, что задуманное во благо нужно сперва хорошо обдумать, а потом претворять в жизнь. К сожалению, сперва делают, а потом отмахиваются.

» Read more

Владимир Сорокин “Теллурия” (2013)

Нужно быть отчаянным оптимистом, чтобы поверить в то, что решил изложить Сорокин. Какие бы он не преследовал цели, но ничего конкретного связать не получается. Да – вышел некий продукт, похожий принадлежностью к контркультуре, частично поддерживающий линию модернизма, призванного расшатать понимание хорошей литературы в среде низколетающих писателей. Стараться увидеть антиутопию в “Теллурии” тоже не следует – автор предложил читателю настолько выдуманный мир, что впору его отнести к фантастике, сдобренной большими порциями православия, коммунизма, гомосексуализма, наркомании, бранной речи и желания видеть мир в руинах, ищущего в деградации возможность обрести новую возможность для развития человеческого общества на обломках старого, изжившего себя в тлетворном желании быть более гуманным, нежели это следовало делать. Давайте посмотрим на “Теллурию” изнутри.

Книга не имеет единого сюжета, а разбита на множество зарисовок, в которых и предстоит разбираться читателю, стараясь найти что-то общее. Вполне может оказаться так, что общего найти не получится. Разрозненные факты всплывают в книге совершенно внезапно, не имея под собой никакой основы. Ясно только одно: человечество деградировало, возродив коммунизм, объединив его с православием, вернув на места свой славянский говор. Само это уже вызывает только недоумение. Впрочем, Сорокин изредка будет давать читателю подробную информацию по каждому важному предмету. И самый главный предмет – это теллуриевый гвоздь, одна из напастей человечества, падкого на наслаждения. Сорокин предлагает вбивать этот тяжёлый наркотик прямо в череп, отчего многие персонажи книги будут получать наивысшее удовольствие, сохраняя гвоздь внутри головы, усиливая любой из возможных потенциалов.

Губит “Теллурию”, впрочем, не стремление быть на волне контркультуры, а желание поместить внутрь книги текст без нужной подготовки. Сорокин просто берёт все пороки, описывая каждый в отдельности. Если тема наркотиков уже ясна, то читатель кроме неё найдёт большое обилие нецензурных речей, что не служат украшением содержания, показывая лишь старания автора ввернуть разные оригинальные сочетания. Кроме отборного мата в книге частый упор на гомосексуализм, от которого никуда уже не деться. Впрочем, тему гомосексуализма Сорокин всё равно не продумал, представив её на суд читателя под видом сегодняшнего дня, не считаясь с тем, что события происходят в выдуманном мире будущего. Весьма сомнительны религиозные войны, о которых Сорокин рассказывает с особым удовольствием, часто приводя для примера ваххабитский молот. Не этот ли молот вбивает теллуриевый гвоздь, и как они могут сочетаться друг с другом, особенно учитывая изначальное местоположение Теллурии? Хотелось бы знать именно это, но в тексте такому места не нашлось.

Если пытаться рассмотреть “Теллурию” в сравнении с ближайшими отечественными аналогами, предлагающими читателю практически идентичную тему параллельного будущего, то книга Сорокина может смело расположиться во временном промежутке между “Укусом ангела” Павла Крусанова и “Кысь” Татьяны Толстой, где авторы преследовали свои личные им понятные цели, последовательно представляя развитие общества, пока Крусанов исходил из магического реализма, Толстая внесла элемент славянской мифологии, но оба предложили вариант уничтожения старого мира. “Теллурия” во всех аспектах получилась промежуточным вариантом, предлагая читателю точно такую же игру словами, стараясь донести только одну простую мысль – писатель писал так заумно и прибегал именно к таким образным выражениям, чтобы ты, дорогой читатель, сразу понял, что перед тобой не абы какая книга, а едва ли не откровение, достойное занять место на полке образованного человека.

Одним решил выделиться Сорокин – он постоянно привносит в книгу аллюзии, даже не стараясь их прикрыть. Просто к слову пришлось, да красиво легла на строчки очередная метафора. Оппозиция власти, чьё дело обругать происходящее вокруг. И ладно бы Сорокин говорил по делу, не капая едкими циничными словами, а предлагая что-то конкретное. Но конкретного он не предложил… лишь теллуриевый гвоздь забить в голову, что само по себе уже глупо.

» Read more

1 2